Жанр: Детектив
Добрый ангел смерти
... подняться на локтях. Но Гуля остановила
меня.
- Еще рано, - прошептала она. - Давай полежим до рассвета. Я тоже
хочу
спать.
36
Утром мы "вручную" поили чаем связанных Галю и Петра. Они выглядели
не
очень-то хорошо - прерванный сон, ясное дело, никому на пользу не идет.
- Цэ вам даром нэ пройдэ! - сказал он, тяжело вздохнув.
Потом замолчал. И молчал долго, с полчаса.
- Послушайте, - поинтересовался я. - Вы же давно за нами следили, я
видел
ваши следы несколько раз после того, как высадился на берег. Чего ж вы
только
теперь решились?
- Яки слиды? - искренне удивился Петр. - Нэма нам чого робыты - за
вамы
слидкуваты. Мы тэбэ тут чекалы, и одного, бэз циейи казашкы!
- У нее, кстати, имя есть - Гуля, - сказал я строго. - Она - моя жена.
На усталом лице Гали я вдруг прочел удивление. Она посмотрела на
Гулю
как-то по-другому, словно открыла для себя нечто, раньше не замеченное.
Петр тоже скосил глаза на Гулю, но его усатое лицо осталось мрачным.
- Люльку мэни дай! - попросил он.
Я нашел его трубку, потом под его "связанным" руководством набил
ее
табаком, сунул ему под усы и дал прикурить.
- Ну так що будэмо робыты? - спросил он как-то обреченно,
выдохнув
табачный дым.
- Не знаю, - признался я. - Я с вами встречаться не собирался.
Развязывать
вас опасно - вы нас свяжете, а это мы уже проходили... Подождем,
может
что-нибудь в голову придет. Может, оставим вас здесь, а сами дальше пойдем...
- Ты що, з глузду зьйихав? - Петр блеснул глазами. - Як цэ - нас
тут
залышыты? Розвъяжы, бо погано будэ!
- Ну вот, - я развел руками, радуясь тому, что запястья отдохнули
от
веревки. В самом этом жесте, в его возможности я ощутил вернувшуюся ко
мне
свободу. - Вот видите, вы мне уже угрожаете, а что будет потом, когда я
развяжу
вас? - спросил я не без ехидства.
- Заспокойся, Пэтро, - заговорила вдруг Галя. - Трэба буты
розсудлывым...
Можэ, вы нам хоч ногы розвъяжэтэ и тоди разом пидэмо? - обратилась она ко мне.
Я пожал плечами.
- Надо подумать. Давайте сначала выясним, какие у кого цели. Могу начать
с
себя. В принципе, я хотел найти то, что закопал Тарас Григорьевич, и
привезти
это в Киев, чтобы, как бы это сказать... получить от родной Украины славу
и
деньги... или только славу... Ну а у вас, шановные, какие цели?
- Та цили в нас схожи, алэ нам вид риднойи державы ани грошей, ани
славы
нэ потрибно, - заговорил Петр. - Головнэ, щоб всэ, що налэжыть
Украйини,
поюрнулось до нэйи... Особлыво таки святи рэчи...
- Ну вот, цели у нас похожие, остается только провести переговоры
о
достижении этих целей... - Я выжидательно посмотрел Петру в глаза. - И
если
договоримся - можем дальше отправляться вместе. Только как вы узнали, что
я
сюда собираюсь?
- Наш товарыш, капитан СБУ, нам про тэбэ всэ розповив.
- А вы что, с СБУ дружите? - удивился я.
- Всюды е нормальни люды, - ответил Петр и отвернулся.
Я оглянулся на Гулю - она думала о чем-то своем, потом обратил взгляд
на
Галю - она тоже опустила глаза и о чем-то размышляла, и вид ее мне
показался
поэтически-грустным, в то время как красивое лицо моей казахской
жены
отличалось сосредоточенностью и серьезностью
- Розвъяжыть мэни рукы, - вдруг подала голос Галя. - Я вам кашу зварю,
у
мэнэ крупа е. И Пэтру трэба йисты, бо в нього выразка.
- Что у него? - переспросил я.
- Язва по-вашому, - пояснила Галя.
Я обернулся к Гуле. Мы переглянулись.
- Я сама сварю, - сказала Гуля строгим голосом. - Где крупа?
Галя кивнула на сумку возле кострища.
Солнце начинало прижаривать. Я тоже проголодался, и мысль о каше
отвлекла
меня от высоких межнациональных материй.
Потом мы кормили с ложечки Галю и Петра, а после этого уселись поудобнее
и
поели сами. Сварили чаю, и опять каждый работал "на два рта", успевая и
сам
отхлебнуть, и к губам пленников пиалки поднести. Гуля достала сырные шарики
и
угостила ими Петра и Галю.
Немного разморенные едой и солнцем, мы потеряли ощущение утренней
бодрости
и, должно быть, готовы были уснуть, но тут Гуля решительно встала на
ноги.
Расправила на себе ярко-салатовое платье-рубаху.
- Надо идти, - сказала она.
На лицах пленников прочитывалась усталость.
- Так что, развязать им ноги? - спросил я Гулю.
Она задумалась.
В тишине послышалось мне тишайшее шепотливое движение песка -
голос
пустыни. Я оглянулся на кромку песка, сухим морем лизавшего каменный берег
гор.
Никакого движения видно не было, но я уже знал, что медленное движение
песка,
как и воздуха, невидимо и неощутимо.
- Послухай, - услышал я голос Петра. - Можэ, домовымось якось... Ну
так,
щоб разом? Алэ щоб бэз усякых там москальськых фокусив!
Я обернулся. Тяжело вздохнул - странным мне показалось, что не я
ему
ставлю условия, при которых он будет развязан, а он мне.
- Ну так що? - спросил он, выждав минуту.
- Знаете, что, - еще разок вздохнув, ответил я. - Давайте договоримся
так:
я вас развязываю, но при условии, что не только никаких "москальськых
фокусив"
не будет, но и никаких "хохляцких"!
Петр пожевал губами, словно принимал какое-то очень важное решение.
- Гаразд, - наконец выдохнул он. - Розвъязуйтэ! Я опять посмотрел на
Гулю.
Она кивнула.
До вечера мы прошли не больше десяти километров. Шли молча. Каждый
тащил
свою поклажу, но у нас вещей оказалось намного больше. Однако ни Петр, ни
Галя
своей помощи не предложили. Петр нес на плече небольшую лопату, а в левой
руке
- сумку с длинными лямками, которую при желании, тоже можно было забросить
на
плечо.
Когда жара спала, мы остановились и положили вещи в одно место.
- Я пойду за хворостом, - сказала Гуля.
Когда Гуля отошла метров на пятьдесят, Галя, бросив на
Петра
вопросительный взгляд, пошла следом.
Мы с Петром остались вдвоем. Оба молчали. У меня не было
желания
заговаривать с ним первым, и, видимо, это отсутствие желания было
обоюдным.
Петр закурил свою трубку.
- Щэ далэко? - неожиданно спросил он.
- Не знаю. Вы-то сами откуда шли?
- Вид Форту-Шевченко.
- А сколько до него?
- Дэсь дви добы.
- Два дня, что ли? Петр кивнул.
- Ну так место ведь как раз у Форта-Шевченко, - сказал я. - "В
трех
саженях от старого колодца в сторону моря".
- Цэ я вжэ чув. Алэ ж нэма там ниякого старого колодязя...
- Раньше ведь был. Надо искать.
- Ось и будэш шукаты.
Я посмотрел Петру в глаза. "Зря я его развязал, - подумал. - Добром
этот
"джоинт вентчер" не кончится".
Вскоре вернулись Галя и Гуля, каждая принесла по охапке
скудного
пустынного хвороста. Разожгли костер, поставили над ним треногу с
котелком.
Женщины хозяйничали молча, но сообща, и я этому очень удивился. Заметил я
и
пару косых взглядов Петра, брошенных на свою подругу.
Снова ели кашу на ужин. Молча. Пили чай. Уже темнело, но что-то
удерживало
нас от сна. То ли бодрость, то ли боязнь оказаться посреди ночи связанным
и
снова играть в пленников. Сидели молча, и вдруг Галя запела украинскую
песню.
Ее голос звучал в этом пустынном месте странно и чужеродно, но красиво.
Она
пела про казака, отправившегося на войну с турками и там погибшего, и
про
чернявую красавицу, так и не дождавшуюся своего мужа.
После украинской песни пауза была недолгой - вдруг, совершенно
неожиданно
для меня, негромким приятным голосом запела Гуля. Она запела по-казахски;
и
мелодия, и голос оказались в тончайшей гармонии с этим песком и горами.
Я
вспомнил песню ее сестры Наташи. Конечно, у Наташи голос был ярче и сильнее,
но
Гулина песня обладала силой эмоционального гипноза. И я замер, слушая и
не
понимая слов. Она пела долго, а когда замолчала - тишина словно
приобрела
другое качество, она стала белее и чище.
- А про що цэ ты спивала? - спросила Галя.
- Это песня про две семьи кочевников, встретившиеся на один день
в
пустыне. В одной семье был сын, а во второй - дочь, которые влюбились друг
в
друга с первого взгляда. Но их родители связали каждый своего ребенка
и
разъехались в разные стороны. И когда унесли их верблюды далеко друг от
друга,
сказал отец своему связанному сыну: "Когда я был таким, как ты, я тоже
влюбился
в дочь случайно встретившегося нам по пути кочевника. И так же со мной
поступил
мой отец. Я долго переживал, но в конце концов забыл о своем горе. А потом
отец
нашел мне невесту, и мы были с ней счастливы. А если б было иначе - у нас
бы
родился не ты, а кто-то другой". А мать девушки рассказала такую же историю
о
себе, о том, как она переживала долгие годы и в конце концов вышла замуж
по
решению своего отца. И только одного не заметили отец влюбившегося парня и
мать
влюбившейся девушки. Они не узнали друг друга, ведь именно они много лет
назад
встретились вот так же на один день в пустыне, и их, так же как они
своих
детей, связанными увезли родители.
Эти две песни не только приблизили вечер, но и словно разогнали
взаимные
подозрения. Мы неспешно разложили свои подстилки и устроились на
ночлег
недалеко друг от друга в очередной ложбинке между двух расползавшихся в
стороны
каменных языков Актау.
Перед тем как заснуть, я долго думал о разных способах
преодоления
межнациональных барьеров и недоверии. Та атмосфера, которую вдруг создали
две
песни, уже не казалась мне волшебной. Я видел, что ситуация стара как мир и
то,
что именно женщины враждующих народов своим пением привносят мир и
спокойствие,
не столько неожиданно, сколько закономерно. Вот он, универсальный
древний
способ утихомиривать межнациональные конфликты на любом уровне. Есть,
конечно,
и другие способы. Украинец Миклухо-Маклай, выйдя на папуасский берег и
увидев
перед собой взбудораженную вооруженную толпу аборигенов, демонстративно
лег
спать прямо на песок. Мы никогда не узнаем, что подумали о нем в этот
момент
папуасы. Трудно представить себе, чтобы Миклухо-Маклай, выйдя на берег,
вдруг
запел бы папуасам "Розпрягайте, хлопцы, кони". Тут уж, чтобы все
кончилось
мирно, ему понадобился бы переводчик-синхронист. Да, думал я, песни хороши
для
улаживания межнациональных конфликтов, но не межрасовых.
Так лежал я, усталый, обнимая рукой уже заснувшую Гулю и посматривая
на
высокие звезды. Похрапывание Петра казалось мне мирной мелодией,
настраивавшей
на добрые сны. Я лежал и размышлял в такт этому похрапыванию, пока не уснул.
Сон мой был тяжел и закончился противно до тошноты. Я проснулся от боли
в
ногах и в руках. Снова руки мои были связаны за спиной, и запястья ныли
от
впившейся в кожу веревки, которая стягивала их куда крепче прежнего. "Да,
-
подумал я, - вот тебе и доверился песням". Перекатившись на бок, я
некоторое
время ничего не мог понять. Передо мной, так же связанные и в тех же
позах,
лежали и Гуля, и Петр с Галей. От этого зрелища я просто обалдел и на
некоторое
время забыл о собственных веревках. Все мы бодрствовали, но пребывая
в
состоянии шока, молчали, мысленно пережевывая происшедшее. В моей
голове
замелькали разного рода догадки, скорее отвечающие сюжетам фильмов
про
американских индейцев. Я не видел рядом никого, кто мог бы оказаться
хозяином
связывающих нас веревок. И эта тишина начинала нагнетать нервный страх
перед
неизвестностью.
Я заставил мысли замедлить бег. Попытался анализировать спокойно.
Если
связали и меня, и украинцев, то, может быть, это дело рук каких-нибудь
казахов.
Но ведь и Гулю связали? Возможно, они связывали нас ночью и не разглядели ее.
А
потом ушли до рассвета? И вот скоро вернутся, и тогда, может быть, если
это
казахи. Гуля найдет с ними общий язык. Может быть, и петь не придется?
Тишину вдруг нарушили громкие шаги, донесшиеся из-за ближнего
каменного
языка. Казалось, что кто-то специально чеканит шаг, чтобы нагнать на
нас
страху. Петр тоже услышал шаги и повернул голову в их сторону.
Из-за каменного языка вышел не душман или казах, а рослый и крепко
сбитый
мужчина-славянин в спортивном костюме "Адидас". На вид ему было лет пятьдесят.
Ухоженные усы и блеск гладко выбритых щек как-то не вязались с
дикой
красотой пустыни и с нашим, тоже достаточно одичалым видом.
"Мафиози?! - мелькнула мысль, но тут же захотелось в недоумении
пожать
плечами. - Кто мы такие? Чем заслужили такую честь, чтобы нас подстерегать
и
ночью связывать? Выкуп, по крайней мере за меня, никто платить не станет,
за
Галю и Петра тоже вряд ли. Остается Гуля, но хоть она, казалось мне,
достойна
пленения и без перспективы выкупа, не проще ли было просто выкрасть ее, пока
мы
спали, раз они такие ловкие?"
Усатый "адидасовец" остановился над Петром, сверля его ехидным взглядом.
- Ну шо? - неожиданно бархатно спросил он, слегка наклонившись и
зависнув
лицом над головой Петра. - Мало тебе было по Киеву разные митинги и
безобразия
устраивать, так ты еще и до Казахстана добрался! Погоди, домой вернемся, я
тебе
покажу! У нас про тебя уже целый видеофильм есть!
- Тьфу ты! - сплюнул в сторону Петр, на лице его заиграла злая ухмылка.
-
Ты дывы, хто до нас прыед-нався! Панэ полковныку... Як вас там на имъя
та
по-батькови?
- А ты шо, не знаешь?
- Та я то знаю, а ось москаль, - Петр кивнул в мою сторону, - мабуть,
вас
впэршэ бачыть.
- Меня звать - полковник СБУ Тараненко Витольд Юхимович, -
произнес
"адидасовец", посмотрев в мою сторону без особого интереса. Было очевидно,
что
его интерес лежит перед ним на подстилке со связанными руками и ногами.
- Ну а как твоих дружков зовут? - Полковник полуприсел, наклонившись
еще
ниже к Петру.
- Воны мэни таки ж друзи, як и вы, панэ полковныку.
- Жалко, - протянул Тараненко. - А я надеялся, что вы подружитесь!
С
капитаном Семеновым вы же подружились! Политика - политикой, а
человеческие
отношения - это ведь совсем другое! Да, Галя? - он перевел взгляд на
чернявую
украинку.
Она молча отвернулась, хотя до этого внимательно смотрела на полковника.
- Да ладно, - полковник усмехнулся, поднялся на ноги, подошел ко мне.
-
Так шо, Николай Иванович Сотников, будем знакомиться?
- Извините, не могу руку подать, - попробовал сдерзить
я.
- Потом подашь, - он наклонился и пристально посмотрел мне в лицо.
- Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, - нараспев
произнес
полковник Тараненко, разворачивая пластинку жвачки.
Он забросил жвачку в рот, пожевал и продолжал уже совершенно
другим,
серьезным тоном:
- Ну шо, хотите вы или не хотите, а теперь мы с вами одна дружная
семья.
Хотя сначала нам надо будет научиться доверять друг другу. Задание у
нас
одно... то есть у вас - цель, а у меня - задание. Но в данной ситуации это
одно
и то же.
Он опять отошел за тот каменный язык горы, из-за которого
появился.
Вернулся с туго набитым брезентовым рюкзаком. Опустил его рядом с
нашими
вещами, раскрыл и вытащил маленький раскладной стульчик. Разложил его и
уселся.
У меня заболела шея - чтобы видеть полковника мне приходилось
лежать
изогнувшись.
А он, простецки расставив ноги, сидел на стульчике.
- Ну давайте я вас поконкретнее проинформирую о данной ситуации, -
снова
заговорил он. - Вы должны прежде всего понять, шо тяжелое финансовое
положение
в стране не могло не отразиться на работе СБУ. Нам сейчас приходится
обходиться
меньшими силами и больше рассчитывать на постороннюю помощь. Но, как
вы
понимаете, помощь нихто сам по себе не предлагает. Поэтому мы
пользуемся
пассивной помощью наших граждан. Этот принцип оправдывает себя полностью,
когда
интересы и цели потенциальных помощников совпадают с нашими. Фактически мы,
то
есть СБУ, оказываем гораздо больше помощи нашим помощникам, но главное -
это
результат, а не то, хто кому больше помогает! Если б не мы, нихто из УНАУНСО
не узнал бы ни о существовании тайника Шевченко, ни о том, шо на поиски
этого
тайника уже отправился русский господин Сотников! Главное - быть в курсе
и
держать в курсе событий самых способных потенциальных помощников. Но
к
сожалению еще ни разу наши помощники не смогли нам помочь без нашей же
помощи.
Это - как единство армии и народа. Только если мы работаем вместе, нас
ждет
неминуемый успех. Но, как я уже сказал, сначала нам предстоит
научиться
доверять друг другу. Поэтому, вы меня извините, но... У нас не должно
быть
никаких секретов друг от друга...
Полковник тяжело вздохнул, встал и отошел к нашим вещам. Стал
методично
выкладывать на песок сперва вещи из двойного баула Гули. Там он нашел ее
яркие
рубахи-платья и свертки с запасом чая и сырными шариками. Содержимым ее
баула
он остался явно недоволен и поэтому с двойной энергией и усердием взялся за
мой
китайский рюкзак. Как-то небрежно выпихнув на песок банки "детского
питания",
он вытащил пакет, в котором лежала папка с рукописью Гершовича. Тут же
он
вытащил папку и поднес к глазам. Чихнул и отодвинул от лица. Снова
принюхался,
сначала осторожно, потом как-то уже успокоенно.
Раскрыв папку и пролистав бумаги, полковник перевел довольный взгляд
на
меня.
- Далеко тебе пришлось ее нести. От Пущанского кладбища прям
до
Мангышлака... - протянул он голосом человека, говорящего гораздо меньше,
чем
ему известно. - Теперь моя очередь.
"Ну вот, - подумал я. - Похоже; что только ленивый за мной не следил
в
Киеве! И УНСОвцы, и СБУшники, и любители финского "детского питания".
Просто
удивительно, как я еще умудрился сюда живым добраться!"
Снова мне вспомнились следы на песке, виденные мною несколько раз
после
высадки на каспийский берег.
- Полковник, - спросил я. - Так это вы за мной в пустыне следили?
- В каком смысле?
- Я несколько раз утром видел следы в тех местах, где ночевал.
- Может, эти? - кивнул он на Петра с Галей.
- Нет, - ответил я. Полковник нахмурился.
- Да в общем-то я знаю, шо это не они - я сам за ними следил,..
-
Полковник Таранедрсо задумался. Потом развел руками. - Вроде никого
здесь
больше быть не должно - все заинтересованные стороны уже собрались...
Некоторое время он молчал. Потом опустил папку на песок рядом
со
стульчиком и занялся вещами Петра и Гали. Выпотрошил их хозяйственную
сумку
(длинными ручками. Осмотрев вывалившиеся оттуда вещи, довольно крякнул. Взял
в
руки алюминиевую джезву, банку молотого кофе "Якобе" и блок "Сникерсов".
Бросил
хитрый взгляд на Петра и Галю. Галя лежала на боку и смотрела куда-то
в
сторону, а Петр, так же, как и я, изогнувшись, молча следил за полковником.
Разобравшись с вещами пленников и потратив минут пятнадцать на
изучение
записной книжки, принадлежавшей, по всей видимости, Петру, полковник
Тараненко
снова уселся на раскладной стульчик. Теперь его лицо выражало
полную
самоуверенность.
- Ну шо, можем дальше поговорить! - решительно произнес он. - Сперва
с
представителем "москалей", - и он проницательно уставился на меня. -
Биографию
свою рассказывать мне не надо, это мы уже читали. Начнем с другого - как
это
вас угораздило влезть в святые для каждого украинца дела. - И он с
усмешкой
бросил взгляд на Петра.
- Что вы имеете в виду? - спросил я.
- Ну шо, конечно, ваш интерес к Тарасу Григорьевичу, да еще в таком,
можно
сказать, международном масштабе.
- Ну а что здесь такого запрещенного?
- А хто сказал, шо запрещенного. Нет. Я не говорил. Я бы сказал, шо
это
довольно деликатные дела, особенно, когда они выходят за допустимые пределы
и
начинают затрагивать интересы другого государства...
- Знаете что, - я снова ощутил острую боль в шее, и руки мои заныли
с
новой силой. - Мне трудно говорить в такой позе...
- Так повернитесь как-то по-другому, и не обязательно на меня смотреть,
а
то шею сломаете... - посоветовал полковник.
Я снова перекатился на живот, уткнувшись подбородком в край подстилки.
- Я не вижу, за какие пределы, кроме географических, я забрался...
-
выдавил я из себя с трудом, так как говорить в этой позе было нелегко -
не
хватало дыхания.
- Ну ладно, мы к этому вернемся, а пока поговорим с Петром
Юрьевичем
Рогулей, - он перевел взгляд на Петра.
- Нэма мэни про що з вамы говорыты, - процедил сквозь зубы Петр. - Щэ
и
росийською мовою! И нэ соромно украйинцю чужою мовою говорыты? А?
- А кофе "Якобе" пить и "Сникерсами" закусывать украинскому патриоту
не
стыдно? - сказал в ответ Тараненко. - Нет, шоб с собой львовские конфеты
взять
и отечественный кофейный напиток!
Полковник тяжело вздохнул. Разговора не получалось. Он поднял с
песка
папку с рукописью Гершовича, снова стал перебирать бумажки, приближая к
глазам
то одну, то другую. Нашел и рапорт-донос ротмистра Палеева.
Внимательно
прочитал его и задумался.
Думал он долго. Я даже успел вздремнуть - это был простейший
способ
отвлечься от ломоты в костях.
- Ну шо? - вернул меня к реальности голос "адидасового" полковника. -
Надо
решать, как быть дальше... Тут я уже разобрался, так шо длинные разговоры
не
нужны... Нужно копать... Токо надо решить: как. Волочить я вас не
собираюсь...
- полковник скорее рассуждал вслух, чем обращался к нам. - Так шо, может,
ноги
развяжу... Токо не сразу... А вообще-то, - он посмотрел на лежавшую
среди
выпотрошенных сумок фирменную банку молотого кофе. - Вообще-то, было б
неплохо
кофейку...
И он прикусил губы.
А солнце поднималось, и дневное воздушное тепло опускалось с неба
на
песок, высушивало ту мизерную влажность, которую подарила этой мертвой
земле
ночь.
- Как вы тут кофе варите? - спросил полковник, глядя на меня.
- Женщины собирают хворост и разводят костер, а на треногу вешают
котелок
с водой, - ответил я монотонно.
- Хворост? - переспросил, оглядываясь полковник. - Где ж тут его
собрать?
Я вон на сухом спирте себе еду грел, да он кончился...
У меня в голове возник план возможного спасения, хотя представить
себе
полное избавление от всей этой компании было невозможно. По крайней мере в
этот
момент.
- Гуля знает, где хворост искать, она же местная, - и я указал взглядом
на
свою связанную жену.
Полковник Тараненко тоже посмотрел на нее, пожевал в задумчивости
губы,
провел рукой по гладковыбритым щекам и проверил пальцами, правильно
ли
топорщатся его ухоженные густые усы.
- Вот шо, - заговорил он. - Я ее развяжу, она - лицо
посторонней
национальности, пускай воду вскипятит... А вы пока полежите, вам кофейку
тоже
хватит...
И полковник наклонясь над Гулей, развязал ей руки, потом - ноги.
Мне казалось, что Гуля, как только он развяжет ей руки, даст ему по
морде.
Но она потерла запястья, уселась, спокойно осмотрелась по сторонам.
- Иди за хворостом! - сказал ей полковник, и она послушно пошла.
"Может, так и лучше, - подумал я про Гулю. - По крайней мере в
нужный
момент она и меня развяжет, а там, может, оставим полковника втроем с Петром
и
Галей. Вот им весело будет. И ну этот дневник к чертям, пусть сами копают
-
лопата у них есть!"
Полковник, проводив любопытным взглядом Гулю, снова взял в руки папку
и
понюхал. Потом присел возле меня на корточки и понюхал меня.
- Шо это ты корицей пропах насквозь? Пироги с корицей любишь?
- Нет, просто украинско-российскую границу в вагоне с корицей
переезжал,
вот запах в кожу и въелся, - пошутил я.
- А-а, - протянул полковник, всерьез восприняв мои слова.
Когда солнце поднялось еще выше, время потянулось медленно, как
древесная
смола. Петр вдруг сухо закашлялся и попросил у полковника воды. Тот
нашел
баллон и напоил связанного пленника. Мне было забавно наблюдать,
как
приближались друг к другу пшеничные усы Тараненко и черные усы Петра.
Полковник
с каким-то особым удовольствием поднимал балон над головой пьющего,
словно
заставляя его делать большие, до захлебывания, глотки.
- Эй! - вовремя спохватился я. - На кофе не хватит! Это же вся вода!
На лицо полковника возвратилось серьезное выражение. Он тотчас
отнял
баллон от лица Петра и прикрутил сверху пластмассовую крышечку.
Вскоре вернулась Гуля и развела костер. А минут через двадцать
над
котелком поднялся первый пар.
Полковник достал из своего рюкзака поллитровую алюминиевую кружку и
ложку.
Насыпал в кружку молотого кофе и присел у костра, ожидая кипения воды.
Гуля отошла в сторону и принялась укладывать свои вещи обратно в
двойной
баул.
- А чай у тебя какой? - неожиданно спросил ее полковник. - Цейлонский?
- Здесь все китайское. - обернувшись на мгновение, ответила моя жена.
-
Зеленый есть, желтый... Полковник Тараненко кивнул и повернулся к
котелку.
Наконец он налил себе в кружку кипящей воды, бросил туда два
куска
сахара-рафинада и стал громко разбалтывать все ложкой.
- Товарищ полковник, - проговорил я. - Может, хотите с молоком?
- С молоком? Откуда здесь молоко?
- У меня сухое, детское.
Полковник бросил внимательный взгляд на мои вещи, разложенные рядом
с
опустошенным рюкзаком.
- Вон то? - спросил он, показывая рукой на банки "детского питания".
Я
кивнул.
- Ну давай, раз предлагаешь! - Он поднялся, открыл одну банку и высыпал
в
кружку две или три ложки белого порошка;
Плотно закрыв банку, он вернулся на свой стульчик возле костра. Подул
на
кружку, посмотрел на небо. Кофе еще был слишком горяч, и он опустил кружку
на
песок, а сам, порывшись в своем брезентовом рюкзаке, достал бежевую панамку
с
надписью "Ялта-86" и натянул ее на голову.
- Сидели б вы по своим хатам, я бы сейчас в отпуск пошел, -
грустно
произнес он. - Думаете, я сам эту систему придумал? Это все начальство! Им
бы
только побольше успешных операций за минимум бюджетных средств! А у
меня
путевка в Одессу пропала. В санаторий имени Чкалова! Жарься теперь здесь с
вами
на солнце, да
...Закладка в соц.сетях
