Жанр: Детектив
Добрый ангел смерти
...тоателье. Оказалось, что это
совсем
рядом.
Фотограф - мужчина лет пятидесяти в синем халате, спортивных штанах
и
старых кедах на босу ногу - оказался скорее энтузиастом своего дела,
чем
бизнесменом. На мой вопрос о стоимости проявки пленки он только усмехнулся.
- Бутылку поставишь, если что-то выйдет, - сказал он.
Потом зашел в темную комнатку, кроме двери закрытую еще и тяжелой
черной
портьерой. Возвратившись, отдал мне фотоаппарат. Написал на конверте
для
фотографий свой номер телефона.
- Возьми, - сказал мне. - Позвонишь через пару дней. Если женщина
возьмет
трубку, позовешь Витю. Через два дня я позвонил.
- Приходи, посмотришь, - сказал Витя. В его голосе присутствовала какаято
загадочная для меня неопределенность, полное отсутствие эмоций.
В фотоателье я шел один. Гуля осталась помогать старушке
консервировать
помидоры.
Пока добрался, заметил, что меня два раза обогнали одни и те же
белые
"Жигули". Перед тем, как зайти в фотоателье, я оглянулся по сторонам, но
ничего
подозрительного не заметил.
- Проходи сюда, - фотограф выглянул из темной комнатки на
звук
подвешенного к входной двери колокольчика и подкрепил свои слова жестом.
Я зашел. Закрыл за собой дверь. Красный фотофонарь, стоявший на полке
на
уровне моей головы, создавал в комнате странное, немного загадочное
освещение.
На столе стояла стопка пустых разноразмерных ванночек. На веревках,
натянутых
под потолком, сушились большие фотографии, как белье на улице. Я присмотрелся
к
одной из них, думая, что это отпечатки с моей пленки.
- Сейчас, сейчас, - сказал Виктор, стоя ко мне спиной. Потом он
щелкнул
выключателем и яркий свет лампочки, свисавшей с потолка, поглотил
слабое
свечение красного фонаря.
Он вытащил из ящика стола маленький конверт из-под фотобумаги.
Достал
оттуда пачку фотографий. Оглянулся на меня.
- Думаю, что лет двадцать назад за эти снимки могли и убить, - сказал он
и
отступил на шаг от стола, освобождая мне место. - Качество, конечно,
паршивое.
Зерна много.
Я взял несколько фотографий, разложил их. Наклонился, присматриваясь.
На
одной увидел шхуну, снятую с верхней точки берега, потом та же шхуна, только
с
другой точки, просто снимок линии берега, такого знакомого мне по
недавнему
путешествию, две групповые фотографии: пять мужиков, четверо стоят, один
присел
внизу по центру.
- За что здесь могут убить? - оглянулся я на фотографа.
Витя подошел, взял фотографии, просмотрел их. Оставил в руке
три,
остальные опустил на стол.
- Вот на эти взгляни. Повнимательнее. Я взял снимки. Верхний был мне
уже
знаком: четверо стоящих, один сидящий. Я присмотрелся. Показалось, что
человек
сидел на песке как-то странно, но больше ничто не привлекло моего внимания.
- Возьми-ка эту штуку, - Витя протянул мне увеличительное стекло.
Под лупой смысл фотографии резко изменился. Я увидел, что
человек,
сидевший на песке, был связан. Его ноги были связаны в лодыжках,
колени
подтянуты, а руки, связанные в запястьях, словно надеты на колени.
Четверо
стоящих смотрели в объектив с самоуверенными улыбками. Сидевший пленник
смотрел
куда-то в сторону, голова его была чуть наклонена, рот приоткрыт.
- Он здесь живой? - обернулся я к фотографу Вите.
- Там, может, и живой. А вот на следующих снимках - вряд ли.
Я посмотрел на следующий снимок: двое мужиков в сапогах и длинных
черных
куртках с капюшонами тащили пленника за руки-ноги грудью кверху. Голова
его
безвольно свисала вниз. На третьей фотографии я увидел тех же четверых,
стоящих
у небольшого песчаного холмика. У ног одного из них из песка торчала
саперная
лопатка. В вершину холма была воткнута палка, к которой ремнем был
привязан
полевой бинокль. Эта конструкция словно пародировала могильный крест.
- Ну что, с тебя бутылка, - задумчиво произнес Витя. - Можем ее у меня
и
оприходовать, я тут рядом живу.
Я опустил фотографии на стол. Фотограф вложил их обратно в конверт изпод
фотобумаги, протянул конверт мне. Отдельно вручил коробочку с
проявленной
пленкой.
- Подожди там, - он кивнул в сторону приемной фотоателье. - Я
переоденусь.
В гастрономе мы остановились у винного прилавка.
- Что брать? - спросил я.
- Портвейн, красный, - сказал Витя. - Вон там, сверху на полке.
Написано
"Массандра".
С бутылкой мы зашли к нему. Жил он в маленьком частном домике, по
двору
которого разгуливали куры.
- Я бы лучше водки выпил, - сказал он, усаживаясь за стол,
покрытый
пятнисто-грязной зеленой скатертью. - Но нельзя.
- Печень?
- Свадьба, - выдохнул фотограф. - Завтра свадьбу снимать, а это
нельзя
делать дрожащими руками...
Он открыл банку консервов, нарезал хлеба, достал тарелки, вилки и
простые
стеклянные бокальчики.
Пока мы пили и закусывали, он ни разу не вспомнил о моей пленке
и
фотографиях. Рассказывал о себе. О том, как жил в Ужгороде, как был
классным
фотографом, но много пил, и жена в конце концов выперла его из дому.
Первое
время жил у друга, они вместе с другом пропили его лучшие два
фотоаппарата:
"Пентакон" и "Никон". Потом в Коломые умерла мать, оставила ему этот домик,
и
он долго не мог решить, что с ним делать. Сначала хотел продать, но, зная,
что
в этом случае все деньги будут потрачены на водку, решил поступить
иначе.
Бросил пить и переехал сюда. Сразу нашел работу в фотоателье. Иногда
удается
подработать в милиции - прямо на машине забирают, и ему
приходится
фотографировать места преступлений.
Когда портвейн был допит, Витя собрался с духом, встал из-за стола.
- Так, мне надо выспаться перед свадьбой. А тебя, наверно, жена
ждет...
Она у тебя кто? татарка?
- Казашка, - ответил я.
- Молодец. - Витя мотнул головой.
Я так и не понял, в чем был смысл его одобрения.
Уже провожая меня к калитке, он сказал:
- Моя была венгеркой. Избави тебя Бог от этой
национальности...
Домой я шел минут двадцать пять. Было светло, хотя солнце уже клонилось
к
закату. В спину дул прохладный ветерок. Несколько раз по дороге я
проверял
карман куртки, в котором лежал конверт с фотографиями и коробочка с пленкой.
Дверь мне открыла Ольга Мыколаивна. Она сразу учуяла запах спиртного.
Лицо
ее приняло строгое выражение, она оглянулась, проверяя, что рядом никого нет,
и
зашептала мне назидательно:
- Тоби цього нэ трэба, з нашымы мужыками пыты. Воны нэпутящи, а
ты
молодый, у тэбэ жинка красыва!
- Больше не буду, - прошептал я. шутливо и заглянул сначала на
кухню,
потом в гостиную.
- Гуля у кимнати, - старушка кивнула на лестницу. - Чытае. Чэрэз
пивчаса
"Санта-Барбара", спускайтэсь!
Утром опять шел дождь. Я проснулся голодный и с тяжеловатой головой.
Гуля
уже натягивала джинсы.
- Где ты вчера был? - спросила она меня, обернувшись. - Вернулся
такой
веселый и неразговорчивый. И сразу спать лег.
- Извини. У фотографа посидели. Давай поедим, потом я тебе кое-что
покажу!
После завтрака мы снова поднялись к себе в комнату. Я достал
фотографии,
разложил их на столе. Удобно уселся и включил лампу.
- А где мои снимки? - спросила Гуля. Я провел взглядом по
разложенным
фотографиям, но потретов Гули не увидел. Пересчитал снимки - их
оказалось
только тридцать четыре.
- Наверно, не получилось, - сказал я. Мы вместе рассматривали снимки.
Я
отыскал те три, на которые обратил мое внимание Витя. Передал их Гуле, а
сам
рассматривал остальные. У меня уже не было сомнения, что все снимки
были
сделаны на берегу Каспия, недалеко от того места, где я нашел палатку. Тут
была
и рыбацкая шхуна, сначала далеко от берега, потом все ближе и ближе.
Потом
шлюпка с людьми между берегом и шхуной. Люди на берегу - пять человек - чтото
вытаскивают из шлюпки. Это было похоже на кадры из старого фильма. И если б
не
те три фотографии, то интерес мой к этой пленке уже угас бы.
- Да, - Гуля вздохнула. - Его убили?
Она возвратила фотографии и обняла меня сзади.
- Наверно. Или умер от побоев... - сказал я, рассматривая снимок,
на
котором четверо вытаскивали шлюпку на берег. В шлюпке лежали какие-то мешки.
- Знаешь, - сказал я, посмотрев снизу вверх на Гулю. - Что-то здесь
не
так... Все снимки, кроме этих трех, совершенно "мирные". Они сняты как бы
со
стороны, никто специально не позирует. А здесь все смотрят в объектив,
все,
кроме связанного.
- Может, снимали разные люди? - предположила Гуля.
Я задумался. На фотографиях присутствовали шесть человек,
включая
связанного. Но на одной отдельной фотографии можно было увидеть только
пятерых.
На "могильном" снимке стояли четверо, а пятый должен был снимать.
Значит,
шестой действительно был похоронен под песком с импровизированным,
почти
шутовским крестом. Получалось, что снимки шхуны и шлюпки с людьми, и
пятерых,
уже вышедших на берег, были сделаны пленником. Видимо до того, как он
стал
пленником.
Я поделился своими мыслями с Гулей.
- Значит, он следил за ними? - сказала она. - А зачем?
Я пожал плечами.
- Коля, а давай разложим снимки по очереди, как они были сняты.
Предложение Гули мне понравилось. Я достал пленку, и мы вдвоем,
растянув
ее перед горящей настольной лампой, отыскивали соответствующий кадру снимок
и
выкладывали его на столе в ряд. Когда дошли до двух последних кадров
-
переглянулись. Вместо портретов Гули там была сплошная темнота.
- Ничего, мы с тобой в фотоателье сфотографируемся, - пообещал я.
Разложенные по порядку снимки подтвердили наши выводы. Человек
с
фотоаппаратом ждал приближения шхуны, потом следил за шлюпкой, в которой
пятеро
неизвестных что-то доставили на берег. Потом его заметили,
отобрали
фотоаппарат, связали и сфотографировались вместе с ним. Только явно не
"на
память", иначе фотоаппарат они забрали бы с собой.
- Странно, что "Смена" лежала в палатке, - произнес я. - Я бы на их
месте
или забрал ее с собой, или выкинул в море...
- Пустыня - это то же море, - сказала Гуля. - Все, что бросишь на
песок
через час-два будет уже под песком. Людей там нет, рядом никто не
живет...
Интересно, они еще живы?
Я присмотрелся к лицам людей на фотографиях. Им было лет
по
тридцать-сорок.
- Наверно, живы.
- Тогда надо снимки в милицию отдать.
- Ты что, - я обернулся к Гуле. - Что милиция будет с ними делать? Мы
даже
не знаем, где это произошло! Ясно, что за границей. Даже не в России.
Кому
сейчас интересно будет копаться в делах двадцатилетней давности, да еще и
в
другой стране?
Я положил снимки ,обратно в конверт и спрятал в ящик стола.
- Я только предложила, - извиняющимся тоном сказала Гуля. - Может, у
этого
связанного есть родственники и они не знают, что с ним произошло...
- Может быть, - согласился я.
Разговор на этом закончился, и мы спустились вниз.
Пообедали со стариками. Картошка, салат, котлеты. Компот на десерт. У
меня
было такое чувство, что мы живем здесь уже несколько лет, что мы кровные
дети
Ольги Мыколаивны и Юрия Иваныча. Что и дальше, до самой смерти, мы будем жить
в
этом доме, в Коломые...
Я тряхнул головой. Посмотрел на заплаканное дождем окно.
Юрий Иваныч встал из-за стола, надел пиджак.
- Пиду на пошту, можэ, пэнсию дають, - сказал он, выходя в коридор.
Дождь, взявший нас опять под домашний арест, напомнил мне о Киеве.
Мы
сидели молча за столом втроем со старушкой.
- Можэ, курэй завэсты? - задумчиво спросила она и сама же пожала плечами.
У каждого человека дождь вызывает свои мысли и вопросы. Я посмотрел
на
Гулю.
- Пошли погуляем, - негромко предложила она. - Там, на вешалке,
два
зонтика висят.
- Погуляйтэ, чого там, - Ольга Мыколаивна обернулась ко мне. - А я
вдома
посыджу. Посыдиты - цэ тэж добрэ для здоровья!
Когда мы вернулись с прогулки, Юрий Иваныч ошарашил нас
новостью,
принесенной им с почты. Прошедшей ночью был убит фотограф, работавший
в
единственном коломыйском фотоателье. Там его, убитого, и нашли утром. А
все
фотоаппараты и оборудование украли.
Эта новость отняла у меня речь. Ночью я аккуратно, чтобы не
разбудить
Гулю, поднялся и подошел к окну. Снова увидел дежурившую на улице
машину.
Связывать регулярное присутствие машины перед домом с убийством фотографа
было
бы нелогично. Просто время, видимо, было такое. Время было
наполнено
напряжением и убийствами.
73
Через день почтальон принес мне вызов на телефонные переговоры.
Вызывал
Киев, так что настроение у меня сразу поднялось. "Видно, Петя что-то узнал
или
полковник выполнил свое обещание", - думал я по дороге на почту.
Почта находилась недалеко от вокзала. Вышел я за полчаса до указанного
в
вызове времени переговоров. Гуля осталась дома.
Я шел вдоль нашей улицы по разбитой асфальтовой дороге, обходя
лужи,
напоминавшие о дождях прошлой недели. Эти лужи-долгожители
доказывали
импотенцию осеннего солнца. "Октябрь уж наступил", - вспомнил я строчку
из
Пушкина. Когда-то эта строчка вызывала у меня приступ смеха, ведь была
она
ответом на вопрос-анекдот: "В каком месте "Евгения Онегина" Пушкин упоминает
о
Великой Октябрьской революции?" Сейчас, думая о наступившем октябре, я
не
ощущал ничего, кроме упрямой прохлады воздуха, также игнорировавшей
присутствие
солнца, как и лужи на асфальте.
Отдав телефонистке свой вызов, я присел на скамейку лицом к шеренге
пустых
телефонных будок. Круглые настенные часы показывали одиннадцать.
Через полчаса я подошел к телефонистке. Попросил ее проверить вызов.
Она,
отвлекшись от чтения какого-то женского журнала, взяла в руки мою
бумажку,
позвонила на телефонную станцию. "Ирочка, проверь тридцать седьмой,
Киев".
Потом подняла свой безразличный взгляд на меня, сказала "Ждите!" и
снова
уткнулась в журнал.
Я вернулся на место.
Услышал с улицы звук остановившейся машины. Обернулся и посмотрел в окно
-
возле почты стояла коричневая "шестерка", из нее вышел прилично одетый
мужчина
в очках. Зайдя внутрь, он бросил на меня спокойный взгляд, прошел
к
телефонистке, негромко спросил ее о чем-то. Снова оглянулся на меня.
Потом
подошел.
- Николай Иванович Сотников? - спросил он, остановившись передо мной.
Его
умные прищуренные глаза улыбались за стеклами очков в тонкой
металлической
оправе.
- Да, - произнес я озадаченно.
- Пойдемте, есть о чем поговорить, - сказал мужчина.
- Я жду звонка...
- Нет смысла, это я вас вызвал, - сказал он. Пойдемте.
- Вы от Витольда Юхимовича? - спросил я.
- От кого?
- От полковника Тараненко...
- Близко, - мужчина кивнул. - Почти угадали.
Мы вышли из почты, сели в коричневую "шестерку".
- Можете меня звать - Алик, или Алексей Алексеевич, - сказал
мужчина,
заводя машину. - Тут красивые окрестности, вы любите дикую природу?
Конечно,
любите, иначе что бы вам делать в пустыне? А? - И он повернулся ко
мне,
спокойно улыбаясь.
Потом протер носовым платком каплевидные стекла очков, снова водрузил
очки
на немного курносый нос.
Мы проехали мимо вокзала, свернули на незнакомую мне улицу.
- Куда мы едем? - спросил я, видя, что мы выезжаем из Коломыи.
- Я хочу вам показать один хороший санаторий, - сказал Алик. -
На
будущее... Там и отдохнуть можно, и подлечиться...
"Шестерка" выехала на трассу. Пристроилась за трейлером с
польскими
номерами.
Алексей Алексеевич пару раз высунулся налево, пытаясь обогнать трейлер,
но
не решился. Мы ехали вдоль соснового леса со скоростью не больше
шестидесяти
километров в час. Наверно, поэтому на лице у водителя появилась кислая
мина.
Его внешность, его манера говорить, четко произнося каждое слово, каждую
букву,
отражали исключительную самоуверенность. Его лицо изначально
выражало
приветливость - даже без улыбки. Человек с таким лицом не мог не
вызывать
доверия.
- Извините, что так медленно едем, - он бросил на меня быстрый взгляд.
-
Обычно трасса не так загружена...
Минут через пятнадцать мы свернули в лес и поехали по совершенно
пустой,
гладкой, как лед, асфальтовой дорожке шириной всего в одну машину. Въехали
в
открытые ворота, свернули направо и остановились у деревянного коттеджа
с
крыльцом и широкой застекленной верандой. Перед тем как выйти из
машины,
Алексей Алексеевич потянулся рукой к заднему сиденью и взял оттуда
элегантный
кожаный портфель.
Поднявшись на крыльцо, он открыл ключом двери и оглянулся на
меня.
Мы зашли на веранду. Открыли еще одни двери и оказались внутри
просторной
уютной комнаты с камином.
- Присаживайтесь, Николай Иванович. - Алексей Алексеевич сел
за
полированный стол и выдвинул стул рядом с собой. - Тут еще не топят...
На
улице, кажется, теплее, - сказал он потирая руки.
Я присел. Меня уже разбирало любопытство, хотелось узнать - ради чего
надо
было ехать в этот санаторий? Ясно, что не для того, чтобы передать мне
привет
от полковника Тараненко и сказать, что можно возвращаться в Киев. Тем
более,
что он как-то неопределенно среагировал на упоминание о полковнике.
Алексей Алексеевич тем временем раскрыл кожаный портфель, вытащил
оттуда
на стол большой конверт и выжидательно посмотрел на меня.
- Я думаю, вы догадываетесь, к какой службе я имею отношение, -
проговорил
он, мягко улыбаясь. - Меня попросили с вами поговорить коллеги из Киева.
По
поводу вашего путешествия. Перед разговором хочу сказать вам, что мы, как и
вся
страна, работаем теперь по новым правилам, а это значит, что мы больше
не
рассчитываем на бесплатную помощь энтузиастов. Если в Киеве решат, что
ваша
информация имеет ценность - вам заплатят.
Он раскрыл конверт, вытащил оттуда несколько больших фотографий.
Разложил
их передо мной на столе.
К своему удивлению, на одной из фотографий я увидел Петра, сидящего в
кафе
за столиком с двумя незнакомцами. Еще больше я удивился, когда на
другой
фотографии увидел себя, следящего за шахматной баталией в
университетском
сквере.
Я повернулся к Алексею Алексеевичу. Лицо мое, должно быть,
выражало
крайнюю степень недоумения.
- Извините, - сказал он. - Я только выполняю поручение коллег из
Киева.
Меня не интересует, кого вы знаете на этих снимках. Это так, для того,
чтобы
освежить вашу память. Я вам покажу сейчас другие фотографии. Просмотрите
их
очень внимательно, пока я сделаю кофе.
Оставив на столе еще один большой конверт, вытащенный из портфеля,
Алексей
Алексеевич вышел из комнаты.
Оставшись один, я взял конверт и пересел на диван. Там было удобнее.
В конверте было десятка два фотографий. Сначала я просмотрел их
бегло:
какие-то группы людей на улице, за праздничным столом, на похоронах.
"Фотоснимки в моем ящике стола намного интереснее этих", - подумал
я,
начав уже внимательнее рассматривать те же фотографии.
На первом снимке я насчитал двадцать два лица, и ни одно из них не
было
мне знакомо. Мое любопытство угасало с каждой минутой. Меня привезли в
этот
санаторий только для того, чтобы дать понять, что им обо мне все известно,
и
показать какие-то фотографии с десятками незнакомых физиономий.
Следующие несколько снимков только укрепили мое разочарование, но
потом
настала очередь похоронных фотографий. На первой же мое внимание привлек
худой
парень, шедший посередине похоронной процессии. Он оглядывался, словно
его
только что окликнули. Лицо его мне показалось отдаленно знакомым. На
другой
фотографии с тех же похорон я обратил внимание на двух мужчин
возрастом
постарше. Уставившись на снимок, я пытался вспомнить, где я мог бы их видеть.
В комнату вернулся Алексей Алексеевич. Он поставил на стол поднос
с
кофейником и двумя маленькими чашечками.
- Ну как? - спросил он. Я неуверенно пожал плечами.
- Есть пара лиц, но я не помню, где их видел.
- Кофе готов, присаживайтесь, вместе посмотрим. Он налил кофе в чашечки,
и
сильный кофейный аромат заполнил воздух комнаты,
- Колумбийский, - довольным голосом жизнелюба произнес Алексей
Алексеевич.
- Я вам сахара не предложил. Принести?
- Нет, спасибо.
- Ну так кого вы там узнали?
Я показал ему парня и двух мужчин. Он взял эти две фотографии, а я
стал
смотреть оставшиеся. Там снова мелькнул худой парень. А у могилы, уже
закрытой
венками, еще одно лицо привлекло мое внимание. Это был военный в форме
майора.
Выражение его лица показалось мне странным и в то же время знакомым. Он
словно
очень хотел улыбнуться и с трудом себя сдерживал. Его губы были напряжены,
а
глаза широко открыты. Смотрел он куда-то в сторону от могилы.
- Этот тоже, - показал я на военного. Алексей Алексеевич задумался.
Отпил
из чашечки кофе.
- Знаете, Николай Иванович, давайте вместе пройдемся по
вашему
путешествию.
- С самого начала? - с испугом спросил я.
- Да нет, я вам подскажу, с чего начать... Мы уже кое-что знаем. Начните
с
Красноводска.
Я начал рассказывать, на ходу вспоминая какие-то детали.
- Люди, - перебил меня Алексей Алексеевич. - Перечисляйте людей,
которых
там видели, и смотрите на эти фотографии. Так будет легче.
Я рассказал про казахов: и водителей, и двух коллег полковника
Тараненко.
Потом про паром "Нефтяник". Вспомнив паром, ,я вдруг узнал парня с
фотографий
похорон - это был тот самый смуглый славянин, следивший за нами, с которым
нам
пришлось разбираться в поезде.
Я рассказал Алексею Алексеевичу про смуглого, про то, как он
пытался
избавиться от нас и как мы его потом самого выбросили.
- Вы его убили? - попытался уточнить Алексей Алексеевич.
- Не знаю, - признался я. - Он был контужен, без сознания. Мы его так
и
стовкнули. Про него потом спрашивали. Его кличка - Молдованин.
Алексей Алексеевич был, казалось, доволен. Он обвел ручкой лицо парня
на
фотографии, а на другой стороне снимка что-то написал.
Мы с ним говорили еще с полчаса. Вспомнил я и остальных троих - были
они
из той же цепочки событий. Двое участвовали в выгрузке оружия и загрузке
в
вагон наркотиков, а майор выгружал наркотики в железнодорожном тупике
возле
Батайска.
- Ну ладно, - сказал под конец Алексей Алексеевич. - Мы неплохо
посидели.
Кстати, такой коттедж стоит всего двадцать долларов в день. С питанием.
Это
ведомственный санаторий... А эти ребята, - он кивнул на фотоснимки, -
наши
бывшие коллеги. На заработках...
Он замолчал. Поджал нижнюю губу. Лицо его погрустнело.
- А вам для меня ничего не передавали? - спросил я.
- В каком смысле? Деньги? Или что?
- Нет, меня интересует: я уже могу вернуться в Киев или нет?
- Не знаю, - сказал Алексей Алексеевич. - Мне ничего об этом не
говорили.
Могу спросить. Я все равно буду завтра докладывать по нашему разговору.
- У меня, кстати, тоже есть интересные фотографии, - произнес я как
можно
более интригующе.
- Какие?
- В двух словах не сказать. Похоже на убийство человека, который за кемто
следил...
- Вы сами снимали?
- Нет, это старая пленка, семьдесят четвертого года.
Была в фотоаппарате, который я нашел в пустыне.
- Интересно, - он кивнул. - Снимки дадите посмотреть? Может, наш
архивный
отдел купит у вас пленку.
Мы договорились, что Алексей Алексеевич отвезет меня из санатория домой
и
подождет на улице, пока я вынесу ему старые фотографии.
Пока мы ехали, я пытался понять, почему в разговоре он ни разу не
упомянул
полковника и почему он, зная о моем путешествии так много, ничего не знал
о
причине моего пребывания в Коломые. Это было странно. Хотя я понимал, что
это
киевские коллеги просветили его относительно моего путешествия, но и они
бы
этого не знали без помощи полковника Тараненко! Тогда почему ни слова о
нем?
Ладно, подумал я, когда передам ему фотографии, все-таки попрошу узнать
у
коллег: можно ли мне уже вернуться в Киев. Хорошо, если их заинтересует
эта
старая пленка. Тогда можно будет поторговаться. Пленка в обмен на
"посадочную
полосу" с обещанием безопасности. Интересно, может, эти ребята, которым
я
испортил взятие склада, уже давно на том свете, а я все нервничаю,
беспокоюсь?
Нет, пока точно мне ничего не известно, есть смысл беспокоиться. Не
беспокоятся
только покойники! В Коломыю мы доехали быстро. Машин на трассе почти не было.
Отдав Алексею Алексеевичу конверт с фотографиями, я рассказал Гуле
о
поездке в санаторий и о разговоре. Мы сидели у себя в комнате. Гуля
слушала
меня и грызла ногти. Было видно, что она нервничает.
- Все будет нормально, - попытался я успокоить ее. - Если в течение
недели
мы ничего от них не услышим, я сам съезжу в Киев. Нашли ведь они нас
через
Петра. Может, он что-нибудь знает?
Ехать в Киев мне не пришлось. Утром дня через четыре возле калитки
дома
остановилась знакомая коричневая "шестерка". Алексей Алексеевич, снова
в
приличном костюме и галстуке, вызвал меня "прокатиться". Попросил взять с
собой
пленку и фотоаппарат.
"Снова санаторий?" - думал я по дороге к калитке. В машине кроме
Алексея
Алексеевича сидел грузный мужчина с двойным подбородком, выглядевший,
должно
быть, старше своего возраста.
- Это Олег Борисович, из Киева, - представил его мне владелец машины.
-
Так куда поедем?
- У вас здесь есть приличный ресторан с отдельными кабинетами? -
спросил
Олег Борисович. Алексей Алексеевич усмехнулся.
- Есть одно заведение, где мы можем посидеть одни...
Минут через десять "шестерка" затормозила у павильончика. "Кафе Нектар"
-
прочитал я название.
Олег Борисович бросил взгляд на это заведение и насупился.
- У нас не столица, - извиняющимся тоном произнес Алексей Алексеевич. -
Но
здесь нас накормят и напоят, и я могу попросить никого больше не впускать...
Олег Борисович выбирался из машины неохотно и с трудом.
Кафе только-только открылось. Мы были первыми посетителями.
Коротко
остриженный, моложавый то ли оф
...Закладка в соц.сетях
