Жанр: Детектив
Ученица холмса
...сюда. Антракт
оказался весьма поучительным.
- В этой стране есть еще одно место, где я хотела бы побывать, - ответила я ему,
- мы будем проходить через него на пути в Акку. Спокойной ночи, Холмс.
Спустя два дня мы сидели на вершине горы, открытой всем ветрам, и смотрели
вниз на пропитанную кровью Ездрилонскую долину. Здесь генерал Алленби разбил
турецкую армию пятнадцать месяцев назад; здесь крестоносцы потерпели отчаянное
поражение семьсот тридцать лет назад; здесь состоялось не одно сражение за
последние три тысячи лет за право владения узкой полоской земли, соединяющей
Египет и Африку с Европой и Азией. Гора Мегиддо (Ар Мегиддо), возвышающаяся
над долиной, дала имя последней решительной битве: здесь суждено начаться
Армагеддону. Однако в тот вечер до нас доносились лишь отдаленный лай собак и
звон колокольчиков, привязанных к шеям коз. С утра нам надо было продолжать путь
к Акке, крепости крестоносцев, где нас должна ожидать лодка, чтобы вернуть в холод
английского января и к продолжению борьбы с неизвестным противником. Все время,
что были здесь, мы лишь косвенно касались причин, которые привели нас сюда, но я
знала, что Холмса раздражало вынужденное безделье, в то время как другие делали его
кровную работу, даже если этими "другими" был его брат Майкрофт. Однако он умело
скрывал свое раздражение. Наконец, на вершине той горы, глядя на поле
многочисленных битв, я рискнула затронуть тему, которую мы оба старательно
избегали.
- Итак, Холмс, Лондон ждет нас.
- Да, Рассел, ты права. Это действительно так. - В его серых глазах внезапно
загорелся огонь, который я не наблюдала несколько недель.
- И каков будет ваш план?
Он сунул руку в карман своих грязных штанов и извлек оттуда трубку с кисетом.
- Для начала скажи мне, для чего ты привела нас обоих сюда?
- Сюда? Кажется, я говорила вам о моей матери, не так ли?
- Да, ее звали Джудит. Напомни мне эту историю, Рассел. Я стараюсь забывать
вещи, которые не имеют отношения к тому, что может пригодиться мне в работе, а
библейские истории, как правило, не относятся к категории последних.
Я улыбнулась.
- Может быть, эта история как-нибудь вам пригодится. Я прочитала ее с мамой,
когда мне было семь лет. Моя мать была мудрой женщиной и понимала, что изучение
религии будет делом трудным, поэтому решила начать с этой истории, тем более что в
ней фигурирует ее имя. Американское Джудит, а еврейское - Юдифь.
- История Юдифи и Олоферна.
- Это произошло здесь, в маленьком городке в стороне от Иерусалимской дороги,
мимо которого мы только что проходили. Олоферн возглавлял ассирийскую армию,
которая пришла покорить Иерусалим. На их пути встал маленький городок. Тогда он
обложил его и начал осаду. По истечении тридцати четырех дней в городе кончилась
вода, и горожане предъявили Господу ультиматум: дай нам воду в пять дней, или мы
позволим этой армии обрушиться на Иерусалим. Весть об этом решении дошла до
молодой и красивой вдовы по имени Юдифь. Их малодушные речи возмутили ее. Она
надела свое лучшее платье и, покинув город, направилась в лагерь Олоферна. Она
сказала ему, что хочет спастись от грядущего разорения, избежать страданий в осаде.
Естественно, тот пригласил ее в свой шатер, она напоила его, и, когда, пьяный, он
уснул, Юдифь отсекла ему голову и вернулась с ней в родной город. Захватчики
отступили, Иерусалим был спасен, а два с половиной тысячелетия спустя женщины,
названные в ее честь, рассказывают на ночь своим детям эту кошмарную историю.
- Поучительная история, Рассел, но едва ли ее стоит рассказывать малышам.
- Моя мать начала мое теологическое образование довольно рано. Через год мы
уже читали такие истории, перед которыми история о Юдифи кажется детским
лепетом. Как бы там ни было, именно поэтому я хотела побывать здесь, чтобы
посмотреть, где стояли войска Олоферна. Вы услышали ответ на свой вопрос?
Он вздохнул.
- Боюсь, что да. Кажется, ты поняла, о чем я думал, когда мы сюда плыли, не так
ли?
- Об этом трудно было не догадаться.
- И ты предлагаешь в качестве альтернативы вот это? - спросил он, махнув
рукой в сторону темнеющей долины.
- Да, - ответила я.
- Нет уж, Рассел, извини, но я не пущу тебя во вражеский лагерь, потому как
сомневаюсь, что наш противник окажется беззаботным пьяницей.
- Я не принесу себя в жертву, Холмс, и не покину вас. - Я почувствовала
некоторое облегчение, но решила, что буду смелой до конца.
- Я не говорю, что ты должна покинуть меня, Рассел, тебе необходимо лишь
притвориться, будто это так. - Он встал, зашел в палатку и вернулся со знакомой
деревянной доской в руках. Расставив фигуры так, как они стояли в нашей партии,
которую мы разыгрывали у Крита до моей потери ферзя, он развернул доску и
приготовился играть черными. На этот раз я взяла его ферзя в оборот и загнала его в
угол. Однако борьба шла с переменным успехом, поскольку я знала его намерения и
старалась избежать острых углов.
Темп игры постепенно замедлялся, мы все чаще погружались в долгие раздумья.
Мы даже не заметили, как над нами начали зажигаться первые звезды, пока Али не
принес маленький керосиновый фонарь и не поставил его на камень рядом с нами.
Холмс провел сложную комбинацию и съел моего второго слона. Я выиграла ладью,
но через два хода его конь забрал мою. (Кони были страшным оружием Холмса.)
Махмуд принес две чашечки кофе, сунул их нам в руки, после чего постоял немного,
глядя на доску, и, ничего не сказав, ушел.
Игра была долгой. Я знала, что он хотел повторить мою неожиданную победу в
ситуации, аналогичной той, когда я пожертвовала ферзя, однако я не давала ему
возможности манипулировать мной и держалась подальше от его пешек, с большой
осторожностью играя ферзем, пока он не сменил тактику игры. Пустив вперед свои
пешки, он вклинился в мою оборону. Я бросила в бой уцелевшую ладью, однако она
увязла, поэтому мне пришлось подтянуть туда же и ферзя. Увлекшись битвой, я не
заметила, как одна из пешек, которая всего лишь несколько ходов назад была так
далеко, стояла теперь перед моим краем доски. Последовал очередной ход, и в моем
тылу объявился новый вражеский ферзь. Судьба игры была практически решена. Через
несколько ходов Холмс поставил мне мат, и на этот раз была моя очередь смеяться и
качать головой.
- Холмс, она никогда не поверит в это, - только теперь возразила я.
- Поверит, если все произойдет естественно. Эта женщина заносчива и
тщеславна, она выходит из себя от того, что мы от нее ускользнули, и это сделает ее
неосторожной; вряд ли она усомнится в том, что старому бедному Шерлоку Холмсу не
удалось провести в ферзи свою пешку и он остался одиноким, беззащитным и
беспомощным. - Он дотронулся кончиком пальца до черного короля. - Она
набросится на меня, - он коснулся белого ферзя, - и тут мы ее возьмем. - Он взял
черную пешку и потер ее ладонями, словно хотел согреть, а когда раскрыл ладони,
вместо пешки там лежал черный ферзь. Холмс поставил его на доску и откинулся назад
с видом человека, ведущего долгие и деликатные деловые разговоры. - Это хорошо,
- произнес он, - в самом деле, очень хорошо. - Его глаза блеснули в свете лампы
странным огнем, который я уже видела неделю назад, когда перед ним стоял молодой
бандит с огромным ножом в руке.
- Это опасно, Холмс, - покачала я головой, - действительно опасно. А что если
она поймет наши намерения? Что если она играет не по правилам? Что если... - Слова
застряли у меня в горле. - Что если я провалюсь?
- Если бы да кабы. Конечно, это опасно, Рассел, но я едва ли смогу прожить
остаток жизни в Палестине или за спинами телохранителей. - Его голос звучал
вполне спокойно, но мне захотелось вдруг спрятаться от всего этого.
- Мы ведь не знаем, каковы будут ее действия, - вскричала я, - пускай хотя бы
для начала Лестрейд приставит к вам охрану. Или пусть это сделает Майкрофт, если не
хотите, чтобы Скотланд-Ярд вмешивался в это. До тех пор, пока мы не узнаем, какова
будет ее реакция.
- Мы с таким же успехом можем поместить объявление о наших намерениях в
"Таймс", чтобы получше ее проинформировать, - с сарказмом заметил он. - Пойми,
Рассел, теперь я чувствую нашего противника, я знаю ее стиль, ее средства. Она
нанесла мне несколько ударов, но тем самым выявила свои собственные слабые
стороны. Все ее атаки строились на ее знании моей натуры, моих правил ведения игры.
Когда мы вернемся, она будет ожидать, что я опять начну метаться, искать, применяя
свои старые методы, как делал это всегда. Она знает, что я буду действовать именно
так, но... я не буду. Вместо этого я сложу оружие и стану ходить без всякой защиты.
Она отступит ненадолго, чтобы понаблюдать за моими действиями. Будет
подозрительна, затем решит, что я сошел с ума, и возликует, прежде чем нанести
последний удар. Но ты, Рассел, - он сделал движение рукой, и я увидела, что место
белого короля занял черный ферзь, - ты постоянно будешь начеку и ударишь первой.
Боже всевышний. Мне всегда хотелось нести большую ответственность. Я сделала
усилие, чтобы взять под контроль свой голос.
- Холмс, я полагаю, это не будет излишней скромностью, если скажу, что у меня
нет опыта в подобного рода играх, как вы это называете. Малейшая ошибка с моей
стороны может оказаться фатальной. У нас должно быть хоть какое-нибудь
прикрытие.
- Я подумаю об этом, - сказал он наконец и, наклонившись, заглянул мне в лицо
все с тем же странным блеском в глазах, - как бы то ни было, я хочу, чтобы ты поняла
одно: я знаю твои способности лучше, чем ты. Ведь я сам тренировал и учил тебя. Я
знаю, из какого теста ты сделана, я знаю твои сильные и слабые стороны. Все это я
узнал за четыре года, и особенно за последние несколько недель. Я ни капли не жалею,
что решил поехать сюда с тобой, Рассел. Однако если ты все же чувствуешь, что не в
состоянии сделать это, то пусть будет так. Я не стану упрекать тебя и считать это твоей
слабостью. Мне придется обратиться к Майкрофту, хотя я не знаю, чем он сможет
помочь, ты же присоединишься к Уотсону. Дело затянется надолго, но, думаю, оно не
будет безнадежным. В любом случае, тебе решать.
Его слова были сказаны спокойным голосом, но скрывавшийся за ними смысл
меня потряс, ибо то, что он мне предлагал, могло заставить задуматься любого
взрослого мужчину. Рассудительный Холмс, который редко с кем даже советовался,
Холмс, которого, мне казалось, я так хорошо знала, этот Холмс теперь собирался
броситься в пропасть, рассчитывая только на то, что я поймаю его внизу.
Более того, этот человек не позволял рисковать даже своему приятелю Уотсону,
служившему до этого в армии, он постоянно защищал и оберегал меня, был настоящим
джентльменом викторианской эпохи - и вот он теперь подвергал опасности не только
свою, но и мою жизнь. Эта перемена, которую я заметила в нем, меня удивляла, как и
та отчаянная решимость, с которой он готовился к бою. В нем не осталось сомнений,
все было решено, и он ясно дал мне понять, что собирается обращаться со мной на
равных. Он вручал мне не только свою жизнь, но и мою собственную.
Я знала об интеллекте этого человека, о его гуманизме и великодушии, но не
догадывалась, что он обладал такой силой духа. Это новое знание было подобно
землетрясению.
Не знаю, как долго я смотрела на маленькую шахматную фигурку, вырезанную из
дерева, но когда я подняла голову, то увидела, что сидящий напротив меня человек
словно ждет чего-то. Я не сразу поняла, что он задал мне вопрос. Решать было нечего.
- Столкнувшись с необъяснимым, - вымолвила я дрогнувшим голосом, -
некоторые выбирают невозможное.
Он одобрительно улыбнулся, а затем произошло чудо. Холмс протянул свои
длинные руки ко мне, я как испуганный ребенок подошла к нему, и он меня обнял,
сначала неуклюже, а затем более свободно, пока я не почувствовала, что дрожь внутри
меня унялась. Ощущая биение его сердца, я чувствовала себя в безопасности. Свет
лампы дрогнул и погас, оставив нас двоих в темноте.
Два дня спустя мы увидели стены Акки, возведенные еще крестоносцами и столь
не похожие на залитые солнцем камни Иерусалима, что остались в восьмидесяти
милях отсюда. Золотые стены Иерусалима искрились и сияли, а город стонал
неслышимой песней радости и боли, а стены Акки были тяжелыми и толстыми, и их
песня была многоязычным погребальным плачем. Прохожие невольно держались
середины улиц, избегая тени. Даже Али и Махмуд, идя, как обычно, впереди нас шага
на четыре, придерживались центра улицы, словно стены были грязными. Я пыталась
отогнать это мрачное настроение, но оно упрямо возвращалось.
- Интересно, что бы нам поведали эти камни, если бы смогли заговорить? -
произнесла я.
- Для ума, привыкшего наблюдать и делать выводы, не составит труда узнать
характер создателя по его творению, - сказал Холмс и указал на высокие здания,
нависшие над нами и словно пытавшиеся закрыть небо. - Взять, к примеру, музыку
Моцарта: безумная радость и плач заложены в его мелодиях.
Наконец мы вышли к воде, но, повернув за последний угол, обнаружили, что Али и
Махмуд исчезли. Внезапно я почувствовала, что мне не хватает этих двух спин,
маячивших перед нами в течение недель, но Холмс улыбнулся и подтолкнул меня
вперед. Прежде чем двинуться самому, он выкрикнул в воздух:
- Мархаба! Счастливо вам, Али и Махмуд!
Я присоединилась к нему, и мы подошли к берегу, где мы сидели за чаем до
наступления темноты. Там нас и нашел один из членов экипажа, доставившего нас в
Яффу месяц назад.
Вскоре мы стояли на палубе и смотрели, как огни Палестины тают за кормой.
Иерусалима не было видно, но мои глаза, казалось, ощущали легкое сияние на юговостоке,
словно там пряталась частичка солнечного света. Я запела на иврите.
- Ты пела это той ночью, не так ли? - спросил Холмс. - Что это?
- Это псалом, одна из самых выразительных древнееврейских песен.
Я перевела ему несколько строк:
"На реках Вавилона, там сидели мы и плакали, когда вспоминали о Сионе.
На вербах посреди его повесили мы наши арфы.
Там пленившие нас требовали от нас слов песней, и притеснители наши -
веселия: "Пропойте нам из песней Сионских".
Как нам петь песню Господню на земле чужой?
Если я забуду тебя, Иерусалим, забудь меня, десница моя.
Прилипни язык мой к гортани моей, если не буду помнить тебя".
- Аминь, - пробормотал он, в который раз удивляя меня.
Огни окончательно растворились в темноте, и мы спустились вниз.
Книга четвертая
Мастерство
Вступление в битву
Глава 14
Действие начинается
Попробуйте изолировать ее - и какими бы хорошими ни были условия ее
содержания, через несколько дней она умрет не от голода и холода, а от одиночества.
Двигатели стали набирать обороты и, судя по дрожанию корпуса под ногами,
скорость увеличилась, прежде чем мы добрались до каюты. Я поспешила в ванную, где
с удовольствием скинула пропитанную потом и пылью заплатанную мужскую одежду.
Спустя час, трижды сменив воду, я преобразилась: ногти вновь порозовели и
просветлели, волосы стали чистыми, а кожа живой и гладкой. Надев просторный халат,
купленный в Наблусе, я вышла из ванной, вновь после нескольких недель скитаний и
лишений чувствуя себя женщиной. Холмс уже помылся и сидел в кресле с "Таймс". Он
был в белой рубашке и халате, и, глядя на него, трудно было поверить, что долгое
время он не брился и спал, завернувшись в козьи шкуры. Я налила большую чашку
английского чая, немного отпила и почувствовала полное умиротворение.
Послышался стук в дверь, затем голос капитана:
- Добрый вечер, мистер Холмс, разрешите войти?
- Входите, Джонс, входите.
- Надеюсь, вы неплохо провели время в Палестине, сэр? - спросил капитан.
- Простые удовольствия для простых людей, - проворчал Холмс.
Капитан опытным взглядом оценил свежие царапины на его лице и повязку,
которая виднелась из-под рукава халата. Он даже раскрыл было рот, чтобы
прокомментировать это, но прежде чем позволить себе такую дерзость, он сделал
видимое усилие, закрыл рот и повернулся, чтобы притворить дверь. Холмс посмотрел
на меня с выражением, подозрительно напоминавшим недоверие.
- А вы, капитан Джонс, - сказал он, - мне кажется, провели неплохой январь,
хотя, похоже, мало были на борту корабля. Как дела во Франции? Жизнь там уже
вошла в прежнюю колею? - Воцарилась тишина, и я, подавшись вперед, увидела
изумленное лицо капитана.
- Откуда вы знаете, где я был? Ох, извините: добрый вечер, мисс. - Он
дотронулся до фуражки.
- Невелика тайна, Джонс. Судя по вашей коже, вы долгое время не были на
солнце, точнее с тех пор, как покинули нас, а ваша новая помада для волос и часы на
запястье свидетельствуют о том, что вы посетили Париж. Не беспокойтесь, - добавил
он, - я не шпионил за вами. Это все я увидел только сейчас.
- Рад слышать это, мистер Холмс. Если бы что-то оказалось не так, я был бы
вынужден передать вас в руки кое-каких людей, которые задали бы вам несколько
неприятных вопросов. Не обижайтесь, сэр, но это моя работа.
- Я все понимаю, Джонс, и вижу только то, что не так уж, в общем-то, и важно.
- Пожалуй, так будет лучше всего, сэр. Ах да, вот пакет для вас. Он был прислан с
нарочным из Лондона неделю назад и вручен мне лично в руки.
Я стояла ближе к нему и протянула было руку, но тут раздался резкий голос
Холмса:
- Нет, не мисс Рассел, Джонс. Сейчас и впредь все официальные документы
должны передаваться только мне одному. Вы понимаете, капитан?
В наступившей тишине Холмс поднялся и, шагнув вперед, спокойно взял пакет из
рук капитана и отошел к иллюминатору, чтобы вскрыть его. Джонс проводил его
глазами, затем перевел взгляд, полный непритворного изумления, на меня. Я
вспыхнула, резко повернулась и ушла к себе в каюту, с шумом захлопнув дверь. Спустя
некоторое время я услышала, как дверь на палубу закрылась за капитаном. Итак, мы
начали нашу игру.
Через пару минут я услышала легкий стук в дверь - два раза. Я встала и отошла к
иллюминатору.
- Входите, Холмс.
- Рассел, этот пакет довольно... ага, вижу. Разум был готов, а сердце нет, не так
ли? - Не могу понять, как он догадался о том, что я расстроена, глядя на мою спину.
- Нет-нет, я просто не ожидала, все произошло так внезапно. - Я повернулась
лицом к нему. - Не ожидала, что мы начнем так быстро. Но, как бы то ни было, все к
лучшему. Теперь капитан знает, что что-то не так, и я сомневаюсь, что смогла сыграть
подобную сцену. Я не Сара Бернар. - Я выдавила из себя улыбку.
- Боюсь, нам предстоит пережить еще немало болезненных моментов, связанных
с этим.
- Ничего не поделаешь. Так что там в пакете от Майкрофта?
- Вот, смотри сама. Наша противница на редкость изобретательна. Меня
поражает ее стиль. Не помню ни одного случая в своей практике, когда такое огромное
количество нитей ни к чему не ведут. Мне надо сходить за моей трубкой.
Пакет был довольно объемистым. Отложив чтение пяти писем миссис Хадсон на
потом, я взглянула на послание Майкрофта. Несколько страниц лабораторных отчетов
из Скотланд-Ярда, касающихся отпечатков пальцев в кебе, пуговицы с кусочком
материи, анализ трех бомб, один из которых более подробный. Это было описание
бомбы из улья, которое выявило интересную деталь. Оказалось, что бомба, которая
взорвалась, когда Холмс проверял ульи, была заложена не в том улье, который он
проверял, а в соседнем. Люди Майкрофта обнаружили ее остатки среди обломков.
- Значит, она не собиралась убивать вас?
- Я был рад это узнать. Признаться, сей факт меня беспокоил. Я не имею в виду
саму попытку убийства, а то, что меня хотели уничтожить первым. Как я понимаю, она
хотела убить тебя и Уотсона, чтобы причинить мне боль, но о какой боли могла идти
речь, если бы я был мертв? Я рад, что все прояснилось. К тому же этот факт еще раз
подтверждает, что ты будешь в безопасности, если мы разделимся. Мне придется
нанять охрану для миссис Хадсон, когда она вернется из Австралии, а опеку Уотсона
мы поручим Майкрофту.
Остальной материал был менее важным, но не лишенным интереса. Отпечатки
пальцев на нетронутой бомбе из моей комнаты принадлежали Диксону, отпечатки в
кебе - мне, Холмсу, Билли, владельцу, еще одному кебмену (обоих Лестрейд
допросил и отпустил), а также двум другим людям, один из которых оставил отпечаток
большого пальца на пуговице. Этот человек был известен полиции и вскоре арестован.
Его сообщнику удалось скрыться, и, судя по слухам, он уехал в Америку. Задержанный
был именно тем, кто сбил с ног Билли, в чем он и признался, однако, несмотря на
угрозу длительного тюремного заключения, не сказал ни слова о своем боссе. Следует
отметить, что его жена с двумя сыновьями-подростками недавно переехала в новый
дом, и хотя на их банковском счету практически ничего нет, они выложили изрядную
сумму наличными.
Я посмотрела на Холмса, который сидел окутанный серым дымом.
- Еще один семейный человек, как я вижу.
- Читай дальше, сюжет развивается быстро.
Следующий документ касался погибшего Джона Диксона. Он действительно жил
счастливо со своей женой и детьми, работал в музыкальном магазине. За полтора
месяца до взрыва первой бомбы он получил наследство от дальнего родственника,
который умер в Нью-Йорке. По словам вдовы, ему сообщили, что наследство состоит
из двух равных частей, и вторую он получит через четыре-пять месяцев. Он начал
поговаривать об университете для детей и хирургической операции, необходимой
одному из них, они запланировали даже поездку во Францию следующим летом.
Однако, получив первую часть денег, он стал каким-то скрытным: врезал замок в дверь
чулана и целые часы проводил там. (Расследование выявило следы взрывчатого
вещества и кусочки проволоки того же типа, что использовались в моей бомбе.) Он
уезжал несколько раз на один-два дня и возвращался усталым и озабоченным, но
странным образом возбужденным. Субботним вечером в середине декабря он покинул
дом, сказав, что вернется через несколько дней и после больше уже не будет никуда
ездить. Жена и тесть пытались отговорить его от поездки, поскольку был конец года -
очень напряженное время, в магазине полно покупателей, - но он был непреклонен.
Ранним утром в четверг он был убит взрывом бомбы, очевидно, вследствие какихто
неполадок в часовом механизме. Через неделю на имя его жены поступил
банковский чек, направленный из нью-йоркского банка. Полиция обнаружила, что счет
был открыт несколько недель назад женщиной, которая внесла наличные. Странная
приписка сообщала, что сумма второго платежа будет ровно вдвое больше.
- Пометь себе, Рассел, что надо будет узнать у Лестрейда о состоянии рассудка
Диксона на момент смерти.
- Вы полагаете, что это могло быть самоубийством? В обмен на будущее
благополучие семьи?
- Так или иначе, но это добавляет новые черты к портрету нашего врага. Она
обладает международными связями, о чем свидетельствует большое количество
американской валюты, кроме того, она выполнила свое обязательство даже после
смерти человека. Она - убийца с чувством чести. Довольно забавно.
Я вернулась к пакету, в котором оказались описание бомбы, несколько больших
фотографий кеба и туалета и письмо от Майкрофта. Я взглянула на первое, отложила
фотографии в сторону и взяла письмо Майкрофта. Прежде всего он писал о бомбе:
соглашался с тем, что это была работа Диксона, добавив, что хотя детонатор был
сделан в Америке до 1909 года, он подвергался воздействию лондонского воздуха в
течение многих месяцев. Кроме того, он упомянул о снайпере, стрелявшем в меня. По
этому поводу он написал следующее:
"Дело в том, что паровой катер, с которого, как полагали в Скотланд-Ярде,
стреляли в мисс Рассел, был нанят анонимно. Капитану было приказано мчать на всех
парах, как только он услышит звук, "похожий на выстрел".
Что касается вашей преследовательницы, то ничего нового сказать не могу. Три
дня назад ко мне подошел какой-то тип с лицом, напоминающим жабью морду как
чертами, так и цветом, и прошептал, что у него есть записка для моего брата.
Общее содержание записки: Лефти говорит, что город кишит бродягами из Глазго с
ящиками, полными пчел, и жена грозит кому-то несчастьем.
Думаю, это может представлять для тебя интерес.
Сердечные поздравления по поводу успеха ваших дел в Палестине, я и не
сомневался, что вы справитесь, но министр и премьер бесконечно вам благодарны.
Надеюсь, вы оба будете в порядке, когда получите это послание. С нетерпением
жду вашего возвращения.
Майкрофт".
Я оторвала взгляд от письма и посмотрела на Холмса.
- Бродяги из Глазго? Ящики с пчелами?
- Это сленг кокни. Незнакомцы, у которых много денег, - пчелы и мед, жена,
чье-то несчастье. Жена. Женщина.
Я кивнула, отложила письмо, взяла фотографии, разложила их на низком столике
перед диваном и стала внимательно изучать, фотограф сделал несколько снимков,
сначала сфотографировав, как выглядел кеб перед нашим приходом, затем после того
как я там убралась.
- Какой был в этом смысл, Холмс? Зачем нападать на одежду, а не на нас? Даже
Билли не причинили особого вреда. Вы не возражаете, если я открою иллюминатор?
- Да, воздух здесь немного спертый. Вот так, хорошо. Но через пару минут лучше
его прикрыть, мы ведь не хотим, чтобы нас услышали. Мне кажется, она сделала это
демонстративно, хотела показать, что она знала, где мы, и могла сделать то же самое и
с нами. И наконец, чтобы окончательно оставить меня с носом, она сыграла со мной
мою же шутку со следами задом наперед и грязью с Бейкер-стрит. Нет никаких
сомнений в том, что это была демонстрация, но только ли? Не думаю. Взгляни
поближе на надрезы на сиденьях, вот здесь. - Он пододвинул мне несколько
фотографий. - Видишь что-нибудь?
Я посмотрела на изрезанные сиденья. Отдельные линии пересекались, а некоторые
были параллельны. Я сняла очки и взглянула еще раз.
- Это что, головоломка? - спросила я. - Ну-ка дайте мне карандаш и блокнот,
Холмс.
Первые два разреза пересекались в центре, и я записала в блокнот X. Следующие
два соединялись в конце, и я написала V. Через несколько мину
...Закладка в соц.сетях
