Жанр: Детектив

Добрый ангел смерти

сторінка №9

подняться на локтях. Но Гуля остановила
меня.

- Еще рано, - прошептала она. - Давай полежим до рассвета. Я тоже
хочу
спать.

36


Утром мы "вручную" поили чаем связанных Галю и Петра. Они выглядели
не
очень-то хорошо - прерванный сон, ясное дело, никому на пользу не идет.
- Цэ вам даром нэ пройдэ! - сказал он, тяжело вздохнув.
Потом замолчал. И молчал долго, с полчаса.
- Послушайте, - поинтересовался я. - Вы же давно за нами следили, я
видел
ваши следы несколько раз после того, как высадился на берег. Чего ж вы
только
теперь решились?
- Яки слиды? - искренне удивился Петр. - Нэма нам чого робыты - за
вамы
слидкуваты. Мы тэбэ тут чекалы, и одного, бэз циейи казашкы!
- У нее, кстати, имя есть - Гуля, - сказал я строго. - Она - моя жена.
На усталом лице Гали я вдруг прочел удивление. Она посмотрела на
Гулю
как-то по-другому, словно открыла для себя нечто, раньше не замеченное.
Петр тоже скосил глаза на Гулю, но его усатое лицо осталось мрачным.
- Люльку мэни дай! - попросил он.
Я нашел его трубку, потом под его "связанным" руководством набил
ее
табаком, сунул ему под усы и дал прикурить.
- Ну так що будэмо робыты? - спросил он как-то обреченно,
выдохнув
табачный дым.
- Не знаю, - признался я. - Я с вами встречаться не собирался.
Развязывать
вас опасно - вы нас свяжете, а это мы уже проходили... Подождем,
может
что-нибудь в голову придет. Может, оставим вас здесь, а сами дальше пойдем...
- Ты що, з глузду зьйихав? - Петр блеснул глазами. - Як цэ - нас
тут
залышыты? Розвъяжы, бо погано будэ!
- Ну вот, - я развел руками, радуясь тому, что запястья отдохнули
от
веревки. В самом этом жесте, в его возможности я ощутил вернувшуюся ко
мне
свободу. - Вот видите, вы мне уже угрожаете, а что будет потом, когда я
развяжу
вас? - спросил я не без ехидства.
- Заспокойся, Пэтро, - заговорила вдруг Галя. - Трэба буты
розсудлывым...
Можэ, вы нам хоч ногы розвъяжэтэ и тоди разом пидэмо? - обратилась она ко мне.
Я пожал плечами.
- Надо подумать. Давайте сначала выясним, какие у кого цели. Могу начать
с
себя. В принципе, я хотел найти то, что закопал Тарас Григорьевич, и
привезти
это в Киев, чтобы, как бы это сказать... получить от родной Украины славу
и
деньги... или только славу... Ну а у вас, шановные, какие цели?
- Та цили в нас схожи, алэ нам вид риднойи державы ани грошей, ани
славы
нэ потрибно, - заговорил Петр. - Головнэ, щоб всэ, що налэжыть
Украйини,
поюрнулось до нэйи... Особлыво таки святи рэчи...
- Ну вот, цели у нас похожие, остается только провести переговоры
о
достижении этих целей... - Я выжидательно посмотрел Петру в глаза. - И
если
договоримся - можем дальше отправляться вместе. Только как вы узнали, что
я
сюда собираюсь?
- Наш товарыш, капитан СБУ, нам про тэбэ всэ розповив.
- А вы что, с СБУ дружите? - удивился я.
- Всюды е нормальни люды, - ответил Петр и отвернулся.
Я оглянулся на Гулю - она думала о чем-то своем, потом обратил взгляд
на
Галю - она тоже опустила глаза и о чем-то размышляла, и вид ее мне
показался
поэтически-грустным, в то время как красивое лицо моей казахской
жены
отличалось сосредоточенностью и серьезностью
- Розвъяжыть мэни рукы, - вдруг подала голос Галя. - Я вам кашу зварю,
у
мэнэ крупа е. И Пэтру трэба йисты, бо в нього выразка.

- Что у него? - переспросил я.
- Язва по-вашому, - пояснила Галя.
Я обернулся к Гуле. Мы переглянулись.
- Я сама сварю, - сказала Гуля строгим голосом. - Где крупа?
Галя кивнула на сумку возле кострища.
Солнце начинало прижаривать. Я тоже проголодался, и мысль о каше
отвлекла
меня от высоких межнациональных материй.
Потом мы кормили с ложечки Галю и Петра, а после этого уселись поудобнее
и
поели сами. Сварили чаю, и опять каждый работал "на два рта", успевая и
сам
отхлебнуть, и к губам пленников пиалки поднести. Гуля достала сырные шарики
и
угостила ими Петра и Галю.
Немного разморенные едой и солнцем, мы потеряли ощущение утренней
бодрости
и, должно быть, готовы были уснуть, но тут Гуля решительно встала на
ноги.
Расправила на себе ярко-салатовое платье-рубаху.
- Надо идти, - сказала она.
На лицах пленников прочитывалась усталость.
- Так что, развязать им ноги? - спросил я Гулю.
Она задумалась.
В тишине послышалось мне тишайшее шепотливое движение песка -
голос
пустыни. Я оглянулся на кромку песка, сухим морем лизавшего каменный берег
гор.
Никакого движения видно не было, но я уже знал, что медленное движение
песка,
как и воздуха, невидимо и неощутимо.
- Послухай, - услышал я голос Петра. - Можэ, домовымось якось... Ну
так,
щоб разом? Алэ щоб бэз усякых там москальськых фокусив!
Я обернулся. Тяжело вздохнул - странным мне показалось, что не я
ему
ставлю условия, при которых он будет развязан, а он мне.
- Ну так що? - спросил он, выждав минуту.
- Знаете, что, - еще разок вздохнув, ответил я. - Давайте договоримся
так:
я вас развязываю, но при условии, что не только никаких "москальськых
фокусив"
не будет, но и никаких "хохляцких"!
Петр пожевал губами, словно принимал какое-то очень важное решение.
- Гаразд, - наконец выдохнул он. - Розвъязуйтэ! Я опять посмотрел на
Гулю.
Она кивнула.

37


До вечера мы прошли не больше десяти километров. Шли молча. Каждый
тащил
свою поклажу, но у нас вещей оказалось намного больше. Однако ни Петр, ни
Галя
своей помощи не предложили. Петр нес на плече небольшую лопату, а в левой
руке
- сумку с длинными лямками, которую при желании, тоже можно было забросить
на
плечо.
Когда жара спала, мы остановились и положили вещи в одно место.
- Я пойду за хворостом, - сказала Гуля.
Когда Гуля отошла метров на пятьдесят, Галя, бросив на
Петра
вопросительный взгляд, пошла следом.
Мы с Петром остались вдвоем. Оба молчали. У меня не было
желания
заговаривать с ним первым, и, видимо, это отсутствие желания было
обоюдным.
Петр закурил свою трубку.
- Щэ далэко? - неожиданно спросил он.
- Не знаю. Вы-то сами откуда шли?
- Вид Форту-Шевченко.
- А сколько до него?
- Дэсь дви добы.
- Два дня, что ли? Петр кивнул.
- Ну так место ведь как раз у Форта-Шевченко, - сказал я. - "В
трех
саженях от старого колодца в сторону моря".

- Цэ я вжэ чув. Алэ ж нэма там ниякого старого колодязя...
- Раньше ведь был. Надо искать.
- Ось и будэш шукаты.
Я посмотрел Петру в глаза. "Зря я его развязал, - подумал. - Добром
этот
"джоинт вентчер" не кончится".
Вскоре вернулись Галя и Гуля, каждая принесла по охапке
скудного
пустынного хвороста. Разожгли костер, поставили над ним треногу с
котелком.
Женщины хозяйничали молча, но сообща, и я этому очень удивился. Заметил я
и
пару косых взглядов Петра, брошенных на свою подругу.
Снова ели кашу на ужин. Молча. Пили чай. Уже темнело, но что-то
удерживало
нас от сна. То ли бодрость, то ли боязнь оказаться посреди ночи связанным
и
снова играть в пленников. Сидели молча, и вдруг Галя запела украинскую
песню.
Ее голос звучал в этом пустынном месте странно и чужеродно, но красиво.
Она
пела про казака, отправившегося на войну с турками и там погибшего, и
про
чернявую красавицу, так и не дождавшуюся своего мужа.
После украинской песни пауза была недолгой - вдруг, совершенно
неожиданно
для меня, негромким приятным голосом запела Гуля. Она запела по-казахски;
и
мелодия, и голос оказались в тончайшей гармонии с этим песком и горами.
Я
вспомнил песню ее сестры Наташи. Конечно, у Наташи голос был ярче и сильнее,
но
Гулина песня обладала силой эмоционального гипноза. И я замер, слушая и
не
понимая слов. Она пела долго, а когда замолчала - тишина словно
приобрела
другое качество, она стала белее и чище.
- А про що цэ ты спивала? - спросила Галя.
- Это песня про две семьи кочевников, встретившиеся на один день
в
пустыне. В одной семье был сын, а во второй - дочь, которые влюбились друг
в
друга с первого взгляда. Но их родители связали каждый своего ребенка
и
разъехались в разные стороны. И когда унесли их верблюды далеко друг от
друга,
сказал отец своему связанному сыну: "Когда я был таким, как ты, я тоже
влюбился
в дочь случайно встретившегося нам по пути кочевника. И так же со мной
поступил
мой отец. Я долго переживал, но в конце концов забыл о своем горе. А потом
отец
нашел мне невесту, и мы были с ней счастливы. А если б было иначе - у нас
бы
родился не ты, а кто-то другой". А мать девушки рассказала такую же историю
о
себе, о том, как она переживала долгие годы и в конце концов вышла замуж
по
решению своего отца. И только одного не заметили отец влюбившегося парня и
мать
влюбившейся девушки. Они не узнали друг друга, ведь именно они много лет
назад
встретились вот так же на один день в пустыне, и их, так же как они
своих
детей, связанными увезли родители.
Эти две песни не только приблизили вечер, но и словно разогнали
взаимные
подозрения. Мы неспешно разложили свои подстилки и устроились на
ночлег
недалеко друг от друга в очередной ложбинке между двух расползавшихся в
стороны
каменных языков Актау.
Перед тем как заснуть, я долго думал о разных способах
преодоления
межнациональных барьеров и недоверии. Та атмосфера, которую вдруг создали
две
песни, уже не казалась мне волшебной. Я видел, что ситуация стара как мир и
то,
что именно женщины враждующих народов своим пением привносят мир и
спокойствие,
не столько неожиданно, сколько закономерно. Вот он, универсальный
древний
способ утихомиривать межнациональные конфликты на любом уровне. Есть,
конечно,
и другие способы. Украинец Миклухо-Маклай, выйдя на папуасский берег и
увидев
перед собой взбудораженную вооруженную толпу аборигенов, демонстративно
лег
спать прямо на песок. Мы никогда не узнаем, что подумали о нем в этот
момент
папуасы. Трудно представить себе, чтобы Миклухо-Маклай, выйдя на берег,
вдруг
запел бы папуасам "Розпрягайте, хлопцы, кони". Тут уж, чтобы все
кончилось
мирно, ему понадобился бы переводчик-синхронист. Да, думал я, песни хороши
для
улаживания межнациональных конфликтов, но не межрасовых.

Так лежал я, усталый, обнимая рукой уже заснувшую Гулю и посматривая
на
высокие звезды. Похрапывание Петра казалось мне мирной мелодией,
настраивавшей
на добрые сны. Я лежал и размышлял в такт этому похрапыванию, пока не уснул.

38


Сон мой был тяжел и закончился противно до тошноты. Я проснулся от боли
в
ногах и в руках. Снова руки мои были связаны за спиной, и запястья ныли
от
впившейся в кожу веревки, которая стягивала их куда крепче прежнего. "Да,
-
подумал я, - вот тебе и доверился песням". Перекатившись на бок, я
некоторое
время ничего не мог понять. Передо мной, так же связанные и в тех же
позах,
лежали и Гуля, и Петр с Галей. От этого зрелища я просто обалдел и на
некоторое
время забыл о собственных веревках. Все мы бодрствовали, но пребывая
в
состоянии шока, молчали, мысленно пережевывая происшедшее. В моей
голове
замелькали разного рода догадки, скорее отвечающие сюжетам фильмов
про
американских индейцев. Я не видел рядом никого, кто мог бы оказаться
хозяином
связывающих нас веревок. И эта тишина начинала нагнетать нервный страх
перед
неизвестностью.
Я заставил мысли замедлить бег. Попытался анализировать спокойно.
Если
связали и меня, и украинцев, то, может быть, это дело рук каких-нибудь
казахов.
Но ведь и Гулю связали? Возможно, они связывали нас ночью и не разглядели ее.
А
потом ушли до рассвета? И вот скоро вернутся, и тогда, может быть, если
это
казахи. Гуля найдет с ними общий язык. Может быть, и петь не придется?
Тишину вдруг нарушили громкие шаги, донесшиеся из-за ближнего
каменного
языка. Казалось, что кто-то специально чеканит шаг, чтобы нагнать на
нас
страху. Петр тоже услышал шаги и повернул голову в их сторону.
Из-за каменного языка вышел не душман или казах, а рослый и крепко
сбитый
мужчина-славянин в спортивном костюме "Адидас". На вид ему было лет пятьдесят.
Ухоженные усы и блеск гладко выбритых щек как-то не вязались с
дикой
красотой пустыни и с нашим, тоже достаточно одичалым видом.
"Мафиози?! - мелькнула мысль, но тут же захотелось в недоумении
пожать
плечами. - Кто мы такие? Чем заслужили такую честь, чтобы нас подстерегать
и
ночью связывать? Выкуп, по крайней мере за меня, никто платить не станет,
за
Галю и Петра тоже вряд ли. Остается Гуля, но хоть она, казалось мне,
достойна
пленения и без перспективы выкупа, не проще ли было просто выкрасть ее, пока
мы
спали, раз они такие ловкие?"
Усатый "адидасовец" остановился над Петром, сверля его ехидным взглядом.
- Ну шо? - неожиданно бархатно спросил он, слегка наклонившись и
зависнув
лицом над головой Петра. - Мало тебе было по Киеву разные митинги и
безобразия
устраивать, так ты еще и до Казахстана добрался! Погоди, домой вернемся, я
тебе
покажу! У нас про тебя уже целый видеофильм есть!
- Тьфу ты! - сплюнул в сторону Петр, на лице его заиграла злая ухмылка.
-
Ты дывы, хто до нас прыед-нався! Панэ полковныку... Як вас там на имъя
та
по-батькови?
- А ты шо, не знаешь?
- Та я то знаю, а ось москаль, - Петр кивнул в мою сторону, - мабуть,
вас
впэршэ бачыть.

- Меня звать - полковник СБУ Тараненко Витольд Юхимович, -
произнес
"адидасовец", посмотрев в мою сторону без особого интереса. Было очевидно,
что
его интерес лежит перед ним на подстилке со связанными руками и ногами.
- Ну а как твоих дружков зовут? - Полковник полуприсел, наклонившись
еще
ниже к Петру.
- Воны мэни таки ж друзи, як и вы, панэ полковныку.
- Жалко, - протянул Тараненко. - А я надеялся, что вы подружитесь!
С
капитаном Семеновым вы же подружились! Политика - политикой, а
человеческие
отношения - это ведь совсем другое! Да, Галя? - он перевел взгляд на
чернявую
украинку.
Она молча отвернулась, хотя до этого внимательно смотрела на полковника.
- Да ладно, - полковник усмехнулся, поднялся на ноги, подошел ко мне.
-
Так шо, Николай Иванович Сотников, будем знакомиться?
- Извините, не могу руку подать, - попробовал сдерзить
я.


- Потом подашь, - он наклонился и пристально посмотрел мне в лицо.
- Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, - нараспев
произнес
полковник Тараненко, разворачивая пластинку жвачки.
Он забросил жвачку в рот, пожевал и продолжал уже совершенно
другим,
серьезным тоном:
- Ну шо, хотите вы или не хотите, а теперь мы с вами одна дружная
семья.
Хотя сначала нам надо будет научиться доверять друг другу. Задание у
нас
одно... то есть у вас - цель, а у меня - задание. Но в данной ситуации это
одно
и то же.
Он опять отошел за тот каменный язык горы, из-за которого
появился.
Вернулся с туго набитым брезентовым рюкзаком. Опустил его рядом с
нашими
вещами, раскрыл и вытащил маленький раскладной стульчик. Разложил его и
уселся.
У меня заболела шея - чтобы видеть полковника мне приходилось
лежать
изогнувшись.
А он, простецки расставив ноги, сидел на стульчике.
- Ну давайте я вас поконкретнее проинформирую о данной ситуации, -
снова
заговорил он. - Вы должны прежде всего понять, шо тяжелое финансовое
положение
в стране не могло не отразиться на работе СБУ. Нам сейчас приходится
обходиться
меньшими силами и больше рассчитывать на постороннюю помощь. Но, как
вы
понимаете, помощь нихто сам по себе не предлагает. Поэтому мы
пользуемся
пассивной помощью наших граждан. Этот принцип оправдывает себя полностью,
когда
интересы и цели потенциальных помощников совпадают с нашими. Фактически мы,
то
есть СБУ, оказываем гораздо больше помощи нашим помощникам, но главное -
это
результат, а не то, хто кому больше помогает! Если б не мы, нихто из УНАУНСО

не узнал бы ни о существовании тайника Шевченко, ни о том, шо на поиски
этого
тайника уже отправился русский господин Сотников! Главное - быть в курсе
и
держать в курсе событий самых способных потенциальных помощников. Но
к
сожалению еще ни разу наши помощники не смогли нам помочь без нашей же
помощи.
Это - как единство армии и народа. Только если мы работаем вместе, нас
ждет
неминуемый успех. Но, как я уже сказал, сначала нам предстоит
научиться
доверять друг другу. Поэтому, вы меня извините, но... У нас не должно
быть
никаких секретов друг от друга...

Полковник тяжело вздохнул, встал и отошел к нашим вещам. Стал
методично
выкладывать на песок сперва вещи из двойного баула Гули. Там он нашел ее
яркие
рубахи-платья и свертки с запасом чая и сырными шариками. Содержимым ее
баула
он остался явно недоволен и поэтому с двойной энергией и усердием взялся за
мой
китайский рюкзак. Как-то небрежно выпихнув на песок банки "детского
питания",
он вытащил пакет, в котором лежала папка с рукописью Гершовича. Тут же
он
вытащил папку и поднес к глазам. Чихнул и отодвинул от лица. Снова
принюхался,
сначала осторожно, потом как-то уже успокоенно.
Раскрыв папку и пролистав бумаги, полковник перевел довольный взгляд
на
меня.
- Далеко тебе пришлось ее нести. От Пущанского кладбища прям
до
Мангышлака... - протянул он голосом человека, говорящего гораздо меньше,
чем
ему известно. - Теперь моя очередь.
"Ну вот, - подумал я. - Похоже; что только ленивый за мной не следил
в
Киеве! И УНСОвцы, и СБУшники, и любители финского "детского питания".
Просто
удивительно, как я еще умудрился сюда живым добраться!"
Снова мне вспомнились следы на песке, виденные мною несколько раз
после
высадки на каспийский берег.
- Полковник, - спросил я. - Так это вы за мной в пустыне следили?
- В каком смысле?
- Я несколько раз утром видел следы в тех местах, где ночевал.
- Может, эти? - кивнул он на Петра с Галей.
- Нет, - ответил я. Полковник нахмурился.
- Да в общем-то я знаю, шо это не они - я сам за ними следил,..
-
Полковник Таранедрсо задумался. Потом развел руками. - Вроде никого
здесь
больше быть не должно - все заинтересованные стороны уже собрались...
Некоторое время он молчал. Потом опустил папку на песок рядом
со
стульчиком и занялся вещами Петра и Гали. Выпотрошил их хозяйственную
сумку
(длинными ручками. Осмотрев вывалившиеся оттуда вещи, довольно крякнул. Взял
в
руки алюминиевую джезву, банку молотого кофе "Якобе" и блок "Сникерсов".
Бросил
хитрый взгляд на Петра и Галю. Галя лежала на боку и смотрела куда-то
в
сторону, а Петр, так же, как и я, изогнувшись, молча следил за полковником.
Разобравшись с вещами пленников и потратив минут пятнадцать на
изучение
записной книжки, принадлежавшей, по всей видимости, Петру, полковник
Тараненко
снова уселся на раскладной стульчик. Теперь его лицо выражало
полную
самоуверенность.
- Ну шо, можем дальше поговорить! - решительно произнес он. - Сперва
с
представителем "москалей", - и он проницательно уставился на меня. -
Биографию
свою рассказывать мне не надо, это мы уже читали. Начнем с другого - как
это
вас угораздило влезть в святые для каждого украинца дела. - И он с
усмешкой
бросил взгляд на Петра.
- Что вы имеете в виду? - спросил я.
- Ну шо, конечно, ваш интерес к Тарасу Григорьевичу, да еще в таком,
можно
сказать, международном масштабе.
- Ну а что здесь такого запрещенного?
- А хто сказал, шо запрещенного. Нет. Я не говорил. Я бы сказал, шо
это
довольно деликатные дела, особенно, когда они выходят за допустимые пределы
и
начинают затрагивать интересы другого государства...

- Знаете что, - я снова ощутил острую боль в шее, и руки мои заныли
с
новой силой. - Мне трудно говорить в такой позе...
- Так повернитесь как-то по-другому, и не обязательно на меня смотреть,
а
то шею сломаете... - посоветовал полковник.
Я снова перекатился на живот, уткнувшись подбородком в край подстилки.
- Я не вижу, за какие пределы, кроме географических, я забрался...
-
выдавил я из себя с трудом, так как говорить в этой позе было нелегко -
не
хватало дыхания.
- Ну ладно, мы к этому вернемся, а пока поговорим с Петром
Юрьевичем
Рогулей, - он перевел взгляд на Петра.
- Нэма мэни про що з вамы говорыты, - процедил сквозь зубы Петр. - Щэ
и
росийською мовою! И нэ соромно украйинцю чужою мовою говорыты? А?
- А кофе "Якобе" пить и "Сникерсами" закусывать украинскому патриоту
не
стыдно? - сказал в ответ Тараненко. - Нет, шоб с собой львовские конфеты
взять
и отечественный кофейный напиток!
Полковник тяжело вздохнул. Разговора не получалось. Он поднял с
песка
папку с рукописью Гершовича, снова стал перебирать бумажки, приближая к
глазам
то одну, то другую. Нашел и рапорт-донос ротмистра Палеева.
Внимательно
прочитал его и задумался.
Думал он долго. Я даже успел вздремнуть - это был простейший
способ
отвлечься от ломоты в костях.
- Ну шо? - вернул меня к реальности голос "адидасового" полковника. -
Надо
решать, как быть дальше... Тут я уже разобрался, так шо длинные разговоры
не
нужны... Нужно копать... Токо надо решить: как. Волочить я вас не
собираюсь...
- полковник скорее рассуждал вслух, чем обращался к нам. - Так шо, может,
ноги
развяжу... Токо не сразу... А вообще-то, - он посмотрел на лежавшую
среди
выпотрошенных сумок фирменную банку молотого кофе. - Вообще-то, было б
неплохо
кофейку...
И он прикусил губы.
А солнце поднималось, и дневное воздушное тепло опускалось с неба
на
песок, высушивало ту мизерную влажность, которую подарила этой мертвой
земле
ночь.
- Как вы тут кофе варите? - спросил полковник, глядя на меня.
- Женщины собирают хворост и разводят костер, а на треногу вешают
котелок
с водой, - ответил я монотонно.
- Хворост? - переспросил, оглядываясь полковник. - Где ж тут его
собрать?
Я вон на сухом спирте себе еду грел, да он кончился...
У меня в голове возник план возможного спасения, хотя представить
себе
полное избавление от всей этой компании было невозможно. По крайней мере в
этот
момент.
- Гуля знает, где хворост искать, она же местная, - и я указал взглядом
на
свою связанную жену.
Полковник Тараненко тоже посмотрел на нее, пожевал в задумчивости
губы,
провел рукой по гладковыбритым щекам и проверил пальцами, правильно
ли
топорщатся его ухоженные густые усы.
- Вот шо, - заговорил он. - Я ее развяжу, она - лицо
посторонней
национальности, пускай воду вскипятит... А вы пока полежите, вам кофейку
тоже
хватит...

И полковник наклонясь над Гулей, развязал ей руки, потом - ноги.
Мне казалось, что Гуля, как только он развяжет ей руки, даст ему по
морде.
Но она потерла запястья, уселась, спокойно осмотрелась по сторонам.
- Иди за хворостом! - сказал ей полковник, и она послушно пошла.
"Может, так и лучше, - подумал я про Гулю. - По крайней мере в
нужный
момент она и меня развяжет, а там, может, оставим полковника втроем с Петром
и
Галей. Вот им весело будет. И ну этот дневник к чертям, пусть сами копают
-
лопата у них есть!"
Полковник, проводив любопытным взглядом Гулю, снова взял в руки папку
и
понюхал. Потом присел возле меня на корточки и понюхал меня.
- Шо это ты корицей пропах насквозь? Пироги с корицей любишь?
- Нет, просто украинско-российскую границу в вагоне с корицей
переезжал,
вот запах в кожу и въелся, - пошутил я.
- А-а, - протянул полковник, всерьез восприняв мои слова.
Когда солнце поднялось еще выше, время потянулось медленно, как
древесная
смола. Петр вдруг сухо закашлялся и попросил у полковника воды. Тот
нашел
баллон и напоил связанного пленника. Мне было забавно наблюдать,
как
приближались друг к другу пшеничные усы Тараненко и черные усы Петра.
Полковник
с каким-то особым удовольствием поднимал балон над головой пьющего,
словно
заставляя его делать большие, до захлебывания, глотки.
- Эй! - вовремя спохватился я. - На кофе не хватит! Это же вся вода!
На лицо полковника возвратилось серьезное выражение. Он тотчас
отнял
баллон от лица Петра и прикрутил сверху пластмассовую крышечку.
Вскоре вернулась Гуля и развела костер. А минут через двадцать
над
котелком поднялся первый пар.
Полковник достал из своего рюкзака поллитровую алюминиевую кружку и
ложку.
Насыпал в кружку молотого кофе и присел у костра, ожидая кипения воды.
Гуля отошла в сторону и принялась укладывать свои вещи обратно в
двойной
баул.
- А чай у тебя какой? - неожиданно спросил ее полковник. - Цейлонский?
- Здесь все китайское. - обернувшись на мгновение, ответила моя жена.
-
Зеленый есть, желтый... Полковник Тараненко кивнул и повернулся к
котелку.
Наконец он налил себе в кружку кипящей воды, бросил туда два
куска
сахара-рафинада и стал громко разбалтывать все ложкой.
- Товарищ полковник, - проговорил я. - Может, хотите с молоком?
- С молоком? Откуда здесь молоко?
- У меня сухое, детское.
Полковник бросил внимательный взгляд на мои вещи, разложенные рядом
с
опустошенным рюкзаком.
- Вон то? - спросил он, показывая рукой на банки "детского питания".
Я
кивнул.
- Ну давай, раз предлагаешь! - Он поднялся, открыл одну банку и высыпал
в
кружку две или три ложки белого порошка;
Плотно закрыв банку, он вернулся на свой стульчик возле костра. Подул
на
кружку, посмотрел на небо. Кофе еще был слишком горяч, и он опустил кружку
на
песок, а сам, порывшись в своем брезентовом рюкзаке, достал бежевую панамку
с
надписью "Ялта-86" и натянул ее на голову.
- Сидели б вы по своим хатам, я бы сейчас в отпуск пошел, -
грустно
произнес он. - Думаете, я сам эту систему придумал? Это все начальство! Им
бы
только побольше успешных операций за минимум бюджетных средств! А у
меня
путевка в Одессу пропала. В санаторий имени Чкалова! Жарься теперь здесь с
вами
на солнце, да

Список сторінок

Поділитися у соцмережах

☏ Замовлення реклами: +3805044-68-872

© Асоціація електронних бібліотек України

☝ Усі матеріали сайту (зокрема статті, зображення, рекламні оголошення тощо) призначені лише для попереднього ознайомлення. Усі права на публікації, представлені на сайті, належать їхнім законним власникам. Просимо Вас не зберігати копії інформації.