Жанр: Детектив
Добрый ангел смерти
...ициант, то ли администратор встретил
нас
улыбкой.
Алексей Алексеевич что-то прошептал ему, и он вытащил из-за
прилавка
табличку "санитарный час" и, повесив ее снаружи, закрыл дверь изнутри.
Мы уселись за неустойчивый столик, покрытый, правда, чистой
белой
скатертью.
Моложавый оказался официантом, или, по крайней мере, совмещал. Он быстро
и
умело сервировал стол. Принес графинчик водки, половинки вареных
яиц,
украшенные сверху красной икрой и плавничком из масла, овощной салат.
- Пепельницу, - хрипловатым голосом попросил Олег Борисович, вытащив
из
кармана пиджака пачку "Мальборо".
Закурив, Олег Борисович достал из внутреннего кармана конверт изпод
фотобумаги. Я сразу понял, что это были те самые фотографии. "Клюнули",
-
подумал я, хотя и так с самого начала все было ясно, ведь попросили меня
взять
с собой пленку и фотоаппарат.
- Вы кому-нибудь говорили об этом? - Олег Борисович кивнул на
конверт.
- Жене. Она видела.
- Вы же не женаты.
- Не расписан, - поправил его я. - Но мы венчались, здесь.
- Кто еще знает о фотоаппарате и пленке?
- Фотограф из ателье, он ее проявил. Олег Борисович кивнул.
Затянулся.
Медленно выпустил изо рта дым.
- А ваши друзья по приключениям? Этот Петр из УНСО? Его подруга?
- Нет, они не знают.
Олег Борисович улыбнулся, и от этой улыбки словно дополнительный вес
щек
лег на двойной подбородок.
- Что ж это вы друзьям не рассказали о такой находке? - продолжал он.
Алексей Алексеевич тем временем наполнил рюмочки из графина и положил
себе
в тарелку салата. Потом добавил к салату два яйца с икрой.
- Я думал, что это просто фотоаппарат, я же не знал, что там...
- А откуда вы знали, что пленка семьдесят четвертого года?
- В палатке лежала газета "Вечерний Киев" за пятнадцатое апреля
семьдесят
четвертого года, вот я и подумал, что человек купил ее в дорогу, а потом
просто
не выбросил...
- Газета у вас?
- Да.
- А палатка?
- Я ее подарил отцу своей жены.
- Веселенькая история, - хрипло нараспев протянул Олег Борисович и взял
в
руки рюмочку. - Ну что ж, господин Сотников, вы сами не знаете,
сколько
заработали! Ваше здоровье!
Мы чокнулись, выпили. Стали закусывать.
Я размазал на кусочке хлеба половину яйца с маслом и икрой.
"Что это я заработал? - думал я. - Этот Олег Борисович был, видимо,
важной
шишкой. И если он прилетел из Киева только ради этой встречи, то ценность
моей
находки могла оказаться слишком высокой. А слишком - это не всегда
хорошо.
Человеку, одолжившему у кого-то слишком много денег, дешевле убить
кредитора,
чем возвращать эти деньги".
Я покосился на Олега Борисовича. Он заметил мой взгляд. Перестал
жевать.
Потушил лежавшую в пепельнице и дымившую сигарету.
- Фотоаппарат покажите! - сказал он.
Я достал "Смену", протянул ему.
Он расчехлил ее, внимательно осмотрел со всех сторон. Поднес объектив
к
глазам. Потом отодвинул тарелку, положил фотоаппарат на стол, а из
кармана
достал швейцарский карманный ножик. Вытащив из него маленькую отвертку,
он
поддел какой-то рычажок возле объектива, и объектив с частью передней
панели
отошел от корпуса.
Улыбаясь, Олег Борисович показал нам фотоаппарат, вскрытый таким
странным
образом.
- Теперь это почти антиквартиат, - грустно произнес он. - Видите,
сюда
вставлялась микрокассета для паралельной или самостоятельной съемки. -
Он
показал на маленькую нишу. - Кто-то ее вытащил... Кто-то, кто знал,
где
искать... Да, - Олег Борисович посмотрел на меня. Он хотел было что-то
сказать,
но появившийся с подносом официант остановил его желание.
Официант поставил перед нами тарелки с отбивными и рисом.
Пожелал
приятного аппетита и чинно удалился, словно специально замедлив свои движения.
- А этот... полковник Тараненко, он знает о фотоаппарате? - спросил он.
- Нет.
Олег Борисович довольно хмыкнул, взял в руки нож и вилку. Принялся
за
мясо.
"Спросить его про Киев или не спросить? - лихорадочно думал я.
-
Подождать, пока он сам не скажет? Но он может и не сказать... Кто его знает?"
- У вас жена не болтливая? - спросил, задержав перед ртом кусок
отбивной,
Олег Борисович.
- Нет, она казашка, - сказал я и тут же подумал, что, может быть, не
все
казашки такие немногословные, как Гуля.
- Казашка, - задумчиво повторил Олег Борисович и отправил кусок мяса
в
рот.
Он жевал медленно и отвлеченно, словно это было каким-то
посторонним
действием. Главный действие происходило в его голове - он думал.
Алексей Алексеевич снова наполнил рюмочки.
- Как ее зовут? - спросил Олег Борисович.
- Гуля.
- За Гулю! - он поднял рюмку.
Выпили. Снова зависло над столом молчание. Свинина была хорошо прожарена
и
щедро наперчена. Что нас точно объединяло, так это радостное поедание
вкусного
мяса.
Я вдруг подумал, что они так мало говорят о полковнике, даже делают
вид,
что не знают его, потому что он действительно связан с каким-то
секретным
отделом. Ведь и о песке они ни разу не упомянули и меня не спросили. Я тоже
о
нем не говорил. Даже когда рассказывал про дорогу от Красноводска до
Батайска,
я умудрился несколько раз упомянуть и оружие в ящиках, и наркотики. Но ни
слова
о песке.
Олег Борисович снова полез рукой во внутренний карман пиджака.
Вытащил
обычный конверт, протянул мне.
- Это ваши билеты в Киев. На завтра, - сказал он. - Где пленка?
Я протянул ему коробочку с пленкой.
- Послезавтра утром вы будете в Киеве. Домой вам пока идти не
советую.
Остановитесь у знакомых. В одиннадцать перезвоните мне. Встретимся, тогда
и
произведем расчет за ваши находки.
Я был поражен. Видимо, мое лицо выразило такую смесь чувств, что
Олег
Борисович не мог не ухмыльнуться. Ему, наверно, нравилось удивлять людей.
Я вытащил из конверта билеты, посмотрел на номер поезда, тип вагона.
Два
билета СВ!
- Настоящие! - сказал Олег Борисович. Когда официант принес счет,
Олег
Борисович и Алексей Алексеевич несколько минут вежливо спорили о том, кто
будет
платить за обед. Выиграл, как я и ожидал, Олег Борисович. Он же
аккуратно
спрятал счет в свое портмоне.
За дверью кафе нас всех ожидал сюрприз. Все четыре колеса
коричневой
"шестерки" были спущены. Алексей Алексеевич выматерился, поправил очки
и
осмотрелся по сторонам. Олег Борисович тяжело вздохнул.
Олег Борисович подвез меня на такси к калитке. Я все еще был
во
вздернутом, немного озадаченном состоянии. На вопрос Гули: "Ну как?", я
показал
ей билеты. Впервые на ее лице я увидел одновременно и счатливую улыбку, и
слезы
в глазах.
- Надо купить чемоданы, - сказала она. - Как-то неудобно с баулом...
Я кивнул.
75
Поезд опоздал в Киев на полчаса. Над вокзалом светило осеннее солнце.
Под
вагоном толпились встречающие и носильщики. Один из носильщиков
бросился
помогать, увидев, что я спускаюсь на платформу с двумя чемоданами в руках
и
рюкзаком на спине.
Сторговавшись, мы сгрузили вещи на его тележку и теперь шли с Гулей за
ним
к остановке такси. Тележка поскрипывала.
Вчерашний день, полный суеты, словно все еще продолжался. В рюкзаке
лежал
пирог с капустой, испеченный Ольгой Мыколаивной на скорую руку. "Прыйидэтэ
до
Петра, а там пусто, нэма шо йисты..." - говорила она, стоя с пирогом в
руках
над нами, пока мы набивали вещами купленные утром чемоданы. Она потом еще
раз
приходила и всякий раз с чем-то. Подарила Гуле вышитую украинскую
сорочку.
Потом принесла банку варенья. Потом еще раз написала на бумажке киевские
адрес
и телефон Петра. "Цэ в иншый карман покладить, якщо одну адресу вкрадуть,
по
ций знайдетэ. Пэрэдастэ йому прывит, нэхай прыйижджае!"
Таксист содрал за пятиминутную поездку пять долларов, но у меня не было
ни
сил, ни желания с ним спорить.
Петр и Галя встретили нас радушно, как родственников. Я на минуту и
сам
вдруг почувствовал между нами это невидимое родство.
Они дали нам в распоряжение свою спальню. Туда мы снесли
вещи,
переоделись.
Потом, оставив Гулю в квартире Петра, я вышел на улицу. Купил
телефонную
карточку и позвонил Олегу Борисовичу.
- Николай Иванович, с приездом! - обрадованно произнес Олег Борисович.
-
Давайте в половине первого у могилы патриарха, под колокольней Софиевского
собора.
- Хорошо.
- До встречи, - произнес Олег Борисович и положил трубку.
Я вернулся к Петру.
За окном светило солнце. До встречи с Олегом Борисовичем оставалось
сорок
минут. Снова оставив Гулю вместе с Галей, - Петр вышел куда-то по своим делам
-
я поехал на встречу.
Олег Борисович подъехал к могиле патриарха на темно-синем "БМВ". Не
без
труда он выбрался из машины, потом, наклонившись к открытой двери,
сказал
что-то шоферу и направился ко мне.
На нем был элегантный серый костюм, который каким-то таинственным
образом
не то чтобы скрывал грузную фигуру Олега Борисовича, а скорее
переключал
внимание на себя, на свой покрой. В левой руке он нес кожаный дипломат.
- Ну как доехали? - спросил он, кивнув в знак приветствия.
- Хорошо, спасибо.
- Пойдемте, присядем на солнышке, - он жестом показал на открытую дверь
в
монастырь-заповедник;
Мы уселись на свободной скамейке. Он положил дипломат на колени и
скрестил
руки на груди.
Я осмотрелся. На территории заповедника несколько молодых мамаш
катали
коляски с детьми. Через скамейку от нас сидела парочка пенсионеров. У входа
в
собор без дела стоял фотограф, обвешанный аппаратурой. Рядом с ним на
треноге
висел стенд с образцами фотографий.
- У вас пакет или сумка есть? - спросил Олег Борисович, обернувшись
ко
мне.
- Нет.
- Да? - удивился он. - А вы что, деньги в карманах понесете? Хотя
вам,
тут, конечно, недалеко.
- Деньги? - переспросил я.
- Ну да, я же сказал вам в Коломые. Олег Борисович смотрел на меня
с
улыбкой и, казалось, получал удовольствие от моего недоумения.
- Скажите, - снова заговорил он. - А кроме палатки, газеты и
фотоаппарата
вы там ничего не находили?
- Нет.
- Ну ладно, здесь, - он хлопнул ладонью по лежавшему на коленях
дипломату,
- десять тысяч долларов... Пять тысяч за фотоаппарат и пленку, три тысячи
за
то, что больше никто, кроме вас и вашей жены, не будет знать об этой пленке.
- А две тысячи? - спросил я озадаченно.
- А две тысячи - это часть другой суммы, аванс, так сказать... -
Олег
Борисович приоткрыл дипломат, наклонив голову, заглянул внутрь и
снова
прихлопнул его крышку.
- Вас, наверно, интересует, почему вы получаете так много денег?
Я кивнул.
Олег Борисович достал из внутреннего кармана пиджака конверт. В
конверте
лежали только три отпечатка той старой пленки, те самые, на которые
первым
обратил внимание покойный фотограф Витя.
- Вот это - Иван Роговой, - Олег Борисович придавил указательным
пальцем
на фотографии с сидевшим на песке пленником первого мужчину слева. - Сейчас
-
депутат Российской Думы, этот, -он перевел палец на второго стоявшего.
-
Зампред акционерного общества "Саха-Алмаз-экспорт", третий - сейчас
в
руководстве КГБ Белоруссии... Тот, что справа, был директором
Московского
"Стройинвестбанка", два года назад пропал без вести.
- Там был еще один, - сказал я. - На других фотоснимках.
- Да, да, - кивнул Олег Борисович. - Про того пока ничего не известно.
- А это кто? - Я показал пальцем на связанного.
- Это мой брат, майор Науменко, - голос Олега Борисовича задрожал.
-
Когда-нибудь я расскажу подробнее, а сейчас мне пора.
- Майор Науменко? - переспросил я. - Но ведь его похоронили рядом
с
могилой дервиша! То есть, значит, это не его похоронили... Он здесь? -
Я
показал взглядом на фотографию с песчаной могилой.
- Нет, он там. Здесь, - Олег Борисович посмотрел на ту же фотографию,
-
никого нет. Могилку насыпали шутки ради. Баловались... А майора на
шхуне
доставили на Мангышлак. Остается узнать, что произошло там.
Я вдруг понял, что история, расказанная полковником Тараненко,
не
совпадает с историей, которую рассказывают эти снимки.
- Подождите, - сказал я Олегу Борисовичу. - Но если он шел туда,
чтобы
узнать что-то о материальных проявлениях духа, то зачем ему следить за шхуной?
Олег Борисович ответил на мой вопрос немым удрученным взглядом.
Тяжело
вздохнул.
- Нельзя смешивать духовные поиски с оперативной работой, - произнес
он
после минутной паузы. - Или одно, или другое. Или смерть...
Он раскрыл дипломат, вытащил оттуда коричневый бумажный пакет и
передал
мне.
- Не потеряйте, - сказал он, пытаясь улыбнуться. Мы шли к выходу
из
заповедника. Сейчас он сядет в темно-синий "БМВ" и уедет. А так хотелось
бы
задать ему еще пару вопросов. И, конечно, услышать ответы.
Я покосился на него. Он это заметил. Мы уже подходили к машине.
- А где сейчас полковник Тараненко? - спросил я негромко.
Олег Борисович, удивленный вопросом, приподнял брови.
- Думаю, что в Одессе, в санатории имени Чкалова, - сказал он.
-
Отдыхает... Ну всего доброго! Возьмите мою визитку. Если что - звоните!
- А когда я могу перебраться домой? - поинтересовался я.
- Завтра после обеда, - ответил он.
Проводив машину взглядом, я посмотрел на аккуратный
прямоугольничек
плотной бумаги. Прочитал: "НАУМЕНКО ОЛЕГ БОРИСОВИЧ, директор
совместного
украинско-казахского предприятия "КАРАКУМ лтд".
Озадаченный, я пошел напрямик через площадь к своему дому, помахивая
в
такт шагам коричневым бумажным пакетом. Постоял пару минут перед входом
в
парадное. Оставались сутки и я снова буду жить у себя дома.
На следующий день, собрав свои вещи и вежливо отказавшись от помощи
Петра,
мы поймали частника и за троячку доехали до Софиевской площади.
Внутри у меня все бурлило от радости. Я почему-то думал, что Гуля в
этот
момент испытывает за меня настоящую гордость.
Поднявшись на третий этаж, мы опустили вещи на пол. Я достал из
карманчика
рюкзака ключ, вставил его в замочную скважину и тут мое внимание
отвлекла
какая-то плакетка, привешенная слева от двери. Сделав шаг влево, я
прочитал
латунную вывеску и у меня отвисла челюсть.
Вывеска сообщала, что за этими железными дверьми находится "Склад
детского
питания благотворительного фонда "Корсар".
После нескольких минут оцепенения моя рука механически потянулась
к
звонку. Я нажал кнопку несколько раз. За дверью было тихо. Никто не
спешил
открыть вход в склад, ранее бывший моей квартирой.
Взгляд мой сполз на торчащий в замочной скважине ключ. Я даже
не
попробовал еще открыть дверь, хотя было бы глупо думать, что хозяева
этого
"склада" не поменяли бы дверной замок.
К моему удивению замок был тот же и он охотно поддался моему ключу.
С
опаской я открыл двери, сначала заглянул, потом шагнул внутрь, попросив
Гулю
обождать на площадке.
Внешне квартира была той же. Никаких очевидных изменений я не заметил.
Все
покрыто пылью.
Подумав, что вывеской меня пытались припугнуть те, кого я не пустил
на
настоящий склад, я успокоился. Прошло уже немало времени. Да и вывеску
они
вешали, думая, что я здесь, в Киеве. Потом, наверно, забыли. Я позвал
Гулю
внутрь. Занес вещи в прихожую. Еще раз зашел в комнату. И тут же
зацепился
взглядом за что-то непонятное. В единственной комнате моей маленькой
квартиры
появилась стандартная двухметровая дверь, ведущая, судя по всему, к
соседям.
Озадаченный, подошел и остановился перед ней. Вспомнил, что за стенкой
жил
вышедший на пенсию адвокат, с которым я несколько раз сталкивался на
лестничной
площадке, но ни разу нормально не поговорил.
Я потянул дверь на себя и она открылась. За ней находилась такая
же
комната, как и моя. Только у ее единственного окна стоял современный
письменный
стол с телефономфаксом, а под стеной - ряды картонных ящиков со
знакомыми
наклейками финского детского питания.
Прикрыв за собой дверь, я быстро подошел к столу. Первое, на что я
обратил
внимание, была полупрозрачная прямоугольная пластиковая коробочка, в
которой
лежала пачка визиток. Я открыл коробочку и, взяв одну визитку, поднес ее
к
глазам.
"Николай Иванович Сотников. Директор благотворительного фонда "Корсар".
- Коля! - позвала меня Гуля.
Я вернулся в свою комнату, все еще сжимая в руке визитную карточку с
моей
фамилией. В голове все перепуталось.
Через полчаса в квартире было уже убрано. На плите закипал чайник,
а
содержимое чемоданов лежало на диване. Отдельной стопочкой высились
цветные
рубахи-платья.
Мой рюкзак тоже наполовину был разгружен.
- Надо куда-то все сложить, - немного растерянно сказала Гуля. - И
вот
это, - она подняла с дивана подстилку, на которой мы спали в пустыне. Под
ней
лежал пистолет с глушителем, о котором я уже успел забыть.
- В шкафу должно быть место, - сказал я, оглядываясь на
массивный
старинный шкаф, занимавший почти половину прихожей. - Только сначала
чаю
выпьем.
Ее взгляд вдруг упал на бумажный пакет, торчащий из рюкзака.
- Это ты что-то купил вчера?
- Нет, скорее продал, - ответил я и, подойдя к столу, вывалил из
пакета
несколько плотных пачек зеленых купюр.
Гуля уставилась на доллары удивленным взглядом.
- Это за пленку с фотографиями, - объяснил я. - Только очень
просили
никому о ней не говорить. Понимаешь?
Гуля кивнула.
- Только это еще не все, - продолжал я. - Кажется, у меня новая
работа...
- и я протянул Гуле визитную карточку, взятую со стола присоединенной к
моей
квартире комнаты.
Пока Гуля разглядывала визитку, я подошел к телефону и позвонил
Олегу
Борисовичу.
- Что это за склад у меня в квартире? - спросил я и голос мой
звучал
довольно раздраженно.
- Это ваш склад, - спокойно ответил Олег Борисович. - Вы же на
нем
работали... За вынужденный прогул вам уже заплатили. Теперь вы пошли
на
повышение...
Спокойный "олимпийский" тон моегособеседника окончательно завел мои
мысли
в тупик.
- Так что же мне делать? - спросил я его.
- Ничего. Работать, работать и еще раз работать, как завещал нам
великий
Ленин...
Теперь в голосе Олега Борисовича уже звучала ирония.
- Да не волнуйтесь вы! - успокоил он меня посд паузы. - Если
табличка
раздражает - можете ее снять. Но с должности директора вас никто увольнять
не
собирается. Будут проблемы - звоните!
В трубке зачастили короткие гудки. Я обернулся к Гуле. Она смотрела
на
меня заботливо и взгляд ее не требовал никаких объяснений.
"Боже мой, как мне с ней повезло", - подумал я.
Выпив чаю и съев по куску пирога с капустой, мы вышли прогуляться.
Солнце
еще светило. Гуля постоянно останавливалась и широко раскрытыми
глазами
рассматривала дома.
- Красивее, чем Алматы! - сказала она. Я никогда не был ни в Алматы, ни
в
Алма-Ате, так что мне трудно было сравнивать. Но я охотно ей поверил.
Трудно
было представить себе город, красивее Киева.
Солнце светило в глаза и не ослепляло. - Привет! - бросил мне кто-то
на
ходу. Я оглянулся, но со спины не узнал прошедшего мимо человека.
Это был мой город, но в мое отсутствие он словно стал
самостоятельнее,
убежал куда-то вперед, и мне предстояло догнать его, снова сжиться с ним,
стать
его маленькой частью, его воздухом. Мне уже было знакомо из прошлого
это
ощущение временной отвергнутости, чужести. Пройдет несколько дней, и все
будет,
как раньше. Невидимая связь токов между городом и мной
восстановится.
Восстановится и нормальная жизнь, только теперь все будет по-другому. Все
будет
по-другому хорошо. Хорошо на двоих.
На следующий день мы принимали первых гостей - Петра и Галю. С Петром
я
созвонился предыдущим вечером и он, казалось, был очень рад моему
звонку.
Сказал, что у него есть, что мне показать.
Нельзя сказать, что в тот момент его обещание меня заинтриговало. Я
был
больше занят мыслью о снятии со стенки слева от своей двери
вывески
благотворительного фонда "Корсар". Да и вообще любопытство мое было
уже
насыщено на год вперед. К тому же вечером за нашим первым домашним ужином
-
вермишелью из старых запасов - меня одолевали мысли, не прислушаться к
которым
я не мог. Я вдруг понял, что любое знание обязывает, любое
утоленное
любопытство оставляет тебя в долгу не только перед тем, кто его утолил, но
и
перед вновь приобретенным знанием или информацией. Я сам уже ощущал себя
в
долгу перед Олегом Борисовичем. Не из-за десяти тысяч долларов, из которых
две
тысячи были то ли частью непонятной будущей суммы, то ли, как сказал
Олег
Борисович, компенсацией за вынужденный прогул. А может, это был какой-то
аванс?
За что? Я еще не знал. Было ли это связано с его очевидным доверием ко мне?
Он
ведь рассказал мне про людей на фотографиях. Рассказал немного, но
достаточно,
чтобы понять, что троица, входящая теперь в первый эшелон бизнеса и
политики
России, двадцать с лишним лет тому назад была замешана в убийстве.
Олег
Борисович, наверно, знал об этих людях гораздо больше. Должно быть, он
знал,
чем они тогда занимались? Сейчас я думал, что было бы легче не знать ничего
о
людях на фотографиях. Но было уже поздно.
На улице моросил дождь. Петр и Галя оставили раскрытые мокрые
зонтики
сушиться в прихожей.
Мы уселись за стол, налили женщинам вина, а себе водки. Закуска
была
скромной, но будь такая закуска у нас в Казахстане или потом, в
товарном
вагоне, мы были бы просто счастливы. Малосольные огурчики, бородинский
хлеб,
ветчина, голландский сыр. Даже когда я утром просто покупал все это в
ближайшем
гастрономе - душа запела. Это тоже было частью возвращения домой,-
возвращение
к старые гастрономическим ценностям, к обыденному ритуалу закуски.
Изъятие
этого ритуала из жизни человека - серьезное наказание. Собственно
тюремное
наказание - это и есть изъятие человека из привычных ритуалов.
Мы выпили за встречу. Рассказали Петру и Гале, как крестили Гулю и
как
венчались.
- Ну, тэпэр трэба украйинську мову вчыты! - улыбаясь, сказал Гуле Петр.
Мы
с ней переглянулись.
- Хорошо, - сказала она. - Если Галя мне поможет... Так
полушутливо,
отвлекаясь на короткие тосты, мы сидели еще часа два. Потом, пока
Гуля
заваривала чай, Петр принес из прихожей свою сумку.
- Ты знаеш, - сказал он. - Мы там, биля укриплэння щось знайшлы, алэ
вам
нэ показалы... Пробач... Алэ кращэ пизно, ниж николы.
Он вытащил из сумки что-то, завернутое в газету. Развернул. Это
была
серебрянная шкатулка размером с половинку кирпича.
Я взял шкатулку в руку. Ощутил приятную холодность и тяжесть серебра.
На
верхней гладкой части красивым почерком была выгравирована надпись:
"Милому
Тарасу от А.Е.". Попробовал поднять крышку, но шкатулка была закрыта.
Улыбнувшись на мой вопросительный взгляд, Петр взял из моих рук
шкатулку.
Потряс ее и я услышал внутри шкатулки движение чего-то легкого, скорее всего
-
бумаги.
- Вона закрыта на замок. Мы выришылы, що будэ чэсно, якщо мы
разом
видкрыемо... У тэбэ е яки-нэбудь инструменты?
Я снова взял у Петра шкатулку. Посмотрел на маленькую замочную скважину.
- Может быть, не надо ломать? - спросил я, глядя Петру в глаза.
- Тут нэ ломаты трэба, а трошкы видигнуты, щоб вона видкрылась.
Я снял с шеи цепочку с золотым ключиком. Вставил его в замочек шкатулки
и
вернул Петру.
- Извини, я тебе тоже не все, что нашел, показал, - сказал я ему.
-
Открывай!
Он удивленно посмотрел на меня, потом на шкатулку. Повернул ключик, и
мы
услышали негромкий щелчок замка.
В шкатулке лежали сложенные вдвое маленькие исписанные листы бумаги.
- Письма? - спросил я.
Петр кивнул. Вытащил верхнее. Пробежал взглядом и снова заглянул
в
шкатулку. На его лице не было радости. Я удивился.
- "Дорогой Тарас Григорьевич, - прочитал он. - Вам не стоит бояться
моего
мужа. Он к вам хорошо настроен и будет рад, если вы согласитесь иногда у
нас
обедать. А.Е."
Он взял из шкатулки другой листик бумаги.
- "Жду вас в полдень, - читал вслух Петр. - Вы обещали показать чтото
интересное на туркменском кладбище. Вам будет забавно узнать, что
доктор
Никольский говорит всем, будто вы - разжалованный майор. А еще говорит, что
вы
учите его говорить по-украински".
Я тоже вытащил из шкатулки листок бумаги, развернул.
"Милая Агафья Емельяновна. - Мне показалось, что Петр именно из-за
своего
необъяснимо испортившегося настроения читал записки вслух. Я же читал эту
про
себя, глазами. - Мне неизвестно, что причинило охлаждение в отношениях
между
нами и почему вы стали избегать меня. Даже при моей любви к
одиночеству,
прогулки с вами доставляли мне истинное удовольствие. Я только надеюсь, что
не
Ираклий Александрович по какому-нибудь недоброму наущению стал
препятствовать
вам в общении со мной. Хотя на его месте я бы поменял про-стосердие
на
ревность. С искреннейшим почтением, рядовой Тарас Шевченко".
Когда я оторвал глаза от записки, видимо так и не отправленной, Галя
уже
читала, беззвучно шевеля губами, остальные. Шкатулка стояла на столе пустая.
Я передал только что прочитанную записку Гуле. В комнате было
непривычно
тихо. Я наполнил наши с Петром рюмки водкой.
- Ты знаешь, сколько это стоит? - кивнул я на шкатулку.
- Можэ, воно щось и стоить, алэ для украйинськойи культуры цэ ничего
нэ
дае... - и он пожал плечами. Лицо его выдавало глубокое разочарование.
-
Вэлыкый украйинськый поэт пышэ любовни запысочки росийсь-кою мовою...
- Великий украинский поэт написал и несколько повестей по-русски, -
сказал
я. - От этого он не стал менее великим. Это просто показывает, что
он
принадлежит двум культурам.
- То, что принадлежит двум, не принадлежит никому, - Петр
неожиданно
перешел на русский. - Знаешь, два украинских писателя купили дом вск
Закладка в соц.сетях
