Жанр: Детектив
Дилетант
...ное, и без нас хватает.
- Конечно хватает.
- И откуда у него такие средства на предвыборную кампанию?
- Ясно откуда. Из Москвы. Центральный комитет партии поддерживает своего
кандидата.
- Мягкая экспансия красной чумы. Скоро коммунисты все приберут к рукам.
- Коммунисты, демократы, какая разница? Бывает, один активный демократ
причиняет стране вреда больше, чем пять вялых коммунистов. Я и не посмотрел бы
на
политическую ориентацию Елесенко, да и на сексуальную тоже, лишь бы он делом
занимался, приносил городу пользу. Но Елесенко добивается поста мэра совсем не
для
того, чтобы ночами не спать и думать, как выкрутиться с бюджетниками и детскими
пособиями. Хочет к городской казне присосаться. Это ведь только для бюджетников
трудно деньги найти. А на все другое - мигом отыщет резервы. Как подумаю, что он
займет мое место, сердце кровью обливается. Все ведь развалит! Будет
круглосуточно
разглагольствовать по телевизору, строить новую виллу и рыскать по бабам.
- Женщины его слабость.
- Кстати, вчера я познакомился с московской журналисткой. Мария Майская.
- Мария Майская? Знаю, знаю. Читал ее статьи. В газете "М-Репортер".
Веселенькая такая газетка. Боевая. А что представляет собой Мария Майская?
- Милая такая девочка, - слабо улыбнулся Валерий Александрович,, вспомнив
яркую, красивую журналистку у дверцы своего служебного автомобиля. Ее светлые
волосы блестели на солнце, абрикосовое платье подчеркивало загар. Знал бы
Валерий
Александрович, как он ошибается. Мария Майская никогда в своей жизни не была
милой девочкой. Она была стервой.
- Старше Олеси?
- Конечно, постарше. И зачем "М-Репортеру" понадобился наш Шлимовск? Именно
в этот момент?
- Выборы! - объяснил Игорь.
- Ну, выборы. Эка невидаль.
- Я думаю, для них Шлимовск как город Глупов.
- Салтыкова-Щедрина?
- Да. Это я еще в школе читал. Город, как квинтэссенция российской
действительности. Россия в миниатюре.
- Ясно. Когда Маша доберется до Елесенко, тот будет в экстазе.
- Почему?
- Она хороша собой. Блондинка. И вчера, когда она догнала меня на улице у
мэрии, на ней было платье размером с носовой платок.
- Вот пусть Елесенко и оттянет на себя всю журналистскую страстность Марии.
Чтобы она не слишком интересовалась нашими личными проблемами. Хотя...
- Что?
- Судя по статьям, эту девицу легче убить, чем заставить изменить курс.
Настырная, вездесущая, язвительная.
- Так, только этого нам и не хватало! Местную прессу мы можем удержать от
трескотни по поводу исчезновения Олеси и ребенка, а как бороться с любопытством
москвички?
- Никак.
Игорь снова взялся за бутылку.
- Хватит! - отрезал Суворин. - Заканчиваем попойку.
- Мы же и не начинали, - удивился Игорь, но поставил бутыль на место.
- И все-таки ты распустился, зять. Держи себя в руках.
Игорь покаянно опустил голову.
- Страдаю, - напомнил он.
- Но я ведь тоже! - горько сказал Суворин.
- Ваша тактика подавления эмоций, Валерий Александрович, чревата
саморазрушением.
- Разве?
- Конечно. Надо выпускать зверей на свободу, иначе они изгрызут вам все
внутренности.
- Точно, грызут. Такая тоска меня гложет, Игорь! Если Олеся и Валерка не
найдутся, то не знаю, как мне дальше жить.
- Я тоже. Столько лет ждал ребенка! И вот...
Суворин и Шведов погрузились в свои невеселые думы, как в бассейн с водой.
Но
если Валерий Александрович, оптимист по натуре, время от времени всплывал наверх
и
хватал ртом воздух надежды, то Игорь, с максимализмом молодости, опускался на
самое дно отчаяния.
Сказать, что Олеся была абсолютно голой, нельзя - на ее лице все же
оставалась
губная помада. Туманная поволока, застилавшая взгляды парней, и их разинутые от
вожделения рты свидетельствовали, что в последующие минуты биография Олеси
пополнится еще одним приключением, вспоминать о котором ей будет и больно, и
стыдно. Она вжалась в стену около кадки с развесистой искусственной пальмой,
наивно пытаясь замаскироваться под кокосовый орешек. Не вышло! Гориллообразный
соратник подлого Юры и сам Юра медленно подбирались к обнаженной модели, и
остановить насилие мог, наверное, только спор между друзьями - кто будет первым.
Но они и не пытались спорить на эту тему. Очевидно, роли в предстоящей забаве
были
давно распределены.
Три молниеносных мысли со звоном пронеслись в Олесиной голове - "Какая же я
дура!", "Лучше умереть!", "Умирать нельзя, дома ждет Валерка!" - сверкнули и
погасли и сменились безразличием.
Заключительные па мужского стриптиза были приостановлены поворотом ключа в
замке входной двери. Кинг-конг и Юра замерли, удивленно выпучив глаза, и
перебросились вопросительными взглядами.
Дамы, которые появились в комнате в следующий момент, были очень
выразительны. Хрупкая миниатюрная шатенка тихо светилась белой яростью, от
брюнетки с выпуклыми формами можно было прикуривать. Электрические разряды
наполнили гостиную, слышались отдаленные залпы артиллерии и треск миномета.
- Вика! - искренне удивился Юра. - Ты ведь на работе!
- Ты, я смотрю, тоже! - с ненавистью ответила рельефная брюнетка. Жаркий
взгляд, который она метнула в Олесю, испепелял, кокосовая пальма рядом с голой
путешественницей задымилась. Непонятно, в чем были виноваты Олеся и пальма, гром
и молнии надо было посылать в сторону изобретательного мужа. Юра суетливо
вертелся в поисках своих брюк.
Маленькая шатенка пока не говорила ничего. Но кинг-конг вдруг ощутимо
уменьшился в размерах. Даже убийственно густая черная шерсть на его плечах,
груди
и ляжках как-то внезапно поредела, лишилась своей радостной лохматости.
- Ты только посмотри на них, Арина! - язвительно сказала Вика. Яда в ее
голосе
хватило бы на добрый килограмм лекарственных препаратов. - Наши преданные
мужья! Уединились, негодяи, сняли девицу на пару часов! А ты, дрянь, хоть бы
постыдилась! Да оденься же ты, мерзавка!
- Ну и хамка, - открыла наконец рот Арина. - Вик, она еще и улыбается!
Олеся на самом деле сияла белозубой улыбкой, не в силах бороться со своими
чувствами. Она была готова целовать раздраженных мадам. Вот они удивились бы!
Олесе, конечно, и самой хотелось нацепить обратно свою одежду, но это было
сопряжено с определенными трудностями: шорты, и блузка, и остальные детали
валялись по всей комнате, а ползать по комнате, собирая предметы гардероба и
сверкать незагорелыми частями тела перед разгоряченной публикой было как-то
неудобно. Поэтому Олеся скромно пряталась за кадку.
- Ариша, - жалобно начал кинг-конг, которого уже надо было разыскивать с
лупой на участке ковра между креслом и диваном и поднимать оттуда пинцетом, - ты
только не подумай, что...
- Закрой рот, - металлическим голосом отрезала крошка Арина. - Я тебя пока
ни
о чем не спрашиваю.
Чувствовалось, что, когда Арина примется за допрос, ее мужу грозит
знакомство с
неповторимыми ощущениями - теми, что испытывали в инквизиторских подземельях
упорные еретики и в гестаповских застенках молчаливые коммунисты.
Юра все же встретился со своими брюками.
- Вы за нами следили, что ли? - с гримасой обманутого в лучших побуждениях
интеллигента спросил он. - Вика, ты опустилась до подобного?
- А ты? - гневно тряхнула головой и бюстом Вика. - Я не понимаю, она что,
так и
будет тут стоять в таком виде?
Вид, надо отметить, был совершенно прелестный. Организаторы пип-шоу или
стриптиз-бара с радостью предложили бы Олесе ангажемент.
Арина с брезгливым выражением подняла с пола двумя пальцами грязновато-белую
кофточку и шорты и швырнула их Олесе. Предметы нижнего белья она подцепила
носком туфли - не рискнула, вероятно, к ним прикасаться руками, опасаясь заразы.
- Что, на менее грязную девицу денег не хватило? - едко осведомилась Вика.
- Думаю, вши - это самое безобидное, что от нее можно ждать, - криво
усмехнулась Арина.
- Наверное, выбрали самую дешевую, герои.
- А что, Вика, они ведь молодцы, берегут семейную копейку.
- Какой запах. Она, полагаю, не подозревает о существовании дезодоранта.
- И шампуня.
- И на какой помойке, Арин, они ее нашли?
Несправедливые замечания не достигали слуха Олеси - она была слишком
счастлива в данный момент, чтобы обижаться на своих случайных спасительниц.
Спасибо, что не побили. Беспрепятственно она прошмыгнула в прихожую и хлопнула
дверью.
Глава 33
- Неплохо живет твоя подруга! - сказал Олег.
Он принес розы, шампанское и торт и так откровенно радовался знакомству с
Шушу, что она почувствовала некоторую жалость. Знал бы, с кем связался.
- А куда она сама делась?
- Кто? - не поняла Шушу. Букет роз она небрежно бросила на кухонный стол,
торт
поставила в холодильник.
- Подруга.
- Моя подруга не дает тебе покоя? - Девушка улыбнулась и обвила руками шею
Олега. - Пойдем. Я заставлю забыть о ней.
- Так сразу? - удивился Олег, но послушно отправился за Шушу в спальню.
Кровать ждала и явно изнывала от своей пустоты.
- Ты не против света?
Люстра на потолке и парочка матовых плафонов на стене ослепительно сияли.
- А может, создадим некоторый интим? - предложил Олег и потянулся к
выключателю. - Слишком ярко.
- Ну пусть, - капризно попросила девушка. - Я так люблю. Стесняешься?
- Вот еще! - возмутился Олег. Он прилег на кровать. - А шампанского? Не
хочешь сначала?
- В допинге не нуждаюсь, - отрезала Шушу.
- Нет, я тоже, - заволновался Олег. - Просто думал, отметим факт нашей
встречи.
- Вот сейчас и отметим, - пообещала Шушу. Она уже включила камеру и теперь
должна была максимально эффективно использовать время кассеты.
- А классный интерьерчик. - Олег разглядывал себя в дверце шкафа. Он не
догадывался, что смотрит сейчас прямо в объектив.
Два зеркальных шкафа занимали пространство по бокам окна, избавленного от
тюля и портьер. Только короткая занавеска из нейлона болталась под самым
потолком
и шевелилась от легкого ветра. Полгода назад мастер на все руки Сергей
максимально
выгодно использовал случайно попавший к нему кусок тонированного стекла. Он
трудился целый уик-энд, выпиливая дверь шкафа, превратил ее в раму и вставил
туда
стекло. Списанная профессиональная видеокамера, которая благодаря доброте и
уступчивости Ники Серебровой стала собственностью Будника - неделю Сергей
уговаривал Нику Львовну посодействовать перед начальством в приобретении
некондиционной аппаратуры и добился-таки своего, - была подремонтирована и
сейчас стояла на полке за ненастоящим зеркалом.
- Странно как-то без штор, - сказал Олег. - Нас никто не увидит?
- Высоко ведь, - пожала плечами Шушу. - Иди сюда. Сколько можно ждать.
Олег вернулся к кровати, где уже в позе свежеиспеченного круассана поджидала
его красивая девушка, и поцеловал ее в родинку на шее.
Американка, немка и шведка, которые составляли послужной список Лео Хантера
и
отняли у него соответственно шесть, три и восемь месяцев жизни, были
рациональны,
прагматичны, предсказуемы. Каждая считала своим долгом экономить зубную пасту,
каждая имела одно умопомрачительное вечернее платье для праздничного случая, а в
будни обходилась бесформенными кофтами и потрепанными кедами, каждая
скрупулезно высчитывала, сколько с нее причитается за съеденный вдвоем с Лео
обед
в ресторане. Они были отвратительны - Лео понял это только сейчас.
Маша Понтыкина вывернула добропорядочного американца наизнанку, как хирург
резиновую перчатку, заставила отказаться от многих убеждений, измучила, но и
подарила небывалый восторг. Она была наглой и нежной, очаровательной и яростной,
взбалмошной, непоследовательной, несдержанной в оценках и высказываниях, грубой,
сумасбродной, задумчивой, веселой. Ее настроение менялось каждые две минуты, и
она скорее бы застрелилась, чем надела к костюму кроссовки - хотя любая
американка или немка сказала бы ей, что кроссовки гораздо практичнее шпилек.
Зато
на ночную дискотеку Маша могла запросто нацепить майку с надписью "Bitch" на
груди. За несколько дней тесной дружбы Лео превратился из человека, знакомого
только с сандвичами и чизбургерами, в тонкого гурмана и ценителя. Роль
изысканной
закуски, а также горячего блюда и напитков выполняла бесподобная русская девушка
Маша.
- Некоторые кандидаты в мэры Шлимовска совершенно не понимают, какую
убийственную роль может сыграть в их предвыборной кампании телевидение, - на
отличной американской жвачке произнес Лео. От мысли натренироваться в русском
языке за время шлимовской командировки он, видимо, отказался совсем.
- А что? Реклама - двигатель торговли. Кто себя хорошо рекламирует, того и
купят избиратели.
Маша лежала на диване и читала газету "Уральская новь". Лео смотрел по
телевизору пламенное выступление Ивана Елесенко. За десять минут коммунист
Елесенко успел наобещать электорату столько всего чудесного, сколько не обещает
юной девственнице опытный жиголо.
- Колоритный мужчина, - заметила Маша, бросив взгляд на экран. - А голосище!
А ручищи! А косая сажень в плечах! С такими параметрами у мартена вкалывать или
лес валить.
- Вот именно!
- Что - именно?
- Чем чаще будет он появляться на экране, тем быстрее будут таять ряды его
поклонников.
- Лео, ты спятил! Кто контролирует прессу, тот и побеждает на выборах.
- Прессу - да, но не конкретно телевидение. Телевидение - слишком опасная
материя. Команда профессионалов может сделать из претендента конфетку, но
достаточно одной его ошибки, неверного жеста, фальшивой ноты - и образ рушится
на
глазах. Позволь, я приведу несколько цифр...
- О, Лео, не надо! - заныла Маша. - Ну какие цифры, скучно, лучше намажь мне
спинку йогуртом.
- Зачем? - простодушно удивился Лео.
- Вот глупый. Потом оближешь.
- А... Но я все-таки приведу некоторые факты...
Видели бы наставники молодого стажера в Институте исследования СМИ, в каких
специфических условиях Лео читает свою короткую лекцию. Под розоватым вишневым
йогуртом проявлялась загорелая Машина спина.
- Мониторинги средств,, массовой информации в пост-коммунистических странах
привели к парадоксальному результату: между количеством времени, использованным
на рекламу той или иной партии, и количеством собранных голосов существует не
прямая, а обратная зависимость. Например, на парламентских выборах в Венгрии
правящая партия рекламировалась прямо и косвенно на телевидении сто двадцать
пять
минут чистого времени и получила тридцать семь мест в парламенте. Оппозиционная
партия - двадцать две минуты рекламы и двести девять мест.
- Обалдеть! Под правой лопаткой, пожалуйста.
- Такая картина наблюдается и в других государствах. Вообще-то я не люблю
йогурт!
Лео зарычал и укусил Машу за шейный позвонок. Маша взвизгнула.
- Так что же, - спросила она, - на телевидение вообще не соваться? Скажи это
какому-нибудь сенатору в своей Америке.
- Результат парадоксален, я и говорю.
- Все это ерунда. Лучше подумай, милый, не осилишь ли ты второй стаканчик
йогурта?
- Нет.
- Ну ладно, тогда его съем я.
Теперь в роли тарелки выступил Лео. Он лежал на диване и думал о том, что
ему
совсем не хочется уезжать из Шлимовска, да и вообще из России.
Отдавая кассету, Шушу не смотрела на Сергея. Больше всего она боялась, что
он
захочет остаться у нее. Постоянный любовник в дополнение к случайному, и оба в
одну
ночь - это было слишком. Сергей расценил холодность и отчужденность подруги
совсем иначе. Он решил, что спектакль, разыгранный Шушу и Олегом в спальне перед
видеокамерой, побил все рекорды раскрепощенности и теперь самодеятельная актриса
испытывает неловкость.
- Хорошо получилось?
- Что ты имеешь в виду? - скованно спросила Шушу.
- Ну, ракурсы, планы... Будет из чего выбрать? - Сергея интересовал
исключительно профессиональный момент. Удачной ли оказалась эта ночь для
голубоглазого красавчика Олега, его, конечно, не волновало. Пусть Олегу сегодня
покорилась Джомолунгма наслаждения, в любом случае материальный результат
горячей встречи с эффектной девицей доставит ему массу волнений и переживаний.
- Да, я старалась... Ногами впихивала его в кадр.
Мысль о том, как он будет сейчас просматривать отснятую пленку, привела
Сергея
в состояние повышенной боевой готовности. Он сделал попытку притянуть к себе
подругу, но Шушу ловко выскользнула.
- Знаешь, у меня голова что-то разболелась, - подбросила девушка дежурное
объяснение. Без косметики она и в самом деле была бледна. - И на работу ведь.
Спать
осталось всего ничего.
- Понял, - вздохнул Сергей. - Тогда поеду. Сделаю снимки и завтра же в гости
к
нашей заблудшей овечке. Посмотрим, какие у него нервы.
- Надеюсь, не очень крепкие. Сколько, как ты думаешь, нам удастся из него
вытрясти?
Едва речь зашла о деньгах, внешние признаки нездоровья покинули лицо Шушу,
ее
щеки порозовели, а глаза засверкали алчно и жадно.
- Три тысячи минимум, - прикинул Сергей. Он с удовольствием поддержал
разговор на приятную тему.
- Да? Мальчик не бедный?
- У него своя фирма. Пусть делится.
- А он не натравит на нас кого-нибудь?
- Не волнуйся. Раскошелится. Мы ведь не сто тысяч у него будем просить, так,
копейки.
- Все равно, мне всегда страшно.
- Думай о приятном. Как потратишь честно заработанные средства.
Сергей снова сделал попытку обнять приободрившуюся Шушу, но та тут же
вспомнила, что у нее болит голова, и быстренько сделала несчастную физиономию.
Опять разочарованно вздохнув, Будник удовлетворился товарищеским поцелуем в
щеку.
Фруктовое пюре пользовалось неизменным успехом. Едва увидев баночку, Валерка
активно зашевелился, оставил в покое свои ноги, с которыми он сражался последние
десять минут, сел в корзине и открыл рот.
- Вкусное яблочное пюре! - торжественно объявил Вадим и постучал ложкой по
стеклу банки. - Премируется товарищ Валера за хорошее поведение.
Ребенку трудно сегодня было быть плохим. Он всю ночь просидел на коленях у
своего охранника, пялясь в телевизор: по какому-то каналу гоняли разнузданное
порно. И теперь весь день прикладывался к корзинному матрасику - сон одолевал
дитя, прошедшее ускоренный курс полового воспитания.
- Только не плюй на меня, договорились? - предупредил Вадим и скормил
младенцу первую ложечку.
Через пару минут, когда они вдвоем уже основательно вымазались в пюре и
украсили яблочными пятнами борта корзины, позвонил Антон. Он всегда ухитрялся
звонить в неподходящее время - или когда Вадим орошал водой в ванной толстую
попку ребенка, или когда в бутылочке оставались последние тридцать миллилитров
молока, или когда киллер удобно размещался в туалете, надеясь пять минут побыть
в
одиночестве. И тогда раздавался телефонный звонок.
- Слушай, у него есть волосы? - сразу же спросил Антон.
- У ребенка, что ли?
- Конечно у него! Я не про Клинтона ведь спрашиваю, - усмехнулся Антон.
- Немного есть. А что? - ревниво спросил Вадим.
- Давай настриги килограммчик в газетку.
- Ты сдурел! - возмутился Вадим. - Килограмма у меня самого на голове не
наберется.
- Вот ты, слушай, тупой! Совсем без юмора. Я ведь образно сказал. Эту
употребил,
как ее там... гиперболу.
- Ты употребляй пиво и девиц, - посоветовал Вадим. - А всякие вычурности
оставь в покое. Ладно, настригу. Сколько смогу. А чем стричь-то?
- Ножницами, естественно. Не газонокосилкой ведь.
- У меня нет ни того ни другого.
- Ладно. Ножницы сейчас пришлю. И опять же пива.
- И гамбургеров каких-нибудь, что ли, бутербродов.
- О'кей. Жди.
...Посыльный добрался до явки молниеносно - Вадим даже не успел еще
ликвидировать все последствия фруктового завтрака.
- Вот ножницы, - сказал парень размером с "Титаник". - И конверт. Я подожду.
Он ввалился в квартиру и занял собой все пространство прихожей.
- Сейчас, - кивнул Вадим. Валерка сонно улыбнулся ему. Он опять клевал
носом.
- Давай причесочку соорудим. Ну-ка, замри. Не шевелись. Не шевелись, дурачок, а
то
ухо отрежу.
- А давай ухо, - крикнул из прихожей курьер. - Тоже подойдет, наверно.
Вадим замер. Он не ожидал, но глухая, горячая ярость наполнила его.
Предложение
показалось ему кощунственным.
- А тебе ничего не отрезать? - с угрозой крикнул он в ответ.
- Я пошутил.
- Все сегодня шутят, - недовольно сказал Вадим. - Шутники.
У него получился целый конверт пушистых, светлых волос.
- На, забери, - сунул он конверт парню.
- Тут тебе еще и пакет со всякой жратвой.
- Давай.
Вадим захлопнул дверь и вернулся в зал. Валера посмотрел на личного
парикмахера изумленными глазами и вернулся к интересному занятию: он завладел
оставленными ножницами и теперь увлеченно колотил ими по краю корзины.
- Отдай! - завопил Вадим. - Зарежешься!
Валерка расстался с игрушкой очень неохотно. Остатки шевелюры клочками
топорщились на круглой голове и смотрелись жалко. Вадим вздохнул. У него почемуто
испортилось настроение.
- Оля, с твоими ногами носить такие длинные юбки - безнравственно, - сказала
Ника Сереброва своей ассистентке.
Оля Щеткина покосилась в сторону зеркала.
- Ах, Ника Львовна, если я еще буду злоупотреблять мини, то мне вообще
мужчины проходу не дадут! - без ложной скромности призналась она. - К тому же у
меня здесь разрез, вот, вам не видно. Так, я сбегаю в монтажную, возьму
оригиналы.
Оставшись одна в кабинете, Ника набрала номер Валерия Александровича
Суворина. Противная секретарша мэра, как всегда, заставила ее ждать минут
пятнадцать у трубки.
- Это Ника Сереброва, - сказала она коротко и по-деловому. Обычно в
телефонных переговорах с мэром использовался другой голос - нежный, сексуальный,
и тон - слегка кокетливый и фамильярный. Но Ника тонко чувствовала настроение
момента. С Сувориным приключилось несчастье, и журналистка понимала, что надо
временно оставить свою привычку очаровывать всех и вся.
- Валерий Александрович, как у вас дела? В личном плане?
- Никак, - довольно резко ответил Суворин. - Вы по какому-то вопросу
звоните?
И Валерий Александрович никогда прежде не разговаривал с телезнаменитостью
Шлимовска столь грубо и официально. Он всегда разговаривал с Никой так, как
говорит мужчина в возрасте, наделенный властью и силой, с молодой, хорошенькой
женщиной.
Сереброва не обиделась.
- Да, конечно. Хотела выяснить, состоится ли наш "Час мэра" в понедельник,
как
обычно.
- Что, уже в следующий понедельник?
- Да, Валерий Александрович. Мы ведь запланировали. Но если вы не можете,
давайте перенесем. Хотя передача уже стоит в программе.
- Тогда не будем переносить, - безрадостно сказал Суворин. Перспектива
представить многотысячной телевизионной аудитории свою перекошенную от горя
физиономию мало вдохновляла мэра. Но жизнь, независимо от сердечных страданий
Суворина, шла своим чередом, город жил, выборы надвигались, зрители ждали - кто
американский боевик по ОРТ, а кто и очередной "Час мэра" по местному каналу.
- И еще один вопрос, Валерий Александрович. Как насчет прямой связи? Будем
давать?
- А почему бы нет?
- Я подумала, вдруг кто-то спросит вас о...
- Вряд ли, - перебил Суворин. - А без прямой связи передача потеряет лицо.
За сорок минут экранного времени обычно поступало по многоканальному
телефону
около двух сотен звонков от горожан. Дальше жалоб на отсутствие горячей воды или
просьб об улучшении жилищных условий фантазия шлимовцев не распространялась.
Никто не пытался выяснить мнение мэра по поводу иракского кризиса или
глобализации финансовых рынков, никто не пытался задавать ему личных вопросов -
возможность связаться с главой города использовалась сугубо утилитарно.
- Значит, мы все оставляем как всегда?
- Да, Ника. В понедельник буду. Как обычно.
- До свидания, Валерий Александрович. Держитесь! Я верю, все кончится
хорошо.
Я имею в виду...
- Я понял, - отрезал Суворин. - Спасибо. И положил трубку.
- М-да... - сказала сама себе Ника. - Если дорогой Валерий Александрович
разговаривает со мной таким тоном, значит, дела у него совсем плохи.
Развить данную тему телевизионная красавица не успела, так как в кабинет
шумно
ввалился господин Елесенко Иван Степанович собственной персоной. Странно, что он
не надел на шею дверной косяк - при его размерах и страсти казаться еще крупнее,
значительнее и громче, чем он есть на самом деле, - это было бы естественно.
- Не смог отказать себе в удовольствии повидать вас! - бархатисто зарокотал
Елесенко. Он выхватил у Ники ее руку и поцеловал. Стекла звенели, кассеты на
столе
плавились.
- Ах, Иван Степанович, вы снова здесь? - с улыбкой спросила Ника, оставляя
свою руку в распоряжении Елесенко. Она имела прекрасные отношения и с мэром
города, и с его главным оппонентом и противником. Пусть Суворин и Елесенко
грызлись между собой, как собаки, Ника пользовалась благосклонностью и того и
этого.
- Я тружусь! - с пафосом объявил Иван Степанович. - Я делаю все, чтобы у вас
появился достойный мэр!
- Конечно, вы великий труженик, все знают, - без тени иронии, наоборот,
преданно и восхищенно сказала Ника.
- Только что записал новое выступление, пойдет завтра.
- Завтра? Вот это оперативность!
- Плачу живыми деньгами, - объяснил Елесенко.
- Предвыборная кампания влетит вам в копеечку, - искренне посочувствовала
Ника, словно деньги на рекламу доблестный коммунист отрывал у своей голодной
семьи.
- Справимся! - подмигнул Иван Степанович. - Главное, чтоб результат был.
- И каковы ваши шансы победить?
- Сто процентов! - громыхнул Иван Степанович.
- Да неужели?
- А то! И когда я займу пост, мы с вами после каждой передачи "Час мэра"
будем
закатываться в ресторан.
- Вы шутите!
- Нет, не шучу! Эх, Ника, Ника, - покачал головой Елесенко и посмотрел на
тележурналистку так пронзительно, что она ощутила себя беззащитной устрицей на
тарелке ярого гурмана.
Нет, она предпочла бы и дальше иметь собеседником в "Часе мэра"
интеллигентного, ответственного Суворина, а не грубоватого и громогласного
мужлана
Елесенко, который уже пару раз пытался прижать ее к стене в студийном коридоре.
Что
за детсадовское поведение! И сейчас он тоже полыхал огнем и страстью и раскалял
воздух в кабинете.
- Все забрала! - объявила ассистентка Оля, появляясь у двери. -
Здравствуйте,
Иван Степанович.
- Здравствуйте, - с удивлением обернулся Елесенко.
...Закладка в соц.сетях
