Жанр: Детектив
Добрый ангел смерти
... состав вдруг не дернулся и не
стал
потихоньку набирать скорость.
Я опустил руки, и тут же он, перестав жевать, заорал на меня.
- Давай! - смуглый направил пистолет на Петра, - иди, стань спиной
к
стенке и подставь товарищу руки.
Петр растерянно посмотрел на меня.
Мне бы не хотелось в этот момент оказаться на его месте. Но,
честно
говоря, и на своем месте мне тоже не нравилось.
После следующего окрика Петр прислонился спиной к внутренней
стенке
вагона. Сцепил ладони в замок перед собой.
Я показал Петру глазами, что хочу упасть не за вагон, а направо, на
эту
смуглую свинью, нарушившую наш уют. Именно обида превратила мой страх в
злость,
направленную на смуглого. Обида за испорченный праздник, в который вотвот
должна была превратиться наша дорога домой.
Петр, казалось, понял, чего я хочу и едва заметно кивнул.
Я покосился на смуглого. Он доел бутерброд и теперь посматривал на пакет
с
консервами. Дуло его пистолета было направлено на Петра. Момент показался
мне
удачным, и я поднял ногу, установил ступню на сцепленные в замок
ладони
напарника, взялся руками за его плечи. Еще раз покосился на смуглого -
он
присел на корточки возле кулька, при этом не сводя с нас глаз.
"Ну, - попросил я его мысленно. - Отвлекись на мгновение!"
Но он не отвлекся. Он сделал другое - перебросил пистолет из правой руки
в
левую. Я заметил, что ручка пистолета была обмотана синей изолентой. В
этот
момент я сгрупировался и выпрямился, уже отталкиваясь от рук Петра. До
смуглого
было метра два. Я видел, как он выпучил глаза, как перехватил пистолет
правой
рукой, как его указательный палец лег на курок. Дуло было направлено на
меня.
Вдруг раздался выстрел. Я свалился прямо на него, впечатав его в
деревянную
стенку вагона. И услышал крик. Сначала показалось, что это я сам крикнул
от
боли, которую еще не осознал. Я лежал поверх смуглого, уткнувшись темечком
в
стенку вагона. В темени щемило. "Неужели он попал мне в голову?" -
испуганно
подумал я. В голове стоял шум. Руки дрожали. Я трудом я приподнял голову
и
увидел, что рядом стоит Петр. Он схватил меня за руку, стащил со смуглого.
Я медленно поднялся на ноги, но стоять было трудно. Дрожь в коленях и
в
руках не унималась. Мне захотелось просто усесться на брезент и
посидеть,
прийти в себя. Я уже понимал, что отделался только шишкой и ссадиной
на
макушке.
Ища куда присесть, я оглянулся увидел Гулю. Она стояла под
противоположной
стенкой вагона с пистолетом в руке. Это был тот самый пистолет с
глушителем,
который я положил поближе на всякий случай.
Гуля смотрела на меня в упор остановившимся взглядом. В этом взгляде
было
столько силы и любви. На непослушных ногах я подошел к ней и мы
обнялись.
Обнялись, простояли так несколько минут, а потом рухнули на брезент. Уже лежа
я
заметил, что Галя тоже здесь - я увидел ее спину рядом со спиной Петра.
Они
копошились возле смуглого.
- Трэба його звъязаты! - негромко проговорил Петр. Галя пошла в
служебное
купе и вернулась с мотком веревки.
- Он что, жив? - спросил я, приподнимая голову.
- Жывый, собака! - ответил, не оборачиваясь, Петр. Полежав минут десять,
я
поднялся на ноги. Гуля поддерживала меня. Мы подошли к Петру и Гале.
Смуглый лежал без сознания на боку. Его руки были связаны за спиной.
Ноги
тоже были связаны. Возле правого виска виднелась красная бороздка, из
которой
сочилась кровь. Галя вытащила из кармана джинсов носовой платок и приложила
к
ране.
- Контузия, - сказала она.
В его вещмешке мы нашли три обоймы патронов, потертый российский паспорт
с
отклеенной фотографией, записную книжку, пачку рублей и долларовую сотку.
- Трэба його здыхатысь, - задумчиво произнес Петр. - Мабуть, з тюрмы
збиг,
бачыш! - И он задрал на смуглом грязный синий свитер, под которым
засинели
татуированные церковные купола.
Татуировки на теле смуглого немного успокоили меня. Какое дело может
быть
уголовнику до нашего песка? Надо иметь недюжинную фантазию, чтобы ответить
на
этот вопрос. Я подумал, и вдруг ответ пришел сам собой и совсем, с
другой
стороны - смуглый, должно быть, просто хотел нас грабануть. Пронюхал
или
догадался, что у нас есть деньги. Он ведь с парома за нами следил.
Хотел,
наверно, ночью, когда мы будем спать... И тут я спросил себя: почему
меня
успокаивает то, что песок в этой истории ни при чем? Спросил и не
смог
ответить. Что-то было не так. Что-то со мной было не так. Или удар головой
о
деревянную стенку вагона выбил из моих мыслей логику?
- Допоможы! - Петр дотронулся до моего плеча, и я вернулся в реальность.
А реальность выглядела следующим образом: Петр уже взялся за
связанные
ноги смуглого и показывал мне глазами, что надо подхватить смуглого за руки.
Галя помогла нам дотащить его до дверцы, ведущей через туалет в
тамбур.
Там мы передохнули и сделали еще рывок. Теперь смуглый лежал в тамбуре
перед
открытой наружной дверью. За дверью проплывал каспийский пейзаж, только
теперь
море отодвинулось чуть дальше, и между его синевой и нами снова
рядами
простирались виноградники.
Я высунулся в дверной проем и посмотрел вниз, на насыпь. Грязно
коричневые
камни были словно утоплены в застывшую лаву глины.
В тамбур вышла Галя. В руках у нее был бинт.
- Ты що? - удивился Петр. - А якщо мэни чы йому, - он кивнул на меня,
-
бынт знадобыться?
Помедлив, Галя все-таки наклонилась к смуглому и перемотала ему голову.
- Тожэ мэни, ко-мис-сар! - протянул Петр, глядя на связанного.
Потом
оглянулся на меня. - Давай, скыдаемо його пид тры чорты!
Подхватив смуглого в четыре руки под плечи, мы вытолкнули его из
вагона.
Он с треском влетел в росший между насыпью и виноградниками кустарник.
Петр молча закрыл дверцу и зашел в купе. Я зашел следом.
- Что-то я проголодалась, - с осторожной хитринкой во взгляде
произнесла
Гуля.
Петр встрепенулся, выскочил из купе и вернулся через минуту с пакетом
в
руках. Это был продзапас смуглого. Он вытащил поломанный надвое лаваш,
высыпал
на столешницу консервы. Три банки горбуши, рыбный фарш и банка
"Каспийской
сельди". Я тут же взял эту банку в руки, поднес к глазам. "Рыбзавод
Коммунар.
Астрахань" - прочитал я и запустил ее в квадрат оконницы.
- Що з тобою? - настороженно спросил меня Петр. - Ляг, цэ всэ нэрвы!
Ни,
почэкай! Галю, поды-высь, що у нього там з головою!
Галин медосмотр окончился и для меня бинтовой
повязкой.
- Щэ одын ко-мис-сар! - усмехнулся Петр. Я послушно забрался на
верхнюю
полку и залег там, слушая, как Галя с Гулей негромко говорят об ужине.
58
Ночью состав резко остановился. Я спал на боку, откинув голову назад.
На смену стуку колес за стенами вагона зазвузчали деловые выкрики
на
незнакомом языке, лай собак, грохот откатываемых дверей товарных вагонов.
Я выглянул в наше незакрывавшееся окно. Поезд стоял на освещенной
двойными
фонарями площадке. Кроме фонарей, нас освещала сцепленная восьмерка
прожекторов
на высокой мачте, какие обычно устанавливают по краям стадиона. Довольно
далеко
от нас, у первых двух вагонов с хвоста состава копошились люди в военной
форме.
Из-за яркости освещения мне ничего не было видно за пределами площадки,
ни
моря, ни виноградников. Мы словно попали в шлюз, со всех сторон
замкнутый
светом.
Прошло не меньше часа, пока военные добрались до нашего вагона. К
этому
времени мы уже поняли, что состав стоял на границе - с боку от нашего вагона
за
двумя рядами рельсов на длинном щите было написано "Добро пожаловать
в
Азербайджан". Я подумал, что уместнее было бы написать на щите
"Счастливого
пути!" Это пожелание было более универсальным и годилось для гостей так же,
как
и для тех, кто уже погостил.
- Эй, выходите! - крикнул нам подошедший к вагону военный. - Таможня!
Мы с Петром вышли. Петр прихватил с собой документы на песок.
Таможенник протянул руку и тут же получил от Петра
сопроводительные
бумаги. Просмотрев их мельком, он возвратил на нас изучающий уже наши
лица
взгляд, помолчал. Потом улыбнулся. Улыбка словно вывернула наизнанку
выражение
его лица. Сразу стало понятно, что говорить с ним будет трудно, ведь до
улыбки
он выглядел куда приветливее.
- Ну что, "Каракум лтд"? - ехидно спросил азербайджанец, все еще
держа
натянутую улыбку. - Какую пошлину будем платить? С досмотром или без?
Мы с Петром переглянулись.
- А какая разница? - спросил Петр.
- С досмотром дешевле - триста долларов, но, сами понимаете, все
придется
перевернуть, распаковать... А без досмотра - пятьсот.
- Но у нас только песок... - произнес я и тут же пожалел о сказанном.
- Песок? Из Казахстана на Украину? - Улыбка азербайджанца
растянулась
почти до ушей. - Слушай, у вас там песок кончился, да? Сказки
рассказываешь?..
Мы ваш песок по песчинке досмотрим - год здесь стоять будете!
- Все в порядке, все в порядке... - Петр поднял ладонь,
останавливая
таможенника. - Заплатим без досмотра.
Мне показалось, что азербайджанец даже огорчился, будто он толькотолько
собирался хорошенько покричать, поставить нас на место, а мы уже сдались,
ручки
подняли и готовы выполнить все его пожелания.
- Ладно, - после минутной паузы, убрав улыбку с лица, сказал он Петру.
-
Неси пошлину.
Пока Петра не было, таможенник с интересом разглядывал повязку на
моей
голове.
- Что, с полки упал? - спросил он, снова улыбнувшись.
- Да.
- Надо осторожно ездить, это тебе не СВ.
Я кивнул, боясь, что если опять что-нибудь скажу - пошлина может вырасти.
Наконец, выдав таможеннику пятисот долларов и подождав несколько
минут,
пока он их три раза пересчитывал, мы возвратились в купе.
Молча сидели. Ждали отправления состава. Впереди нас было еще
вагонов
двадцать, и мы слышали урывками разговор на русском языке. Видно, мы
были
далеко не единственными сопровождающими в этом составе.
- Вин навить паспорты нэ пэрэвирыв! - удивленно произнес Петр.
- Мы же заплатили за "без досмотра", - сказал я. - Он и в купе не зашел,
и
с нашими красавицами не познакомился.
- Ну цэ слава Богу, - выдохнул Петр. "Этому таможеннику и в голову
прийти
не могло, что с нами едут женщины", - подумал я.
Состав шел медленно. За незакрывавшимся окном продолжалась
ночь.
Азербайджан остался позади, и мы снова лежали на своих полках в ожидании утра.
Спать не хотелось, и я время от времени свешивался со своей верхней
полки
и заглядывал в окно. Иногда мой взгляд выхватывал из темноты южной ночи
далекий
огонек корабля или шхуны. Огоньки словно передавали моим мыслям
некую
романтическую энергию. Это была энергия сна, а не бодрости. И в конце концов
я
заснул с улыбкой облегчения на лице. Я ее чувствовал, эту улыбку. И снова
мне
снился странноватый сон, в котором я был украинцем, только теперь уже
не
героем, а бежавшим из турецкого плена оборванцем. Шел вдоль болгарского
берега,
срывая на ходу гроздья дикого винограда. Потом присоединился к
цыганскому
табору и вместе с ним добрался до Буковины, помогая цыганам красть лошадей
и
раскаленным в огне костра железом выжигать их хозяйские клейма. Странный
был
сон, но еще более странным было то, что во сне все - и болгары, и цыгане, и
я
сам говорили на красивом, литературном украинском языке, словно все мы
были
персонажами какого-то романа.
Уже проснувшись, я с полчаса лежал на спине и думал: уж не близкое
ли
соседство с нашим песком рождает такие странные сны?
А за окном уже поднималось солнце, и снова между нами и морем
медленно
проезжали виноградники.
- Дывно, - вздохнул Петр. - Мы всэ йидэмо и йидэмо и нэ знаемо, що там,
з
иншойи стороны вагона? Там мають буты горы, а мы их нэ бачымо...
Утром доедали уже подсохший лаваш, запивая его чаем. Настроение у
всех
было бодрое, словно все самое плохое осталось позади.
После завтрака Галя сняла с моей головы повязку. Осмотрев
ссадину,
сказала, что все в порядке. Снятая повязка полетела в окно.
- Ты знаешь, - Петр наклонился над столом ко мне поближе. - Мэни
дывный
сон снывся, про Шевченка, алэ росийською мовою... Начэ вин загубыв
якийсь
ключык и потам шукав його, шукав, довго шукав...
Видно, выражение моего лица показалось Петру более чем странным.
Я
действительно прикусил губу и прищурился, проведя параллель между
украинским
языком, пробравшимся в мое сновидение, и Шевченко, заговорившим по-русски
в
сновидении Петра. К тому же припомнился и золотой ключик, найденный в песке,
а
теперь лежавший в кармане рюкзака.
Петр открыл рот и еще ближе подался вперед, словно собираясь чтото
сказать. Но, выждав минутную паузу, не сводя с меня прищуренного
внимательного
взгляда, он спросил:
- А чого ты так здывувався?
Я улыбнулся.
- А мне последние сны на украинском снились, и сам я по-украински в
них
говорил. Петр пожал плечами.
- Ну и що? - спросил он, выпрямив спину и бросив быстрый взгляд
на
сидевшую рядом Галю. - Мэни в дытынстви снылось, що я разом з
битламы
по-английськи спиваю, и розмовляв я з нымы ангйийською. А в школи я
нимэцьку
вывчав... Цэ ж тилысы сны.
- Только сны, - согласился я.
- А мне тоже сны по-русски в детстве снились, - присоединилась к
нашему
разговору Гуля.
- Это оттого, что у вас в Казахстане слишком много русских, - сказал
Петр.
- Пэтю! - Галя укоризненно посмотрела на своего черноусого.
- Ну их везде много, - добавил Петр, решив, что этим дополнением он както
смягчит смысл сказанного.
Меня вдруг стал разбирать смех. Петр посмотрел на меня удивленно, а я
уже
вовсю смеялся. Мне совершенно не к месту вспомнился анекдот о том, как
новый
русский пришел к старому еврею и сказал: "Папа, дай денег!"
- Ты чего? - спросил меня по-русски Петр.
- Да так, - пытаясь остановить себя, сказал я сквозь смех. -
Анекдот
вспомнил...
- Какой?
Тут я уже подумал, что если расскажу ему именно тот анекдот,
который
вспомнил, то он подумает, что у меня крыша поехала.
- Грузинский гаишник останавливает в Тбилиси русского на "Жигулях", -
стал
я рассказывать первый пришедший на ум анекдот. - Ви, говорит,
прэвысили
скорость. Пишите объяснительную на грузинском языке. "На грузинском?
-
удивляется русский. - Я не умею". А грузин стоит, молчит и ждет.
Подумал
русский и вложил в свои права пятьдесят баксов. Протянул права грузину.
Тот
взял, вытащил купюру, спрятал в карман и говорит: "Вот выдышь, а
говорышь,
грузинского не знаешь! Половину объяснительной уже напысал!"
К моему удивлению анекдот не вызвал у слушателей даже улыбки. Петр
смотрел
на меня выжидательно. В его взгляде я заметил то ли жалость, то
ли
беспокойство.
- Не люблю анекдоты про национальности, - сказал он несколько
минут
спустя. И сразу перешел на украинский. - И взагали, повэрнэмось до Кыйива,
тоди
за горилкою и посмиемось. А покы що смиятысь рано...
Мне стало грустно. Смеяться никогда не рано, подумал я, не соглашаясь
с
Петром. Я еще мог бы себе представить ситуацию, когда смеяться уже поздно.
Но
даже когда поздно смеяться - смех может просто менять свое
значение,
превращаясь из смеха веселья в смех отчаяния, в смех сумасшедшего.
Я глянул в окно и увидел, что между нами и морем вдруг возникли
дачные
домики, сады, виноградные зеленые крыши дворов. И все это было раскрашено
в
такую яркую зелень, что трудно было даже представить себе, что
приблизилась
календарная осень. Трудно было представить себе, что все это может
пожелтеть,
покраснеть или вообще остаться без красок, сбросив листья на землю.
Что-то мягкое ударило меня по лицу и упало на стол. Я отшатнулся от
окна.
На столе лежал недозрелый плод инжира. Еще несколько таких недозрелок влетело
в
наше окно.
- Хлопци балуються, - сказал Петр, выглядывая из окна.
Я тоже выглянул и увидел позади возле насыпи машущих нам руками
чумазых
пацанов.
Гуля взяла со стола инжирину и бросила себе в рот.
Инжирная атака вернула нам хорошее настроение. Мы собрали по
купе
инжирины, сполоснули их в котелке, потом выплеснули воду в окно.
- Маловато, - сказал Петр, глядя на выложенные в два ряда на
столе
недоспелки.
Потом взял одну инжирину и тоже бросил себе в рот.
Смачно разжевал ее.
- Трэба кавы выпыты, - произнес он громким жизнеутверждающим голосом
и
посмотрел на Галю.
Прошло часа три, и состав снова остановился. Выглянув, мы увидели
между
собой и морем еще один товарняк. Но между нами и этим товарняком было
метров
пятнадцать и рельсы, рельсы, рельсы. Место напоминало товарную станцию.
Между нами и другим товарняком пропыхтел локомотив.
- Интересно, где это мы? - Я снова выглянул в окно и увидел двигавшегося
к
нам со стороны хвоста состава толстенького железнодорожника с молотком
на
длинной ручке, которым он постукивал по буксам.
- Что за станция? - спросил я его, когда он приблизился к нашему вагону.
- Дербент-товарная, - ответил он, задрав голову и с любопытством
посмотрев
на меня.
Меня тут же потеснил Петр.
- Эй, - крикнул он. - Тут магазин рядом есть?
- Есть, за забором, - ответил дагестанец.
- А стоять сколько будем?
Дагестанец посмотрел на свои часы, подумал.
- Час, наверно. - Он поднял голову. - А что купить хочешь?
- Табак.
- Я могу тебе свой продать, - предложил дагестанец. - Недорого. У себя
на
даче выращиваю...
- Нет, спасибо. - Петр отрицательно мотнул голе вой. - Я лучше в
магазин
схожу...
- Зачем рисковать? - спросил дербентский железнодорожник.
- Чем рисковать? - удивился Петр.
- Понимаешь, - он скривил губы в неопределенной улыбке. - Ты -
лицо
славянской национальности, а тут таких лиц уже нет. Выехали.
Понимаешь?
Подумают, что турист или дезертир из Чечни. Нехорошо будет!
Петр тяжело вздохнул.
- Нет, ты не думай, люди тут хорошие, - снова заговорил дагестанец. -
Это
время сейчас плохое. Приезжай лет через десять - почетным гостем
будешь!
Спросишь, где живет Муса Гаджиев, тебе всякий покажет. Приходи, живи, в
море
купайся. Только потом, лет через десять! Хочешь, я сам в магазин схожу, чтоб
ты
не думал обо мне плохо?
Толстяк почти заискивающе заглядывал Петру в лицо.
Петр еще раз тяжело вздохнул, взял у Гали десять долларов и протянул
их
железнодорожнику.
- Не наши, - мотнул он головой, глядя на купюру. - Ну ничего, я тебе
на
свои куплю. Что, "Прима" подойдет? Тут хорошая, из Махачкалы...
Петр кивнул.
Толстяк ушел, попросив присмотреть за оставленным под вагоном
молотком.
Через минут двадцать он вернулся, протянул Петру блок "Примы" - двадцать
пачек,
склеенных вместе бумажной ленточкой. Потом протянул ему обратно
десять
долларов.
Озадаченный Петр положил "Приму" на стол и уже вслед
железнодорожнику
крикнул "спасибо".
Меня снова стал разбирать смех, но в этот раз я сдержался. Я посмотрел
на
Гулю, и мы улыбнулись друг другу. Галя тоже сидела с улыбкой на лице.
Только
Петр, все еще озадаченный происшедшим, сохранял серьезность. Он нашел
пустой
целлофановый пакет и стал высыпать в него табак из папирос.
Состав уже двинулся, а он все еще выкручивал из папирос табак, хотя
видно
было, что занятие это ему надоело. Наконец он чертыхнулся, достал трубку,
набил
ее примовским табаком, закурил и вышел в тамбур. На столе оставались
три
нераспотрошенных пачки папирос и на четверть заполненный пакет.
Несколько часов спустя, когда солнце удлиннило до предела тень
нашего
вагона, состав стал постепенно удаляться от моря. Может, это море
уходило
куда-то в сторону, а мы ехали прямо? Сидя в вагоне, было трудно это понять,
но
пейзаж за окном менялся, становился менее романтичным. Место
виноградников
заняли бесконечные ряды гаражей, потом снова пошли дачи, только эти
дачи
выглядели победнее тех, мимо которых мы проезжали перед Дербентом.
Не спеша мимо нашего вагона проехал и город, странный город
хрущевских
пятиэтажек, частных домов и труб, проложенных прямо по земле, обходивших
дороги
по воздуху на трех-четырехметровой высоте и снова опускавшихся вниз. Словно
вся
кишечная система города, обычно стыдливо спрятанная в землю и
выглядывающая
оттуда только чугунными люками, здесь выперла наружу, да так и осталась.
Может,
для удобства ремонтных служб, может по другой причине. Трубы разного
диаметра,
повторяя единый контур, огибали на большой высоте и железнодорожное полотно.
Я
проводил их удивленным взглядом: в наступившем сумраке они делали город
похожим
на какое-то инопланетное поселение из старой детской книжки.
Когда поезд замедлил ход, я увидел сидевших у костра на
железнодорожной
насыпи двух пацанов.
- Эй, - крикнул я. - Это что за город?
- Махачкала! - крикнул в ответ один из них, а второй помахал рукой.
Я тоже махнул рукой и опустился на свое место, рядом с Гулей.
- Махачкала, - повторил я, сосредоточивая свое внимание на
горевшем
примусе.
Приближалось время ужина. Петр открывал одну из банок трофейных
консервов.
Гуля помешивала суп в котелке. В купе пахло бараньим жиром.
"Хорошо бы теперь без остановок до Ростова", - подумал я с надеждой.
Три часа спустя состав резко затормозил в полной темноте. Примус вместе
с
котелком недоеденного супа слетел со стола. Мы вскочили. Петр чиркнул спичкой
и
выглянул из окна, словно эта горящая в его руке спичка могла что-то
осветить.
Гуля на ощупь нашла на полу примус и котелок, подняла их.
Снаружи донесся шум мотора.
Я тоже вылез головой в окно, потеснив Петра. От хвоста состава к
нам
приближалась машина, освещая товарняк дальним светом. Она ехала медленно, и
мы,
должно быть, смотрели на нее минуты три, прежде чем Петр прошептал:
"Грузовик!"
Я присмотрелся повнимательней и увидел, что на кузове машины стояли
люди.
Два луча от карманных фонарей бегали по товарным вагонам, мимо которых
полз
этот грузовик.
- Дальше, дальше! - крикнул кто-то. Мы с Петром переглянулись.
Петр
опустился на нижнюю полку, нашел под столом свою хозяйственную сумку,
вытащил
оттуда пистолет с глушителем. Потом зажег спичкой спиртовую таблетку на столе.
- Сховайся пид полкой, - сказал он Гале. Она послушно полезла вниз. А
Петр
смотрел теперь мне в глаза, словно ожидал от меня каких-то действий.
Ожидал, наверно, что я скажу Гуле тоже спрятаться под полкой.
Раздумывая, я достал свой пистолет и положил его под подстилку справа
от
себя.
- Может, кофе сварить? - неожиданно прозвучал голос Гули.
Я повернулся. Она смотрела на Петра.
- Спасибо, нет, - сказал Петр и вздохнул. Машина приблизилась к
нашему
вагону. Петр убрал пистолет со стола.
- Стой, тут. Вот этот вагон! - раздался хриплый голос снаружи.
Было слышно, как машина остановилась. Водитель выключил двигатель.
Луч фонарика неожиданно ворвался через Оконницу в наше купе, и
я
вздрогнул.
- Эй, ребята, есть кто? - влетел в купе вслед за лучом фонарика
уже
слышанный хриплый голос.
Петр приподнялся, застыл, потом все-таки выглянул. Я тоже высунул голову
и
тут же зажмурился, ослепленный фонарем.
- Выходите, - спокойно и приветливо позвал нас кто-то невидимый.
- Чого йим трэба? - прошептал Петр, когда мы выбирались из купе в тамбур.
Я пожал плечами.
Спрыгнув с приваренных железных ступенек, мы оказались под
бортом
грузовика. К нам тут же подошел мужик с фонарем.
- Откатывайте ворота, - спокойно произнес он, и не было в его голосе
ни
угрозы, ни особой требовательности. И говорил он по-русски чисто, без
акцента.
Это меня немного успокоило, я-то приготовился к встрече с чеченцами.
- Проверять будете? - осторожно спросил Петр, подходя к середине вагона.
- Чего проверять? - удивился мужик с хриплым голосом. - У нас все и
так
под контролем. Выгрузили-загрузили и каждый своим путем! Давай,
торопись!
Молдованин где?
- Какой молдованин? - Петр остановился перед откатной боковой
дверью,
растерянно оглянулся на меня.
- Вот сука! - негромко выдохнул мужик. - Я ему ребра переломаю,
рейсовик
хренов!
Он сплюнул под ноги, потом оглянулся по сторонам. Задержал взгляд на
мне,
натянуто улыбнулся.
- Ничего-ничего, давайте, ребята! - он кивнул, успокаивая то ли нас, то
ли
себя.
А я все еще не понимал смысла происходящего. Одно было очевидно -
эти
ночные ребята вели себя с нами так, будто мы полностью в курсе их дел.
Может,
татуированный попутчик, недобровольно покинувший наш вагон, и был
тем
"молдованином", который должен был нас просветить? Можно было
только
догадываться или ожидать, что все объяснится само собой.
Я подошел к Петру, сорвал пломбу с проволоки, окрутившей ручку вагона,
и
дернул дверь на себя. Дверь открылась с трудом и только на полметра.
Подошли
два мужика, помогли откатить ее полностью.
- Давай, сдай сюда задом! - крикнул хриплый в темноту.
Снова завелсй мотор, и грузовик, развернувшись, подставил задний борт
к
открытому вагону.
Мы с Петром отошли в сторону и смотрели оттуда, как несколько
человек,
забравшись в вагон, сворачивали брезент. Под брезентом в свете фонарей мы
с
удивлением увидели обычные мешки, уложенные холмом.
Труженики ночной бригады стали разбирать холм, аккуратно складывая
снятые
мешки под внутренней стенкой напротив проема. Под мешками обнажилась
пирамида
зеленых деревянных ящиков.
- Стоп, ребята! - донеслось вдруг из вагона. - А ну посветите сюда!
Оставив ящичную пирамиду, они отошли в правый угол. Нам не было видно,
что
там происходит, но мы вспомнили, что там происходило совсем недавно,
сутки
назад. Вспомнили и переглянулись.
- Они без оружия, - прошептал я Петру. В проеме вагона появился мужик
с
фонарем. Луч фонаря прошелся по нашим лицам.
- Идите сюда! - холодно позвал он. Мы подошли. Забрались в вагон.
- Что вы
...Закладка в соц.сетях
