Жанр: Детектив
Секретный пилигрим
...ного агентства взяло его в качестве внештатного корреспондента.
Лондонский еженедельник с подачи Руководства приготовил для него место при
условии, что ему не придется платить. Мало-помалу крыша для него была готова,
причем такая, что он мог отправиться куда угодно и задавать какие угодно
вопросы; разобраться в его финансовом положении было практически невозможно, так
как не было возможности разобраться, кто и сколько ему платит и за что. Пришло
время его запускать. Пусть британские интересы в Юго-Восточной Азии вместе с
империей пошли на убыль, но там по колено завязли американцы, которые вели
официальную войну во Вьетнаме, полуофициальную - в Камбодже и тайную - в Лаосе.
Довольствуясь вторыми ролями, мы были только рады предложить им бесценные
таланты Хансена.
Шпионская техника может дать многое. С ее помощью можно сфотографировать урожай
и окопы, танки и ракетные установки, а также следы шин и миграцию оленей. Она
может сработать при звуке русского истребителя, преодолевающего звуковой барьер
на высоте сорока тысяч футов, или когда китайский генерал рыгнет во сне. Но
заменить человеческий разум она не может. Она не может сказать, что творится в
душе у камбоджийского крестьянина, чей урожай уничтожен дотла бомбардировщиками
доктора Киссинджера, чьи дочери стали городскими проститутками, а сыновья
поддались на уговоры и покинули деревню, вступив в ряды марионеточной армии
американцев, или во имя спасения своей же семьи были вынуждены драться на
стороне красных кхмеров. Она не может читать по губам партизан джунглей в черных
пижамах, самым мощным оружием которых является извращенный марксизм кровожадного
камбоджийского психопата с сорбоннским образованием. Она не может вдохнуть
выхлопные газы немеханизированной армии. Или же расшифровать радиокоды армии, не
имеющей радио. Или вычислить запасы продовольствия для солдат, способных
питаться земляными жуками и древесной корой. Или определить нормальное состояние
тех, которые, потеряв все, что у них есть, воюют только за будущее.
Хансен же мог. Хансен, приемный азиат, неделями мог обходиться в пути без пищи,
сидеть на корточках в кампонгах и слушать бормотание деревенских жителей; Хансен
сумел распознать усиливающийся ветер их сопротивления задолго до того, как
зашевелился звездно-полосатый флаг на зданиях посольств в Пномпене и Сайгоне. И
он мог сообщать бомбардировщикам - что он и делал и в чем потом раскаивался, -
он мог сообщать американским бомбардировщикам, в каких деревнях скрывались
вьетконговцы. Кроме того, он умел вылавливать людей. Он вербовал себе агентов из
любого слоя общества и учил их видеть и слышать, запоминать и докладывать. Он
понимал, когда им нужно было знать много, когда - мало, когда их вознаградить, а
когда - нет.
Месяцами, а затем годами Хансен занимался этим в так называемых "освобожденных
районах" Северной Камбоджи, где правили красные кхмеры, пока в один прекрасный
день он не исчез из деревни, где до этого обосновался. Исчез без звука, уведя с
собой жителей. Вскоре его зачислили в покойники, как без вести пропавшего в
джунглях. И он числился таковым до недавнего времени, покуда не объявился в
одном из борделей Бангкока.
- Не торопитесь, Нед, - убеждал меня Смайли по телефону в Тель-Авиве. - Я не
буду против, если вы захотите взять еще пару дней из-за разницы во времени.
Что на языке Смайли означало: "Найдите его как можно быстрее и доложите, что нам
не придется расхлебывать еще один грандиозный скандал".
Руководителем нашей разведки в Бангкоке был лысый, грубый, маленький, усатый
тиран по имени Рамбелоу, к которому я так и не стал относиться теплее. Когда
разведчику пятьдесят, перспектив остается очень немного. Большинство к тому
времени бывают засвечены, а многие настолько устают и разочаровываются, что им
становится все безразлично. Некоторые устремляются в частные банки или большой
бизнес, и редко у кого сохраняется семья. Что-то происходит с их мышлением и
мешает им вести открытую жизнь. Но очень немногим, одним из которых был Тоби
Эстергази, а другим - Рамбелоу, удается каким-то неведомым образом держать
Службу заложницей своих талантов.
Не знаю, какими талантами обладал Рамбелоу. Уверен - низменными, поскольку если
он и специализировался на чем-то, то это была людская подлость. Говорят, он
содержал пару разложившихся таиландских генералов, которые не желали ни с кем
работать, кроме него. По другим слухам, он оказал одному члену королевской семьи
какую-то грязную услугу, за которую тот был ему обязан. Как бы то ни было,
бароны с Пятого этажа не желали слышать о нем ничего дурного. "И ради бога, не
гладь Рамбелоу против шерсти, Нед, - умолял меня Смайли. - Я знаю, что он
зануда, но он нам очень нужен".
Я принял его в своем гостиничном номере. Для внешнего мира я был бухгалтером
Марком Сеймуром и не желал выставлять себя ни в посольстве, ни у него дома. Я
провел в самолете двадцать часов. Время было вечернее. Манера речи у Рамбелоу
была как у букмекера на скачках. Да и выглядел он, пожалуй, так же.
- Мы на этого негодяя напали по ч-и-и-сто идиотской случайности, - рассказывал
он мне с раздражением. - Но, натурально, мы тут кое-что нащупали. Держали ушки
на макушке. Знаем, что к чему. О таких случаях наслышаны. И не бесчувственные
какие-нибудь. Стоит лишь представить, как твоего джо, привязанного к палке,
волокут по джунглям неделю кряду и как, натурально, красные кхмеры при этом его
пытают. Не страус небось. Знаю, что к чему. Ну, а уж если попался, тебе не до
Правил Куинзберри [19], - убеждал он меня, будто я утверждал противоположное. И,
выудив носовой платок из рукава своего пропотелого пиджака, он промокнул им свои
дурацкие усы. - Нормальный джо через сутки после такого вопить будет, чтобы в
него всадили пулю.
- Вы уверены, что он попался?
- Ни в чем не уверен, старина. Слухи, вот и все. Как я могу быть уверен, если
этот негодяй не желает с нами говорить? Угрожает применить силу, если попробуем!
Насколько знаю я, красные кхмеры ни сном, ни духом о нем не ведали. Голландцам
никогда не верил, по крайней мере здесь; воображают, что все это им здесь
принадлежит. Хансен из тех, кто ложится на дно, как только становится жарко, а
когда все пройдет, он тут как тут: бляху требует и пенсию как ни в чем не
бывало. По всем данным, ни одного пальца не потерял ни на руках, ни на ногах. И
вообще ни одной части тела не лишился, судя по тому, где прятался. Его засек
Даффи Марчбэнкс. Помните Даффи? Хороший парень.
Да, я помнил Даффи, и мне стало не по себе. Я вспомнил его, как только увидел
его имя в досье. Это был лихой мошенник из Гонконга, любивший проворачивать
быстрые дела - от опиума до снарядов. В течение нескольких непутевых лет мы
финансировали его заведение.
- То была чистая случайность для Даффи. Он здесь объявился, прилетел вдруг. На
один день - и все. День и ночь - и назад, к жене и своей бухгалтерии. Компания
по организации отдыха на море подрядила его купить на побережье сотню акров
земли. Сделали дело Даффи и эти его торгаши и всей кодлой закатились в ресторан
с девочками. Даффи всегда был не прочь порезвиться на стороне. Заведение под
названием "Море счастья" прямо в центре квартала красных фонарей. Говорят, одно
из лучших заведений подобного рода. Отдельные кабинеты, приличная еда, если вам
она вообще по душе, все прилично, причем девушки оставляют мужчин одних, если те
того пожелают.
В ресторанах с девочками, объяснил он, намекая при этом, что сам-то лично он там
не бывал, молоденькие официантки в одежде или без нее рассаживаются между
приглашенными, кормят их и поят вином, в то время как мужчины рассуждают о
высоких материях бизнеса. Кроме этого, в "Море счастья" имелись салон для
массажа, дискотека и варьете на нижнем этаже.
- Даффи заканчивает сделку с компанией, получает чек. Он - в ударе. Ну, и решает
доставить себе удовольствие с одной из девочек. Договорившись, они удаляются в
кабинет. Девушка говорит, что хочет пить и как, мол, для начала насчет бутылки
шампанского? Она получает комиссионные, как и все они. Ну, не важно. Даффи не
прочь раскошелиться, почему бы нет? Девочка нажимает кнопку звонка, квакает чтото
в переговорное устройство, и не успевает Даффи опомниться, как в комнату
вваливается здоровенный европеец с ведерком льда на подносе. Ставит его, Даффи
дает ему двадцать батов на чай, парень говорит "спасибо" по-английски, вежливо,
но без улыбки и уходит. Это - Хансен. Хансен из джунглей. Не портрет - сам,
лично!
- Откуда Даффи это знает?
- Ведь он видел его фото.
- Почему?
- О господи, да потому, что, когда Хансен исчез, мы показали Даффи эту чертову
фотографию! Мы показывали ее всем, кого знаем, в этом чертовом полушарии! Мы не
говорили зачем, просто сказали, как увидите, мол, этого малого, свистните. Между
прочим, приказ сверху, не моя идея. Я-то как раз подумал, что это вовсе не
безопасно.
Чтобы успокоиться, Рамбелоу налил нам обоим еще по стаканчику виски.
- Даффи шпарит в гостиницу и сразу звонит мне домой. В три ночи. "Ваш парень", -
говорит. "Какой парень?" - спрашиваю. "А тот, чью карточку вы прислали мне в
Гонгкерс год назад, а то и раньше. Он - подавала в борделе "Море счастья"". Ну,
вы знаете, как этот старина Даффи выражается. Тот еще язык. Посылаю туда на
следующий день Генри. Этот идиот все завалил. Ну, вы, наверно, слышали. Обычное
дело.
- Даффи говорил с Хансеном? Спросил, как его зовут? Хоть что-нибудь?
- Ни словечка. Смотрел сквозь него. Даффи - артист. Соль земли. Всегда был
таким.
- Где Генри?
- Сидит внизу в холле.
- Позовите его.
Генри был китайцем, сыном гоминдановского военного и нашим главным резидентом,
хотя, подозреваю, он давным-давно вступил в контакт с таиландской полицией и
потихоньку зарабатывал себе на жизнь, оказывая услуги обеим сторонам.
Это был низкорослый, лоснящийся и жаждущий угодить человек, который слишком
часто улыбался. На шее у него висела золотая цепочка, а в руках он держал
красивый блокнот в кожаной обложке и с золотой ручкой внутри. Он работал под
видом переводчика. Ни разу не видел переводчика с блокнотом от Гуччи, но Генри
был именно таким.
- Расскажи Марку, какого дурака ты свалял в "Море счастья" в четверг вечером, -
приказал угрожающе Рамбелоу.
- Сейчас, Майк.
- Марк, - поправил я.
- Сейчас, Марк.
- Ему приказали посмотреть. Вот и все, что ему надлежало сделать, - вмешался
Рамбелоу, прежде чем Генри сумел открыть рот. - Взглянуть, принюхаться, уйти и
позвонить мне. Верно, Генри? Ему надлежало что-нибудь придумать, принюхаться,
постараться засечь где-нибудь Хансена, но не обращаться к нему, а доложить мне.
Скрытая, бесконтактная разведка. Вынюхать и доложить. А теперь скажи Марку, что
ты сделал.
Сначала Генри выпил у стойки бара, сказал он, затем посмотрел шоу. Потом он
позвал Маму-сан, которая тут же явилась, полагая, что это особый заказ. Мама-сан
оказалась уроженкой той же китайской провинции, что и отец Генри, так что они
быстро нашли общий язык.
Он показал Маме-сан свою визитку переводчика и сообщил, что пишет статью о ее
заведении - о превосходной еде, романтических девушках, высоком уровне
деликатности и гигиены, особенно гигиены. Он сказал, что у него задание одного
немецкого туристского журнала, рекомендующего лишь первоклассные места.
Мама- сан заглотала приманку и сама предложила показать ему все. Она повела его
в кабинеты ресторана, показала кухни, номера, туалетные комнаты. Она представила
его девушкам, предложив одну из них за счет заведения (предложение он отклонил),
познакомила с шеф-поваром, швейцаром и вышибалами, но, к сожалению, не с
огромным пучеглазым европейцем, которого Генри засек трижды: первый раз, когда
тот нес поднос с бокалами из кабинетов в кухню, затем, когда он вез по коридору
тележку с бутылками, и, наконец, когда тот выходил из двери, ведущей, повидимому,
в винный погреб.
- А кто этот фаранг, который носит вам бутылки? - воскликнул Генри со смешком в
голосе. - Его, наверное, оставили поработать здесь за неуплату?
Мама- сан тоже рассмеялась. Все азиаты испытывают естественное чувство единства
против фарангов, или людей с Запада.
- Фаранг живет с одной из наших камбоджиек, - ответила она с презрением, ибо по
таиландской классификации камбоджийцы стоят еще ниже, чем фаранги и вьетнамцы. -
Он познакомился с ней здесь и влюбился, а теперь хочет ее выкупить и сделать
дамой. Но она отказалась уйти от нас. Так что он каждый день привозит ее на
работу и ждет здесь, пока она не освободится.
- А что он за фаранг? Немец? Англичанин? Голландец?
Мама- сан пожала плечами. Какая разница? Генри настаивал. Трудно себе
представить, что фаранг приводит свою женщину в бордель и подает напитки, пока
она находится с другими мужчинами, а затем отвозит ее домой, в свою постель.
Должно быть, та еще девочка!
- У нее девятнадцатый номер, - пожала плечами Мама-сан. - Здесь ее зовут Аманда.
Хотите ее?
Но Генри так увлекся своим журналистским расследованием, что не мог позволить
себе отвлекаться.
- Но этот фаранг, как его зовут? Откуда он появился? - воскликнул он, забавляясь
еще больше.
- Его зовут Хам Син. С нами он говорит по-нашему, а со своей девушкой - покхмерски.
Но вам не стоит писать о нем, потому что он нелегал.
- Я могу замаскировать его. Я могу все замаскировать. А девушка отвечает ему
взаимностью?
- Она предпочитает быть здесь, в "Море счастья", со своими друзьями, - ответила
Мама-сан высокомерно.
Генри не мог удержаться, чтобы не полюбопытствовать. Девушки, не занятые с
клиентами, отдыхали на обитых плюшем скамьях за стеклянной перегородкой. Если не
считать номерков на шеях, они были совершенно обнажены. Девушки болтали друг с
другом, приводили в порядок свои ногти или безучастно смотрели на экран плохо
настроенного телевизора. На глазах у Генри девушка под номером 19 встала,
прихватила свою маленькую сумочку и накидку и по знаку Мамы-сан вышла из
комнаты. Она была очень молода. Многие девушки, чтобы обойти правила, называли
неправильный возраст, особенно камбоджийки, у которых не было ни гроша за душой.
Но этой девушке, по словам Генри, на вид было не больше пятнадцати.
И вот тут чрезмерное усердие Генри начало уводить его в сторону. Попрощавшись с
Мамой-сан, он поставил свою машину в переулке напротив черного хода в заведение
и стал ждать. Где-то после часа ночи персонал стал расходиться, и среди них был
Хансен, ростом вдвое выше всех, который вел под руку номер 19. На площади Хансен
и девушка стали оглядываться в поисках такси, и тут Генри, проявив крайнее
безрассудство, подогнал к ним свою машину. В эту пору на улицах полно сутенеров
и незарегистрированных таксистов, а Генри тогда был и тем, и другим, так что,
пожалуй, это у него получилось естественно.
- Куда вам, сэр? - спросил он Хансена по-английски. - Хотите, подвезу?
Хансен назвал ему адрес в бедном пригороде в пяти милях к северу. Договорились о
цене, Хансен с девушкой забрались на заднее сиденье, и машина тронулась.
Вот тут Генри начал терять голову по-настоящему. Упоенный успехом, он неизвестно
почему решил, что лучше всего доставить своих пассажиров в дом Рамбелоу,
находившийся не севернее, а западнее. Он, естественно, не подготовил последнего
к этому смелому маневру, да и сам едва ли был к нему готов. Он не мог знать,
дома ли Рамбелоу и в состоянии ли он в час тридцать ночи провести беседу с
бывшим шпионом, исчезнувшим с арены восемнадцать месяцев назад. Но в голове
Генри здравый смысл в тот момент не преобладал. Он был джо, и нет на свете
такого джо, который хоть раз в своей жизни не совершил бы нечто совершенно
непостижимое.
- Вам нравится Бангкок? - спросил Генри весело, надеясь отвлечь пассажиров от
дороги, по которой их вез.
Никакого ответа.
- Вы давно здесь?
Никакого ответа.
- Милая девушка. Очень юная. Очень хорошенькая. Ваша постоянная?
Голова девушки лежала у Хансена на плече. Насколько ему было видно в зеркале,
она уже уснула. Почему-то это привело Генри в еще большее возбуждение.
- Вам нужен портной, сэр? Ночной портной, работает круглосуточно, очень хороший.
Я вас отвезу. Хороший портной.
Он резко свернул в боковую улочку, будто в поисках этого несчастного портного, а
на самом деле спешил в направлении дома Рамбелоу.
- Почему вы едете на запад? - спросил Хансен, заговорив впервые. - Мне не туда
нужно. Мне не нужен портной. Возвращайтесь на главную дорогу.
Остатки здравого смысла покинули Генри. Ему вдруг стало страшно от роста Хансена
и его тактического превосходства, поскольку тот находился сзади. А что, если
Хансен вооружен? Генри нажал на тормоза, и машина остановилась.
- Мистер Хансен, сэр, я ваш друг! - закричал он на таиландском, будто прося
пощады. - Мистер Рамбелоу тоже ваш друг. Он вами гордится! Он хочет дать вам
много денег. Едемте со мной, пожалуйста. Все будет в порядке. Мистер Рамбелоу
будет очень рад вас видеть!
Больше в ту ночь Генри не сказал ни слова, ибо не успел он закончить, как Хансен
с такой силой толкнул сзади его сиденье, что Генри едва не вышиб головой
ветровое стекло. Хансен выбрался из машины и выволок Генри наружу. Затем он
поставил его на ноги и сильным ударом швырнул его на противоположную сторону
дороги, чем переполошил устроившихся на ночлег нищих, которые загалдели, когда
Хансен подошел к распростертому телу Генри и наклонился над ним.
- Скажи этому Рамбелоу, что, если он будет меня искать, я прикончу его, - сказал
он по-тайски.
Затем он обнял дремавшую девушку за талию и повел ее по дороге в поисках более
надежного такси.
К тому времени, когда рассказ двух мужчин окончился, я вдруг почувствовал
ужасную усталость.
Я выпроводил их обоих, велев Рамбелоу позвонить мне на следующее утро. Я сказал,
что должен отоспаться после перелета, прежде чем смогу хоть что-нибудь
предпринять. Я прилег, но не мог сомкнуть глаз. Через час я явился в "Море
счастья" и купил билет за пятьдесят долларов. Я скинул башмаки, как того
требовал обычай, и через несколько мгновений стоял в носках в залитой неоновом
светом кабине, разглядывая пассивное, сильно накрашенное лицо девушки под
номером 19.
На ней была накидка из дешевого шелка с изображениями тигров, наброшенная на
голое тело и открытая от шеи до самого низа. Плотный, японского типа, грим
покрывал ее лицо. Она улыбнулась и быстро протянула руку к моему паху, но я
перехватил ее. Она была такая тоненькая, что казалось невероятным, что она может
справиться со своими обязанностями. Ее ноги были длиннее, чем обычно у азиатских
девушек, а цвет кожи гораздо светлее. Она сбросила с себя накидку и, прежде чем
я успел остановить ее, расположилась на потертом шезлонге в позе, которая ей
представлялась эротической, и стала поглаживать себя, издавая вздохи, означавшие
желание. Она повернулась на бок, выпятив маленький задик и раскинув по плечам
свои черные волосы так, что сквозь них проглядывали ее маленькие груди. А
поскольку я не отреагировал, она перевернулась на спину, раздвинула ноги и
выгнулась дугой, повторяя "дорогой" и "пожалуйста". Повернувшись ко мне спиной,
она дала мне возможность полюбоваться ее прелестями сзади.
- Сядь, - сказал я, и она села, полагая, что теперь я подойду к ней.
- Надень свою накидку, - велел я.
Похоже, она не поняла, и я помог ей это сделать. Генри написал записку на
кхмерском. В ней говорилось: "Мне нужно поговорить с Хансеном. Я могу получить
официальные документы для вас и вашей семьи". Я дал ей записку и смотрел, как
она ее изучает. Умеет ли она читать? Сказать было невозможно. Я протянул ей
простой белый конверт, адресованный Хансену. Она взяла и вскрыла его. Письмо
было отпечатано на машинке, и тон его был нелюбезный. В конверте было две тысячи
батов.
"Как старый друг отца Вернона, - писал я, пользуясь известным ему кодом, - я
должен сообщить вам, что вы нарушаете контракт с нашей компанией. Вы совершили
нападение на таиландского гражданина, а ваша подруга из Камбоджи является
нелегальной иммигранткой. У нас может не остаться выбора, кроме как передать эти
сведения властям. Моя машина стоит на противоположной стороне улицы. Передайте
прилагаемую сумму Маме-сан, чтобы она освободила вас от работы этой ночью, и
подходите ко мне через десять минут".
Она вышла из кабины, взяв письмо с собой. До сих пор я не представлял, какой шум
доносился из коридора: резкие звуки музыки, смешки, страстные возгласы, шум воды
в старых трубах.
Я оставил машину открытой, и они с девушкой уже сидели на заднем сиденье.
Почему-то я не сомневался, что он возьмет ее с собой. Он был действительно
крупный и мощный, с осунувшимся лицом. В полумраке со своей черной бородой и
ввалившимися глазами, с руками, напряженно распростертыми по верху заднего
сиденья, он походил скорее на одного из святых, которым некогда поклонялся, чем
на свою фотографию из досье. Девушка прижалась к нему, словно ища в нем защиту.
Не успели мы отъехать, как на нас водопадом обрушился дождь. Я припарковался у
кромки дороги, и мы стали смотреть сквозь мокрое лобовое стекло, как потоки воды
заливали сточные канавы и дорожные выбоины.
- Как вы попали в Таиланд? - закричал я по-голландски. Дождь грохотал по крыше
машины.
- Пешком, - ответил Хансен по-английски.
- Как вы прошли? - крикнул я по-английски.
Он назвал город. Кажется, что-то вроде Оранье Пратет. Ливень прекратился, и мы
ехали три часа. Девушка дремала, а Хансен оберегал ее, настороженный, как кот, и
столь же молчаливый. Я выбрал прибрежный отель, рекомендованный бангкокской
"Нейшн". Мне хотелось поместить его в обстановку, более приемлемую для себя, чем
для него. Я получил ключ и внес деньги за проживание. Хансен с девушкой шли за
мной по бетонной дорожке, ведущей к пляжу. Домики стояли полукольцом,
развернувшись фасадом к морю. Наш был с краю. Я открыл дверь ключом и вошел
внутрь. За мной вошел Хансен, за ним - девушка. Я зажег свет и включил
кондиционер. Девушка задержалась у двери, а Хансен сбросил туфли и встал посреди
комнаты, оглядывая ее своими впалыми глазами.
- Садитесь, - предложил я. Я открыл холодильник. - Она хочет попить? - спросил
я.
- Дайте ей кока-колы, - сказал Хансен. - Со льдом. Там есть лимон?
- Нет.
Он наблюдал, как я, стоя на коленях, вожусь у холодильника.
- А вам что? - спросил я его.
- Воды.
Я снова заглянул в холодильник: стаканы, минеральная вода, лед. Тем временем
Хансен что-то нежно сказал девушке на кхмерском. Она возразила, но он настоял на
своем. Я слышал, как он прошел в спальню, а потом вышел. Встав на ноги, я
увидел, что девушка свернулась калачиком на кушетке, стоявшей у стены, а Хансен
склонился над ней с одеялом в руках и стал заботливо подвертывать его под нее.
Закончив, он выключил горевшую над ней лампу и прикоснулся к ее щеке кончиками
пальцев, а потом подошел к застекленной двери и стал смотреть на море. Полная
красная луна висела над горизонтом. Дождевые тучи казались черными горами,
простиравшимися через все небо.
- Как вас зовут? - спросил он меня.
- Марк, - сказал я.
- Это ваше настоящее имя? Марк?
То, что мы наверняка знаем друг о друге, подсказано нам инстинктом. Глядя на
силуэт Хансена на фоне окна, на то, как он смотрит на море и как луна
подчеркивает морщины и впадины на его лице, я понял, что бывший священник избрал
меня своим исповедником.
- Называйте меня, как хотите, - сказал я.
Представьте себе громкий, но неуверенный, богатый оттенками голос англичанина,
несколько смущенного, будто он никак не ожидал услышать то, что им произнесено.
Его легкий акцент, как у ист-индского голландца. Бунгало не освещается,
поскольку предназначено для разврата, и выходит на крошечный бассейн с
подсветкой и альпинарий. А за этой ерундой простирается великолепное и спокойное
море с широкой лунной дорожкой и звездами, отражающимися в воде, как солнечные
зайчики. Несколько рыбаков, стоя во весь рост в своих сампанах, забрасывают в
воду круглые сетки и медленно вытаскивают их назад.
На переднем плане - рваный силуэт громадной фигуры Хансена, который расхаживает
босиком по комнате: останавливается у стеклянной двери, присаживается на ручку
кресла, а потом снова бесшумно шагает в противоположный угол. И все время звучит
его голос, то гневный, то задумчивый, то потрясенный, а то, подобно его телу,
голос застывает буквально на несколько минут, чтобы набраться сил перед
следующим тяжким испытанием.
На кушетке, подвернув по-азиатски руку под голову, спит камбоджийская девушка,
закутанная в одеяло. Спит ли она? Понимает ли, что он говорит? Любит ли его?
Хансен любит. Он ни разу не прошел мимо, чтобы не взглянуть на нее, не поправить
одеяло у ее подбородка. Один раз он даже присел на пол возле нее и стал
встревоженно вглядываться в ее закрытые глаза, приложив ладонь ко лбу, будто
проверял, нет ли у нее температуры.
- Ей нужен лайм, - пробормотал он. - Кока-кола ей не поможет. Лайм.
Я уже послал за этими плодами. Наконец их принес посыльный. Хансен занялся
выжиманием сока, а затем приподнял ее, чтобы она немного попила.
Его первые вопросы позволили ему уяснить мое положение в Службе. Его
интересовало, каковы мои полномочия и что мне поручено сделать.
- Мне не нужна благодарность за то, что я сделал, - предупредил он. - За
бомбежку деревень не благодарят.
- Но вам может понадобиться помощь, - сказал я.
В ответ он официально заявил мне, что он никогда, ни при каких обстоятельствах
не будет работать на Службу. Я мог бы сказать ему то же самое, но воздержался.
Он раньше полагал, что работает на англичан, сказал он, а оказалось, что
работает на убийц. Он был другим человеком, когда делал то, что делал. Он
надеялся, что американские пилоты тоже были тогда другими.
Он поинтересовался судьбой своих подручных агентов: фермера такого-то, торговца
рисом такого-то. Он спрашивал о подпольной агентурной сети, которую сам так
скрупулезно создавал на случай, если вдруг красные кхмеры вырвутся из джунглей и
займут города, во что, несмотря
...Закладка в соц.сетях
