Жанр: Детектив
Адвокат. Судья. Журналист. Вор. Сочинитель. Бандитский Петербур
...орвусь
к ним, а они, скажем, сидят и чай пьют - тогда что? "Извините, я ошибся
дверью"? Ерунда какая-то... Но должен же быть какой-то выход... Какой? Не
будут же они сами снимать, как трахаются... А даже если и будут - как мне...
Стоп!.."
Обнорскому наконец-то пришла в голову одна идея, и ее дальнейшей
разработкой он занимался еще пару дней, а потом, изображая, что дошел до
крайней степени обострения спермотоксикоза, попросил Шварца официально
познакомить его с Рыжовой. Вихренко хмыкнул, но к просьбе отнесся с
пониманием - после совместной поездки в Азизию ребята вообще очень
сблизились, хотя, конечно, такого "слияния душ", как в свое время с Ильей в
Йемене, не было...
Через день Шварц, улучив момент, когда Марина в одиночестве прогуливалась
вечером у столовой, подвел к ней Андрея и, представив и рекомендовав,
удалился. Обнорский, понимая, что долгий разговор на виду у всех на улице
может вызвать у многих лишние вопросы (на единственную в Триполи холостячку,
естественно, обращали особое внимание все без исключения офицеры и тем более
их жены), постарался включить свое обаяние на полную мощность и с места в
карьер начал набиваться "на чашку кофе и разговор в более спокойной
обстановке".
Особой красавицей Марину Рыжову назвать, наверное, было бы трудно
(Андрей, например, вообще не очень любил пышных жгучих брюнеток), но
определенная изюминка в ней, что называется, присутствовала, а тем более для
озверевших от длительного безбабья холостяков. Поэтому Обнорский довольно
натурально изобразил всем своим видом предельно допустимый градус хотения, и
Марина, ничего не заподозрив, долго ломаться не стала, сказав по-простому:
- Ну что же, кофеек так кофеек... Приходи ко мне сегодня после
одиннадцати... Только постарайся не светиться, сам понимаешь, мне лишние
сплетни не нужны.
- Мне тоже, - успокоил ее Обнорский. - Не маленький, слава богу, все
понимаю. В твоем доме один мой приятель-хабир живет - давно в гости звал,
так я к нему зайду, посижу, а потом тихонечко к тебе спущусь. Если что - я
вечером у него был. Кто там точное время засекать будет?
- Понятливый... - засмеялась Рыжова, одобрительно глядя на Андрея. -
Ладно, договорились, ты только не стучи в дверь, а сразу заходи - не заперто
будет...
Испытывая в душе чувство вины перед Леной, Обнорский использовал
оставшиеся несколько часов для всесторонней подготовки к свиданию - помылся,
побрился, надел свежую рубашку и почистил туфли, в общем, сделал все, что в
таких случаях положено. И даже больше - в карман пиджака Андрей положил
недавно приобретенный в дорогой лавке на улице Первого сентября компактный
диктофон и, разговаривая сам с собой, потренировался, как незаметно включать
и выключать его. Запись через карман получалась не очень чистая, но вполне
приемлемая - по крайней мере все слова можно было разобрать... Настроение у
Обнорского было, прямо скажем, неважное, ему очень не нравилось то, что он
собирался сделать... Но другого выхода он, к сожалению, не видел и поэтому
отступать от придуманного плана не собирался. Когда подошло время, Андрей
задавил в себе все крики совести и, выкурив на дорожку сигарету, отправился
в гости...
Несмотря на одолевавший Обнорского мандраж, все прошло как по маслу -
ровно в 23.00 он проскользнул на цыпочках в незапертую дверь квартиры
Рыжовой и бесшумно повернул замок изнутри. Марина уже ждала его - к приходу
гостя она надела короткий тоненький халатик-кимоно, под которым, судя по
всему, ничего не было...
Сначала они все-таки, как интеллигентные люди, действительно попили кофе.
Сидя на мягком диване в гостиной, Андрей незаметно включил диктофон и начал
расспрашивать Рыжову о том, где она училась, где живет в Москве, как попала
в Ливию... Марина сначала отвечала на вопросы охотно, но потом начала
поглядывать на Обнорского с недоумением. Андрей же, делая вид, что не
замечает ее взглядов, перешел к расспросам о ее нынешней работе:
- Слушай, Маринка, а чем ты сейчас в Аппарате занимаешься?
- Чем я в Аппарате занимаюсь? - Рыжова пожала плечами и ответила с уже
явно прорывающимися нотками раздражения:
- Да ерундой всякой - бумажки разные перепечатываю. Шеф иногда диктует
кое-что, магнитофонные записи некоторых переговоров расшифровываю... Я не
понимаю: ты зачем сюда пришел - автобиографию мою послушать? Давай делом
займемся... Ты цену знаешь?
Обнорского всего просто передернуло, но он кивнул, приятно улыбаясь, и
Марина решительно встала с кресла:
- Ну тогда пошли в спальню... Мне вставать завтра рано, а я два дня
поспать толком не могу, на работе сижу - носом клюю, шеф уже коситься
начинает...
Обнорский остановил запись и начал раздеваться, смущаясь так, как будто
никогда не спал с женщинами. В известном смысле Рыжова действительно была
его дебютом, потому что прежде Андрею никогда не приходилось трахаться с
женщинами за деньги и уж тем более записывать их тайно при этом на диктофон.
Опять же совершенно не к месту вспомнилась Лена. Обнорскому все время
виделись ее глаза, и он чувствовал себя самой распоследней свиньей. Все это
не могло не сказаться на его "боевом настроении", поэтому, когда Андрей
наконец разделся, никаких внешних признаков "безумного хотения", честно
говоря, не наблюдалось.
- Ничего, не нервничай, - спокойно сказала скинувшая с себя к тому
времени кимоно Марина. - Сейчас мы твоего птенчика орлом сделаем..
Она присела на корточки перед стоявшим посреди комнаты голым Обнорским и
деловито начала работать губами и языком... Несмотря на весь ее опыт и
профессионализм, до орла птенчик Андрея так и не дорос - дальше полудохлого
грача дело не продвинулось, тем не менее Рыжова опрокинула Обнорского на
кровать, уселась на него и впихнула-таки в себя его вялое хозяйство.
Постепенно Андрей все же завелся, а под конец и вовсе разошелся -
физиология, будь она неладна, взяла свое, ведь со дня последнего свидания с
Леной прошел уже почти месяц... Когда все кончилось, Обнорский торопливо
выбрался из кровати и схватился за спасительную сигарету, стараясь не
смотреть на телеса мокрой от пота Марины. Потом он полностью оделся и снова
включил в кармане пиджака диктофон.
- Ты знаешь, я, наверное, пойду уже... Что-то я сегодня не в форме... Да
и завтра вставать рано и тебе, и мне... Спасибо. Все было чудесно. - И
Андрей сделал поворот корпусом к дверям, как будто собирался уходить.
- Постой, - подскочила с кровати Рыжова. - Как это спасибо?! А деньги?
- Какие деньги, Мариночка? - включил дурака Обнорский. - Разве мы не по
любви с тобой грех поимели? А любовь - она выше денег...
Рыжова просто лишилась дара речи от такой наглости. Впрочем, ненадолго.
Выкатив глаза, она подскочила к Андрею и схватила его за лацканы пиджака:
- Ты что дурочку валяешь?! Как трахаться - так давай, а как
расплачиваться - про любовь заговорил?! Где деньги, скотина?
- Какие деньги? О чем речь, дорогая? - продолжал придуриваться (причем,
надо отметить, с явным удовольствием) Обнорский.
- Как это какие?! - чуть ли не во весь голос завизжала Рыжова. - За
трахание, вот какие!
- Ах, это... - решил наконец прекратить балаган Андрей, потому что Марина
уже доходила до состояния полной невменяемости. - Нет проблем. Только
напомни - сколько ? Я от тебя голову потерял совсем, всю память
поотшибало... Шварц вроде говорил - полтинник?
- Семьдесят! - злобно отрезала Рыжова. - Пятьдесят баксов в прошлом году
было...
- Понятно, - засмеялся Андрей. - Надбавка по условиям военного времени.
Ладно, Маринка, ты извини - я просто похохмить хотел. Держи - и сдачи не
надо. Все действительно было классно. Жаль только, что я не на высоте
оказался. Устал я что-то...
И Обнорский протянул Рыжовой стодолларовую купюру.
Увидев деньги, Марина сразу успокоилась, взяла доллары и крепко стиснула
купюру в кулачке.
- Ну и шуточки у тебя, Обнорский. Тоже мне, хохмач нашелся. А насчет
того, что получилось не очень, не переживай, все образуется. Ты парень
сильный, просто с первого раза так случается иногда. Первый блин - он часто
комом бывает...
- Когда второй испечем? - улыбнулся через силу Андрей - у него опять в
левой половине головы проснулась боль, хотелось как можно быстрее добраться
до дома и принять таблетку анальгина.
- Когда? Ну, скажем, послезавтра... В это же время... Ты как? Устроит?
Рыжова явно сменила гнев на милость. Обнорский хоть и заставил ее
понервничать, зато заплатил больше, чем она рассчитывала.
- Конечно устроит. До встречи, дорогая! Андрей быстро чмокнул Маринку в
щечку и неслышно выскользнул из ее квартиры...
У себя дома он принял сразу две таблетки и около получаса, изнемогая от
боли, вертелся на кровати, втискивая в подушку раскалывающийся лоб. Когда
приступ наконец начал стихать, Андрей пошел в ванную и долго мылся, будто
пытался соскрести со своего тела прилипшую к нему невидимую грязь. Плохо и
муторно было Обнорскому, он чувствовал себя еще большей блядью, чем Рыжова,
а ведь свой план он выполнил лишь на треть... Андрею очень захотелось
выпить. У него в комнате была заначена бутылка спирта как НЗ на самый
крайний случай. Обнорский даже достал ее, но потом все же пересилил себя и
убрал обратно. Нельзя ему сейчас было расслабляться, никак нельзя. У бегущей
по следу гончей должна быть ясная голова...
Спал Андрей в эту ночь плохо - ему снились вместе и по очереди Лена, Маша
и Виолетта - каждая в чем-то его упрекала... Нет, Лена, кажется, ни в чем не
упрекала, она просто молча смотрела на Обнорского и грустно улыбалась. Во
сне Андрею представилось, что все происходит в Ленинграде, но на Лене
почему-то была надета белая разодранная блузка, перепачканная кровью...
Весь следующий день Обнорский ходил хмурым и абсолютно разбитым, так что
Сиротин даже спросил:
- Ты не заболел ли, часом, Андрюша? Чего смурной такой?
- Нет, Михаил Владимирович, не заболел, - ответил Обнорский, вымученно
улыбаясь. - Просто устал...
"Отошел" Андрей лишь к вечеру, как следует выспавшись после обеда.
Пользуясь тем, что Шварца и Кирилла не было дома, он взял двухкассетный
магнитофон Вихренко и занялся художественным монтажом. С записи, сделанной в
квартире Рыжовой, он переписал на чистую кассету рассказ Марины о себе
(чтобы ясно было, кто говорит), а также ее требования денег с эмоциональными
пояснениями, за что именно. Свой голос и все упоминания Рыжовой своего имени
он, естественно, переписывать на чистую кассету не стал. Потом Андрей
прослушал, что вышло, и удовлетворенно кивнул - получившаяся запись
неопровержимо свидетельствовала, что Марина Рыжова, стенографистка Аппарата,
которой Родина оказала высокое доверие, послав ее за границу, подрабатывала
на ниве древнейшей женской профессии...
Эта кассета, по замыслу Обнорского, должна была заставить Рыжову сделать
то, что он задумал.
Андрей с трудом дождался нового свидания с Мариной - ему хотелось, чтобы
все решилось как можно скорее. У него уже сдавали нервы от гаданий,
реализуется или нет выстроенная им комбинация...
В назначеное время Обнорский, предварительно убедившись, что никто за ним
не наблюдает, отправился в квартиру Рыжовой.
Дверь, как и в прошлый раз, была не заперта, а хозяйка квартиры встретила
его все в том же очаровательном неглиже. Странно, но как только Марина
заперла за ним дверь, Андрей стал абсолютно спокоен и собран, к нему
вернулись уверенность и ясность мысли.
Рыжова хотела было сразу потащить его в спальню, но Обнорский улыбнулся и
предложил:
- Давай сначала шлепнем по чашке кофе, у меня к тебе есть одно интересное
предложение...
- Какое еще предложение? - недовольно спросила Марина, но в кухню
все-таки пошла.
Получив чашку горячего кофе, Андрей закурил и задал Рыжовой вопрос:
- Марина, ты деньги любишь?
- Что значит любишь? - фыркнула Рыжова. - Я их уважаю. Они мне нужны.
Говорят, что счастье не в деньгах, но без них тоже не жизнь - я, слава богу,
это уже попробовала... А к чему ты это?..
- Есть одна тема, на которой можно легко заработать за пару дней большие
деньги, - ответил Обнорский, пуская кольцами табачный дым.
- Большие деньги - это сколько? - сразу напряглась стенографистка.
- Может, пять тонн зеленых, а может, и больше, - равнодушно пожал плечами
Андрей, делая вид, что не замечает, как сразу вспыхнули глаза у Рыжовой,
которая от волнения даже обожглась кофе.
- Тьфу ты, черт! В горло уже не лезет этот кофе! А что за тема-то? Если
что-то связанное с работой, то я в такие игры не играю - это однозначно...
- Да ты что, родная, за шпиона меня приняла? - рассмеялся Обнорский. - У
тебя буйная фантазия. Я не такой дурак - под расстрельную статью
становиться...
- Ну а что тогда за тема? - спросила Марина, подперев щеку кулаком,
отчего сразу стала похожа на большого хитрого хомяка.
Андрей загасил сигарету и взглянул ей в глаза.
- К тебе Киря Выродин захаживает? Часто?
- А ты что - поп, чтобы меня исповедовать? - ответила вопросом на вопрос
Рыжова. - При чем тут Кирилл?
- При том. Он, как ты, наверное, знаешь, зять генерала Шишкарева,
заместителя главкома сухопутных войск. Теперь представь себе, что бы Киря
отдал за пленку, на которой заснято, как ты с ним трахаешься? Вариантов два:
либо он платит деньги, либо пленка уходит к тестю. А тесть его с говном
сожрет. Зять это понимает, поэтому предпочтет отдать баксы. Вот и вся тема.
- И Обнорский достал новую сигарету.
Рыжова некоторое время переваривала услышанное, а потом покачала головой:
- Так ты хочешь, чтобы я сама засняла, как мы с Кириллом?.. Нет, я на
такое не подписываюсь. Слишком стремно - не дай бог, что-то выплывет, не
получится... Кириллу-то ничего не будет - кто его тронет с таким тестем? А
меня сразу отсюда выпрут с волчьим билетом... Нет, это не для меня...
- Ну, положим, отсюда ты и по другим причинам вылететь можешь, -
усмехнулся Андрей и подмигнул Марине, у которой сразу вытянулось лицо.
- Как это?.. По каким причинам?
Обнорский молча взял стоявший на кухонном столе маленький красный
магнитофончик и сунул в него принесенную с собой кассету, нажав на кнопку
воспроизведения записи. Из динамика полился голос Рыжовой... Когда запись
кончилась, Андрей нажал на "стоп" и спросил остолбеневшую Марину:
- Как ты думаешь, дорогая, когда наш любимый замполит товарищ генерал
Приходько получит эту кассету - что с тобой будет? Грамоту за активное
участие в художественной самодеятельности тебе вряд ли выпишут... Как ты
полагаешь?
Рыжова несколько раз, не издавая ни звука, открыла и закрыла рот, потом
вдохнула с легким завывом воздух и наконец смогла выговорить:
- Ну и сволочь же ты, Обнорский! А прикидывался нормальным парнем! Отдай
пленку, подонок!
- Бери на здоровье, Мариша, - улыбнулся Андрей. - У меня еще есть...
Стенографистка еще долго обзывала его разными нехорошими словами, из
которых "подлец" было, пожалуй, самым мягким. Обнорский не спорил с Рыжовой,
наоборот - в ответ на ее оскорбления он только кивал, как будто соглашался:
да, дескать, подлец, ну что же тут поделаешь... Наконец Андрею это надоело,
и он легонько шлепнул ладонью по столу:
- Ладно, милая, поорала - и хватит. Я же тебя не граблю - наоборот, даже
деньги предлагаю. Бабки всем нужны, заработаем - делим поровну. Баги?
- Ты подлец, скотина, я тебе этого никогда, никогда не забуду, -
продолжала нудеть Рыжова, раскачиваясь на стуле.
- Слушай, незабудка ты моя, хватит лаяться. Давай лучше о деле поговорим.
Тем более что дело-то пустяковое. Ты мне еще спасибо скажешь. Значит,
смотри... Я возьму у Олега Завьялова видеокамеру напрокат - У него есть, он
ее во фри-шопе купил, когда из отпуска возвращался. Ты ее установишь в
спальне - мы вместе прикинем, чтобы кровать в кадр попадала, - и все нажмешь
только кнопочку вовремя... Киря и не заметит ничего...
- А если заметит? - возразила Марина. - Когда камера работает, на корпусе
красный огонечек горит... Вдруг Кирилл на него обратит внимание...
- Да? - удивился Обнорский, имевший о видеокамерах достаточно смутное
представление. - Ладно, с огонечком мы что-нибудь придумаем, не волнуйся...
- Как деньги поделим? - деловито спросила успокоившаяся наконец Рыжова.
- А ты как хочешь? По-братски или по справедливости? Я прелагаю -
поровну, - сказал Андрей и допил давно остывший кофе.
- Как это поровну?! - подпрыгнула на стуле Марина. - Я, значит, все
делаю, всем рискую, а деньги - поровну? Нет, дорогуша, так не пойдет. Мне -
шестьдесят процентов, тебе - сорок. Вот это будет по справедливости.
Обнорский только головой покрутил.
- Марина, ну нельзя же быть такой жадной... А кто всю эту тему придумал?
Я или папа римский? Притом заметь - я тебе мог бы вообще ничего не
платить...
- Ну и трахался бы тогда сам со своим Кириллом! - с типичной женской
нелогичностью ответила Рыжова. - И вообще, откуда я знаю: может быть, ты с
него не пять тонн снимать будешь, а десять? Мне что - у него потом уточнять?
Они поторговались еще минут пять и сошлись на том, что Рыжова все-таки
получает пятьдесят пять процентов, а Андрей - сорок пять.
Возвращаясь к себе домой, Обнорский думал о том, откуда у этой молодой и
довольно симпатичной женщины такая алчность? Нет, видимо, действительно с
некоторыми советскими людьми, дорвавшимися до заграницы и больших
заработков, происходит что-то странное, их словно поражает какое-то безумие,
заставляющее ради лишней пригоршни валюты доходить до полного скотства... С
другой стороны, Андрей задавал себе вопрос: а имеет ли он сам моральное
право осуждать ту же Рыжову?
Разве то, что он сам делает, не скотство? Правда, у поступков Обнорского
были совсем другие мотивы, но все же... "Цель оправдывает средства" - так
говорили иезуиты, на которых Андрею никогда не хотелось быть похожим. Может
быть, ему было бы легче, если бы он узнал, что года через два похожую
комбинацию провернет его приятель, следователь городской прокуратуры
Ленинграда Сергей Челищев, чтобы скомпрометировать первого заместителя
прокурора города... Правда, к тому времени Ленинград уже станет Петербургом,
а сам Челищев уйдет из прокуратуры...
Но в конце января 1991 года в Триполи Обнорский никак не мог знать того,
что случится в 1993 году в Петербурге. Он не мог предположить даже того, что
произойдет с ним самим через несколько недель - чего уж тут говорить про
годы...
Видеокамеру Обнорскому без проблем одолжил его коллега Олег Завьялов -
лейтенант даже не поинтересовался, что именно Андрей собирается снимать.
Обнорский подробно расспросил, как пользоваться аппаратом, и обещал
вернуть все в целости и сохранности через несколько дней. Рыжова была права
- во время съемки на корпусе камеры действительно загоралась
лампочка-индикатор, только не красного, а зеленого цвета. С этим вопросом
Андрей разобрался быстро - зашел к одному хабиру - умельцу из группы ПВО и
спросил, нельзя ли как-то отключить на время индикатор.
- А зачем это тебе? - удивился тот.
- Понимаешь, я на Зеленке старую крепость поснимать хочу, - улыбнулся
Обнорский, - а там полицейские ничего фотографировать не разрешают. Ну я и
хочу попробовать по-тихому, буду камеру просто в руке держать - может,
чего-то в кадр и попадет. Лампочка не горит - значит, камера не работает...
- Без проблем, - кивнул хабир, повертев японское изделие в руках. -
Сейчас контактик разомкнем - и все дела... Тут ребенок справится. Нет,
все-таки правильно про вас, про переводчиков, говорят, что руки у вас из
жопы растут. А гонору-то, гонору!
- Так ведь кто на что учился, - усмехнулся Анд-Рей, глядя на ловкие
манипуляции хабира, которому действительно понадобилось на всю операцию не
более пяти минут.
В тот же день Обнорский и Рыжова установили камеру в спальне. Долго
выбирали нужный угол, чтобы в объектив попадала кровать, попробовали
несколько ракурсов и в конце концов решили, что камера будет как бы небрежно
лежать на боку на тумбочке у окна - тогда изображение получалось несколько
перевернутым, но при желании все разобрать было можно. Смущало только одно
обстоятельство - при съемке камера издавала еле слышный шуршащий звук, но
Андрей посоветовал к приходу Кирилла включить фоном какую-нибудь музыкальную
кассету в магнитофоне.
- И вам приятнее будет, и камеру заглушит, и кино качественнее
получится...
Рыжова в ответ только раздраженно фыркнула, но вообще Обнорский отметил,
что настрой у нее боевой - стенографистка, похоже, уже прикидывала, как
потратит деньги, которые посулил ей Андрей...
Весь следующий день Обнорский думал только об одном: получится или не
получится? Вечером Андрей уже просто не находил себе места, метался по
квартире так, что Шварц, смотревший в гостиной телевизор, удивился:
- Ты что мечешься? Вроде пар стравливал недавно... Давай, Андрюха, кости
покидаем - это хорошо нервы успокаивает...
Приятели играли в нарды часов до двух ночи - Кирилл не приходил, и
Обнорский постепенно успокаивался: похоже, он все-таки решил заночевать у
Рыжовой.
Ночь прошла отвратительно - Андрей просыпался каждый час, курил, думал,
снова проваливался в недолгое забытье...
Но все имеет свой конец, ночь прошла, рабочий день, как обычно, пролетел
незаметно, а там и вечер наступил. В назначенное время Обнорский ворвался к
Рыжовой и, еле сдерживая себя, выдохнул:
- Ну?!
Марина встретила его в строгом брючном костюме без малейшего намека на
интимность:
- Не нукай, не запряг...
Она сердито дернула плечом и ушла на кухню ставить чайник на плиту.
Обнорский бросился за ней:
- Марина, лапушка, ну не тяни, у меня ведь тоже нервы не железные...
Получилось?
- Нервы у него... - усмехнулась Рыжова. - "Мы пахали..." Иди в комнату -
можешь на видаке посмотреть. По-моему, вполне качественно получилось.
Кстати, знаешь, оказалось, что это даже возбуждает - я кончала как
сумасшедшая вчера...
Андрей метнулся в гостиную и включил видеоплейер, подсоединенный к
большому телевизору ливийской сборки "Гарьюнис". Порнуха и впрямь получилась
славная - искренняя такая, можно сказать, с огоньком. Музыкальным фоном шла
музыка из "Эммануэли", гармонично сочетавшаяся со стонами совокуплявшейся
пары. Кирилл был вполне узнаваем, хотя в основном он отфиксировался в
профиль, но и этого было, как говорится, за глаза и за уши...
- Ну как? - спросила Рыжова, внося в комнату поднос с чашками.
- Отлично, лапушка, - искренне ответил Обнорский, которого просмотр даже
немного возбудил. - Ты, Маришка, просто порнозвезда какая-то... В случае
чего не пропадешь - всегда верный кусок хлеба есть... Нет, серьезно, мать,
все нормально получилось. Теперь Киря - наш.
- А когда ты собираешься с него деньги снимать?
Рыжовой уже не терпелось пошуршать баксами, однако Андрей был вынужден ее
разочаровать:
- Не знаю, может быть, на днях... Мне подумать надо.
- Чего тут думать? - возмутилась Рыжова. - Все уже сделано - нужно только
ему кассету показать и цену назвать... Опять хитришь? Один все получить
хочешь?
Обнорский, который уже устал от ее подозрительности и жадности, ответил
достаточно сухо:
- Да уймись ты! Куда торопиться-то: у нас у всех контракты еще не скоро
закачиваются - и у меня, и у тебя, и у Кирилла, - куда мы денемся с этой
подводной лодки? Сейчас важно все сделать по уму - во-первых, надо с пленки
на всякий случай копию снять, во-вторых, дождаться удобного случая, чтобы
спокойно и без свидетелей поговорить с Кириллом... Это же психология, надо
же понимать... Вдруг он взбрыкнет? Или - от ужаса кондратий его хватит? Мне
надо как следует все продумать. Такие вещи с бухты-барах-ты не делаются...
Обидно ведь будет, если все, что так хорошо начиналось, вдруг из-за
какого-нибудь пустяка сорвется...
Андрею и в самом деле было над чем подумать. Очередной прилет Лены должен
был состояться только через неделю, и он не знал, как лучше поступить -
ничего не делать до появления в Триполи стюардессы, которой можно было
передать копию кассеты, чтобы она спрятала ее где-нибудь в Союзе, или
попытаться расколоть Выродина сразу же... Логика подсказывала, что первый
вариант, конечно, разумнее, но ведь кроме разума были еще и чувства: ему не
хотелось подвергать Лену лишнему риску, к тому же Андрей был настолько
вымотан трехмесячной погоней за разгадкой гибели Ильи, что хотел уже только
одного - скорее бы все закончилось. Очень трудно было жить в таком
постоянном нервном напряжении, которое не отпускало Обнорского ни днем, ни
ночью. Андрей чувствовал инстинктивно приближение финала, и каждые новые
сутки ожидания были для него настоящей мукой.
Впрочем, дилемма - ждать или не ждать Лену - разрешилась вскоре сама
собой, причем довольно неожиданно. Один день Обнорский потратил на
"подбирание хвостов" - исправил индикатор на видеокамере и вернул ее с
благодарностью Завьялову, притащил домой взятый все у того же Завьялова
видеомагнитофон и сделал копию видеокассеты (один видеомагнитофон у него в
блоке уже был - Андрей забрал его у Шварца, сказав, что хочет переписать для
себя фильм "Однажды в Америке", который с русским переводом ходил по
советскому к
...Поділитися у соцмережах
