Жанр: Детектив
Секретный пилигрим
...нужна Служба, подумал я. Такого человека надо беречь, хотя бы даже ради
него самого. Культура, подумал я. Широта. Годы и годы служения.
Он принял меня тепло, но соблюдая некоторую дистанцию, что соответствовало его
возрасту и положению. Он предложил мне бокал прекрасного токайского и доставил
удовольствие рассказом о его происхождении. Нет, признался я, о венгерских винах
я знал мало, но не прочь был бы поучиться. Он говорил о музыке, в которой я тоже
ужасный профан, и проиграл мне несколько тактов на своей бесценной скрипке, той
самой, объяснил он, которую привез с собой, когда бежал из Венгрии, и которая
была выполнена не Страдивари, а кем-то несравнимо лучшим, чье имя уже давно
вылетело у меня из головы. Я думал, что на мою долю выпала потрясающая
привилегия общаться с агентом, который бежал со своей скрипкой. Он говорил о
театре. На гастролях в Мюнхене в то время была венгерская театральная труппа с
удивительным "Отелло", и, хотя мы с Мейбл спектакля еще не видели, его мнение по
этому поводу привело меня в восторг. Одет он был в то, что немцы называют
Hausjacke [14], черные брюки и пару до блеска начищенных ботинок. Мы говорили о
боге и мире, ели такой гуляш, какого я в жизни не пробовал, - шепотом
извинившись и покинув нас, его подала нам смущенная Хелена. Эта высокая женщина,
вероятно, когда-то была красивой, но предпочла перестать за собой следить. В
конце обеда мы выпили абрикосовой палинки.
- Герр Нед, если мне можно вас так называть, - сказал Профессор, - существует
один вопрос, который не дает мне покоя и который, с вашего позволения, я хочу
поднять в самом начале наших с вами деловых отношений.
- Да, пожалуйста, - великодушно сказал я.
- К сожалению, ваш недавний предшественник - конечно, хороший человек, - он
запнулся, очевидно, не в состоянии плохо говорить о покойном, - и, как и вы,
культурный человек...
- Да-да, продолжайте, пожалуйста, - повторил я.
- Речь идет о моем британском паспорте.
- Я и не знал, что он у вас есть, - удивленно воскликнул я.
- В том-то и дело. У меня его нет. Кто-то считает, что существуют проблемы. Все
бюрократы одинаковы. Бюрократия - самое большое зло из всех человеческих
институтов, герр Нед. Самое плохое в нас они бережно сохраняют, а самое хорошее
- огрубляют. Венгерский эмигрант, живущий в Мюнхене и работающий на американскую
организацию, естественно, не подходит для британского гражданства. Это я
понимаю. Несмотря на это, после многих лет сотрудничества с вашим отделом этот
паспорт я заслужил. А временный проездной документ - это недостойная
альтернатива.
- Но я так понял, что паспорт вам дали американцы! Не об этом ли было договорено
с самого начала? Американцы должны были отвечать за ваше гражданство и
переселение? В это, конечно же, входит и паспорт. Так должно быть!
Я был расстроен из-за того, что человеку, отдавшему нам столько лет своей жизни,
отказали в этом простом знаке уважения. У Профессора было к этому вопросу более
философское отношение.
- Американцы, герр Нед, народ молодой и люди корыстные. Вычерпав из меня все
лучшее, они вряд ли могут рассматривать меня как человека с будущим. Для
американцев я старье, которое годится только для мусорной кучи.
- Неужели они не обещали - за хорошую службу? Уверен, что обещали.
Он сделал жест, который я никогда не забуду. Он оторвал руки от стола, словно
поднимая невероятно тяжелый камень. Перед тем, как со всей силой уронить руки на
стол вместе с воображаемым камнем, он поднял их почти до уровня плеч. Я помню
его безмолвно обвиняющие меня глаза с напряженным взглядом. "Хватит ваших
обещаний, - говорили они, - и ваших, и американских. Достаньте мне только
паспорт, герр Нед". Как честный разведчик, отвечающий за то, чтобы наилучшим
образом заботиться о своем джо, я бросил все свои силы на решение этой проблемы.
Зная Тоби еще со старых времен, я решил взять официальный тон с самого начала:
никаких половинчатых обещаний, никаких пустых перестраховок. Я сообщил Тоби
просьбу Теодора и попросил содействия. В конце концов, он был человеком, который
занимался нами в Лондоне. Если то, что американцы не собирались выполнить свое
обязательство и предоставить Профессору гражданство, было правдой, то вопрос
этот нужно было бы решать не в Мюнхене, сказал я, а в Лондоне или в Вашингтоне.
И если по причинам, мне не известным, британский паспорт в конце концов будет
предоставлен, это также потребовало бы энергичной поддержки Пятого этажа. Давно
ушли те дни, когда министерство внутренних дел предоставляло свободное
британское гражданство каждому экс-циркачу, будь то Том, Дик или Теодор. Застой
и об этом позаботился.
Эту просьбу я передал не как обычно, я послал ее диппочтой, чему в Цирке
уделяется большее внимание. Я написал боевое письмо и через пару недель еще раз
напомнил о себе. Но, когда Профессор спросил меня, как продвигаются дела,
определенного ответа я не дал. Дела идут, заверил я его, Лондон не любит, когда
его подталкивают. Но я все-таки удивлялся, почему Тоби так тянет с ответом.
А пока во время моих встреч с Теодором я старался разгадать, что именно он для
нас такого сделал, что превратило его в звезду на малонаселенном небосводе Тоби.
Колючесть Профессора помогла моим расследованиям, и на первых порах я думал, что
он воздерживается от сотрудничества, пока вопрос с паспортом не будет решен. Со
временем я понял, что там, где дело доходило до нашей секретной работы, это было
его нормальным поведением.
Одно из его банальнейших дел заключалось в том, чтобы содержать однокомнатную
студенческую квартиру в районе Швабинг, которую он использовал для того, чтобы
получать на этот адрес почту от некоторых его венгерских знакомых. Я уговорил
его взять меня туда. Мы открыли дверь и увидели, что на коврике лежат штук
двенадцать конвертов - и все с венгерскими марками.
- Господи, Профессор, когда вы были здесь в последний раз? - спросил я,
наблюдая, как тщательно он их собирает.
Он пожал плечами, как мне показалось, довольно некрасиво.
- Сколько писем, Профессор, вы обычно получаете в неделю?
Я взял у него конверты и просмотрел марки. Самая старая была прокомпостирована
три недели назад, а самая недавняя - неделю. Мы прошли в покрытый пылью
крошечный кабинет. Вздохнув, он устроился на стуле, выдвинул ящик и достал из
тайника несколько бутылочек с реактивами и кисточку. Взяв первый конверт, он
мрачно его рассмотрел, затем вскрыл перочинным ножом.
- От кого это? - спросил я с несколько большим любопытством, чем он, повидимому,
считал оправданным.
- От Пали, - ответил он мрачно.
- Пали из министерства сельского хозяйства?
- Пали из Дебрецена, он был в Румынии.
- В связи с чем? Случайно не на конференции по химическому оружию? Это была бы
сенсация!
- Посмотрим. Какая-то научная конференция. Он занимается кибернетикой. Так,
ничего особенного.
Я следил, как он обмакнул кисточку в первую бутылочку и обратную сторону
написанного от руки письма чем-то смазал. Прополоскал кисточку в воде и нанес
второй реактив. И мне показалось, что он решил продемонстрировать свое презрение
к такой низкой работе. То же самое он проделывал с каждым письмом, иногда
изменяя этот порядок, расклеивая конверт и обрабатывая внутреннюю его сторону
или же нанося реактивы между написанных строчек письма. Так же медленно он
уселся за старинный "Ремингтон" и стал нудно выстукивать перевод того, что было
написано: в новых отраслях промышленности ожидается нехватка ресурсов и энергии...
доля бокситов в шахтах в горах Баконь... низкое содержание металла в железной
руде, добытой в районе Мишкольца... планируемый урожай кукурузы и сахарной свеклы
в каком-то еще районе... слухи о пятилетнем плане по коренной реконструкции
государственной железнодорожной сети... подрывные действия против официальных
представителей партии в Сопроне...
Я почти что слышал, как громко зевают аналитики с Третьего этажа, осиливая всю
эту напыщенную нудятину. Я вспомнил, как Тоби хвастался, что Теодор интересуется
только самыми высококачественными сведениями. Господи, если уж это было
высококачественным, то что же тогда называется низкокачественным? Терпение,
сказал я себе. Великих агентов следует ублажать.
На следующий день я получил ответ на мое письмо о паспорте. Тоби объяснял, что
проблема заключалась в том, что за последние годы произошли большие изменения в
Венгерском отделе Братьев. Сейчас прилагаются усилия, ответил он, как-то
подозрительно используя страдательный залог, чтобы установить условия любых
гарантий, данных американцами или нами. Я же тем временем должен избегать
обсуждения этого вопроса с Теодором, добавил он, словно именно я, а не Профессор
начинал об этом разговор.
Три недели спустя, когда я завтракал в "Космо" с Милтоном Вагнером, вопрос этот
все еще висел в воздухе. Вагнер был опытным работником и делал то же самое, что
и я, у американцев. Сейчас он завершал свою карьеру в Мюнхене и был начальником
Отдела восточных операций. "Космо" был таким местом, которое любили посещать
американцы, - там делали картошку с хрустящей корочкой и чесночным соусом и
огромные фирменные бутерброды, скрепленные длиннющей пластмассовой шпилькой.
- Как у тебя дела с нашим выдающимся ученым другом? - спросил он, по-южному
растягивая слова, после того как мы разобрались с другими делами.
- Превосходно, - ответил я.
- Некоторым из наших людей кажется, что Теодор вот уже неизвестно сколько лет
занимается своим бизнесом, - лениво произнес Вагнер.
На этот раз я не сказал ничего.
- У мальчиков, которые вернулись домой, была ретроспектива его работы. Ничего
хорошего, Нед. Совсем ничего хорошего. Всякая чепуха типа "Здравствуй, Венгрия",
которую он проталкивает на радио. Все это сказано до него. А один абзац просто
слово в слово взят из статьи, опубликованной в 1948 году в газете "Дер Монат".
Тот, кто написал это, быстренько узнал свои собственные слова, как только
услышал их в эфире, и просто обалдел, - он щедро налил себе кетчупа. - Может,
выберем денек, чтобы вызвать его на подробный и откровенный разговор?
- Наверное, он просто попал в полосу невезения, - сказал я.
- Пятнадцать лет для такой полосы многовато, Нед.
- А он в курсе, что вы его проверяете?
- На радио "Свободная Европа", Нед? У венгров? Через сплетни! Да ты шутишь.
Свое беспокойство я больше сдерживать не мог.
- Но почему никто не предупредил Лондон? Почему ты этого не сделал?
- Я так понимаю, Нед, что предупреждали. Я так понимаю, что это сообщение
пропустили мимо ушей. Для ваших ребят настали плохие времена, мы же знаем.
К этому времени до меня со всей силой дошло то, что он сказал. Если Профессор
хитрит со своим радио, почему бы ему не обмануть и еще кого-нибудь?
- Милт, можно мне задать тебе глупый вопрос?
- Я к твоим услугам, Нед.
- Пригодился ли вам Теодор хоть когда-нибудь! За все это время? В какой-нибудь
секретной работе? Может, даже чрезвычайно секретной работе?
Вагнер задумался над этим, чтобы быть честным по отношению к Профессору.
- Да, в общем, нет, Нед. Одно время мы считали, что его можно использовать в
качестве посредника с одной крупной рыбкой, но нам, как бы это сказать, не
понравилось поведение старика.
- Это правда?
- Нед, разве я когда-нибудь тебе врал?
Хватит этой воображаемой работы, которую он делает для американцев, подумал я.
Довольно стольких лет преданной службы, о которой никто толком и вспомнить не
может.
Я сразу же связался с Тоби. Я потратил время, составляя разные тексты, поскольку
злость моя не утихала. И только теперь я очень хорошо понял, почему американцы
отказали Профессору в выдаче паспорта и почему он в свою очередь обратился к
нам. Я понял, что происходило с ним в последнее время, в чем причина его апатии,
его ярости: он ожидал, что его попрут. Я повторил информацию Вагнера и спросил,
известно ли это в Главном управлении. Если нет, значит, Братья нарушили
соглашение о взаимной информации. Если, с другой стороны, Братья предупредили
нас, почему же тогда не предупредили меня?
На следующее утро я получил от Тоби скользкий ответ. Он был изложен царственным
тоном. Я подозревал, что он попросил кого-то написать за него, поскольку сделано
это было без венгерского акцента. Лондон, объяснил он, получил от Братьев
"неспецифическое предупреждение" о том, что Профессору "в недалеком будущем"
предстоит дисциплинарное расследование по вопросу его радиопередач. Главное
управление - под чем, я подозревал, он подразумевает себя - "приняло точку
зрения", что отношения Профессора с американскими служащими не имеют прямого
отношения к Цирку. Главное управление также "согласилось с точкой зрения" - кто,
как не Тоби, мог сделать это? - что Профессора, целиком отдающего себя
оперативной работе, можно извинить за "некоторые промашки" в его работеприкрытии.
Если для Профессора будет найдена другая работа-прикрытие, то Главным
управлением "в надлежащее время будут предприняты шаги". Одно решение состояло в
том, чтобы устроить Профессора в один из послушных журналов, с которым он уже
время от времени сотрудничал. Но это было делом будущего. Профессор и раньше
сталкивался со своими служащими, напомнил мне Тоби, и выходил сухим из воды. Это
было правдой. Одна секретарша жаловалась на его приставания, а некоторые
представители венгерской общины возражали против его антисемитских настроений.
А что касается остального, Тоби посоветовал мне успокоиться, ждать
благоприятного случая и - как обычно, в духе Тоби - вести себя, словно ничего не
случилось. Так обстояли дела спустя неделю и двенадцать часов после того, как в
десять вечера позвонил Профессор, попросив зашифрованным кодом, который
употреблялся лишь в крайнем случае, срочно приехать к нему и войти через сад;
голос его при этом был чуть подавленным, но повелительным.
Моей первой мыслью было, что он кого-то убил, возможно, и свою жену. Но как же
далек оказался я от истины! Профессор открыл заднюю дверь и быстро закрыл ее за
мной. Огни в доме были притушены. Где-то во мраке тикали, как большая старая
бомба, бидермееровские дедушкины часы. При входе в гостиную стояла Хелена,
закрыв руками рот, чтобы не вскрикнуть. Прошло уже двадцать минут с того
момента, как позвонил Теодор, но казалось, что крик вот-вот должен был у нее
вырваться.
Перед угасающим камином стояли два кресла. Одно было пустым. Я решил, что там
должен был сидеть Профессор. В другом, несколько затемненном с той стороны, где
я находился, сидел приятный полноватый человек лет сорока с копной мягких черных
волос и мигающими круглыми глазами, которые словно говорили: мы же друзья,
правда? Кресло было с высоким подголовником, и он вжался в его угол, словно
пассажир самолета перед посадкой. Его ботинки с закругленными носами не доходили
до пола, и мне показалось, что эти ботинки сделаны в Восточной Европе:
крапчатые, из непонятной кожи, с фасонными толстыми подметками. Ворсистый
коричневый костюм походил на перешитую военную форму. Перед ним находился
столик, на котором стоял горшок с розовато-лиловыми гиацинтами, а за гиацинтами
были разложены предметы, в которых я узнал орудия бесшумного убийства: две
гарроты, сделанные из деревянных коленец и куска рояльной струны; заточенная
отвертка, превращенная в стилет; пятизарядный револьвер 38-го калибра с двумя
видами пуль - шесть с мягким наконечником и шесть нарезных со спрессованным
порошком, вдавленным в пазы.
- Это цианид, - объяснил Профессор в ответ на мое молчаливое недоумение. -
Дьявольское изобретение. Пуле достаточно чуть задеть жертву, чтобы полностью ее
уничтожить.
Я вдруг задумался, каким образом ядовитый порошок смог бы сохраниться в
раскаленном стволе пистолета.
- Этого джентльмена зовут Ладислаш Калдор, - продолжал Профессор. - Он послан
венгерской тайной полицией, чтобы нас уничтожить. Он друг. Прошу садиться, герр
Нед.
Соблюдая формальности, Ладислаш Калдор встал и пожал мою руку, словно мы
заключили выгодную сделку.
- Сэр, - радостно воскликнул он по-английски, - Латци. Извините, сэр. Не
беспокойтесь. Все зовут меня Латци. Герр Доктор. Мой друг. Садитесь, пожалуйста.
Да.
Я вспоминаю, что аромат гиацинтов прекрасно сочетался с его улыбкой. И только
некоторое время спустя я стал понимать, что не испытываю чувства опасности. В
присутствии некоторых людей чувство опасности возникает всегда; другие же
излучают ее, когда сердятся или когда им угрожают. Но Латци, насколько мне
говорил мой инстинкт, выражал только огромное желание понравиться. Что ж,
возможно, именно это и требуется, если вы профессиональный убийца.
Садиться я не стал. У меня в голове бились противоречивые чувства, но усталости
среди них не было. Пустые кофейные чашки, думал я. Пустые тарелки с крошками
торта. Кто же ест торт и пьет кофе, когда над его жизнью нависла угроза? Латци
сел снова, улыбаясь, как волшебник. Профессор и его жена изучали мое лицо, но с
разных сторон комнаты. Они поссорились, подумал я, ссора развела их в разные
углы комнаты. Американский револьвер, подумал я. Но без запасного барабана,
который обычно носят с собой серьезные игроки. Восточноевропейские ботинки,
подметки которых оставляют прекрасный отпечаток на любом ковре или натертом
полу. Пули с цианидом, в которых весь яд выгорит еще в стволе.
- Сколько он здесь? - спросил я Профессора.
Он пожал плечами. Я ненавидел эту его манеру.
- Час. Может, меньше.
- Больше часа, - возразила ему Хелена. Ее пренебрежительный взгляд был обращен
ко мне. До нынешнего вечера она демонстративно игнорировала меня, проскальзывая
мимо, как призрак, глядя в пол с улыбкой или хмурым видом, чтобы выразить свое
осуждение. Неожиданно ей понадобилась моя поддержка.
- Он позвонил ровно без четверти девять. Я слушала радио. Программа изменилась.
Я взглянул на Латци.
- Вы говорите по-немецки?
- Jawohl [15], герр Доктор!
И снова обращаясь к Хелене:
- Какая программа?
- Всемирная служба Би-би-си, - сказала она.
Я подошел к радио и включил его. Какой-то преподаватель из Оксфорда
неопределенного пола нес что-то пронзительным голосом о Китсе. Спасибо тебе, Биби-си.
И я его выключил.
- Он позвонил в дверь - кто ему открыл? - сказал я.
- Я, - сказал Профессор.
- Он, - ответила Хелена.
- Да-да, - сказал Латци.
- А потом?
- Он стоял на пороге в пальто, - сказал Профессор.
- В плаще, - поправила его Хелена.
- Он спросил, не я ли Профессор Теодор, я сказал, что да. Он представился и
добавил: "Простите меня, Профессор, я пришел, чтобы убить вас гарротой или
засадить в вас пулю с цианидом, но я не хочу этого делать, я ваш сторонник и
приверженец. Я хочу вам сдаться и остаться на Западе".
- Он говорил по-венгерски? - спросил я.
- Естественно.
- И вы пригласили его войти?
- Естественно.
Хелена возразила.
- Нет! Сначала Теодор позвал меня, - настояла она. До этого вечера я не слышал,
чтобы она поправляла своего мужа. Теперь же она сделала это уже дважды за такое
короткое время. - Он позвал меня и говорит: "Хелена, у нас гость". Я говорю:
"Хорошо". Затем он провел Латци в дом. Я взяла у него плащ, повесила в холле,
приготовила кофе. Вот как все произошло на самом деле.
- И торт, - сказал я. - Вы приготовили торт.
- Торт был уже готов.
- Вам было страшно? - спросил я, поскольку страха, как и чувства опасности, как
раз и не хватало.
- Я была недовольна, я была шокирована, - ответила она. - Теперь я боюсь, да, я
очень боюсь. Мы все боимся.
- А вы? - обратился я к Профессору.
Он снова пожал плечами, словно говоря: уж вам-то я бы излил душу в самую
последнюю очередь.
- Почему бы вам не пройти со своей женой в кабинет? - сказал я.
Он было вознамерился спорить, но отказался от этой мысли. Два чужих друг другу
человека, они вышли из комнаты рука об руку.
Я остался с Латци наедине. Я стоял, он сидел. Мюнхен может быть очень тихим
городом. Даже в состоянии покоя Латци обворожительно мне улыбался. Его маленькие
глазки все еще мигали, но прочесть по ним я ничего не мог. Он мне ободряюще
кивнул, его улыбка стала еще шире. Он сказал: "Пожалуйста" - и поудобнее
устроился в своем кресле. Я сделал жест, который понимает каждый среднеевропеец.
Я вытянул руку ладонью вверх и потер большим пальцем кончик указательного. Все
еще улыбаясь, он порылся во внутреннем кармане пиджака и вручил мне свои
документы. Они были на имя Эгона Браубаха из Пассау, 1933 года рождения,
художника по профессии. Никогда не видел никого менее похожего на баварского
художника. Среди документов были западногерманский паспорт, водительское
удостоверение и страховой полис. Мне показалось, что ни один из этих документов
не был хоть сколько-нибудь убедительным. Как и его ботинки.
- Когда вы приехали в Германию?
- Сегодня днем, герр Доктор, сегодня днем, в пять часов.
- Откуда?
- Из Вены, извините. Из Вены, - повторил он, выпалив это на едином дыхании,
словно отдавая мне в дар целый город, и крутанул тазом, очевидно, для того,
чтобы сильнее подчеркнуть свое раболепство. - Я сел в первый утренний поезд на
Мюнхен, герр Доктор.
- Во сколько?
- В восемь часов, сэр. Восьмичасовой поезд.
- Когда вы приехали в Австрию?
- Вчера, герр Доктор. Шел дождь, извините.
- Какие документы вы предъявили на австрийской границе?
- Мой венгерский паспорт. Ваше Превосходительство. В Вене мне выдали немецкие
документы.
На его верхней губе выступили капли пота. По-немецки он говорил бегло, но с
заметным балканским акцентом. Он сказал, что приехал поездом Будапешт - Вена. На
дорогу хозяева дали ему холодную курицу да бутылку вина. А также превосходные
соленые огурчики, Ваша Честь, и красный перец. Снова улыбочки. Приехав в Вену,
он зарегистрировался в гостинице "Альтес Кайзер-рейх", около вокзала, где для
него была забронирована комната. Простая комната, простая гостиница, Ваше
Превосходительство, но я и человек простой. Именно в гостиницу поздно вечером к
нему пришел джентльмен, венгр, которого он раньше не видел. "Но, подозреваю, он
был дипломатом, герр Доктор. Он был таким же запоминающимся, как и вы". Этот
господин дал ему деньги, документы, объяснил он, и набор, разложенный перед нами
на столе.
- Где вы остановились в Мюнхене?
- В скромном пансионате на краю города, герр Доктор, - ответил он, улыбаясь с
извинением. - Скорее в борделе. Да, это бордель. Одни мужчины, которые постоянно
приходят и уходят. - Он сказал мне название этого пансионата, и у меня мелькнула
мысль, что он собирается, кстати, порекомендовать мне и девочку.
- Это они приказали вам там остановиться?
- Из осторожности, герр Доктор. Для анонимности, извините.
- Там у вас остался багаж?
Он пожал плечами, как несчастный человек, совсем не так, как это делает
Профессор.
- Зубная щетка, - сказал он. - Кое-какие вещички. Сумка, сэр. Все очень скромно.
Он сказал, что в Венгрии был профессиональным журналистом и занимался вопросами
сельского хозяйства, но получал дополнительный доход, подрабатывая на тайную
полицию, сначала в качестве информатора, а впоследствии - наемного убийцы. Он
выполнил несколько поручений в самой Венгрии, но предпочел бы - пусть простит
Его Превосходительство - не говорить об этом, пока не будет уверен в том, что на
Западе его не станут за это преследовать. Профессор был его первым "заграничным"
поручением, но мысль о том, чтобы его убить, оскорбляла его чувство приличия.
- Профессор, герр Доктор, человек широкомасштабный! С репутацией! Не какойнибудь
еврей или священник! И с какой стати я должен убивать такого человека?
Господи боже мой, да я же приличный человек! У меня, видите ли, есть совесть!
- Расскажите, что вам было приказано сделать.
Все было несложно. Ему нужно было позвонить в дверь герра Профессора, сказали
они, - он и позвонил. Было точно известно, что Профессор дома, поскольку по
средам до девяти он давал частные уроки, сказали они. Профессор в самом деле был
дома. Латци должен был назваться другом некоего Пали из Дебрецена. Он же взял на
себя смелость таковым не представляться. Очутившись в доме, он должен был убить
герра Профессора любым подходящим способом, но, по возможности, гарротой,
поскольку это было надежно и бесшумно, хотя, как это ни прискорбно, существовала
опасность обезглавливания. Нужно было убить и Хелену, сказали они, может, даже
ее - сначала, в зависимости от того, кто откроет дверь, в общем, как получится.
Именно на этот случай он и принес вторую гарроту. Нельзя быть уверенным, герр
Доктор, пояснил он, что гарроту после ее использования можно высвободить. После
этого он должен был позвонить в Бонн по определенному номеру, попросить Питера и
сообщить, что "сегодня вечером Сюзи останется с друзьями". "Сюзи" - это кличка
Профессора для данной операции, Ваше Превосходительство. Это означало, что
операция прошла успешно, хотя в данных обстоятельствах, герр Доктор, надо
признать, что большого успеха не было. Смешок.
- Звонили отсюда? - спросил я.
- Точно так, из этого дома. Питеру, извините. Они отчаянные люди, герр Доктор.
Они угрожают моей семье. Естественно, у меня нет выбора. У меня дочь. Они дали
мне строгие указания: "Из дома Профессора позвонить Питеру".
Это тоже меня удивило. Поскольку для тайной полиции Венгрии Профессор являлся
западным агентом - вот уже в течение пятнадцати лет, - можно было бы
предположить, что хозяева заинтересуются его телефонными разговорами.
- А что вам надо было делать в случае провала? - спросил я.
- Если задание не может быть выполнено - скажем, у герра Профессора гости или по
какой-то причине его не окажется дома, - мне надо позвонить из автомата и
сказать, что Сюзи отправляется домой.
- Из какого-то определенного автомата?
- Любой автомат подходит, герр Доктор, в случае невыполнения задания. Потом
Питер может дать дальнейшие указания, а может и не дать. Если нет, то я сразу же
возвращаюсь в Будапешт. Со временем Питер может сказать: "Завтра попробуйте
снова". Или же: "Попытайтесь послезавтра". В этом случае все в руках Питера.
- Какой номер телефона в Бонне
...Закладка в соц.сетях
