Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...у и лежишь в тоске, думаешь, как бы смыться
поскорее..."
Входя в здание Аппарата ГВС и поднимаясь по лестнице в референтуру,
Обнорский как заклинание повторял про себя слова из записки стюардессы:
"Вечером... буду ждать тебя... Обязательно приходи..." Конечно, он придет.
Андрей пробился бы к аэрофлотской вилле, даже если бы весь Триполи горел и
стрелял, как Аден тогда, в сентябре восемьдесят пятого...
Референт встретил его широкой улыбкой и крепким рукопожатием:
- Вернулся? А чего такой трезвый? Но потом Павел Сергеевич пошевелил
своим благородным длинным носом и удовлетворенно кивнул:
- Пардон, ошибся... Кстати, пока полностью не проветришься - крутись
здесь поменьше, шеф недавно начал очередной виток борьбы с пьянством. Между
нами: у его супруги климакс начался, ее товарищ генерал раком поставить не
может - вот и перешел на нас. А нам что - нас ебут, а мы крепчаем, собираем
материал для диссертации по теме "Влияние половых отношений на служебные".
Да ты садись, садись, как там Союз-то - помнишь хоть что-нибудь?
- Разве же такое забудешь? - принимая шутливую форму беседы, ответил
вопросом на вопрос Обнорский. Балагурство Петрова его не подкупало и не
расслабляло - Андрей был уже не сопливым практикантом, и кое-чему жизнь его
научила. Бывало, что на голову уже бочка с говном летит - а тот, кто ее
запустил, все шуточки с прибауточками разбрасывает...
Но, похоже, в данном конкретном случае Петров никакого камня за пазухой
не держал и сюрприза типа того, что, мол, с переводом в столицу ничего не
вышло, не готовил. Референт закурил и перешел на деловой тон:
- Значит, с тобой вопрос решен, завтра шеф приказ подпишет, осталось нам
разобраться, в какую группу тебя засунуть... У самого пожелания какие-нибудь
есть?
Андрей кашлянул и пожал плечами:
- Может быть, не меняя профиль - в ВВС? На место Новоселова уже назначили
кого-нибудь?
Эта мысль пришла в голову спонтанно - он вовсе не рассчитывал, что
референт начнет предлагать ему места на выбор. Попасть в ту группу, где
работал Илья, было бы просто идеально, это сразу решило бы многие проблемы.
Однако Петров, услышав фамилию Новоселова, досадливо сморщился, как от
крайне неприятного воспоминания:
- Да, Илья... Натворил он делов, царствие ему небесное... Вы же вроде с
ним друзья были - еще по Йемену? А?
- Да как сказать, Пал Сергеич, скорее просто приятелями. - Инстинктивно
Андрей почувствовал, что для успеха задуманного им дела афишировать истинное
отношение к Новоселову не стоит. - Виделись с ним в последний раз весной
восемьдесят шестого...
Референт испытующе посмотрел на Обнорского (Андрей этот взгляд выдержал),
пожевал губами и сказал со вздохом:
- Боюсь, что в ВВС у тебя песня не сложится... После того как зам
Главного по ВВС узнал о твоем решении сдристнуть с "Бенины", обиделся он на
тебя очень сильно, кричал даже, руками размахивал... Генералы - они же как
дети, ей-богу... Мы, конечно, его малость подуспокоили своими методами, он
стих, как ветер в долине, но идти на "Майтигу" тебе все же не стоит -
выберет момент и поднасрет. Тем более ты с Новоселовым приятельствовал...
Савельева, между прочим, после этого самоубийства чуть было на родину
досрочно не отправили - как это, мол, в его группе такая хуйня творится...
Заместителя главного военного специалиста по ВВС генерал-майора авиации
Александра Антоновича Савельева Андрей видел всего дважды, но и этого
хватило для определения крайней степени самодурства, которым природа и
служба в Советской Армии наделила генерала. Если он действительно затаил зуб
на Обнорского, совершившего через его голову маневр с переводом из Бенгази в
Триполи, тогда Петров прав, делать на "Майтиге" ничего. Савельев найдет
способ устроить Андрею "кудрявую жизнь с бубенчиками". Поэтому Обнорский тут
же отработал назад:
- Пал Сергеич, да мне, если честно, до фонаря, в какой группе толмачить.
Просто в Бенгази сидеть осточертело за два года - скучно, народу мало... Не
то что у вас тут...
- Да, - согласился референт. - У нас тут, конечно, веселее. Просто
карнавал какой-то... Ладно, пехотная школа тебя устроит? Там все хорошо,
только шестерики часто. <Шестериками в среде военных переводчиков называли
шесть идущих подряд один за другим академических часов лекций, которые
переводил один и тот же человек. В принципе, шестерик был максимальной
загрузкой переводчика, работающего в учебном заведении.>
- Без проблем, - кивнул Обнорский. - Шестерики так шестерики. Лишь бы
после работы не доставали, А так еще и лучше, когда пашешь - время быстрее
летит.
- Насчет того, чтобы достать тебя после работы, это для твоего нового
шефа будет проблематично. Вся группа пехотной школы живет в Гурджи <Гурджи -
один из кварталов Триполи, расположенный довольно далеко от Хай аль-Акваха,
в котором располагались Аппарат ГВС и гостиница для холостяков. В Гурджи был
целый городок из пяти - и четырехэтажных домов, где жили семейные советские
военные специалисты и переводчики. По одной версии, название кварталу дала
одна богатая местная семья, по другой - группа турецких янычар, стоявших
лагерем в этом месте в средневековье; янычары эти были родом из Грузии.>, а
ты поселишься у нас под боком. Так что видеться будете в основном на службе,
а вся вторая половина дня - твое личное дело. Ну, иногда, естественно, буду
тебя к дежурству по Аппарату привлекать, сам понимаешь - это всех переводяг
касается... Ну так как - по рукам?
- Естественно, Пал Сергеич, спасибо вам, - прижал по-арабски ладонь к
сердцу Андрей.
- Да ерунда, сочтемся... - ответил референт. - Ты два года в Бенгази
честно проишачил - надо тебе под дембель немного халявки подбросить.
Обнорский про себя усмехнулся - намечавшиеся шестерики были халявкой
очень даже относительной, - но изобразил на лице глубокую благодарность
"благодетелю". Петров между тем продолжал вводить Андрея в курс дела:
- Значит, переходишь ты у нас теперь из авиации в пехоту. Зам Главного по
сухопутным войскам - генерал-майор Кипарисов, он будет как бы твоим старшим
начальником. Между нами - гандон редкостный, жаден до безобразия, поорать
любит... В последнее время, правда, стал потише - тут кое-какие его делишки
всплыли: он, падла, несколько квартир в советском городке в Гурджи арабам
передал - якобы по ошибке... У нас семейных селить некуда, думают уже в одну
квартиру по две семьи впихивать, а он - ошибся... Рассеянный такой генерал.
А в Джамахирии, как ты знаешь, закон: если ливийская семья успела вселиться
в квартиру, никто не имеет права ее оттуда выселить. Смекаешь? Квартиры-то
комфортабельные. ,
Андрей понимающе кивнул:
- "Вместо чая утром рано выпил водки два стакана. Вот какой рассеянный с
улицы Бассейной..."
Референт заржал и одобрительно кивнул Обнорскому:
- Хорошая хохмочка, надо будет шефа повеселить... С Кипарисом тебе
реально сталкиваться вообще скорее всего не придется. А в пехотной школе
старшим группы у тебя будет товарищ полковник Сектрис.
- Как-как? - переспросил Андрей, думая, что не расслышал фамилию.
- Сектрис, по кличке Биссектрис, - засмеялся Петров.
У военных переводчиков было двойное подчинение: с одной стороны, они
замыкались на референта, и его приказы имели первоочередную приоритетность,
с другой, - попадали под командование старшего группы по роду войск. Хабиров
это двойное подчинение весьма угнетало, но поделать с ним они ничего не
могли, поскольку такой порядок регламентировался ГУКом и "десяткой".
- Это какой же он национальности? - удивился Обнорский - фамилия
полковника была, что называется, редкой.
Референт поскреб за ухом и задумчиво посмотрел в потолок.
- По национальности он чистокровный хабир с легкой примесью
мудаковатости. Но дедушка, в принципе, тихий и добрый - его сюда перед
пенсией отправили, чтоб подзаработал немного. Ребята на него не жалуются,
они его с самого начала запугали всякими шпионскими страстями, так что
полковник практически ручной, никуда не лезет, никого не трогает. Я думаю,
вы поладите... О'кей?
Петров поднялся из-за стола, показывая, что аудиенция окончена. Встал,
естественно, и Андрей, но перед уходом попросил референта помочь побыстрее
решить вопрос с его размещением:
- Пал Сергеич, меня пока в транзитник засунули - говорят, приказа на
перевод еще не было... Вы бы посодействовали, а? А то там тоска, даже вещи
ни развесить, ни разложить.
- Нет проблем, - кивнул Петров и набрал по внутреннему телефону
двузначный номер. - Алло, Игорь Николаевич? Петров беспокоит... Да, спасибо,
все путем. У меня просьба небольшая - к нам в Триполи из Бенгази шеф решил
паренька одного перевести... Да, переводчик... Ах, знаете уже? Ну так
похлопотали бы перед супругой, чтобы она его из клоповника в нормальный
номер подняла... Да, вопрос-то уже решенный... А?.. Ну конечно, свои же
люди, ясное дело - сочтемся... Все, спасибо.
Петров положил трубку и подмигнул Обнорскому;
- Все, можешь идти прямо сейчас переселяться, старший администратор
гостиницы Алла Генриховна - жена нашего начфина. Не сталкивался еще?
- Да нет, вроде не приходилось, - пожал плечами Обнорский.
- Придется - держись ближе к стеночке, чтоб не раздавила. Она баба
энергичная, как самосвал, конь с яйцами, а не баба. Мужиков по гостинице как
мышей гоняет - дисциплину держит не хуже ротного старшины. Так что - потише
там, без особых загулов. Я думаю, тебя на седьмой этаж определят - к
Вихренко и Выродину, у них как раз одна комната свободна. Все - устраивайся,
обживайся, завтра днем представим тебя Сектрису с Кипарисовым, послезавтра -
на службу . Баги?"
- Хадир, йасиди мукаддам! <Хорошо? (арабско-ливийский диалект). Слушаюсь,
господин подполковник! (арабск.).> - щелкнул каблуками Обнорский и пошел
обратно в гостиницу.
Номера для постоянно проживающих в Триполи холостяков из контингента
специалистов и переводчиков представляли собой на самом деле отдельные
четырехкомнатные квартиры - в трех комнатах жило по одному человеку, а
четвертая - холл - была общей. В блоке была отдельная кухня с холодильником,
ванная и прихожая. В общем, по сравнению с йеменской казармой условия
казались просто райскими: полы покрывали паласы, в комнатах стояла слегка
обшарпанная, но вполне комфортная мебель - кровати, шкафы, кресла, тумбочки.
В общем, все, что нужно, чтобы, как говорил Абдулла из кинофильма "Белое
солнце пустыни", спокойно встретить старость. Правда, басмач из советского
вестерна упоминал, кроме "хорошего дома", еще и "хорошую жену", но тут уж,
как говорится, кому как повезло в жизни...
Супруга начфина полковника Веденеева Алла Генриховна и впрямь оказалась
женщиной знойной, налитой, лет сорока пяти, не больше. Ростом она
переплюнула своего мужа, и разного женского богатства у Аллы Генриховны было
хоть отбавляй. Впервые увидевший ее Обнорский подивился, как не трескается у
нее на крупе юбка и почему не отлетают пуговицы от блузки. Резкий контраст с
рвущимися на сексуальную свободу частями тела представляло лицо Веденеевой -
оно было строгим, официальным и холодным;
Андрей даже слегка оробел под ее пристальным серьезным взглядом, чему сам
удивился.
Алла Генриховна, видимо, уже успела получить указания от мужа насчет
Обнорского, потому что без долгих разговоров определила его действительно на
седьмой этаж в квартиру, где жили лейтенант Кирилл Выродин, работавший
переводчиком на "Майтиге", и старший лейтенант Сергей Вихренко (тот самый,
который провожал Андрея в Шереметьево-2), приписанный к группе специалистов
ПВО.
Поскольку Вихренко находился в отпуске в Союзе, а Кирилл где-то шлялся,
переселяться в выделенную ему комнату Обнорскому пришлось самостоятельно.
Комната, доставшаяся Андрею, оказалась чистой, светлой и уютной, пожалуй,
она была самым комфортабельным жилищем за все годы мыканий Обнорского по
казармам, гостиницам, офицерским общагам и съемным комнатам. Андрей быстро
разложил свои вещи, посмотрел на часы и заторопился - время подходило к семи
вечера, через час ему надо быть у виллы Аэрофлота. Обнорский, подумав,
почистил еще раз зубы, выпил найденную в холодильнике на кухне бутылку
пепси-колы, побрызгался одеколоном и отправился на улицу ловить такси.
В принципе, в Ливии, так же как и в Йемене, советским офицерам
запрещалось выходить в город по-одиночке, нужно было собрать группу не менее
трех человек и записаться в журнал дежурного по Аппарату. Но все,
естественно, клали с прибором на это правило. Однако на всякий случай Андрей
решил не наглеть с первого же дня на новом месте и не стал ловить такси
прямо перед гостиницей, он отошел пару кварталов в сторону Тарик аль-Матара
и только там начал голосовать.
Вилла Аэрофлота располагалась действительно совсем недалеко от советского
посольства - сразу за морским портом, в квартале Мадинат аль-Хадаик.
Таксист вез Обнорского через вечерний Триполи и что-то бубнил себе под
нос о растущих ценах и "разных тунисцах, которые скупают все товары", но
Андрей его не слушал. Он смотрел на огни шумного города и думал о Лене.
Неужели их встреча в самолете была на самом деле? Обнорский даже поежился -
раньше он думал, что такие удивительные совпадения бывают только, в кино. Но
не привиделась же ему стюардесса с пьяных глаз? Или все-таки привиделась?
Когда машина проезжала уже мимо Зеленой площади, именуемой советскими
специалистами по-простому Зеленкой, Андрей задергался, его начали мучить
неуверенность и полное отсутствие всякого представления о том, как строить
предстоящий разговор с Леной - что ей рассказывать, о чем молчать. Если она,
ему, конечно, все-таки не пригрезилась.
Сомнения Обнорского относительно того, была ли Лена миражем, разрешились
довольно быстро. Не доехав до виллы Аэрофлота метров сто, Андрей расплатился
с таксистом и торопливо выбрался из машины. До восьми еще было минут десять,
Обнорский закурил и, заставляя себя идти медленно, направился к двухэтажной
вилле. Еще издали он увидел женщину, стоявшую перед воротами. У Андрея
перехватило дыхание, и он подавился сигаретным дымом - это была Лена, она
вышла его встречать, сменив униформу на расклешенную джинсовую юбку и
свободный серо-голубой хлопковый свитер. В этом наряде она показалась
Обнорскому еще прекраснее, чем в стюардессовской спецодежде. Его ноги
внезапно стали ватными, и он еле преодолел разделявшие их метры.
- Лена... Я... - Андрей запутался, не зная, что говорить дальше, вспомнил
вдруг, что у него в руке недокуренная сигарета, и с жадностью затянулся.
- Здравствуй, Андрюша. - Ее громадные глаза смотрели на него с таким
выражением, что у Обнорского начала кружиться голова.
- Здравствуй, Лена. Мы... как? Куда... Он снова запнулся, она не дала ему
договорить, взяла за руку и повела за собой на виллу.
Зеленая площадь - центр ливийской столицы. Расположена рядом со старой
турецкой крепостью, название получила в честь "Зеленой книги", в которой
Муамар Каддафи изложил свою теорию общественного развития, ставшую
официальной идеологической платформой страны. Теория эта получила название
"третьего пути". Асфальт Зеленой площади действительно покрывался зеленой
краской, подновлявшейся ежегодно перед национальным праздником 1 сентября.
На первом этаже особняка располагался аэрофлотский офис, который был уже
закрыт. Над офисом было несколько жилых комнат, в них отдыхали члены
экипажей советских самолетов, у которых в Триполи проходили пересменки - в
город самолет прилетал с одним экипажем, а возвращался с другим, оставшиеся
в ливийской столице ждали очередного советского борта либо в Москву, либо в
другие страны и города Африки. Экипаж мог задержаться в Триполи от трех дней
по полутора недель - в зависимости от направления дальнейшего полета.
Лена, не отпуская горячей руки Обнорского, провела его по лестнице на
второй этаж - вилла казалась тихой и абсолютно безлюдной, видимо, остальные
члены экипажа либо уже спали, либо, что было более вероятно, отправились
гулять по вечернему городу.
Они зашли в небольшую комнату, где Андрей снова начал мычать что-то
невнятное, не зная, куда деть руки. Лена еле заметно улыбнулась и приложила
указательный палец к его губам. Обнорский замер. Она приблизила к нему свое
лицо так, что он начал тонуть в ее глазах, и спросила шепотом:
- Скажи мне... Тогда, в Адене, в сентябре... Это был ты?
Андрей с усилием сглотнул вставший в горле ком, глубоко вздохнул и
кивнул:
- Я... Понимаешь, я тебе сейчас все объясню... Она снова не дала ему
договорить, только на этот раз рот Обнорскому закрыл не палец, а ее губы -
мягкие, влажные, какие-то необыкновенно вкусные. Обнорский обомлел и понял,
что его целуют, лишь тогда, когда язык Лены раздвинул ему зубы, а ее руки
охватили его шею, - только после этого он прижал Лену к себе и почувствовал,
как она дрожит...
Их поцелуй был долгим и нежным, точнее, это был не один поцелуй, а
великое множество - Андрей и Лена, казалось, просто боялись разомкнуть губы
и пили, пили, пили друг друга...
Постепенно Обнорский начал поглаживать ее грудь под свитером - Лена не
сопротивлялась, не била его по рукам, наоборот, она стала отвечать на его
поцелуи еще более страстно, а потом сама начала расстегивать пуговицы на
рубашке Обнорского... До кровати они дойти не успели... как только Лена
осталась в одних туфлях, Андрей вошел в нее прямо посреди комнаты, не
чувствуя, как скользят по его бедрам на пол брюки... Он вообще перестал
что-либо ощущать, кроме влажной теплоты внутри ее тела. Он словно вылетел за
грань времени и пространства...
Спотыкаясь и путаясь в разбросанной на полу одежде, они, так и не
размыкая объятий, добрели наконец до узкой кровати и упали на нее... Перед
глазами Обнорского плыли какие-то звездочки и круги, откуда-то из
подсознания выплыла фраза "небо в алмазах", смысла которой он раньше не
понимал...
Чуть отдышавшись, они начали благодарить друг друга поцелуями, губы Лены
перешли на его грудь, потом на живот, а потом "небо в алмазах" снова
обрушилось на Андрея...
Они лежали абсолютно неподвижно, мокрые от пота и обессиленные. Но в этой
обессиленности не было опустошенности - наоборот, они словно заряжали друг
друга энергией и жаждой жизни. Окна комнаты, в которой они лежали, выходили
в сад, там в теплой темноте еле слышно шелестели, словно переговаривались
между собой, бугенвиллеи, агавы, пальмы и апельсиновые деревья. Сказочно
хорошо было Обнорскому, пожалуй, ему никогда еще не доводилось так "уехать"
с женщиной, и тем более с женщиной, которую он еще не успел толком узнать и
изучить.
Внезапно Андрей нахмурился: ему вдруг подумалось, что вот он балдеет в
жаркой постели с прекрасной, удивительной, до одури желанной женщиной, а
Илья лежит один в холодной земле на Домодедовском кладбище... Обнорский
закусил губу и потянулся за сигаретами к валявшейся на полу рубашке.
Закурив, он отошел к приоткрытому окну и оглянулся - Лена разметалась на
кровати поверх простыней, ни капли не стесняясь своей наготы, и пристально
смотрела на Андрея. Он кашлянул и, снова отвернувшись к окну, глухо сказал:
- Тогда, в Адене... Понимаешь, мы не могли...
Легко встав с кровати и подойдя к Обнорскому, Лена вынула у него из руки
сигарету и затянулась. Положив голову ему на плечо, она вздохнула и
прошептала:
- Не объясняй ничего. Я потом все поняла... У вас было специальное
задание?
Андрей осторожно пожал плечами и погладил ладонью ее волосы.
- Можно, наверное, сказать и так... Хорошо, что мы на вас тогда
натолкнулись...
- Судьба, наверное, - кивнула Лена. - Там, на этой площади, все так
быстро случилось, что я даже испугаться толком не успела... А второй парень,
который с тобой тогда бы, он тоже - наш?
- Был наш, - вздохнул Обнорский. - Назрулло его звали, он в Йемен из
Душанбе приехал, как и я - на стажировку... Убили его в тот же день,
вечером... Мы на засаду нарвались, он меня успел на землю толкнуть, а сам...
Хорошо хоть, не мучился - пуля ему точно между глаз вошла...
Андрей почувствовал, как Лена начала мелко дрожать - то ли от прохладного
ночного воздуха, вливавшегося из приоткрытого окна в комнату, то ли от
воспоминаний...
- Слушай, - спросил Андрей, - с тобой тогда еще одна девушка была,
кажется, ее Тамарой звали... Как она?
- Уволилась из авиаотряда, как только добрались до Москвы. Долго в
клинике неврозов лежала... Сейчас замужем, сынишке два года... Мы редко
перезваниваемся...
Обнорский кашлянул и искоса глянул в полузакрытые глаза Лены.
- А ты... Ты не замужем? Я ведь даже фамилии твоей не знаю...
Она улыбнулась и подняла голову с его плеча.
- Ратникова моя фамилия. Насчет мужа... - Она немного запнулась, но
быстро продолжила:
- Я не замужем.
- Официально или по жизни? - Обнорский, естественно, заметил ее заминку и
с удивлением ощутил легкий укол ревности. Для него это было нехарактерно - и
Виола, и разные его любовницы просто бесились оттого, что Андрей ни капли их
не ревновал, они считали, что это показатель того, насколько ему было
наплевать на них. Когда-то он, кажется, ревновал Машу... Но это было очень
давно.
- В обоих смыслах, - ответила Лена и взглянула на Обнорского с легким
прищуром. - А как твоя супруга поживает? Ее, кажется, Виолеттой зовут?
Андрей от неожиданности обжегся сигаретой, которую как раз решил забрать
у Лены. Чертыхнувшись, он швырнул окурок в сад, тряся обожженными пальцами.
- Ни фига себе... А откуда, собственно, товарищ Ратникова, вы знаете мою
жену? Кстати, бывшую... Хотя мы еще не развелись официально. А по жизни
разошлись год назад...
Лена взяла ладонь Обнорского в свои руки и медленно провела языком по
обожженным пальцам. Андрею еще никогда прежде женщины руки не целовали, и
потому он был не в курсе того, что они у него эрогенная зона, - на
прикосновение ее язычка к пальцам немедленно отозвалась совсем другая часть
его тела. Лена, прижимавшаяся крутым бедром к его животу, почувствовала это,
подняла голову и улыбнулась.
- В восемьдесят восьмом я была в Ленинграде - к дальней родственнице
заезжала. Решила зайти на твой факультет - узнать хоть что-нибудь про тебя.
В твоем деканате секретарша - кажется, ее звали Женей - все мне подробно
рассказала... Даже более чем - очень эмоциональный разговор получился...
Обнорский только крякнул в ответ, хорошо представляя, что именно и в
какой тональности могла рассказать про него деканатская секретарша Женя.
Незадолго до выпуска у него с ней "случился грех", она, видимо, на что-то
рассчитывала и даже по собственной инициативе, печатая дипломные вкладыши,
поставила Андрею по ивриту "отлично" вместо реально полученного им когда-то
"хорошо". Но, несмотря на такую самоотверженность, "грех" дальнейшего
развития не получил, и Женя, видимо, на него сильно обиделась.
Уходя от скользкой темы, он начал целовать ее между лопаток и гладить
рукой по ногам, постепенно подбираясь к низу живота.
- Подожди... Андрей... - внезапно севшим голосом выдохнула она, но сама
не смогла себя сдержать: коротко всхлипнув, Лена полностью повернулась к
нему ягодицами, прогнулась в спине и чуть наклонилась вперед, раздвигая
ноги... Обнорский ворвался в нее сзади, придерживая Лену одной рукой за
груди, а другой за живот.
Нет, все-таки с ним творилось явно что-то необычное - он старался
двигаться очень осторожно и все время думал о том, насколько хорошо и
приятно ей, - с другими женщинами Андрей был раньше намного более
эгоистичен. Задыхаясь от переполнявшего его желания, он все-таки сумел
дождаться, пока кончит она, и лишь потом позволил улететь себе, бормоча
что-то бессмысленно-ласковое на трех языках сразу... Он долго не выходил из
нее, а потом поднял Лену на руки и отнес на кровать, сам присел на краешек и
легко погладил ее по волосам.
- Леночка... Можешь мне не верить, но я все эти годы вспоминал о тебе...
Какое счастье, что мы встретились...
Не надо было ему произносить слово "счастье" оно, словно какой-то
звуковой код, сразу вызвало воспоминание об Илье, прошедшее черной стрелой
через мозг Обнорского. Новоселов уже никогда не сможет испытать счастья
слияния с желанной женщиной - в лучшем случае ему уготован вечный покой. И
Андрею счастья не видать - пока он не сделает то, что должен сделать.
Должен.
Лена словно почувствовала возникшее напряжение, дотронулась прохладными
пальцами до его лица и тихо спросила:
- Что с тобой? Тебя что-то гнетет? Ты как будто ушел куда-то...
Обнорский долго молчал, повернув к окну закаменевшее лицо. Наконец он
вздохнул и сказал то, чего говорить не хотел и не собирался:
- У меня был друг... Еще с тех времен, с Адена. Два с лишним месяца назад
он умер - здесь, в Триполи, в своей квартире. Якобы покончил с собой -
письмо оставил...
Лена молчала, ее пальцы чуть подрагивали на бедре Андрея. Обнорский
нагнулся, поднял с пола пачку сигарет, щелкнул зажигалкой и продолжил:
- Я в самоубийство не верю. Во-первых, не таким он был парнем, чтобы вот
так, как таракана, газом себя травить... А во-вторых, в письме этом есть
одно очень странное место, как будто он сигнал тревоги подавал... Такие вот
пироги...
Сигаре
...Поділитися у соцмережах
