Жанр: Детектив
Секретный пилигрим
... юный Нед, - сказал Кадровик с
дядюшкиной безапелляционностью, которая начинала меня возмущать. - Станет для
тебя хорошим испытанием, а им как раз будет кстати лишняя пара рук. Полно всякой
разведывательной работенки. Тебе ведь это нравится.
Все, что угодно, подумал я, храбро ринувшись в бой. Ведь в течение последнего
месяца в секретном помещении на Третьем этаже я направлял всю свою
изобретательность на то, чтобы саботировать деятельность Всемирной конференции
мира, скажем в Белграде. Следуя инструкциям занудного начальника, который часами
обедал в буфете для старших офицеров, я с энтузиазмом изменял маршрут
делегатских поездов, засорял в их гостинице водопровод и анонимно сообщал, что в
их конференц-зале подложена бомба. А за месяц до этого я каждое утро в шесть
часов храбро лез на карачках в вонючий подвал рядом с египетским посольством и
ждал подкупленную мной уборщицу, которая в обмен на пятифунтовую купюру
приносила в конце рабочего дня содержимое мусорной корзины посла. Исходя из
таких скромных стандартов, пара недель с лучшими в мире наблюдателями была все
равно что отдых.
- Тебя назначают на операцию "Толстяк", - сказал Кадровик и дал мне адрес
конспиративного дома недалеко от Грин-стрит в Уэст-Энде. Войдя внутрь, я услышал
стук шарика для пинг-понга и звуки треснутой граммофонной пластинки с записью
Грейси Филдз. Сердце мое упало, и снова я, молясь, позавидовал Бену Кавендишу и
его героическим агентам в Берлине, в этом вечном городе шпионов. Монти Эрбак,
наш начальник отдела, проинструктировал нас в тот же вечер.
Позвольте мне заранее перед вами извиниться. В те времена я очень мало знал о
других званиях. Я происходил из офицерской касты - в буквальном смысле слова,
поскольку служил в Королевском флоте, - и считал абсолютно естественным то, что
рожден для высших слоев социальной системы. Цирк - это только маленькое
зеркальце той самой Англии, которую он защищает, поэтому мне казалось в равной
степени правильным, чтобы наши наблюдатели и люди смежных профессий - ночные
взломщики и соглядатаи - были выведены из этого цеха. Вы не можете, надев шляпукотелок,
долго кого-нибудь преследовать. Голос с придыханием, как у диктора Биби-си,
не может гарантировать вашу конспирацию, уж коли вы находитесь за
пределами лондонской "золотой мили", и менее всего, если вы изображаете из себя
уличного торговца, мойщика окон или почтальона. Поэтому в лучшем случае вы
можете представить меня как неоперившегося курсанта морского училища, сидящего
среди своих более опытных и менее привилегированных товарищей по плаванию. И вы
должны увидеть Монти не таким, каким он был, а таким, каким я видел его в тот
вечер: охотником с обостренным чутьем, готовым к схватке. Нас было десять
человек, включая Монти: три команды по трое и на всех одна женщина, чтобы можно
было охватить женские уборные. Таков был принцип. Монти нас контролировал.
- Добрый вечер, студент, - сказал он, становясь перед доской и обращаясь прямо
ко мне. - Думаю, всегда приятно для поднятия тонуса соприкоснуться с чем-то
качественным.
Все смеются, я - громче всех, хорошая разминка для его людей.
- Объект на завтра, студент. Его Королевское Суверенное Высочество Толстяк,
известный также под именем...
Повернувшись к доске, Монти взял кусочек мела и старательно вывел длинное
арабское имя.
- А цель нашей миссии, студент, ОС, - подытожил он. - Надеюсь, ты знаешь, что
такое ОС, не так ли? Я не сомневаюсь, что вас учат этому в Итоне для шпионов.
- Общественные связи, - ответил я, удивившись возможности такого развлечения.
Но, увы, на языке наблюдателей это были начальные буквы "охранять и сообщать".
Наше завтрашнее задание, а также задание на то время, пока наш королевский гость
останется под нашей ответственностью, состояло в том, чтобы обеспечить полную
его безопасность, а также доложить в Главное управление обо всем, что касается
его деятельности - социальной или коммерческой.
- Студент, ты будешь с Полем и Нэнси, - сказал мне Монти, снабжая нас остальной
оперативной информацией. - Ты, студент, будешь третьим в группе, и сделай
одолжение, исполняй то, что тебе говорят, независимо ни от чего.
И теперь мне самому, а не со слов Монти, хотелось бы дать вам справку о деле
Толстяка с позиции человека с двадцатилетним опытом. Даже теперь, вспоминая, кем
я себя мнил и каким должен был показаться Монти, Полю и Нэнси, я заливаюсь
краской стыда.
Надо понимать, что признанные торговцы оружием в Великобритании считают себя
крутой элитой - как раньше, так и теперь, - и привилегии, которыми они
пользуются в полиции, бюрократическом аппарате и разведслужбах, абсолютно
несоразмерны. Я никогда не мог понять причин, по которым это ужасное занятие
ставит их в доверительные отношения с данными органами. Может, они представляют
собой реальную иллюзию пушек, как суровую правду жизни и смерти. Может, их
товары в ограниченных умишках наших чиновников наводят на мысль о такой же
власти, как и у тех, кто берет это оружие в руки. Понятия не имею. Но у меня
было время, чтобы как следует познакомиться с внешней стороной жизни и понять,
что влюбленных в войну людей больше, чем тех, кто когда-либо мог принять в ней
участие, и что для удовлетворения этой любви покупается больше оружия, чем
необходимо на самом деле.
И еще надо усечь, что Толстяк был одним из самых ценных клиентов этой отрасли. И
что наше задание "охранять и сообщать" было всего лишь маленькой частью намного
более крупного дела - опекать и вынянчивать так называемое дружественное
арабское государство. А это означало - и означает поныне - подхалимаж, подкуп и
лесть по отношению к их князькам на наш английский манер, чтобы выманить
желанные концессии для удовлетворения нашей нефтемании, а заодно и пораспродать
достаточно английского оружия, чтобы сатанинские мельницы Бирмингема не
переставали вертеться ни днем, ни ночью. Этим и можно было объяснить идущее
изнутри отвращение Монти к нашему заданию. Во всяком случае, мне хочется так
думать. Известно, что старые наблюдатели любят поучать, и на это есть основания.
Сначала они наблюдают, после думают. Монти вступил в "думающую" стадию.
А что касается Толстяка, то основания для такого обращения были безупречными. Он
был никчемным братом правителя богатого нефтью эмирата. Он отличался своенравием
и имел склонность забывать, что раньше покупал. Он-то и прилетел, что было
объявлено, в "Боинге" правителя на военный аэродром под Лондоном, который
освободили специально для него, прилетел, чтобы немного поразвлечься и сделать
кое-какие мелкие покупки, среди которых, как мы полагали, будут и такие
безделушки, как парочка бронированных "Роллс-Ройсов" для себя, половина
побрякушек от Картье для его подружек на всем земном шаре, сотня или около того
наших не самых последних пусковых установок для ракет "земля - воздух" и
эскадрилья или две наших не самых последних боевых истребителей для его
коронованного братца. И, уж конечно, смачный контракт с британским
правительством на поставку запасных частей, обслуживание и обучение, благодаря
которому и Королевские Военно-воздушные силы, и поставщики оружия продержатся
без забот еще много лет. Ах да, и нефть. Нам ведь нужно горючее. А как же!
Свита его, не считая личных секретарей, астрологов, подхалимов, нянек, детей и
двух учителей, включала еще личного врача и трех телохранителей.
И, наконец, жена Толстяка с совершенно несообразным прозвищем, поскольку с
Первого Дня наблюдатели Монти окрестили ее Пандой, углядев темные круги под
глазами, когда лицо ее не было закрыто покрывалом, да и своим задумчивоуединенным
поведением походила она на вымирающее животное. У Толстяка была
вереница жен, но Панда, хоть и самая старшая, была самой любимой и, возможно,
терпеливее всех сносила увеселительные поездки мужа, поскольку он любил ночные
клубы и азартные игры - вкусы, за которые мои коллеги-наблюдатели возненавидели
его от всего сердца еще до его приезда, потому что знали, что редко когда он
засыпает раньше шести часов утра, проиграв при этом обычно сумму, в двадцать раз
превышающую их общее годовое жалованье.
Компания остановилась в прекрасном отеле в Уэст-Энде, заняв два этажа,
соединенных специально установленным лифтом. Толстяк, как и многие сорокалетние
сластолюбцы, очень беспокоился о своем сердце. Его волновали также микрофоны, и
лифт он любил использовать как безопасное в этом отношении помещение. Поэтому
прослушиватели из Цирка заботливо установили ему микрофон и в лифте, где
рассчитывали наслушаться пикантных новостей о последних дворцовых интригах или
узнать о любой непредвиденной опасности, грозящей списку военных покупок
Толстяка.
Все шло довольно гладко до Третьего Дня, когда на нашем горизонте нежданнонегаданно
появился неизвестный араб маленького роста в черном пальто с
бархатными отворотами. Или, если быть уж совсем точным, он возник в отделе
женского нижнего белья огромного универсального магазина в Найтсбридже, когда
Панда и ее свита протискивались к стеклянному прилавку, на котором грудой лежало
белое, в оборках и кружевах белье. Ведь и у Панды были свои шпионы. Сорока на
хвосте принесла ей, что сам Толстяк накануне с любовью перебирал такие же вещи и
даже заказал несколько дюжин, дав адрес, по которому все это должны были послать
в Париж, где одна любимая дама постоянно ждала его, окруженная всяческой
роскошью на его деньги.
Настал, повторяю, Третий День, и боевой дух нашей группы из трех единиц был в
напряжении. Поль - это Поль Скордено, замкнутый человек с рябоватым лицом и
талантом к изобретению свирепых ругательств. Нэнси сказала мне, что он в
немилости, но не сказала почему.
- Он ударил девушку, Нед, - сказала она, но теперь я думаю, что она имела в виду
нечто большее, чем просто "ударил".
В самой Нэнси было всего пять футов роста, и похожа она была на старьевщицу,
имеющую разрешение на торговлю. Соответственно ее образу, как она это называла,
на ней были фильдеперсовые чулки и удобные, на резиновой подошве, прогулочные
туфли, которые она редко меняла. Если ей требовалось еще что-нибудь - шарфы,
плащи, вязаные шапочки разных цветов, - она извлекала это из полиэтиленовой
сумки.
На дежурствах по наблюдению наша группа работала по девять часов кряду, следуя
всегда одной и той же схеме: Нэнси и Поль впереди, а юный Нед тащился сзади,
изображая из себя подметальщика. Когда я спросил Скордено, можно ли эту схему
поменять, он ответил мне, что надо привыкнуть довольствоваться тем, что есть. В
наш Первый День мы проследили за Толстяком до Сандхерста [4], где был дан обед в
его честь. Мы втроем в кафе рядом с главным входом ели яйца с жареной картошкой,
а Скордено между тем сначала зверски ругал арабов, затем стал выступать против
эксплуатации их Западом, а потом, к моему огорчению, понес Пятый этаж, заявив,
что они - фашистские игроки в гольф.
- Студент, ты масон?
Я уверил его, что нет.
- Ну, тогда тебе лучше поторопиться и присоединиться к ним, понял? Разве ты не
заметил, как вызывающе Кадровик жмет тебе руку, когда здоровается? Если ты не
станешь масоном, студент, в Берлин тебе не попасть.
Второй День мы провели, слоняясь по Маунт-стрит, пока сам Толстяк приценивался к
двум дробовикам Перди: сначала он лихо вскидывал ружье-образец во всех
направлениях, а потом взорвался негодованием, узнав, что ему придется подождать
два года, прежде чем ружья будут готовы. Пока разворачивалась эта сцена, Поль
дважды посылал меня в магазин и остался, кажется, доволен, когда я сказал ему,
что продавцы начали относиться с подозрением к моим пустым расспросам.
- Я думал, что это место придется тебе как раз по вкусу, - сказал он, ухмыляясь,
как бедный Йорик. - Охота, стрельба и рыбалка - на Пятом этаже, студент, это
любят.
Той же ночью мы все трое сидели в фургоне рядом с публичным домом с закрытыми
ставнями на Саут-Одли-стрит, и штаб находился в состоянии, близком к панике.
Толстяк пребывал там вот уже два часа, как вдруг позвонил в отель и приказал
срочно явиться своему личному врачу. Сердце! - с тревогой подумали мы. Может,
нам туда войти? Пока штаб трепетал, мы отвлеклись видениями, воображая нашего
преследуемого зверя, умершего от инфаркта в объятиях какой-нибудь чересчур
добросовестной проститутки и так и не успевшего подписать чек на свои устаревшие
истребители. И только в четыре часа утра прослушиватели развеяли наши страхи.
Они объяснили, что Толстяк страдает приступами импотенции и врач призывается для
того, чтобы вколоть возбуждающее средство в королевское седалище. Домой мы
вернулись в пять. Скордено со злости выпил, но всех нас утешала мысль о том, что
к полудню Толстяк должен быть в Лутоне, чтобы присутствовать на большой
демонстрации чуть ли не последней модели британского танка, и мы могли
рассчитывать на выходной. Но наше чувство облегчения оказалось преждевременным.
- Панда собралась прикупить себе вещичек, - благодушно сообщил нам Монти, когда
мы прибыли на Грин-стрит. - Такова ваша доля. Ничего не поделаешь, студент.
Это приводит нас в отдел нижнего белья большого универсального магазина в
Найтсбридже и к минуте моей славы. Бен, думал я, Бен, я готов променять один
твой день на пять моих. Потом вдруг я перестал думать о Бене и ему завидовать. Я
отступил в укромный дверной проем и заговорил в микрофон громоздкого
радиоустройства, которое в те времена считалось лучшим из всех. Я выбрал канал,
напрямую соединяющий меня с базой. Это был именно тот канал, которым Скордено
запретил мне пользоваться.
- К Панде на спину забралась обезьяна, - наиспокойнейшим голосом проинформировал
я Монти, употребляя принятый у наблюдателей жаргон, чтобы сообщить о
таинственном преследователе. - Рост - пять футов пять дюймов, черные вьющиеся
волосы, густые усы, сорок лет, черное пальто, черные ботинки на резиновой
подошве, внешне похож на араба. Он был на аэродроме, когда приземлился самолет
Толстяка. Я запомнил его. Тот же человек.
- Веди его, - раздался лаконичный ответ Монти. - Пусть Поль и Нэнси следят за
Пандой, ты - за обезьяной. Какой этаж?
- Первый [5].
- Веди его, куда бы он ни пошел, держи меня в курсе дела.
- По-моему, он "с начинкой", - произнес я, рассматривая тайком того, ради
которого позвонил.
- Хочешь сказать, беременный?
Шутка не вызвала у меня улыбки.
Давайте я поточнее опишу эту сцену, поскольку все было намного сложнее, чем вам
может показаться. В этом черепашьем походе по магазину наше трио не было
единственным эскортом Панды. Богатые арабские принцессы не приезжают без
предварительного уведомления в большие магазины Найтсбриджа. В добавление к паре
дежурных администраторов в черных пиджаках и полосатых брюках в каждом сводчатом
проходе, совсем не прячась, стояло по два местных сыщика - ноги на ширине плеч,
руки по бокам чуть согнуты, готовые в любую секунду схватить любого танцующего
дервиша. Словно этого было недостаточно, Скотленд-Ярд в то утро решил и сам
предоставить фирменную охрану в виде чугуннолицего мужчины в плаще с поясом,
который настоял на том, чтобы идти сразу за Пандой, и сердито зыркал на всякого,
кто приближался. И наконец, вы должны представить себе Поля и Нэнси в их лучших
воскресных одеждах - они стояли, повернувшись ко всем спиной, и делали вид, что
изучают содержимое прилавков с неглиже, хотя на самом деле следили за нашей
дичью, отражающейся в зеркалах.
И все это, сами понимаете, происходит в тайном уединении сонного - тшш! - и
благоухающего гарема, в мирке тончайшего белья, мягких ковров и томных полуголых
манекенов. Да и как не сказать о любезных седовласых продавщицах, одетых в
черный креп, которые, как принято считать, с возрастом приобретают достаточно
респектабельную осанку, чтобы, не отвлекая внимания на свою особу, стать жрицами
в храмах интимных предметов женского туалета.
Как я заметил, другие мужчины предпочитали вообще не заходить в отдел нижнего
белья или же спешили мимо, отводя при этом глаза. Мое инстинктивное поведение
было бы таким же, если бы я не узнал этого печального человечка с черными усами
и страстными карими глазами, которые постоянно, с расстояния пятнадцать шагов,
наблюдали за Пандой и ее окружением. Может, я и вообще бы его не увидел или
увидел бы, но не в тот момент, если бы Монти не назначил меня подметальщиком. Но
сразу стало ясно, что и он, и я из-за наших разных профессий должны были
держаться на одинаковом расстоянии от нашей цели: я - с безразличием, он - со
значительной и таинственной зависимостью. Он ни на секунду не отвел от нее
взгляда. Даже когда его загораживала колонна или какой-то покупатель, он всетаки
ухитрялся выискивать ее, вертя темной головой, пока снова не впивался в нее
своим горячим и - теперь я был убежден - фанатичным взором.
В первый раз я ощутил это рвение, когда увидел его в аэропорту, в зале для
приезжающих, - он стоял на цыпочках около длинного окна, стараясь лучше
разглядеть процедуру прибытия королевской четы. Тогда я ничего особенно в нем не
заметил. Я рассматривал каждого одинаково критически. Казалось, это просто еще
один из многочисленного стада дипломатов, вассалов и прихлебателей, встречавших
королевскую чету. Тем не менее мне хорошо запомнился его напряженный вид: вот
он, Ближний Восток, размышлял я, глядя, как он прижимается лицом к стеклу, чтобы
не упустить прибывших из виду. Вот они, те варварские страсти, которые призвана
сдерживать моя Служба, если нам желательно спокойно ездить в своих машинах, жить
в теплых домах и торговать оружием.
Обезьяна сделала несколько шагов вперед и уставилась на застекленную витрину с
лентами и тесьмой. Походка этого человека - совсем как у обезьяны - была
размашистой, но крадущейся; казалось, он движется прямо от колен, шагами
заговорщика. Я выбрал витрину с подвязками рядом с ним и стал разглядывать их,
при этом изучая украдкой, не выпячивается ли чего подозрительного у него на
груди или под мышкой. Его черное пальто классически подходило по форме для
ношения оружия - просторное, без пояса: под таким пальто без труда можно скрыть
длинноствольный пистолет с глушителем или подвешенный под мышкой полуавтомат.
Я внимательно наблюдал за его руками, хотя у самого руки нервно дрожали. Его
левая рука была расслаблена, но правая, казавшаяся сильнее, то двигалась по
направлению к груди, то замирала, словно он набирался храбрости для завершающего
действия.
Он правша, подумал я, оружие, по всей видимости, находится слева, под мышкой.
Наши инструкторы по применению оружия разобрали с нами всякие комбинации.
А его глаза - темные, горящие неярким огнем глаза, в которых отражается душа
фанатика, - даже в профиль, казалось, смотрели в загробную жизнь. Он поклялся
отомстить ей? Ее домочадцам? Может, муллы-фанатики пообещали ему за это место в
раю? Мои знания ислама были скудными и ограничивались несколькими
общеобразовательными лекциями и романами П.Рена. Однако даже этого было
достаточно, чтобы понять: я нахожусь в присутствии безумного фанатика, дешево
ценящего свою жизнь.
А я, увы, вооружен не был. Это было моим слабым местом. Наблюдателям, которые
находятся на обычном дежурстве, и мечтать не приходится о том, чтобы иметь при
себе оружие, однако тайное наблюдение по охране - совсем иное дело, и Полю
Скордено был выдан пистолет из сейфа Монти.
- Одного достаточно, студент, - сказал мне Монти, улыбаясь по-стариковски. - Нам
ведь не надо, чтобы ты начинал третью мировую войну, правда?
Поэтому все, что мне оставалось делать, когда я встал и снова тихо последовал за
ним, - это выбрать, какой применить прием из тех, которым нас обучали на
занятиях по уничтожению противника без оружия. Может, лучше атаковать его сзади
- так называемым ударом кролика - и уложить двумя одновременными ударами по
ушам? Любым приемом можно было бы мгновенно его убить, тогда как живого человека
можно ведь еще и допросить. Может, лучше сначала сломать ему правую руку, чтобы
воспользоваться его собственным оружием? Однако, если позволить ему вытащить
пистолет, не окажусь ли я сам под градом пуль других телохранителей в зале?
Она его увидела!
Панда посмотрела обезьяне прямо в глаза, и обезьяна ответила тем же.
Узнала ли она его? Я был уверен, что узнала. Но знала ли она, почему он оказался
здесь? Может, она тоже была охвачена неким странным припадком восточного
фатализма и готовилась к смерти? Мрачные мысли метались у меня в голове, пока я
продолжал наблюдать, как они таинственно обменялись взглядами. Их глаза
встретились, и Панда на мгновение замерла. Ее унизанные драгоценностями
маленькие ручки-клешни, потащившие какую-то вещь с прилавка, застыли и теперь,
словно по его команде, безвольно опустились. Она стояла, не двигаясь, не имея ни
воли, ни силы, чтобы освободиться от власти пронизывающего взгляда.
И наконец с каким-то жалким и до странного робким видом она отвернулась от него,
пробормотала что-то своей спутнице и, протянув руку к прилавку, выпустила какуюто
отделанную оборками вещь, которую все еще сжимала в руках. В тот день она
была в коричневом одеянии - будь она мужчиной, у меня бы так и чесался язык
сказать, что на ней ряса францисканца - с широкими, длиннее, чем ее руки,
рукавами, в коричневом платке, туго завязанном над бровями.
Я увидел, как она вздохнула, потом медленно и - я был в этом уверен - безропотно
поплыла вместе со своей свитой к проходу под аркой. Следом шел ее личный
телохранитель, за ним - сотрудник Скотленд-Ярда. Затем следовали дамы из ее
свиты, а за ними дежурные администраторы. И наконец, Поль и Нэнси, которые,
якобы в нерешительности, оторвались в конце концов от изучения нижнего белья и
пристроились теперь, как обычные покупатели, в хвосте группы. Поль, до которого,
конечно же, дошли мои разговоры с Монти, не удостоил меня ни единым взглядом.
Нэнси, гордившаяся своими успехами в любительском театре, разыгрывала сценку
супружеской ссоры. Я попытался разглядеть, расстегнул ли Поль пиджак, ведь и ему
тоже пожаловали портупею. Но он повернулся ко мне своей широкой спиной.
- Давай, студент, показывай, - бодро произнес Монти мне в левое ухо, возникая
рядом со мной словно по взмаху волшебной палочки. Сколько же времени он пробыл
здесь? Не представляю.
Было уже больше двенадцати часов пополудни, наше дежурство кончилось, но о смене
караула не могло быть и речи. Ступая легко, но решительно за Пандой, обезьяна
уже находилась от нас в пяти ярдах.
- Можно взять его на лестнице, - пробормотал я.
- Говори громче, - как всегда, без тени смущения в голосе сказал мне Монти. -
Говори нормально, никто тебя не слышит. А если будешь еле слышно бормотать себе
под нос, они решат, что ты пришел брать кассу.
Поскольку мы находились на первом этаже, стало ясно, что Панда со свитой
воспользуется лифтом - или вниз, или наверх. За лифтом находились двери, ведущие
на каменную лестницу запасного хода, довольно темного и грязного. Мой план -
сама простота - я выложил Монти отрывистыми предложениями, пока мы шли за
обезьяной к проходу под аркой. Как только вся группа приблизится к лифту, мы с
Монти зажмем его с двух сторон, схватим за руки и вытащим на лестницу. Дальше -
удар в пах, отбираем оружие и мигом на Грин-стрит, где ему будет предложено
сделать чистосердечное признание. На тренировках мы этим занимались не раз и не
два. Однажды, к нашему смущению, мы применили этот прием к абсолютно безгрешному
банковскому служащему, который спешил домой к жене и домочадцам и которого мы по
ошибке приняли за одного из наших инструкторов.
Но если Монти и слышал меня, то, к моему сожалению, виду не подал. Он наблюдал,
как дежурные администраторы прокладывают в толпе путь к лифту, чтобы Панда и ее
эскорт могли воспользоваться им без посторонних. Он и улыбался, как любой
простой смертный, который обалдевает, увидев членов королевской семьи.
- Она едет вниз, - с удовлетворением объявил он. - Даю голову на отсечение, ей
нужен отдел бижутерии. Можно было бы подумать, что владыки государств Залива и
смотреть не должны на искусственные побрякушки, но они их просто обожают; они
считают, что это очень выгодная покупка. Давай, сынок. Вот смеху-то. Пошли
взглянем.
Приятно думать, что, даже находясь в замешательстве, я отдаю должное блестящему
профессионализму Монти. Экзотическая свита Панды - большинство было одето в
арабские одежды - возбуждала среди покупателей активное любопытство. Монти был
просто одним из толпы зевак, с удовольствием смотревших даровой спектакль. И
конечно же, он снова оказался прав - они направлялись в отдел бижутерии, о чем
также догадывалась и обезьяна, поскольку, когда мы вышли из лифта, обезьяна
поспешила обогнать всех, чтобы занять удобное место рядом со сверкающим
прилавком: левым плечом он встал ближе к стене - именно так и полагается
стрелку-правше, у которого оружие слева.
Однако же Монти совсем не собирался занимать стратегическую позицию, чтобы вести
оттуда ответный огонь: он просто-напросто пошел за обезьяной и, пристроившись
рядом, кивнул, подзывая меня. Мне не оставалось ничего другого, как встать таким
образом, чтоб посредине оказался Монти, а не обезьяна.
- Поэтому, сынок, я всегда хожу в Найтсбридж, - объяснял Монти так громко, что
его могли услышать почти что на всем этаже, - никогда не знаешь, кого встретишь.
В прошлый раз я был с твоей матерью. Помнишь, мы ездили в "Харродз Фуд Холл"? Я
мог бы сказать тогда: "Привет, а я тебя знаю, ты Рекс Харрисон". Я бы мог
протянуть руку и дотронуться до него, только не сделал этого. Найтсбридж - это
точка пересечения всех дорог в мире, правда, сэр? - приподняв шляпу, он
обратился к обезьяне, которая в ответ выдавила из себя улыбку. - А вот интересно
узнать, откуда может быть эта компания? Судя по виду, арабы со всеми сокровищами
царя Соломона, нанизанными на пальцы. А они даже налоги не платят, осмелюсь
сказать. Я не говорю о королевских особах, с них этого и не спрашивают. В мире
нет ни одной королевской семьи, которая платила бы налоги
...Закладка в соц.сетях
