Жанр: Детектив
Дилетант
...дцать бутылок! В такое пекло - лучше не придумаешь! На, глотни! Что это у
тебя,
пепси? Выкинь эту гадость! На, тебе говорят, выпей!
Олеся отчаянно вырывалась и смотрела на окна кафе в надежде, что кто-нибудь
выйдет ее спасти. Но почему-то никто не выходил. Гена влажными железными
пальцами стиснул Олесин подбородок и теперь пытался влить ей в рот шампанского.
Олеся отворачивала голову и не могла поверить, что с ней вот так вот по-хамски
обращаются среди бела дня в родном городе. Федя уже открыл джип.
- Прошу! - воскликнул он. - Дамы и господа! Прокатимся на шикарной колымаге
полковника милиции!
Федя сел за руль, не забыв прихватить с собой сумку, а Гена запихнул на
заднее
сиденье брыкающуюся Олесю.
- Отпустите меня, - забарабанила в окно Олеся, все еще не понимая, что же
происходит. - У меня ребенок! У меня ребенок там остался! Вы кретины! Немедленно
проваливайте из моей машины!
Федя запустил мотор, а Гена с громким выстрелом открыл новую бутылку, вылив
половину содержимого на сиденье.
- Пей, я кому сказал, - грубо крикнул он, придавливая Олесю и пытаясь поймать
ее губы. - Выпьешь бутылку - отпустим.
- Куда вы едете?! - орала Олеся, выкручиваясь. - Ты же пьяный! Ты машину мне
разобьешь!
Несмотря на свое состояние, Федя довольно сносно управлял джипом, подбадривая
себя нечленораздельной интерпретацией песни "Потому что нельзя быть на свете
красивой такой". Настойчивый Гена все же исхитрился и заставил Олесю сделать
пару
глотков.
- Отстань! - заплакала она от бессилия, захлебываясь. - У меня ребенок
остался в
парке!
- Один, что ли? - сочувственно спросил Гена и подтянулся за новой бутылкой.
- С подругой, - рыдала Олеся.
- Ну и не плачь. Подруга присмотрит. А мы покатаемся и вернем тебя на место.
Только не вреди, пей шампанское. Пей, кому говорят! Изнасилую, - предупредил
Гена.
Угроза возымела действие. Олеся взяла ледяную бутылку и сделала маленький
глоток.
- Умница! - обрадовался Гена. - Давай еще! Не порти праздник.
- Вы меня отвезете обратно? - с тоской спросила Олеся.
- Конечно! - заверил, оборачиваясь, пьяный Федя. - Что мы, изверги? Вернем в
целости и сохранности к твоему этому самому. Ребенку, блин. Только немного
покатаемся.
- Ну, пожалуйста, ребята, - попросила Олеся, вытирая слезы бутылочным боком.
- Не реви, мать, не гнусавь. Лучше пей. Оно вернее. Пей, кому сказал! - опять
навис над Олесей Гена.
Олеся, всхлипывая, сделала еще глоток.
Таня почувствовала, как он напрягся. "Понял, что я не Олеся, - решила она. -
Господи, что же будет-то?" Валерка уже совершенно успокоился, езда в машине
очень
ему нравилась, он шуршал памперсом, беззаботно лопотал и хватал Таню за палец.
Вадим свернул с трассы на лесную дорогу. Они ехали уже довольно долго.
Очевидно, он хорошо ориентировался на местности. Татьяна занималась
аутотренингом.
"Вспомни, вспомни, чему тебя учили, - твердила она мысленно. - Ты четыре года
отрабатывала бросок через бедро! Сонная клуша! Ты даже не успела обернуться,
когда
он подошел! Четыре года занималась дзюдо, тренировала мышцы, давила спиной
твердые маты, рисковала будущим потомством - и никакого эффекта. Даже Олеська,
изнеженная орхидея, оказала бы больше сопротивления, чем ты. Слезы, сопли. Какой
позор! Как стыдно! Тебе доверили ребенка, и ты должна его спасти!"
Она пыталась сконцентрироваться, укрепить сердце мужеством и героизмом, но
руки
и колени бесславно дрожали.
Белая "ауди" тихо остановилась, придавив колесами мягкий лесной ковер из
иголок,
маленьких шишек, коры. Сосны уносились ввысь, к голубым безоблачным небесам, и
соприкасались хвойными кронами там, у неба. Вадим распахнул дверцу и, взяв за
руку,
грубо выдернул Татьяну из машины.
- Где Олеся? - недовольно спросил он.
- Она пошла в кафе. За спрайтом, - опустив голову, тихо ответила Таня.
Они отодвинулись на несколько метров от автомобиля, оставили его позади,
среди
сосен.
"Что же с ней делать, - с досадой думал Вадим. - Как я лоханулся! Вернуться в
парк? Та, необходимая мне, наверное, ждет, моргает, не понимает, куда
запропастилась подруга с коляской. Черт! А если уже ринулась в милицию? А с этой
что?"
Вадим с тоской подумал о пистолете, об отличном пистолете, даже можно и без
глушителя - тут, в лесу, кто услышит. Но у него был только острый нож, в
обращении
с которым Вадим не добивался особенного блеска, не его это был профиль, и
поэтому
мысль о необходимости сейчас расправиться со случайной свидетельницей вызывала
отвращение. Будет вопить, вырываться, кататься по земле, слезы, кровь, грязь.
Вадим
задохнулся от омерзения и поморщился.
Таня видела его брезгливую гримасу. Страх парализовал, несмотря на гневные
окрики, которыми она внутренне пыталась подтолкнуть себя. "Думай о ребенке,
идиотка, - твердила Таня, медленно углубляясь в лес под холодным, изучающим
взглядом похитителя, с трудом переставляя ватные ноги и теребя Олесину сумку на
плече. - Вспомни, чем ты занималась четыре года! Захват, бросок, захват,
бросок... Охо-хо,
у меня не получится. Сумка еще эта дурацкая... Куда ее деть?" Вадим не
понял,
что произошло. Он словно наткнулся на девчонку и тут же кубарем покатился по
земле,
хватая губами воздух и матерясь. А она уже продиралась, через лес, шумно дыша и
стремительно удаляясь от поверженного противника. Вадим резво подскочил, но
дьявольская боль в колене, острая и обжигающая, как раскаленная игла, заставила
его
умерить прыть. Сделав несколько мучительных шагов, он понял, что проклятой
девчонки ему все равно не догнать, и повернул в сторону брошенного автомобиля.
- Ребенок! - напомнила Олеся уже сама себе, а не парням. После бутылки
шампанского приключение казалось ей не столь диким и ужасным, как раньше. Гена
дружественно обнимал ее за плечи, Федя подбирался к границе города, а в сумке
ждали своей очереди нераспечатанные бутылки.
"Ладно, - подумала Олеся, с трудом заставляя себя не спать. Глаза почему-то
закрывались сами собой. - Танюша ведь не бросит Валерку? Конечно нет! Что же я
так
беспокоюсь! Ну, немножко подождет! А я скоро вернусь. Они вернут меня обратно.
Не
звери ведь, обычные парни. Только немного пьяные".
- Давай еще по одной, - промямлил Гена. Олеся уже без воплей приняла из его
рук
очередную бутылку. Ледяное пенное шампанское было чудесно, Олеся впервые в
жизни пила его прямо из горлышка.
- А мне? - спросил Федя и протянул руку. Олеся вставила в раскрытую
квадратную
ладонь свою бутыль.
- Кофтулька у тебя - опупеть, - прошамкал Гена, склоняя голову на Олесино
плечо. - Все равно что нет. Тоже муж-полковник подарил? Смелый мужчина. Уважаю
его.
Олеся попыталась придержать голову Геннадия, которая моталась из стороны в
сторону, но безрезультатно.
- Не падай! - разозлилась она. - Не падай, болван! Я сама сейчас упаду.
Олеся взяла руку Гены и минуту в недоумении смотрела на его часы, пытаясь
сообразить, что значит, когда большая стрелка находится около двенадцати, а
маленькая - на четырех. "О, - поняла она наконец, - четыре! Скоро кормить
Валерку! А я все еще неизвестно где!"
Олеся хихикнула, удивляясь факту, что она умудрилась так ловко бросить ничего
не
подозревающую Таню с малышом в парке. Она была основательно пьяна.
Двухэтажное здание поста ГАИ на выезде из города заполнилось тихим гудением
кондиционеров. Сержант дорожно-патрульной службы Павел Кайтуков с сожалением
выполз на улицу, огляделся и запоздало схватился за полосатый, как хвост енота,
жезл: стремительный джип, игнорируя знак "стоп", промчался мимо.
- Не дергайся, - спокойно остановил Пашу коллега, старшина Смоляков. - Пусть
себе едет.
- Знакомая тачка, что ли?
- Знакомая, - кивнул Смоляков, зевая и отгоняя муху. - Дочка мэра.
- А-а... И часто она так носится на своем джипе?
- Не часто. Но номер я запомнил.
- Останавливал?
- Один раз. Ремень не пристегнула.
- Ну и как она? Молодая?
- Молодая, - согласился Смоляков, почесывая живот. - Даже очень. Лет
шестнадцать.
- Да ну! Свеженькая такая! - восхитился Паша.
- А по правам - двадцать два выходит.
- Э-э... Ну, не очень свеженькая. Секонд-хэнд.
- Дурак ты. Самый сок.
- Симпатичная?
- Да... - сказал Смоляков, подумав. - Вообще кукла.
- Все-таки надо было догнать и остановить, - с сожалением вздохнул Паша. -
Остановить и осмотреть.
- И не лень тебе по такой жаре суетиться?
- И оштрафовать.
- Приключений ищешь? - усмехнулся Смоляков. - Так вон мотоцикл, догоняй.
- Что я, дурной? Я пошутил, - пожал плечами Паша, воткнул в рот свиристелку и
засвистел, как чайник на плите. Утлый "москвичек" послушно взрыл шинами асфальт
возле строгого сержанта Кайтукова.
Гена спал на Олесиных коленях и храпел басом.
- Федя, отпусти, - без надежды попросила Олеся и едва не врезалась в переднее
сиденье от резкого торможения.
- Давай вали, - с трудом просипел Федя, останавливая джип. Язык его не
слушался, автомобиль тоже. Джип стоял не совсем на обочине и больше
перпендикулярно, чем параллельно потоку машин.
Олеся с ужасом посмотрела на грохочущий "КамАЗ-5511", едва не раздавивший их,
и, отодвинув тяжелого Гену, выбралась на волю. Федино лицо в просвете окна
мелькало и расплывалось.
- Отдай машину, а?
- Зачем тебе? - не понял Федя.
- Ну... - Олеся глубоко задумалась. Зачем? - Она ведь дорогая... Тебе ни в
жизнь
столько не заработать... не зата... не заработать. Да.
- Отстань, ладно? - вяло буркнул Федя и упрямо взялся за руль.
Олеся отодвинулась в сторону, чтобы не погибнуть под колесами. Джип несколько
раз дернулся -у Феди по пьянке обнаружились проблемы со сцеплением, и это
страшно развеселило Олесю. Она пошла вдоль пыльной автострады, хихикая и
оглядываясь на свой автомобиль и представляя, как удивится Таня, увидев ее в
таком
непотребном виде.
...Водитель ярко-красного грузовика "вольво" с белыми надписями "Кока-кола"
на
бесконечно длинном кузове с улыбкой смотрел на пьяную полуголую малютку,
которая,
вытягивая шею, заглядывала в кабину и просила "довезти до города". Если бы его,
водительская, дочка рискнула отправиться на улицу в таких бесстыдных трусах, он
задал бы ей ремня.
- Вина, что ли, нахлесталась? - спросил он у беспричинно хихикающей крошки.
- Шампанского, - улыбнулась Олеся. - У меня ребенок в парке остался...
- Сама ты ребенок, - ухмыльнулся водитель. - Как же тебя занесло в таком виде
к
черту на рога? Эх, дурочка...
"Конечно дурочка, - подумала Олеся, приваливаясь к мягкой спинке. - Но я же
не
виновата. Совсем ни в чем не виновата". Она закрыла глаза и вздохнула.
Глава 11
Таня брела по лесу и рыдала, размазывая слезы по щекам. Ей было страшно за
Валерку. "Ты должна была бежать к машине, - твердила она себе, словно обвинения
в
собственный адрес могли что-либо изменить, - к машине, а не наоборот! Но сзади
шел
он, - тут же вспоминала Таня, - как же я могла? Тогда мне надо было обежать
вокруг
него, когда он свалился, а он схватил бы меня за ногу, да, точно, схватил бы...
И нож!
Он держал в кармане нож! Он собирался меня убить... Но Валерка!"
При мысли о ребенке, таком милом, толстом, ничего не понимающем, оставшемся
лежать в корзине в плену у похитителя, слезы вновь подкатили к горлу. Таня
опустилась на теплую землю, усыпанную хвоей, уткнулась лицом в колени и зарыдала
в голос...
Но через пять минут она уже энергично двигалась по сосновому бору в сторону,
как
ей казалось, дороги. Слезы были нерациональны и, сколько бы она их ни проливала,
никак не меняли положения дел. "Он, значит, везет неизвестно куда нашего
сладкого
розового пупсика, а я, как дура, как ирригационное сооружение, смачиваю почву
ненужной водой!" Таню такая расстановка сил не устраивала. Ей было необходимо
как
можно скорее добраться до ближайшего пункта милиции, полиции, ГАИ, чего угодно,
и
сообщить, что похищен внук мэра. Составят фоторобот, перекроют все выезды из
города, короче, поймают и обезвредят. Никуда он не денется на своей белой
"ауди".
Ребенка в корзине так просто не спрячешь. Надо только быстрее выбраться из
леса...
Вадим поставил корзину на диван и вытер пот со лба.
- Да заткнись ты! - рявкнул он что есть мочи.
Приказание не возымело действия. Ребенок закатывался, брызгал капельками
слез,
наливался кумачом и яростно пинал ножками воздух.
Вадим, свирепо матерясь, ушел (вернее - ухромал) в другую комнату и плотно
придавил за собой дверь. Но детские нескончаемые вопли доносились и сюда.
- Платон, это я.
- Что за звуки там у тебя? - удивился Платон, сочно похрюкивая.
"Жрешь небось опять, кабан", - зло подумал Вадим.
- Недоносок этот орет!
- Так скажи девчонке, пусть успокоит его! "Самый умный, блин!"
- Девчонки нет.
- Как нет? - Платон даже перестал жевать.
- Вот так, нет. Она попросила подругу прогуляться с коляской.
- И что?
- А сама пошла в кафе. - Ну?
- Что - ну? Я взял не ту девчонку.
Платон на другом конце провода неприветливо замолчал.
- Высадил в лесу, - продолжал повествование о своих горестях Вадим, -
хотел...
- Слушай, ты хоть не открытым текстом, - напряженно попросил Платон.
- И не получилось. Она сбежала.
- Ты что, больной?
- Наверное, - согласился Вадим. Давно он так капитально не ошибался. - А так
как я больной, то взятки с меня гладки. Ребенка сами забирайте, я его тут
оставляю, он
меня уже достал.
- Ты, Вадим, не просто больной. Ты делаешь блестящую заявку на стопроцентный
кретинизм.
- Спасибо.
- Давай, родной, спускайся вниз. Там тебя наверняка ждут.
- Вот еще.
- А ты думал? Та девчонка, я не сомневаюсь, давно уже в милиции. Вещает о
твоих
подвигах, описывает твою чудесную морду. ОМОН роет копытом землю, спецназ
полирует штыки.
- Да не могла она так быстро выбраться из леса. И вообще, из-за чего такая
суета?
Из-за какого-то бизнесменского заморыша?
- Да? - нехорошо ухмыльнулся Платон. - Заморыш-то приходится единственным
внуком мэру Шлимовска. И если девчонка все еще в лесу, то осталась та, другая,
которая была нам нужна и которую ты бесславно упустил. Чем сейчас, как ты
думаешь,
занимается дочка мэра?
Вадим вздохнул. Вот вляпался!
- Именно! Она вопит благим матом, требуя назад своего ребенка. Операцию ты
уже
провалил. Заказчику это не понравится. Но у нас в руках остается младенец, и при
удачном раскладе еще можно рискнуть и пойти ва-банк. Попытаешься смыться,
достану
из-под земли. Так что сиди тихо, меняй памперсы, корми грудью и моли Бога, чтобы
все обошлось.
- Я не знаю, что с ним делать, - в ужасе простонал Вадим. - Он все время
орет.
- Ну, он не сложнее автомата Калашникова, я думаю, - холодно отмахнулся
Платон. - Сиди и не высовывайся, понял? Все, пока. Неудачник.
С беззвучной яростью Вадим смотрел на телефонную трубку. Потом швырнул ее на
рычаг и, припадая на одну ногу, отправился в соседнюю комнату посмотреть, нельзя
ли
выключить у ребенка звук.
Анвар Хайбуллин, директор имиджмейкерской фирмы, лежал в кресле напротив
своего клиента, которого он собирался в два счета протолкнуть в мэры Шлимовска,
и
очень себе нравился. Игорю Шведову он нравился куда меньше.
- Где ты выдрал эту фотографию? - хмуро спросил Игорь, рассматривая
агитационную листовку. Крупно откадрированное лицо Шведова лучше было бы
разместить на рекламе контрацептивов, а не на воззвании к избирателям. Его взор
на
снимке сиял откровенностью и обещанием неземных блаженств. - Откуда она?
Анвар самодовольно оглядел золотую печатку на холеном мизинце, раскрыл папкуфайл
и достал фотографию. Это был обычный семейный снимок. Ушлый Хайбуллин,
вырвав физиономию Игоря из контекста, оставив его без фона в лице Валерки и
Олеси,
превратил владельца строительной компании в какого-то злостного Казакову.
- Лучше бы не резал, так и оставил, - буркнул Шведов. - С семьей.
Анвар склонил голову набок и с явным удовольствием посмотрел на листовку,
удерживая ее перед собой на вытянутой руке.
- Блестяще, блестяще! - сказал он. - Ты, Игорь, прости, конечно, но в
имиджмейкерстве ты полный ноль. Да, согласен, кирпичи, шлакоблоки там, алебастр,
сваи - здесь ты ориентируешься. Но в имиджмейкерстве ты абсолютное дитя. Ты
ничего не понимаешь. Посмотри на эту фотографию! Я перерыл две сотни снимков у
тебя дома и выбрал...
- Натуральные...
- ...самый сильный, - остановил Анвар слово, которое рвалось у Игоря из
глубины
души. - Посмотри, как падает свет. Здесь все. Тонкая, умная улыбка, властный
подбородок, огненный взгляд стопроцентного лидера, энергичного, смелого,
уверенного в себе. Перед нами человек, способный увлечь за собой...
- В бордель! - вставил Игорь.
- ...на баррикады строительства новой жизни. Шлимовску нужен именно такой
герой, такая личность. Твоя харизма...
- Вставь эту харизму знаешь куда? Себе в задницу, - обиженно посоветовал
Хайбуллину Игорь в лучших традициях американских боевиков. - А текст? Ты сам его
писал?
Анвар сдул пылинку с шелкового галстука и поднял на Игоря ангельский взгляд
непонятого гения.
- И текст тебе не нравится? - кротко спросил он.
- Я что, майонез "Кальвэ", да? - растерянно крикнул Игорь.
- Почему же? - удивился Анвар.
- Восхитительный, бесподобный, уникальный... На банке с майонезом написано то
же самое. Стандартный набор прилагательных.
- Ну, ты скажешь... - совсем приуныл Анвар. - Прости, но ты дилетант, Игорь.
Мне
лучше знать, что...
- Надеюсь, твои блестящие знания очень тебе пригодятся в другом месте.
- В смысле?
- В том смысле, что я расторгаю с тобой контракт.
Хайбуллин подпрыгнул в кресле, от его умиротворенности не осталось и следа.
Если
Шведов не шутил, то вместе с контрактом в далекую туманную даль уплывали и "БМВ"
представительского класса, и стремительные вылазки в Монте-Карло, и ресторанные
обеды...
- Но как же, как же, - засуетился он, - я столько сделал для тебя! Мы с тобой
проведем блестящую предвыборную кампанию, у меня еще столько идей!
- Предложи свои идеи кому-нибудь другому! - рявкнул Игорь, скомкал листовку и
метко запустил ею в корзину для бумаг. - Проваливай! Ты уволен!
- Пожалеешь, Игорь, - пасмурно предупредил Хайбуллин, поднимаясь. - Но будет
поздно.
- Что тебе там причитается, получишь в бухгалтерии, - Шведов нетерпеливо
помахал рукой, - иди, иди, харизма ходячая... Алло!
Звонила Никитишна.
- Игорь, я волнуюсь, - тревожно сообщила она. - Во-первых, телефон не
работает, звоню снизу, из автомата. Во-вторых, Олеси до сих пор нет.
Игорь глянул на часы. Семь вечера.
- Подожди, не вешай трубку, - сказал он Никитишне и по другому телефону
набрал
номер своего сотового, который сегодня путешествовал по парку с Олесей.
Раздались
равнодушные гудки. - Странно. Сотовый не отвечает. Слушай, я тоже начинаю
волноваться. Где она может быть?
- Игорь, ты приезжай домой, - попросила расстроенная Никитишна.
- Хорошо, еду.
Когда через три часа настойчивого пешедрала Таня все еще не обнаружила
никаких
следов цивилизации, она наконец поняла, что заблудилась.
Лес казался нескончаемым. Сосны, ели, березы с готовностью расступались перед
Татьяной, чтобы она убедилась - здесь их несметное множество. Ветки хлестали ей
по
рукам, она спотыкалась о вспученные корни деревьев, шла то в гору, то под гору.
Почувствовав неприятное покалывание, посмотрела на свое плечо. На плече сидел
комар размером с лошадь, в невинной задумчивости. "А что? - нагло пискнул он,
взвиваясь над головой девушки. - Подумаешь, поужинал и прокатился.
Тебя не убудет". Комариные укусы горели на голых ногах и руках, и Таня
мужественно боролась с желанием выступить в роли чесоточного больного.
Когда голод напомнил ей о продолжительности ее лесного пути, она наконец-то
вспомнила про Олесину сумочку. "Олеся, ты простишь меня, если я пороюсь в твоей
сумке? Может, у тебя там есть конфета? - подумала Таня. - Эх, да что там сумка!
Я
ребенка не уберегла!" - с щемящей тоской вспомнила она. Теплилась надежда, что
Олеся, не обнаружив подруги с коляской в парке, вернулась домой и подняла
панику.
И похититель уже найден, а с ним - невредимый, хотя и очень голодный Валерка.
Таня присела на бугорок, покрытый мелкой изумрудной травкой, и занялась своим
багажом. Несмотря на ничтожный размер, в сумке было целых три отделения. В
первом
же Татьяна, к своему восторгу, нашла вафлю "Причуда". "Ах, Олеся, почему не
кровавый бифштекс? - подумала Таня, запихивая ее в рот и с грустью разглядывая
обертку. - Он был бы весьма кстати". Затем на свет были извлечены маленькая
расческа, квадратная коробочка теней фирмы "Орифлэйм", пакетик с влажной
салфеткой, часы на золотом браслете, обрывок тетрадного листа с какими-то
каракулями, ручка "Паркер", тюбик сливовой губной помады, детская пустышка,
шариковый дезодорант, триста долларов тремя новыми купюрами и около двух тысяч
рублей, носовой платок, мужская запонка, грецкий орех, абсолютно новая
миниатюрная записная книжечка, синий с золотом контурный карандаш от Диора,
леденцы от кашля... В крайнем отделе сумки лежал сотовый телефон.
Грузовик замер, и через несколько минут Олеся проснулась. Над капотом нависла
летняя ночь, мелкие капли недавнего дождя застыли на лобовом стекле. Водителя
рядом не было. Олеся с трудом открыла тяжелую дверцу и спрыгнула на черный,
влажный асфальт. По сравнению с теплой кабиной на улице было довольно прохладно.
Олеся поежилась и обхватила себя руками. Над ней сверкал красными огоньками
навес
автозаправочной станции. Темные деревья по краям асфальтированной площадки
шумели, и охали, и хлопали ветвями. Водитель грузовика разговаривал с кем-то у
будки. Прежде чем он обернулся, Олеся уже успела пересечь территорию заправки,
мелькнуть белой птичкой среди деревьев и совсем скрыться из виду. Она
постаралась
исчезнуть прежде, чем водитель потребует от нее какой-нибудь платы за оказанную
услугу.
"Представляю, как напуганы Игорь, Таня и Никитишна, - думала Олеся, выбираясь
на оживленную городскую улицу и высматривая, где можно тормознуть такси. -
Валерка уже давным-давно искупался и спит. И даже не знает, что его блудная
мамочка все никак не попадет домой. Надеюсь, папуля тоже не в курсе, а Игорь еще
не
успел поставить на уши всю шлимовскую милицию. Но разве я в чем-то виновата?
Меня
увезли против моей воли. И шампанское я пила под дулом автомата. Нет, я тут ни
при
чем. Мне еще повезло. Все могло кончиться гораздо печальнее. Интересно, что с
джипом? Они его хотя бы захлопнули, когда накатались? Придурки, иначе и не
скажешь. О, моя бедная Татьяна. Наверное, слонялась по аллее до посинения, а
потом
нашла в сумке сотовый и позвонила Игорю. И Игорь ее забрал. Как же они сейчас
волнуются! Но ничего, я почти вернулась в лоно семьи".
- Знаете, у меня нет с собой денег, - торопливо объяснила Олеся водителю
остановленного такси, заглядывая в кабину, - но я вам вынесу из дома. Хорошо?
Таксист кивнул. Олеся с удовольствием устроилась на теплом сиденье. Ее
фривольный наряд явно не соответствовал температурным условиям наступившей ночи.
- Куда, мадмазель? - спросил шофер. 4 - Солнечная, 4.
- Где это? - удивился таксист.
- Знаете новый дом из красного кирпича на пересечении с Васильевской улицей.
- Васильевской?
- Да. Не знаете? Ну как же? Ну, вот еще там фирменный магазин "Шоколадная
роза". Конфеты продают.
- Девушка, вы мне голову не морочьте, - потерял терпение таксист. - Какая
такая
"Шоколадная роза"? Какая Васильевская? Что за новости? Я Валомей знаю как свои
пять пальцев.
- Валомей? - тихо повторила Олеся, чувствуя, что ее несчастная голова, и так
немного ненормальная от выпитого шампанского, сейчас окончательно откажется
соображать. - Валомей? А где Шлимовск?
- Шлимовск? - удивился таксист и посмотрел на пассажирку, как на больную. -
Шлимовск, милая, это четыреста километров на север. По лесам и болотам. А здесь,
к
твоему сведению, Южный Валомей.
Валомей, да еще и Южный, добил Олесю окончательно. Ничего не понимая, она
молча выбралась из теплого салона автомобиля и замерла на обочине. Таксист пожал
плечами и наступил на педаль газа.
Ребенок сидел в корзине и заливался горькими слезами. При появлении Вадима он
увеличил громкость и завопил самозабвенно, яростно и почти до хрипа. Вадим взял
младенца под мышки и поднял до уровня своих глаз,
- Знакомься, - сказал он, с отвращением разглядывая пунцовое личико, - я твоя
новая мамочка.
Ребенок замолчал всего лишь на пять секунд. Потом приободрился, набрал в
легкие
побольше воздуха...
- Не надо, я очень тебя прошу, - взмолился Вадим. - А ну, заткнись! Убью!
Угрозы киллера волновали младенца так же мало, как требования бастующих
шахтеров российское правительство. Его следующий вопль мог бы украсить золотую
коллекцию звукорежиссера, работающего с кинотриллерами.
В стену забарабанили.
- Перестаньте издеваться над маленьким! - раздался от соседей женский крик, -
да сколько же это будет продолжаться?! Я сейчас милицию вызову!
При слове "милиция" Вадим моментально закончил вхождение в образ
добропорядочной мамаши. На угрозы ребенок не реагировал, значит, надо было
действовать тоньше.
- Ну, давай договоримся, мужик! - упрашивал Вадим, качая малыша на груди. -
Разве мы с тобой не договоримся? Мы ведь мужики оба, что же мы, не договоримся?
Давай, ты быстренько заткнешь хавальник, а я придумаю, чем тебя порадовать... Да
ты
жрать хочешь! - догадался наконец наемный убийца, не очень сообразительный, надо
признать. - Вот оно что! Так я мигом! Только не ори, прошу тебя! Зачем нам
милиция,
а? Нам милиция совсем ни к чему. Не ори, козел, кому сказал!
Вадим ринулся на кухню. На кухонном столе толпилось несколько стеклянных
бутылочек и банки с детским питанием.
- Вот еда, смотри, я тебя не обманываю, - сказал Вадим, тряся ребенка над
столом.
- Сейчас все сделаю! Только немного помолчи!
Вадим заметался, не зная, куда пристроить детеныша. Вернулся в комнату,
схватил
корзину, бросил в нее своего орущего мучителя и помчался обратно на кухню.
- Так-так-так, - бормотал он, разглядывая жестяную банку, - "вскипятить
воду"...
Где вода? В
...Закладка в соц.сетях
