Жанр: Детектив
Дилетант
Левитина Наталия
Выборы мэра в крупном областном центре проходят по сценарию захватывающего
боевика. В город стягиваются "стратегические силы": пронырливые специалисты по
грязным выборным технологиям, киллер, развеселая московская журналистка.
Махинации, коварные происки участников спектакля под названием "выборы"
закручивают события в хитрый узел. Но в системе происходит сбой, и вот уже
киллер
вместо того, чтобы лихо палить из пистолета, нянчится с младенцем, изнеженная
дочка
мэра, не способная и чаю налить квалифицированной помощи прислуги, бодро
осваивает профессию уборщицы на вокзале, а журналистка, постоянно отвлекаясь на
экспресс-уроки русского секса с молодым иностранцем, пытается выяснить, кто есть
кто в списке претендентов на высокий пост. Чрезмерная активность и любопытство
обходятся ей слишком дорого.
Вид, в котором Маша сидела в кресле перед телевизором, был потенциально
опасен,
как радиоактивный изотоп. Но в окна квартиры ломился тридцатиградусный зной,
душная жара повисла в комнате, и Маша только что совершила очередную экспедицию
в ванную, где вылила на себя ведро холодной воды. Она была дома одна, если не
считать кота Бублика, бездыханное тело которого валялось возле ее голых ног, и
поэтому могла позволить себе какой угодно вид и позу. Впрочем, так как Машина
самоуверенность простиралась до границ Эгейского моря, она смогла бы позволить
себе такую же беззаботную наготу и в том случае, если бы ее одиночество в этот
раскаленный июньский день было бы кем-то нарушено.
Серый лохматый Бублик, уже три часа тому назад сдохший от безумной
температуры
воздуха и паркета, лежал на боку, закатив глаза и открыв пасть. В его
остекленевшем
взгляде застыли тоска и недоумение. Он не понимал, почему Маша до сих пор не
поставила в квартире кондиционер. Действительно, почему? Стоило только Маше
намекнуть кому-нибудь из поклонников, и кондиционер тут же монотонно и
упоительно
загудел бы в одном из оконных проемов, снижая сумасшедшие африканские градусы до
нормального уровня.
Да. Маша часто принимала подарки от мужчин. Это пагубно отражалось на ее
нравственных принципах и благотворно - на обстановке квартиры. Оправданием мог
служить только факт, что Маша никогда ничего не просила.
Мягкий кожаный уголок (правда, не совсем новый) - в одном из кресел Маша
сейчас и находилась, предусмотрительно отделив себя от горячей молочно-ореховой
обшивки махровым полотенцем, - переместился в ее квартиру после бурного
краткосрочного романа с владельцем автосервиса. Товарищ помог нанести последний
заключительный удар по внутренностям измочаленного "жигуленка", на котором
иногда
передвигалась Мария по опасным московским трассам. После ремонта "единичка"
бодро
доехала почти до Машиного подъезда и элегантно вписалась в незамеченный Машей
экскаватор, ударно трудившийся в тот день во дворе на ремонте трубопровода.
Автомобиль погиб окончательно, но владелец автосервиса не смог так быстро забыть
раскрепощенную зеленоглазую блондинку, и в апартаментах Марии вскоре появился
мягкий уголок современных очертаний и баснословной цены - взамен некрасивого
старого дивана.
Видеодвойку с барского плеча пожаловал сравнительно юный (не старше сорока)
директор кирпичного завода-у него Маша брала интервью, и к концу второго тайма
обе стороны обнаружили такое сходство взглядов и интересов, что не оставалось
ничего другого, как продолжить совместное ток-шоу в нерабочей обстановке.
И буковый паркет тоже кто-то где-то украдкой списал с баланса и приволок к
Машиным ногам. Мужчинам всегда хотелось сделать ей подарок. Наверное, за краткий
знакомилась и легко прощалась, оставляя в груди завоеванных мужчин чувство
благодарности, невыносимое, как разрывная пуля.
Но кондиционера в квартире не было.
Бублик проявил феноменальную смекалку. Он подполз поближе к Машиной голой
ступне, покрытой круглыми бриллиантовыми капельками воды, и принялся слизывать
влагу розовым абразивным языком.
- Ты что, Бублик, офонарел? - завопила Маша. - Мне самой жарко! А еще ты!
Бублик попытался придержать ногу хозяйки мягкой лапой, чтобы закончить
обработку большого пальца, достаточно мокрого и прохладного, но в ту же секунду
несильно получил по морде.
Маша снова отправилась в ванную, и кот понуро поплелся следом, собираясь,
вероятно, посмотреть, что он сможет предпринять для спасения себя от теплового
удара.
Но разгоряченная журналистка не дошла до ванной, так как зазвонил телефон.
Маша и Бублик обернулись, посмотрели на телефон, потом друг на друга.
- Взять? - шепотом спросила Маша, будто ее мог услышать неизвестный абонент.
- Или не брать? Алло?
- Маша Понтыкина, почему не на работе? - раздался официальный, но вкрадчивый
голос Аркадия Гилермана, редактора скандальной московской газеты "М-Репортер".
Если бы Гилерман видел, что из одежды на его подчиненной сейчас только
телефонная
трубка, он бы не был столь официален. Несомненно, был бы приветливее.
- Статью пишу, - мрачно ответила Маша. - Уже заканчиваю.
Она убрала громкость телевизора и щелкала пультом, прыгая по каналам. Везде
попадалась реклама.
- Маша Понтыкина, - предупредил серьезный редактор, - я жду тебя через час в
своем кабинете.
Гилерман был коварен, как Международный валютный фонд: денег давал мало, а
требований предъявлял выше крыши.
- Правда? Зачем? - уныло спросила Маша. Ей очень хотелось в ванную и вовсе не
хотелось в кабинет к редактору. Все капельки давно испарились с ее тела, и
требовалось пополнить запасы воды.
- Для тебя есть задание! - обрадовал Гилерман. С того конца провода веяло
солнечным морозным утром.
Маша знала, что кондиционер в кабинете редактора работает на полную мощность
и
сам Аркаша, в отличие от нее, сидит в наглаженной, ослепительно белой рубашке и
при галстуке.
- Задание, - окончательно сникла Маша. - В такую жару. Ты меня ненавидишь!
- Я тебя боготворю, - серьезно ответил Аркаша. По какой-то трагической
случайности именно ему, Аркадию Гилерману, Маша отвела роль последнего бастиона
своей нравственности, и это страшно возмущало и ранило редактора газеты. - Я от
тебя без ума, поэтому постарайся через час оказаться у меня в кабинете. И
захвати
статью, которую заканчиваешь. И то интервью, с майором ФСБ, которое обещала
сдать
еще три недели назад. Ты меня поняла?
Из ванной комнаты раздался жуткий вой.
- Поняла! - крикнула в трубку Маша. - Буду. Готовь фужеры и презерватив. Ну,
пока, у меня с Бубликом что-то стряслось!
- С каким бубликом?! - не понял Аркадий, но непредсказуемая подопечная уже
бросила трубку. - Бублик какой-то.
В полном ведре - вода нагревалась до комнатной температуры, прежде чем Маша
выливала ее на себя, - плавал с выпученными глазами наконец-то охлажденный
Бублик.
- Чучело мое!
Маша выловила и отжала кота, облилась водой, посмотрела в зеркало и решила не
краситься. Собрала в хвост светлые, выгоревшие волосы. В спальне она с
отвращением
натянула на себя горячее, как вулкан Ключевская Сопка, узкое платье, собрала в
папку бумаги и дискеты и отправилась в редакцию.
Девица подсела к его столику в открытом летнем кафе на Крещатике, с трудом
втиснув фантастическую грудь в просвет между двумя начатыми бутылками с колой и
минералкой. Вадим забыл о всех мерах предосторожности и не сводил глаз с двух
победоносных капитолийских холмов, выпиравших из-под ажурной маечки, -
эпицентры знойных полушарий откровенно темнели, словно крупные вишни. Вадим не
устоял.
А надо было вспомнить о вечернем мероприятии, об ответственности, о темносиней
спортивной сумке под столом, о пяти тысячах задатка, и все стало бы на свои
места. Но
девица была так же пышна и ароматна, как свежий круассан, взятый им в дополнение
к
чашке кофе. И ей было не более семнадцати лет.
- Можно? - спросила девушка, дотрагиваясь до бутылки с кока-колой. В руках
она
вертела одноразовый стаканчик. - Меня зовут Лора. А вас?
Одна из тех малолетних бездельниц, что весь день слоняются по Крещатику,
околачиваясь в дешевых кафе, обнимаются со знакомыми парнями и выпрашивают
подачки у незнакомцев.
- Кондрат, - соврал Вадим, усекая ?вою фамилию Кондратюк до архаического
имени.
- Чудовищно! - восхитилась Лора. Она уже ела его круассан с шоколадной
начинкой.
Вадим был готов пожертвовать еще чем-нибудь, только бы она никуда не уносила
свой бюст. Итак, если он решил пренебречь железными алгоритмами поведения,
забыть
о кодексе служебных правил, нарушить заветы Ильича, то надо действовать
молниеносно и элегантно.
- Еще булочку? - ласково спросил Вадим, удобно пристраивая оба глаза на левом
Лорином холмике.
- Две, - не растерялась девушка. - Какая чудесная погода!
Теплый ветерок ласково тронул ее детское, чистое лицо, подтверждая
правильность
тонкого наблюдения.
- Да, погода чудесная, но становится жарковато, ты не находишь? - Вадим
собирался выстроить сложную конструкцию и незаметно толкнуть глупышку в капкан.
- Если вам жарко, можно пойти ко мне, - беззаботно предложила Лора, сдаваясь
без боя и хитроумных уловок. - У нас хорошо. Прохладно. Только купите мне еще
бутылку колы, ладно?
У Лоры действительно было прохладно. Окна квартиры выходили в тенистый
каштановый двор, по деревянному, крашенному масляной краской полу гулял
сквозняк.
Лора с разбегу прыгнула на старинную железную кровать с никелированными
шишечками - та отозвалась пружинным звоном - и взглядом пригласила гостя
последовать ее примеру. Но Вадим решительно завернул в ванную. Там в тусклом
желтом свете голой лампы он врубил на полную мощность оба крана - вода
забарабанила по дну допотопной квадратной раковины с отбитой эмалью - и сунул
голову под струю.
Лора быстро освободилась от ажурной майки и короткой юбочки, воровато
оглянулась и потянулась к темно-синей сумке. Открыть сразу не удалось: застежка
"молнии" была пристегнута к ручке миниатюрным замком. Девушка на секунду
замерла, потом подскочила (капитолийские холмы подскочили тоже) и стремительно
ринулась к дряхлому облупленному комоду под белой кружевной скатертью. С набором
импровизированных отмычек - шпилька, булавка, зубочистка - она вернулась к
сумке. И через секунду с жадным интересом погрузила обе руки по локоть в недра
нехитрого багажа Вадима.
Джинсы, чистая футболка, немного мятый летний пиджак и дорогой галстук, а
внизу
что-то твердое и тяжелое. С замиранием сердца Лора смотрела на маленький
прямоугольный сверток (деньги?) и два пистолета.
- О! - задохнулась от восторга и ужаса Лора. - Прямо ковбой! Или киллер. Надо
же! Киллер Кондрат. И богатенький!
У нее получилось "бохатенький хиллер Хондрат". Еще в сумке лежала аккуратно
сложенная газетная страница. Лора с вожделением ощупала пачку денег и, вздохнув,
положила ее обратно. К смертоносному оружию она и не притрагивалась.
Когда "хиллер" Вадим появился из ванной, его темно-синяя сумка чинно стояла в
углу, там, где он ее и оставил. А на старинной кровати лежала и улыбалась юная
Лора
с бутылкой кока-колы, и вся композиция смотрелась словно убойная обложка крутого
эротического журнала.
Редактор говорил по трем телефонам, делал записи в гигантском блокноте с
черной
обложкой и золотыми уголками и щелкал "мышью", просматривая что-то на экране
компьютера. На краю стола высилась запотевшая бутылка минералки и бокал, явно
приготовленные для Маши, а в глазах Аркадия мелькнул немой вопрос: насчет
презерватива - это что, шутка? Или можно надеяться?
Маша открыла дверь ногой, но так как нога была длинная, загорелая и
провокационная, то Гилерман не воспротивился. В принципе он был согласен, чтобы
корреспондент отдела расследований Мария Майская с утра до вечера отрабатывала
приемы каратэ в его кабинете, используя дверь в качестве тренажера.
Фамилию Майская Маша придумала сама, в качестве псевдонима ("Мой ксюндоминт",
- шептала она с придыханием, опуская глаза и мило смущаясь), маскировавшего
непритязательное наименование "Понты-кина". Аромат яблоневого цвета, дуновение
влажного весеннего ветра, волнение юности, предчувствие любви и ожидание
радостных перемен слышала Маша в своем "ксюндоминте". "Я Маша Майская, -
говорила она, протягивая собеседнику, обычно мужчине, руку для знакомства и
пристально изучая его беспокойным, как морская волна, светло-зеленым взглядом. -
Я
работаю в газете "М-Репортер" и умру от разочарования прямо на коврике в вашем
кабинете,, если вы не дадите мне интервью".
Интервью давали охотно. Но потом иногда герои Машиных статей отправлялись в
суд
из-за несогласия с некоторыми формулировками и выражениями. Парадокс заключался
в несоответствии Машиной внешности ее интеллектуальным способностям и
врожденной вредности. Взгляд собеседника отдыхал на Машиных формах, ее детская
улыбка и светлая челка не таили опасности и подвоха, приглашая визави
расслабиться,
забыть о проблемах и выложить журналистке-чаровнице всю подноготную. Многие так
и делали, а потом с возмущением названивали редактору Гилерману, требуя унять
наглую девицу и напечатать опровержение. Аркадий обеими руками поддерживал
заявления, что девица наглая, но печатал опровержения только по решению суда.
Взмокшая Мария бросила на стол бумаги и две дискеты, развалилась в кресле,
заставив себя все-таки забросить ногу на ногу (ноги тут же неприятно прилипли
друг к
другу), чтобы не выбивать начальника из рабочей колеи, и замерла до того
момента,
когда кондиционер охладит ее разгоряченное июньским неподвижным зноем тело и она
вновь обретет способность двигаться.
- Налить воды? - ласково спросил по-еврейски заботливый Аркаша. - Уморилась,
ласточка? Неужели на улице так жарко?
Он с недоверием глянул в окно и пошевелил плечами. Ему было даже вроде бы и
холодно.
- Так, Мария Понтыкина, едешь в Шлимовск, - сказал Гилерман. - Это на Южном
Урале.
- Ни хрена себе, - вяло возмутилась Маша. - А в Гвинею-Бисау не надо?
- Там выбирают мэра, - продолжал редактор. - Будешь освещать.
- Вот еще. Какой Шлимовск к черту! У меня и в Москве работы хватает; Почему
я?
- Потому что ты. Предвыборная агитация уже началась, шесть кандидатов,
включая
действующего мэра, - полный джентльменский набор: и бизнесмен, и директор
завода, и представитель местной интеллигенции, а также коммунист и бесноватый
полковник, возглавляющий шлимовское отделение "Союза русских патриотов",
молодчики которого едва не изнасиловали тебя месяц назад на митинге.
- Это они тебя чуть не изнасиловали, - кисло заметила Маша. - А меня пытались
пригласить в ресторан.
- В общем, двигай.
- Ты что, Аркаша, все-таки серьезно? - не поверила Маша. - И вправду собрался
отправить меня на Урал? Зачем? За что?
Маша сменила позу и потянулась за бутылкой минералки. У Гилермана дрогнула
челюсть.
- И дался тебе этот разнесчастный Шлимовск, - продолжала ныть Мария, - ну,
выборы, ну и что? Да я тебе в радиусе пяти километров от нашего здания таких
сенсаций накопаю - закачаешься! Пожалуйста, Аркаша, не используй свое служебное
положение для совершения подлости, представь, мне париться в самолете, в
аэропорту, вдали от домашнего комфорта, ради чего? Дались тебе эти проклятые
провинциальные выборы!
- Я надеюсь, ты привезешь из Шлимовска конфетку. Будет битва компроматов,
отковыривание засохшей грязи, разоблачения, обвинения, скандалы. То есть я
высаживаю в виде тебя десант на питательнейшую почву и жду, что в Шлимовске твой
талант буйно расцветет. А что провинция, не беспокойся. Читателям это не помеха,
провинциальная грязь не менее сочна и привлекательна.
- Хорошо, поеду, - внезапно согласилась Маша и, уставившись на Аркадия
наглыми зелеными глазами, невозмутимо и ни капли не смущаясь, поправила бюст в
лифчике. Гилерман задохнулся.
"Ну и отомщу же я тебе, - со злостью и азартом подумала Мария. - Плакать
будешь
и умолять меня скорее вернуться в Москву!"
- Ладно, не злись, - засуетился Аркадий, словно прочитав ее мысли. -
Съездишь,
развеешься. Познакомишься с претендентами и электоратом.
- Познакомлюсь, - согласилась Маша. - Только бы СПИД не подцепить.
Гилерману в очередной раз напомнили, что в определенной сфере он обделен
Машиным вниманием. Он грустно вздохнул.
- Стерва ты, Мария Майская, - печально сказал Аркадий. - Иди в бухгалтерию за
деньгами.
- Ангелы твоей желтой газетенке не нужны, - напомнила Маша. - И вообще нигде
не нужны.
Она достала пудреницу, посмотрела в зеркало и убедилась, что пудра ей ни к
чему,
сунула в рот жвачку и встала с кресла.
- Целоваться будем на прощанье? - серьезно спросила она у редактора,
направляясь к двери и надувая по пути из жвачки огромный пузырь.
Тот засуетился, задышал, помчался вслед за корреспонденткой Понтыкиной, едва
не
снес стол, схватил Марию за руку и попытался притянуть к себе.
- Хорошо пахнешь, - сказала Маша, отодвигаясь, - и галстучек неплохой. Небось
стоит побольше моей квартальной премии? Ну, чао, апельсинчик, остаешься за
главного. Целую ручки.
- У нас что, кто-то был? - спросила Марьяна, выкладывая на тарелки яичницу с
огромной сковородки с шершавыми черными боками. - Нарежь хлеб.
- С чего ты взяла? - забеспокоилась Лора. - Опять яичница!
Девушки сидели на кухне с открытым окном, в которое дул вечерний ветер,
шуршал
листьями каштан и доносились крики с детской площадки.
- Если у тебя есть деньги на более изысканный ужин - не стесняйся. Я с
удовольствием съем что-нибудь подороже яичницы. Итак, ты не ответила, у нас ктото
был? Весь коврик в ванной залит водой.
- Заметила! - недовольно промычала Лора, запихивая в рот ненавистную
глазунью.
- Все замечаешь. Ко мне друг приходил.
- Какой друг? Кто? Я знаю всех твоих друзей.
- А этого не знаешь! Я с ним сегодня познакомилась.
- И сразу привела домой!
- Вечно ты меня допрашиваешь и осуждаешь!
- Я твоя сестра, и я, между прочим, тебя кормлю и одеваю.
Лоре было нечем крыть. Верно, после смерти родителей, кроме Марьяниных денег,
других источников дохода в семье не было. И старшая сестра не уставала
раздраженно
напоминать об этом.
- А ты, Лорка, водишь каких-то мужиков. Лучше бы устроилась на работу!
- Куда я пойду? А он, Марьянка, такой хороший! Он мне дал...
Лора хотела было сообщить сестре, что, в отличие от других "друзей", Кондрат
дал
ей десять долларов, чтобы немного реабилитировать сегодняшнего посетителя в
глазах
Марьяны, но передумала. Марьянка тут же потребовала бы отдать ей баксики на
оплату
коммунальных счетов или еще чего-нибудь, нет, лучше оставить их себе.
- Что он тебе дал? - спросила сестра.
- У него пистолеты в сумке! - выпалила Лора первое, что пришло в голову,
чтобы
увести разговор в сторону от десяти долларов.
- Господи! Ты смеешься?
- Правда, правда! - убедительно закивала Лора. - И еще фотография этого, как
там его, по телевизору часто показывают, фамилия такая, ну... Этот, ну, "отец
украинской гривны", банкир...
- Хоменко?
- Нет, нет, другая фамилия.
- Подопригора?
- Точно, он. Седой такой, улыбчивый. В общем, его фотография. - Лора глупо
захихикала. - У нас в гостях был киллер! А что к чаю? Просто батон? Хоть бы
конфет
купила, Марьянка!
- Какая же ты дура! - возмутилась сестра. - Надо ведь в милицию!
- Зачем? - оторопела Лорка. - Зачем в милицию?
- Глупая какая, Господи! Если он киллер и собирается убить Подопригору!
- Ой, я не подумала! - изумилась Лора. Она и вправду не подумала. Факты
укладывались в ее шестнадцатилетней голове в отдельные, изолированные ячейки и
никак не взаимодействовали между собой.
- Хотя... - задумалась Марьяна. - Как-то малореально. Ходит по Киеву с
оружием
в сумке и фотографией Подопригоры. А если его остановят? Проверят вещи? Ты что,
рылась в сумке?
- Ага, - довольно кивнула Лора. Про пачку долларов она решила не упоминать,
чтобы не выводить разговор на денежную тему.
- Дурында! И зачем ты его вообще привела! Ну ладно. Ты, наверное, не
разобралась, пистолеты ненастоящие. Не мог бы киллер таскать с собой такой
опасный
груз, да еще и пойти с ним в гости к незнакомой девке. Вспомни, наверное, они
ненастоящие?
Лора задумалась. Если Марьяна говорит, что так быть не может, то, вероятно,
пистолеты были игрушечными. Она ведь их и не трогала. Да, точно, ненастоящие.
Девушки убрали посуду после нехитрого ужина и отправились во двор, посидеть
на
скамейке и пообщаться с соседями. Телевизор у них не работал, газет они не
выписывали, книг читать не любили - то есть больше заняться было абсолютно
нечем.
А если бы телевизор работал и девушки дождались последних известий, то они
услышали бы сообщение, что известный банкир Василь Подопригора был убит сегодня
в одиннадцать вечера в подъезде своего дома.
Как у космонавтов неясно до последнего, кто полетит, так и Вадим узнал, что
выполнять операцию поручено все же ему, а не дублеру, за час до включения
секундомера.
Элитная кирпичная девятиэтажка с бассейном, сауной, тренажерным залом в
цокольном этаже высилась над голубыми елями, обрамлявшими тихий двор. Несколько
отполированных иномарок стояло на специальной разметке около подъезда и неярко
сияло стеклами в розовом закате.
Потом сгустились сумерки. Дублер остановил серую "восьмерку" в двухстах
метрах
от дома. Вадим проник в девятиэтажку через тренажерный зал (окно было оставлено
открытым) и поднялся в лифте на седьмой этаж. Подъезд был словно умышленно
спланирован архитекторами так, чтобы дать возможность убийце удобно спрятаться в
ожидании жертвы. Выемки, выступы, повороты - Вадим стоял в нише около двери и
рассматривал плиточный пол. Через пятнадцать минут он услышал, как хлопнула
дверь
подъезда, и почувствовал приближение развязки.
Дело было элементарным. Пистолет с глушителем стрелял практически неслышно,
нетренированное ухо восприняло бы этот хлопок как стук картонной коробки,
шлепнувшейся на ступеньки лестницы. Охранник успел оглянуться, и Вадим видел,
как
вспыхнули удивлением и тут же погасли его глаза. Подопригора упал около
железной,
обитой пластиком "под дерево" двери своей квартиры, уткнувшись седым ежиком в
холодный порог. За дверью осталась молодая, красивая, не первая по счету жена,
которая мягко уговаривала и никак не могла уговорить лечь в кровать трехлетнюю
девочку-егозу с такими же карими, как у Подопригоры, глазами. Девочка не желала
отправляться спать, прежде чем не вернется с работы ее "любимый папуля". Еще
целых полчаса они провели в состоянии неосознанного счастья. Затем в их квартиру
тревожно забарабанили соседи и ворвались смерть и горе.
Вадим обошел трупы и спустился вниз тем же маршрутом. Дублер ждал в
"восьмерке" с включенным двигателем и изрядно вспотел в нагревшейся машине.
Марьяна понимала, что не исключительные профессиональные способности
привлекают к ней хорошую клиентуру, а умение казаться еще большей дурой, чем те
богатые матроны, которым она делала маникюр.
К тому же она добавляла в утренние манипуляции с холеными ручками дам
солидную дозу лести и развлекала клиенток сплетнями и интересными рассказами.
Благодаря этим ухищрениям Марьянина клиентура не сокращалась и чаевые давали
шанс не умереть с голоду ей и тунеядке Лоре.
Сейчас Марьяна делала йодную ванночку жене крупного чина из Министерства
финансов. Один только шелковый, привезенный из Парижа халатик Софьи Степановны
стоил больше, чем полугодовой бюджет Марьяны и Лоры.
Марьяна промокнула пухлые белые руки Софьи полотенцем и начала массировать
толстые пальцы-сосиски.
- Ах, Софья Степановна, ну вы прямо как Лариса Долина! Так похудели в
последнее
время! И как вам это удается? Особая диета?
- Да нет, Марьяша! - призналась Софья. - Я совсем не похудела.
- Не может быть! - воскликнула в изумленном неверии Марьяна. - А выглядите
словно провели пятилетку на тренажере.
- Ах, Марьяша, неужели ты считаешь... - Софья Степановна посмотрела в
зеркало.
- Да, кажется, щеки немного... И правда!.. Ну надо же. А какие вообще новости в
городе?
"В городе" - означало "в других домах, где делает маникюр Марьяна". Марьяне
стоило огромного актерского мастерства подавать сплетни в таком виде, чтобы
обрабатываемая дама верила: она всегда только слушательница и никогда - героиня
сплетен, рассказываемых Марьяной другим клиенткам.
- У Дьячко сдох кокер.
- Какое несчастье!
- Представьте, Софья Степановна, шесть месяцев носились с ним, словно с малым
ребенком, подтирали лужи, делали прививки, вызывали на дом парикмахера, кормили
с ложечки, а он, бедняжка, проник в туалет, измочалил там пачку "Доместоса",
нанюхался и помер.
Уже три дня траур, Оксана Васильевна никого не хочет видеть. Славненький был
спаниельчик! Так прыгал ко мне на колени, когда я приходила!
- Вот еще несчастье! По собаке убиваться! - презрительно фыркнула Софья. - Я
этого совсем не понимаю. Животное, оно и есть животное.
- Конечно, Софья Степановна, ну что там собака! Подумаешь! - ловко
переориентировалась Марьяна.
- И что, она небось и черный костюм заказала?
- Кто? - не поняла Марьяна.
- Дьячко. Чтобы соблюсти траур по безвременно погибшей собачке?
- Да нет вроде.
- А то она вполне могла. Такая вся утонченная. Я помню, Вика Подопригора
купила
своей дочке персидского котенка. И с ним тоже что-то случилось. Вою было! Бог ты
мой!
- Жена известного банкира?
- Да. Третья. Ты ее не знаешь.
- Ах, Софья Степановна, жену я не знаю, зато я знаю, что ее мужа собираются
убить! - выпалила на одном дыхании Марьяна. И замолчала. Она совершенно не
планировала рассказывать клиентке вчерашнюю историю с Лорой, но язык, как это
бывает, сделал непроизвольное движение и сболтнул лишнее. Теперь Марьяна сидела
под требовательным и любопытствующим взглядом Софьи Степановны и лихорадочно
соображала, что сказать. Софья Степановна ждала затаив дыхание.
- Ну, Марьяша! Говори же! Ты так меня заинтриговала!
- А может, и не собираются. Дело в том, что вчера мне позвонила одна моя
подруга
и рассказала, что другая е
...Закладка в соц.сетях
