Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...та сгорела до фильтра в несколько затяжек, но Андрей не замечал
этого, продолжая неподвижно сидеть, глядя в темноту за окном.
- Может быть, тебе стоит поговорить об этом с вашим офицером
безопасности? - еле слышно спросила Лена.
- Нет, - покачал головой Обнорский. - Не стоит. Во всяком случае, пока. В
этой истории слишком много непонятного. Сам Илья говорить с особистом не
стал - возможно, просто не успел, но может быть, и не хотел. Я не знаю
почему, но думаю, что какие-то основания для этого у него были. Поэтому я
должен сначала попробовать разобраться сам. Понимаешь?
Лена неуверенно кивнула:
- Понимаю... Он был очень... дорог тебе? Андрей грустно усмехнулся и
полез за новой сигаретой.
- Дорог... Да, наверное, можно сказать и так, хотя одним словом всего не
объяснишь. Илья в Йемене мне жизнь спас... Хотя не в этом дело... Понимаешь,
он таким парнем был... Настоящим. Мы не виделись несколько лет, только
перезванивались - и то уже здесь, в Ливии... Но это ничего не меняет.
Знаешь, только после его смерти я понял, кем он был для меня все эти годы.
Жаль, что все это понимаешь, когда человека уже нет... Я... Я должен все
проверить и выяснить. Потому что он поступил бы именно так. Я это знаю.
Андрей говорил короткими фразами, впервые формулируя вслух мысли, не
дававшие ему покоя с того самого дня, когда он пришел на могилу Новоселова
на Домодедовском кладбище. Говоря, он испытывал очень странное, трудно
объяснимое ощущение - словно с каждым произнесенным словом постепенно
освобождается от чего-то, от какого-то морока, злого заклятья... Он словно
просыпался после многолетней тяжелой спячки, чувствуя, как вливается в него
некая странная сила...
Лена села на кровати и обняла Андрея, прижимаясь грудью к его плечу.
- То, что ты хочешь сделать... Это опасно?
Обнорский пожал плечами и осторожно убрал упавшую Лене на лоб длинную
светлую прядку волос.
- Не знаю, хорошая моя... Может быть. Она коснулась губами его щеки и
прошептала:
- Андрей... Я могу тебе как-то помочь? Я очень хотела бы...
- Ты? - удивился Обнорский. - Ты мне и так уже очень помогла, Леночка.
Тем, что мы встретились. Тем, что мы вместе...
Внезапно он осекся: ему пришло в голову, что в складывающейся ситуации
ему вполне мог бы пригодиться экстренный канал связи с Союзом - мало ли что
там может понадобиться. А Лена как раз таким каналом вполне могла бы быть...
Он не успел додумать эту мысль до конца - вдруг стало стыдно, что он,
начиная просчитывать возможные варианты, отводит Лене роль какого-то
канала... Вовлечь ее в эту историю означало бы подвергнуть возможной
опасности. Но такой случай... А если действительно что-нибудь понадобится?
Он посмотрел ей в глаза - в темноте они казались еще больше, чем на
свету, - и, мысленно ругая себя последними словами, медленно сказал:
- Не знаю... Посмотрим, как карта ляжет, может, и действительно...
Обнорский снова замолчал, раздираемый противоречивыми чувствами. Нет,
все-таки сильно он изменился с тех пор, когда шесть лет назад впервые увидел
Лену... Она словно поняла его сомнения и прижалась к его плечу еще сильнее.
- Не думай ни о чем. Делай то, что считаешь нужным. Я с тобой ничего не
боюсь - и тебе легче будет, если ты будешь знать, что не один. А я теперь в
Триполи часто бывать буду - в Шереметьеве блат появился, можно
попользоваться... И ребята из экипажа только рады будут - нам ведь за каждый
день здесь суточные в валюте идут, за такие пересменки наши на что угодно
готовы.
Обнорский поцеловал ее в губы и крепко прижал к себе. Лена, задохнувшись
от поцелуя, тихонько вскрикнула и засмеялась:
- Ох! Раздавишь же! Если тебе силу девать некуда, то я найду ей лучшее
применение.
- Это пожалуйста, это сколько угодно, красавица ты моя неземная, -
забормотал Андрей, осторожно пытаясь ладонью раздвинуть ей ноги.
Но на этот раз Лена вывернулась из его рук и вскочила с кровати.
- Нет, все, хороший мой, а то я сознание потеряю... Да и наши уже вот-вот
должны вернуться. Не торопись, у нас с тобой не последний раз... Я тебя
теперь так просто не отпущу, имей в виду.
- Не отпускай, - улыбнулся Андрей, нагибаясь с кровати к разбросанной на
полу одежде. - Тебе я сдаюсь без боя.
- Посмотрим, посмотрим, - шутливо проворчала Лена, ловко и быстро приводя
себя в порядок, надевая юбку и свитер прямо на голое тело. - Все вы так
говорите...
И снова Обнорского кольнула ревность - он, конечно, понял, что она шутит,
но от последней ее фразы ему вдруг представились какие-то другие мужики,
непонятно что говорящие женщине, которую он не хотел отдавать никому. Лена
эту реакцию заметила и улыбнулась довольно и лукаво.
- Хочешь выпить? - Она отошла к небольшому серванту в углу комнаты и
открыла дверцу бара - в нем стояло несколько весьма аппетитных на вид
бутылок.
Выпить Обнорскому очень хотелось, и он уже было кивнул, как вдруг словно
со стороны услышал свой собственный голос:
- Нет. Спасибо, но я, пожалуй, уже попил - на много месяцев перед. Пора
трезветь. А откуда, кстати, такое богатство? В Джамахирии сухой закон
отменили?
Лена рассмеялась и закрыла бар.
- Это нам из посольства подкидывают, у дипломатов особое снабжение... Они
- нам, мы - им что-нибудь из Союза привозим. Натуральный обмен...
Прощаясь, они еще долго целовались, договаривались встретиться на
следующий день, потом Андрей ушел с виллы, так и не увидев на ней никого из
сотрудников Аэрофлота. До гостиницы он добрался уже во втором часу ночи. В
администраторской, мимо которой ему пришлось пройти, несмотря на позднее
время, еще сидела Алла Генриховна. Супруга начфина окинула его осуждающим
взором, но ничего не сказала.
Дома так никого и не было - Кирилл, видимо, где-то загулял, - и Андрей, в
одиночестве наскоро перекусив на кухне, лег спать. В эту ночь он спал
спокойно и глубоко, кошмары не потревожили его ни разу.
Утром его разбудил протяжный крик муэдзина, вылетавший из динамиков
новой, недавно построенной напротив гостиницы мечети. Андрей вскочил с
постели, быстро умылся и побежал в столовую на завтрак. Кормили в столовой
очень даже неплохо, официантками, поварихами и посудомойками здесь работали
жены советских офицеров. Чтобы получить место в столовой, им приходилось по
несколько месяцев простаивать в своеобразной "живой очереди". Как ни
малопрестижна была эта работа для женщин, большинство из которых имели
институтские и университетские дипломы, но все же за нее платили какие-то
деньги, ну и, опять же, время шло быстрее. Ведь если только сидеть в
квартире и ждать мужа с работы - свихнуться от скуки можно.
После завтрака Обнорский заскочил в Аппарат, узнал, что его официальное
представление генералу Кипарисову и полковнику Сектрису состоится в 16.00, и
вернулся в гостиницу. В своей комнате он сел за маленький письменный стол,
положил перед собой чистый лист бумаги, авторучку, достал сигарету и глубоко
задумался. Фактически он оказался в роли сказочного персонажа, перед которым
стояла задача "пойти туда - не знаю куда, принести то - не знаю что". И тем
не менее с чего-то надо было начинать.
Обнорский нарисовал в центре листа большую букву "И" и закурил, глядя на
нее. Неожиданно ему вспомнились слова большевистского лидера Кирова. Много
лет назад в турпоездке в заполярном Кировске Андрея от скуки занесло в
домик-музей Сергея Мироновича, где он, слоняясь по комнатам, наткнулся на
плакат с цитатой: "Гора только издалека кажется неприступной, а подойди к
ней, начни взбираться - сам не заметишь, как окажешься на вершине". А
большевики, надо отдать им должное, цели достигать умели.
Цель. Нужно определить цель...
Обнорский обвел букву "И" квадратной рамкой и начал внутренний разговор с
самим собой:
"Итак... Вариант добровольного самоубийства мы отбрасываем. Значит, Илью
вынудили уйти из жизни. Кому и зачем это могло понадобиться? Ливийцы... Нет,
в это как-то не очень верится... Если Илья, предположим, выполнял какую-то
деликатную работу, не понравившуюся местному Истихбарату, не стали бы они
гасить его так - слишком сложно, слишком мудрено. Если уж они действительно
решили бы Илью убрать (хотя зачем - выгоднее же задержать, подловив на
чем-нибудь, а потом торговаться с советской стороной), то скорее всего был
бы вариант "несчастный случай" или - нападение на улице каких-нибудь
уголовников... Тем более что Новоселов умер в выделенной ему квартире в
советском городке в Гурджи - там же все на виду, все друг друга знают...
Чужих ливийцев обязательно заметили бы... А если они наехали на него где-то
в другом месте? Шантажировали? Ну да, а потом отпустили домой, чтобы он там
газом подышал, - нет, это ерунда, Илья обязательно пошел бы к особисту. Да и
вообще - не стал бы Истихбарат такой дурью маяться... Всякое, конечно,
бывает, но это направление маловероятно. Маловероятно..."
Андрей встал из-за стола и начал ходить по комнате из угла в угол.
"Продолжим. Предположим, его убрали наши... Зачем? Допустим, Илья сунул
нос куда-нибудь не туда, Системе это не понравилось и... Могли наши
комитетчики или грушники сварганить инсценировку самоубийства? Теоретически,
конечно, могли, эти ребята еще и не такое могут... Но опять же - зачем?
Зачем Системе городить такой огород, если Новоселова легко можно было бы
просто отозвать из Ливии в Москву под каким-нибудь предлогом, там все, что
нужно, из него выпотрошить и уж только потом... Это если Илья где-то
перебежал дорогу конторе, то есть организации... А если он влез в частные
дела каких-нибудь частных лиц? Вот тут уже теплее... Частная инициатива -
это совсем другое дело, за частной инициативой не стоит Система, а только в
лучшем случае несколько человек... Частная инициатива..."
Обнорский снова сел за стол и обхватил голову руками.
"Здесь у меня появляется хоть какой-то шанс. Систему в одиночку не
переиграешь, это только в фильмах бывает, а вот частника... С частником
можно попробовать потягаться... А вдруг это все-таки Система?.."
Андрей закурил новую сигарету и откинулся на спинку стула. Никакого опыта
оперативно-следственной работы по раскрытию убийства (а вынуждение к
самоубийству - это то же самое убийство) у него не было. Правда, в отпуске
он все же не только пил водку, но и осторожно попытался проконсультироваться
по методике раскрытия преступлений у Сереги Челищева (он все же следователем
горпрокуратуры работал, как раз, кстати, убийства расследовал) и Женьки
Кондрашова - опера угрозыска. Ребята думали, что Обнорским движет обычное
любопытство дилетанта, и отвечали на его вопросы в основном шуточками, но
тем не менее что-то все же рассказали.
Как там у них по науке-то? ""Сначала нужно танцевать от места совершения
преступления" - так, кажется, Серега говорил? Значит, нужно внимательно
осмотреть квартиру Ильи? Это нам не подходит. Осматривать нужно было сразу
после его смерти, а сейчас там уже другая семья живет, квартир в Гурджи не
хватает... Стало быть, место осматривать мы не будем - и смысла особого нет,
реальной возможности." Нет, можно, конечно, познакомиться с семьей, которая
там теперь, напроситься в гости... Но - смысл? Только время тратить и
ненужные подозрения у разных людей вызывать... Так... Поехали дальше.
"Отработка ближайшего окружения"... Мне нужно шаг за шагом изучить весь
образ жизни Илюхи в Триполи, узнать, как к нему относились, были ли у него
какие-то конфликты, установить его знакомства... Необходимо узнать, замечал
ли кто-нибудь в его поведении какие-то отклонения от нормы, а если такие
случаи были - чем они вызывались... Хорошо. Но начинать нужно все-таки с его
контактов..."
Обнорский нарисовал вокруг буквы "И" несколько квадратиков и провел к ним
стрелки.
"Контакты... Какие проблемы у меня могут быть при выявлении круга его
знакомств? Самые очевидные: во-первых, если начать спрашивать всех подряд, у
меня могут резонно поинтересоваться - твое-то какое дело, милый? Может
возникнуть такой вопрос? Элементарно... Во-вторых, народ здесь зашуганный,
хабиры запросто меня за шпиона примут и особисту стуканут - со всеми, как
говорится, вытекающими... Надо это мне? Нет, мне это как раз не надо.
Значит, интересоваться нужно осторожно, как бы случайно, невзначай..."
Андрей глубоко вздохнул - хорошо киношным сыщикам: пришел к людям в
пиджаке, с галстуком и красной книжкой, скроил морду позначительнее - и вс„
тебе немедленно рассказывают... А здесь - попробуй-ка... Пойди туда - не
знаю куда, принеси то - не знаю что...
Обнорский вдруг почувствовал, как на него наваливается усталость, видимо,
этим и воспользовалась подленькая мысль, скользнувшая в мозг: "А может, и не
стоит во всем этом копаться? Илью уже не вернешь, стена лбом не
прошибается..."
Андрей вскочил и сердито замотал головой - мыслишка сразу же исчезла,
словно испугалась его реакции. Обнорский помахал руками, поприседал,
несколько раз нанес удары ногами невидимому противнику и почувствовал, что
кровь быстрее побежала по жилам. Он сходил на кухню, включил электрочайник и
бросил в найденную в буфете чашку две ложки растворимого кофе, привезенного
из Союза.
Горячий кофе (хоть и дерьмовый) взбодрил его. Андрей вспомнил, какой кофе
они с Ильей пили в Йемене - настоящий, крепкий, после маленькой чашечки,
выпитой в пять вечера, трудно было уснуть и за полночь...
Он вернулся к столу и снова склонился над листом бумаги.
"Допустим, Илюхины связи я потихонечку установлю. Что дальше? Как пишут в
детективах, нужен мотив убийства. В нашем случае - мотив доведения до
самоубийства, что сути дела не меняет. Все равно все упирается в мотив.
Мотив... В нем ключик к разгадке, только где его искать? Кому мог помешать
Илья? Из-за чего вообще убивают?"
Андрей нарисовал в свободном нижнем углу листа цифру "I" и прикрыл глаза.
"Во-первых - из ревности. Ребята говорили, что этот мотив до сих пор один
из самых популярных. Мог Илья здесь с кем-нибудь схлестнуться из-за
какой-нибудь женщины? Маловероятно, но мог. Сколько он здесь успел пробыть?
Почти четыре месяца. Вполне достаточный срок, чтобы сперма в башку ударила -
тем более что именно в первые месяцы тяжелее всего без бабы. Потом как-то
привыкаешь, а сначала - просто беда. Ну, предположим, не удержался и трахнул
здесь кого-то, чью-нибудь жену. Об этом узнал муж и... И что? Уговорил уйти
из жизни, чтобы не разрушалась ячейка советского общества? Бред какой-то. Не
складывается. Хотя..."
Обнорский вдруг вспомнил две переводческие байки, рассказанные ему кем-то
из коллег в Краснодаре. В одной речь шла о жене какого-то хабира, которая в
кого-то втрескалась и на этой почве однажды застрелила собственного мужа из
его же пистолета. Самое любопытное заключалось в том, что вся эта история
впоследствии была представлена самоубийством. Андрей уж и не помнил, как
этой женщине удалось выкрутиться, но ее в результате никто ни в чем обвинить
не смог. Или не захотел... Скорее всего не захотели "волну поднимать",
все-таки самоубийство - это, конечно, плохо, но убийство в группе советских
специалистов за рубежом - просто полный мрак.
Другую байку он помнил лучше, ее рассказывал тот майор Доманов, который
объяснял Андрею тонкости, связанные с возрастом женщин. Дело было, кажется,
в Сирии. Или в Ираке? Не так уж это и важно. Короче говоря, у одного
веселого парня, молодого перспективного военного переводчика, начался роман
с женой некоего хабира, причем дама была уже, что называется, не девочкой -
чуть ли не на пятнадцать лет старше этого переводяги. В общем, трахались они
себе и трахались, все было очень хорошо, пока срок командировки переводчика
не подошел к концу. В день отъезда собрал он чемоданчики и из дома вышел к
автобусу - в аэропорт уже пора было отправляться, - а в этот момент хабирша,
любовница его, с восьмого этажа головой вниз ему под ноги бросилась.
Она в том же самом доме жила, что и парень этот... Хабирша, естественно,
умерла - до больницы довезти не успели. А переводягу отовсюду
поисключали-повыгоняли, говорят, он спился потом совсем... Больше всего в
этой грустной истории Обнорского, помнится, поразило то, что так же
повыгоняли-поисключали отовсюду и мужа - хотя его-то вроде бы за что? За
утраченную бдительность и халатность, приведшую впоследствии к гибели члена
семьи военнослужащего?
Андрей грустно усмехнулся - тут ему в голову полезли еще какие-то байки
переводяг про любовь и ревность: как в Мозамбике "шведская семья"
образовалась, как в Алжире два старших лейтенанта женами махнулись,
вспомнилась и йеменская дуэль на топорах двух летчиков из Бадера. В общем,
не стал Обнорский зачеркивать нарисованную на листе цифру "1", но рядом с
ней поставил вопросительный знак.
Нарисованная им под единицей двойка обозначала убийство из корыстных
соображений.
"Это совсем нереально. Что с Ильи было взять? Йеменские денежки у него
давно кончились, на "Выстреле" он получал - только-только на еду хватало, а
в Ливии всего ничего пробыл. Не на что у Новоселова было зариться. Если он
только не нашел древний финикийский клад где-нибудь в Сабрате во время
экскурсии. Нет, денег у Ильи быть не могло - таких, чтобы из-за них его на
тот свет отправить..."
Андрей тонкой линией перечеркнул двойку и нарисовал цифру "З".
"А если все-таки спецслужбы? Новоселов был ключевым фигурантом в
какой-нибудь сложной комбинации, и... И что? Нет, это ерунда. Не такой уж
важной птицей был Илья... Какие, в жопу, спецслужбы? Он был обычным
переводчиком, сидел себе на "Выстреле", потом поехал в Ливию на заработки...
Если бы он после окончания ВИИЯ попал бы в ГРУ или КГБ, то обязательно на
пару лет исчез бы из поля зрения, а он никуда не исчезал - ребята от него
регулярно приветы передавали... Малореально".
Перечеркивать тройку Обнорский все же не стал, но поставил рядом с ней
два вопросительных знака, обозначавших крайнюю степень сомнения.
"Но что же тогда? Если не ревность, не корысть и не спецслужбы - тогда
что? Что-то другое. Другое..."
Андрей нарисовал цифру "4" и несколько раз подчеркнул ее... Ответ на
вопрос, чем могло быть это "другое", надо было искать в связях Ильи.
Круг замкнулся, не принеся Обнорскому никаких открытий. Он почувствовал,
как его неудержимо потянуло в сон, и решил прилечь на кровать - вроде и не
делал ничего, только за столом сидел и из угла в угол ходил, а вымотался
так, будто огород перекапывал. Даже в пот бросило...
Уже задремывая, Андрей задал себе еще один вопрос:
"Как все-таки можно было заставить Илью добровольно покончить с собой
прямо накануне приезда в Триполи Ирины? Ирина..."
Какая-то мысль мелькнула у него в мозгу, но уцепиться за нее Обнорский не
успел - он уже спал, свесив с кровати руку...
Во сне он увидел Назрулло и Илью - они сидели в каком-то огромном зале за
столом из черного мрамора и играли в коробок. Андрей попытался крикнуть им
что-то, но у него пропал голос, махнуть рукой тоже не получилось - не
поднималась рука... А ребята не замечали его - подкидывали коробок один за
другим над черной полированной поверхностью и беззвучно смеялись - молодые,
красивые, оба в чистой йеменской, песочной форме... Обнорский, не
предпринимая больше попыток привлечь их внимание, долго смотрел на ребят,
пока их фигуры не растаяли в появившемся откуда-то в зале голубоватом
тумане. Андрею не было страшно, хоть он даже во сне помнил, что Илья и
Назрулло - уже в стране мертвых. Обнорский только удивился, что они сидят
вместе - ведь один был потомком христиан, другой - мусульман. Вроде бы
разные у них загробные миры должны быть... Или не добрались до них еще
ребята, ждут чего-то?..
Разбудил его громкий стук в дверь - Андрей ошалело подскочил на кровати и
бросился открывать. На пороге его комнаты стоял незнакомый парень в ладно
сидящей светлой легкой форме, естественно, без знаков различия. Парень был
на полголовы пониже Обнорского, его, наверное, можно было бы назвать
красивым, если бы не излишняя рыхлость фигуры и чуть слащавое выражение
лица. Кудрявые темно-русые волосы и розовые гладкие щеки делали его похожим
на слегка повзрослевшего херувима. Херувим протянул ему руку и улыбнулся,
обнажая мелкие ровные зубы:
- Здорово! Обнорский? Меня Кириллом зовут, соседями теперь будем!
Выродин излучал дружелюбие и приязнь радушного старожила к новому соседу.
Однако долгого разговора по случаю знакомства не получилось - Кирилла,
оказывается, поймали по дороге в гостиницу, референт велел посмотреть, не
уснул ли там Обнорский: через пятнадцать минут его Киприсову с Сектрисом
представлять, а его все еще нет в Аппарате.
Андрей глянул на часы и чертыхнулся - долго же он проспал - на обед
опоздал, на представление начальству почти опоздал. За минуту он переоделся
в такую же, как у Кирилла, светлую форму; несмотря на то, что на дворе стоял
октябрь, в Триполи было еще довольно тепло. Застегивая на ходу широкий
ремень брюк, Обнорский помчался вниз по лестнице и выскочил из гостиницы,
едва не сбив с ног степенно входившую в нее Аллу Генриховну, - разминуться
удалось в последний момент. Впрочем, если бы они столкнулись, то неизвестно
еще, кто кого сбил бы с ног, - монументальные формы супруги начфина навевали
ассоциации с гордым авианосцем, который не протаранить всяким там
крейсерам...
Петров только укоризненно головой покачал, когда Андрей, запыхавшись,
ввалился в референтуру. Обнорский оправил рубаху, пригладил волосы и развел
руками:
- Виноват, товарищ подполковник, сморило... Референт хмыкнул и повел его
в генеральскую приемную, там еще никого не было, но генералы и полковники -
они ведь не опаздывают, а задерживаются...
Церемония представления новому начальству прошла довольно быстро -
генералу Кипарисову явно было не до какого-то там переводчика, поэтому
официальная часть завершилась за три минуты. Зато полковник Сектрис,
попросивший звать его Романом Константиновичем, после того как ушел генерал,
не отпускал Андрея долго - расспрашивал о его биографии, о родителях, жене,
много и высокопарно рассказывал о задачах пехотной школы в деле
строительства ливийских вооруженных сил. Обнорский кивал, стараясь вовремя
подавлять зевоту и делать вид, что ему очень интересно. Полковник и впрямь
был "душевным дедушкой" - есть такой тип полковников, они своим ласковым
занудством способны довести подчиненных до истерики быстрее, чем иные
солдафоны - матерным рыком.
Освободился Андрей только в шесть вечера, когда к Аппарату подъехал
советский "пазик" с русским водителем, забиравший всех гурджийских из Хай
аль-Акваха. Не евший с самого утра Обнорский с удовольствием поужинал в
столовой и пошел переодеваться в гражданку - вечером его ждала Лена, и от
предвкушения встречи Андрею хотелось петь...
Правда, на этот раз на втором этаже виллы было довольно людно - в комнату
Лены Обнорский прошмыгнул незамеченным, но за дверями остальных комнат
слышались голоса и смех.
- Наши гуляют, - пояснила Лена. - У инженера день рождения, я сказала,
что у меня голова болит... Но все равно надо будет зайти - неудобно...
Обнорский сморщил нос и с намеком посмотрел на кровать - Лена замахала
руками:
- Ты что, слышно же будет, у меня командир строгий...
Но Андрей смотрел на нее такими умоляющими глазами, что она не выдержала
и согласилась:
- Ну что с тобой делать? Подожди, я сейчас дверь закрою... Только ради
бога - тише...
- Как закажете, мадам, - шепотом возликовал Обнорский. - Могем медленно и
печально, но с сохранением качества. Владеем новейшими технологиями.
Лена фыркнула и, закрыв дверь на два оборота ключа, начала медленно
раздеваться.
- Что-то ты быстро резвиться начал, паренек... Вчера пэкал, мэкал,
заикался, стеснялся, а сегодня - смотри-ка... Просто Казанова какой-то... и
откуда что берется?
- Это у меня как раз от скромности, - пояснил Обнорский. - Ее, так
сказать, обратная сторона.
Его голос осекся, потому что она как раз в этот момент расстегнула
лифчик. Андрею стало трудно дышать, ему уже было не до ерничества. Лена,
прекрасно видя, какое впечатление производит на парня ее обнаженная фигура,
казавшаяся в полумраке комнаты матовой, насмешливо прищурилась и прошептала:
- Ну, что же вы замолчали, молодой человек? Юмор иссяк? Одна скромность
осталась? Так мы не договаривались... Где же ваши "новейшие технологии"?
Обманули бедную девушку, а я вам так верила...
Обнорский шагнул к ней и закрыл рот поцелуем, потом легко поднял ее на
руки и начал покачивать.
- Осторожно, что ты... Уронишь, я ведь тяжелая... Андрей...
- Не уроню... Своя ноша, как известно... Леночка... В этот раз они
отдавались друг другу настолько бережно и осторожно, замирая от малейшего
скрипа кровати, что изнемогли намного быстрее, чем накануне. Лена душила
свои всхлипы и стоны подушкой, а Обнорский до боли стискивал зубы, чтобы не
потерять окончательно голову и не зарычать от избытка переполнявших его
эмоций...
Когда они оба уже не в силах были даже пошевелиться, Лена, обнимая его за
шею, прошептала:
- Завтра покомфортнее будет... У нас здесь в саду есть маленький гостевой
домик - для начальства. Но поскольку н
...Поділитися у соцмережах
