Жанр: Детектив
Ученица холмса
...т строка в моем
блокноте выглядела следующим образом:
XVXVI IXXI IХI IXXI IXXIVXXXI
- Римские цифры? - удивилась я. - Это что-нибудь значит для вас?
Холмс внимательно изучал страницу, но я поняла, что нет, не значит, и надела
очки.
- Двадцать пять римских цифр. Может быть, их нужно сложить? - Я произвела в
голове простое вычисление, десять плюс пять, плюс десять и так далее.
- Сто сорок пять, если это двадцать пять раздельных цифр. Хотя, конечно, можно
складывать пятнадцать, семнадцать, двадцать два, двенадцать и так далее.
- И что же?
- Разница небольшая, это особенность римских цифр - все равно сумма
получится близкая. Смотрите - 143.
- Интересно. А число между ними 144, дюжина дюжин.
- Да, и если увеличить это число вдвое, то получим число 288 - это количество
наличных долларов, которые были в столе моего отца, когда он погиб. Холмс, эту игру
с цифрами можно продолжать до бесконечности.
- А что если мы переведем цифры в буквы и получим один из самых простых
кодов?
Мы попробовали, но ничего не получили. Если читать это как 15, 17, 22, 12, 22, 24,
20, 11, то получалось OQVLVXTK, и никакая другая комбинация не несла в себе
большего смысла. В конце концов я не выдержала.
- Слишком много вариантов, Холмс. Без ключа мы не сможем даже узнать, слово
это или комбинация каких-нибудь цифр, например географические координаты.
- И тем не менее она оставила это для нас. Где же тогда ключ?
- Судя по ее стилю, я бы сказала, что ключ одновременно скрыт и очевиден. Это
наилучшее средство спрятать что-либо.
Уже было поздно, и мои глаза начали слипаться.
- Я согласна, что она демонстрировала возможности своего интеллекта. Она
выиграла несколько очков в этом раунде. Интересно, каким был бы ее следующий ход,
если бы мы не удрали, воспользовавшись услугами Майкрофта? Может быть, она
отрезала бы Уотсону нос, чтобы намекнуть на то, что в любой момент может снести
ему голову?
- Ладно, ближе к делу. Какими будут ее действия теперь, когда мы вернемся
домой? Как долго она будет сомневаться, прежде чем решит, что мы в самом деле
разругались и это сломало и опустошило меня? Она хочет не просто уничтожить меня,
и это очевидно. Она хочет сначала меня унизить. Очень хорошо, предоставим ей эту
возможность. Будем ждать, что она предпримет.
Он аккуратно сложил бумаги и фотографии обратно в конверт и встал, глядя на
меня.
- Ну что ж, Рассел. Спасибо за то, что показала мне Палестину. Возможно, нам
еще долго не доведется с тобой вот так свободно поговорить. Я желаю тебе спокойной
ночи - и до свидания, увидимся, когда жертва попадет в западню. - Его губы нежно
коснулись моего лба, и он ушел.
Так началось наше отчуждение. У нас с Холмсом было лишь несколько дней,
чтобы освоить свои роли двух друзей, отвернувшихся друг от друга, отца и дочери,
ставших вдруг чужими, почти любовников, превратившихся в злейших врагов. Все
актеры знают, что для того, чтобы войти в роль, уяснить все ее нюансы, необходимо
время. Чтобы наш план сработал, мы должны освоить ее в совершенстве до прибытия в
Англию. Необходимо было иметь в виду, что за каждым нашим шагом будут
наблюдать, и малейшая ошибка может стать роковой.
Чтобы играть роль, надо в нее вжиться. Актер всегда должен симпатизировать
своему герою, сколь бы несимпатичным он ни был на самом деле, иначе игра будет
выглядеть фальшиво. Этим мы и руководствовались. И когда на следующее утро
встали с постелей, мы не играли врагов, мы ими были. Мы встречали друг друга с
ледяной вежливостью, которая постепенно перерастала во взаимные яростные
нападки. Я изображала из себя студентку, которая решила, что ее учитель заслуживает
лишь колких замечаний, Холмс отвечал язвительными контратаками и острым,
подобно бритве, сарказмом. Мы резали друг друга обидными репликами, после чего
расходились по своим каютам.
В первый день это давалось мне с трудом. Я постоянно себя спрашивала: "А что бы
я делала, если бы все так и было на самом деле?" Это утомило меня, и я легла в тот
день рано. На следующий день все прошло намного легче. Холмс ни разу не сбросил
своей маски, я тоже. Однако, проходя за бренди в общую каюту мимо каюты Холмса, я
прислонилась плечом и головой к переборке рядом с его дверью.
- Холмс?
- Да, Рассел.
- Холмс, вам никогда не казалось, что, играя какую-нибудь роль в течение
нескольких дней, потом трудно бросить ее сразу?
- Да, иногда это представляет собой определенные трудности. - Его голос был
спокойным. - Когда я несколько лет назад целую неделю работал в доках, расследуя
одно дело, то на следующий день после ареста преступника я оделся и в привычное
время вышел из дома, направляясь в доки, и опомнился только на Оксфорд-стрит. Да, в
роль вживаешься. С тобой этого еще не произошло?
- Не совсем.
- У тебя хорошо получается, Рассел. Со временем будет легче.
- Именно этого я и опасаюсь, Холмс, - прошептала я.
- Не волнуйся, я верю в тебя, Расе. Его простые слова меня успокоили.
- Спасибо за доверие, Холмс, - ответила я и почти почувствовала, как он
улыбается.
- Я буду изредка посылать тебе письма в Оксфорд. Все они будут самыми
обычными, но если мне вдруг понадобится, направлю секретную информацию. Ты, в
свою очередь, станешь время от времени писать миссис Хадсон, когда она вернется из
Австралии, а уж она постарается оставлять твои письма на видных местах.
- Вы полагаете, для нее будет безопасно вернуться в Суссекс?
- Удержать ее не представляется возможным. Майкрофту пришлось почти
похитить ее, чтобы отправить в путешествие. Думаю, нам придется нанять еще одногодвух
слуг, конечно же, агентов Майкрофта.
- Бедная миссис Хадсон. Она так огорчится, когда узнает, что мы рассорились.
- Да, ты права, кроме того, это огорчит и доктора Уотсона. Надеюсь, что это
затянется не дольше, чем на несколько месяцев.
- Боже, вы думаете, это может продлиться так долго?
- Наша противница осторожна и терпелива. Она умеет ждать.
- Вы правы. Как всегда.
- Твоя тетя, я думаю, обрадуется. Дела на ферме вынудят тебя изредка приезжать
в Суссекс.
- Несомненно, - ответила я и задумалась. - Холмс, мне кажется, что в этом деле
нам пригодился бы автомобиль.
- В этом, думаю, ты можешь рассчитывать на Майкрофта. Ты сможешь даже
приехать ко мне пару раз для перемирия.
- Которое, конечно же, не состоится.
- Конечно. Мы устроили хорошую западню, Рассел. Она потребует от нас
терпения и контроля за своими действиями. Мы поймаем ее, Рассел. Она не чета нам.
А теперь иди спать.
- Спасибо, Холмс.
Я легла и вскоре заснула, но на рассвете ко мне вернулся мой кошмар. Очнулась я
на полу, обхвативши голову руками, и разражаясь отчаянным, полным ужаса криком,
эхом отразившимся от стены. Все старые симптомы были налицо: холод, ледяной пот,
ком в горле, сильное сердцебиение и одышка. Затем дверь распахнулась, и сильные
руки Холмса схватили меня за плечи.
- Рассел, что это?
- Уйдите, уйдите, оставьте меня одну. - Мой голос был хриплым и резал слух. Я
встала и чуть не упала, Холмс подхватил меня и помог сесть на кровать. Я сидела,
обхватив голову руками, а Холмс стоял рядом, пытаясь завязать пояс на моем халате.
Наконец он вышел и вскоре вернулся со стаканом в одной руке и с трубкой в другой.
- Выпей это.
К моему удивлению, это было не бренди - вода, прохладная, сладкая вода, слаще
медового вина. Я поставила пустой стакан на стол, заметив, что руки мои почти
перестали дрожать.
- Спасибо, Холмс. Извините, что разбудила вас. Можете опять идти спать.
- Накинь одеяло на себя, Рассел, ты можешь простудиться. Если не возражаешь, я
еще немного посижу.
Он поставил стул у изголовья моей кровати, сел, заложив ногу на ногу, и закурил
трубку. Воздух наполнился запахом серы и табака. Мои мысли вновь вернулись к
кошмару. Это проявление бессознательного не раз обращало меня к работам Фрейда,
Юнга и других представителей европейских школ психоанализа. Я пыталась
проанализировать его, разложить на составные части, отбросить его от себя,
противопоставить ему всю силу моего разума, но все было тщетно.
Единственное, что я не решалась сделать, это рассказать кому-нибудь об этом.
Однажды тетя проявила излишнюю настойчивость, пытаясь узнать о моих ночных
беспокойствах, и я ударила ее в лицо и сбила с ног. Соседи по Оксфорду также
проявляли к этому интерес, но я избегала обсуждения этой темы. У меня всегда в
глубине души была мысль поделиться с кем-нибудь об этом, и теперь, к своему ужасу,
почувствовала, что больше не могу держать это в себе.
- Мой брат, он был настоящим гением. Научившись читать в три года, он к пяти
освоил комплексную геометрию. Его потенциал был поистине гигантским, но он умер,
когда ему было всего девять, на пять лет больше, чем мне. И это я... убила его! - Мой
голос сорвался, и в течение нескольких минут был слышен лишь шум двигателей. Со
стороны Холмса не последовало никакой реакции. Я перевернулась на спину и закрыла
лицо руками, словно свет резал мне глаза, но на самом деле я боялась увидеть его лицо.
- И вот ко мне приходит этот кошмар. Только это не кошмар, это память, до
малейшей детали. Мы ехали на машине вдоль побережья южнее Сан-Франциско. Отец
уходил в армию через неделю. Ему сначала отказали из-за больной ноги, но в конце
концов взяли на службу в разведку. Это был наш последний семейный уик-энд, и мы
направлялись в свою лесную хижину, где всегда отдыхали. Я была трудным ребенком,
мне очень хотелось отправиться погулять со своими школьными друзьями, но взамен
этого вместе со всеми пришлось ехать в лес. Настроение у всех было плохое: мать
была огорчена отъездом отца, отец был озабочен тем же. Дорога там плохая и в
нескольких местах проходит вдоль обрывов высотой в несколько сот футов. Короче,
мы ехали как раз по краю одного из них, приближаясь к слепому повороту, когда я
начала препираться с братом. Отец повернулся, чтобы прикрикнуть на нас, и машину
отнесло к середине дороги. Из-за поворота на большой скорости вылетела встречная
машина, и мы столкнулись. Наша перевернулась, меня выбросило из нее, и последнее,
что я видела, прежде чем машина полетела вниз, был силуэт брата. Незадолго до этого
отец до отказа заполнил бак. От них ничего не осталось. Лишь на похороны удалось
собрать кое-что из останков. - Тишина. Зачем я все это ему рассказала? Зачем?
- Сначала я едва не сошла с ума. Я пыталась покончить с собой, но один очень
хороший врач меня убедил, что лучше не умирать, а постараться сделать так, чтобы
моя жизнь оказалась полезной. Например, хоть немного заменить брата. Это оказало
свое действие. Я больше не думала о самоубийстве. Но со следующей недели меня стал
посещать этот кошмар.
Холмс кашлянул.
- Как часто он приходит?
- Теперь нечасто. Последний раз это было в Уэльсе. Я думала, что наконец
избавилась от него, но оказалось, что нет. Я никогда никому не говорила об этом.
Никогда. - Мои мысли вновь вернулись к осколкам стекла и кускам искореженного
металла, которые я видела с обрыва.
- Рассел, я...
Я перебила его:
- Если вы хотите уверить меня в том, что это не моя вина и что я не должна так
казнить себя, то лучше не стоит, Холмс, если не хотите действительно поставить под
угрозу нашу дружбу.
- Нет, Расс, я не это хотел сказать. Дай мне закончить. Конечно, это ты была
невольной причиной их смерти. Это было не убийство, но именно ты спровоцировала
несчастный случай. Это останется на твоей совести.
Я не поверила своим ушам. Я взглянула на него и увидела на его лице зеркальное
отражение той боли, которую чувствовала сама, однако у Холмса ее острота была
сглажена мудростью и прожитыми годами.
- Я просто хотел сказать, что нельзя жить одним чувством вины, нужно еще чтото.
Его мягкие слова потрясли меня, словно землетрясение. Я закрыла глаза, а когда
снова их открыла, поняла, что кошмар, мучивший меня столько лет, больше не
является тайной, груз спал с моих плеч, теперь я смогу жить спокойно, не чувствуя его
постоянного гнета. И впервые с тех пор, как вышла из больницы, я вздохнула свободно
и разрыдалась.
Наутро мы продолжили играть наши роли. Нам было теперь легче, потому что и
тем вечером и последующими я слышала легкий стук в дверь - два раза, после чего
заходил Холмс и, посидев со мной несколько минут, уходил. Мы беседовали о разных
вещах, но в основном о моей учебе. Несколько раз я читала ему Библию, которую
купила на старом базаре в Иерусалиме. Эти минуты давали мне душевное равновесие.
С момента утреннего пробуждения и до самого вечера Холмс был моим врагом, и весь
день мы поливали друг друга грязью, и моряки избегали нас, однако ночью баталии
утихали, и мы, подобно тому, как английские и немецкие солдаты пели друг другу
веселые песни и обменивались сигаретами в рождественскую ночь 1914 года, мы тоже
могли отдохнуть и поболтать.
Я окрепла и, пока позволяла погода, часами нежилась на палубе под солнечными
лучами. Моя кожа стала еще темней, а волосы светлее. Холмс же, напротив, сильно
сдал. Он редко выходил из каюты; тарелки с едой, которые ему приносили,
возвращались почти нетронутыми, зато возле его каюты было невозможно дышать от
табачного дыма. Он много пил, и я думаю, что он вернулся бы и к кокаину, если смог
бы его достать. Его лицо приобрело какой-то желтоватый оттенок, а глаза покраснели.
Наконец однажды ночью я не выдержала.
- Холмс, мне кажется, будет мало смысла в том, что вы убьете себя раньше, чем
она сможет до вас добраться. Или вы хотите облегчить ее задачу?
- Рассел, уверяю тебя, что все не так плохо, как тебе кажется.
- Холмс, судя по вашему лицу, ваша печень сильно сдает, а по вашим глазам
видно, что вы не спали несколько дней. - Я удивилась, почувствовав, что моя кровать
трясется, и только тут поняла, что он давится от смеха.
- У старика остались в запасе кое-какие хитрости. Рассел, на корабле я обнаружил
много специй и взял чуть-чуть, желтого цвета. И если слегка потереть ими глаза, то
краснота сохранится надолго. Уверяю тебя, я себе не враг.
- Но вы ничего не ели за последние несколько дней, и вы слишком много пьете.
- Алкоголь уходит в основном в раковину, за исключением небольшого
количества, для запаха. А что касается еды, то я разрешу миссис Хадсон откормить
меня, когда мы вернемся. Видишь ли, Рассел, как только я сойду с трапа, все должны
увидеть, что я разбит и подавлен и что мне все безразлично.
- Что ж, но мне необходимы гарантии того, что вы будете беречь себя в мое
отсутствие. Я не могу допустить, чтобы вы себе навредили.
Он улыбнулся.
- Я обещаю. Могу даже пообещать, если хочешь, стирать свои носки по вечерам.
- В этом нет необходимости, Холмс. Миссис Хадсон справится с этим лучше.
Мы вернулись в Лондон серым утром, загорелые и утомленные постоянными
ссорами. Я стояла одна на палубе, глядя на приближающийся город, и чувствовала
неловкость по отношению к капитану и команде, которая за моей спиной готовилась к
швартовке. По мере приближения я начала различать знакомые лица на берегу. Уотсон
взволнованно искал глазами Холмса, Лестрейд стоял чуть позади, недоумевая, куда же
он подевался. Майкрофт держался в стороне с ничего не выражающим лицом. Они
приветственно помахали мне, как только мы причалили, но я не ответила. Едва был
спущен трап, я подхватила свои сумки и, опустив глаза, устремилась на берег. Уотсон
протянул руку, а Лестрейд окликнул меня:
- Мисс Рассел!
- Мэри? Мэри, подожди, что случилось?
Я повернулась и, не глядя на Майкрофта, холодно бросила:
- Да?
- Куда вы? В чем дело? Где Холмс?
Я заметила какое-то движение на палубе и, повернувшись, встретилась глазами с
Холмсом. Он выглядел ужасно. Серые глаза блестели в глубине красных глазниц,
желтая кожа обвисла на скулах, воротник рубашки был мятым, пуговица на жилетке
расстегнута. Я собралась с силами и едко произнесла:
- Вот он, джентльмены, великий мистер Шерлок Холмс. Спаситель народов,
величайший ум века, дар Божий человечеству. Джентльмены, я оставляю его вам.
Наши глаза встретились еще раз, и я увидела в них тень одобрения и понимания.
Резко развернувшись на каблуках, я пошла прочь. Уотсон, должно быть, захотел
вернуть меня, потому что до меня донесся насмешливый голос Холмса:
- Пускай идет, нам с ней не по пути. Она хочет оставить свой след в этом мире,
разве вы не видите? - Он повысил голос до крика мне вслед. - И я не завидую
мужчине, который с ней столкнется!
Я завернула за угол и поймала кеб. После этого я не видела Холмса два месяца.
Глава 15
Разделение
Она одна в этом мире, средь пробуждающейся весны.
Вернувшись в Оксфорд, я с головой погрузилась в учебу. Я пропустила больше
месяца, и хотя программа в Оксфорде не очень-то связана с присутствием на лекциях и
семинарах, однако непосещение отмечается и учитывается. Мне повезло, что моя
преподавательница математики чем-то болела, а та, что вела греческий, по каким-то
причинам задержалась после Рождества. Я быстро повысила свой рейтинг в глазах
оставшихся преподавателей и, к своему собственному удивлению, почувствовала, что
наверстала упущенное.
Я изменилась в ту весну. Во-первых, я больше не носила брюки и ботинки, зато
пополнила свой гардероб дорогими платьями и юбками. Мы разошлись с Ронни
Биконсфилд, зато я пыталась завязать приятельские отношения с другими девушками
моего возраста. Их общество мне нравилось, хотя порой и не хватало терпения
общаться с ними подолгу. Я стала много гулять одна по Оксфорду и его окрестностям
и ходить в церковь, где просто сидела и слушала. Как-то я даже пошла на концерт с
тихим молодым человеком, с которым мы вместе посещали лекции. Мы слушали
Моцарта, играли хорошо, но я очень устала в тот день и заснула на середине. Молодой
человек больше меня не приглашал.
Я стала меньше есть, работала в основном по утрам, порой, чтобы уснуть,
позволяла себе бренди. Другими словами, я стала больше походить на Холмса. Он
любил все человечество, которое не могло ни понять, ни принять его, теперь и я
превратилась в подобную ему мыслительную машину.
Холмс пребывал в мире и покое у себя на юге. Миссис Хадсон вернулась из своего
путешествия в конце февраля. Ее первое письмо было коротким, она была потрясена
тем, в каком состоянии находился Холмс. В своих письмах она не просила и не
обвиняла, но это ранило меня еще больше, особенно когда она просто сообщала, что
однажды Холмс вообще не ложился спать или стал поговаривать о продаже своих
ульев. Лестрейд приставил охрану к его коттеджу и пытался сделать то же для меня, но
я отказалась. Я не верила в то, что кто-то из людей Лестрейда мог бы защитить меня
лучше, чем я сама, кроме того, их постоянное присутствие было бы невыносимым.
Уотсон также писал длинные трогательные письма, касающиеся в основном
здоровья Холмса. Однажды он приехал в Оксфорд навестить меня. Я вытащила его на
длинную прогулку, чтобы не сидеть и не смотреть ему в глаза. В конце концов,
замерзший, он уехал в сопровождении своего телохранителя.
Зима после теплой Палестины казалась очень холодной. Я читала свою Библию,
думала об Олоферне и дороге в Иерусалим.
В начале марта я получила от Холмса телеграмму - это был его излюбленный
способ коммуникации. Текст был простым:
ПРИЕДЕШЬ НА КАНИКУЛЫ
ХОЛМС
Я открыто прочитала ее возле конторки мистера Томаса, после чего придала
своему лицу раздраженное выражение и пошла наверх. На следующий день я
направила ему ответный вопрос:
СТОИТ ЛИ
РАССЕЛ
Вскоре в моем почтовом ящике лежал ответ:
ПОЖАЛУЙСТА ПРИЕЗЖАЙ МИССИС ХАДСОН ТОЖЕ БУДЕТ РАДА
ХОЛМС.
Через два дня я отправила телеграмму, в которой сообщила, что приеду.
Выкроив свободное время, я посетила исполнителей воли моих покойных
родителей и попросила, чтобы мне выдали определенную сумму вперед из моего
наследства, в полное владение которым я вступала через два года, - мне нужно было
купить автомобиль. Дело было быстро улажено, и на следующий день я отправилась в
гараж Моррис-Оксфорд, где оплатила покупку и приобрела первичные навыки
вождения. Вскоре я ездила уже довольно прилично.
Именно тогда, за две недели до окончания триместра, я впервые обнаружила, что
за мной следят. Я была сильно погружена в себя, часто читала на ходу, так что, вполне
возможно, просто не заметила этого раньше. Впервые я обратила внимание на какогото
мужчину, когда выходила из дома. Я внезапно вспомнила, что забыла книгу, быстро
повернула назад и боковым зрением увидела человека, который тоже неожиданно
резко остановился и наклонился, чтобы завязать шнурок. Я уже была наверху и
вставляла ключ в замочную скважину, когда меня осенило: туфли у него были без
шнурков. После этого я стала повнимательнее и обнаружила, что вместе с тем типом
действуют еще одна парочка - женщина с мужчиной. Если бы не школа Холмса, я,
бесспорно, не заметила бы, что неподалеку от меня выгуливают одного и того же
бульдога.
Меня волновало только одно: если бы я действительно порвала с Холмсом, то я не
скрывала бы свое раздражение от того, что за мной следят. Как бы там ни было, но я
хотела сперва посоветоваться с Холмсом. Впервые за мной пытались следить, и мне не
терпелось их спугнуть. Интересно, неужели наша противница допускала, что я их не
вижу? Конечно, их было довольно трудно заметить, и тем не менее...
Я решила продолжать в том же духе и стала еще более рассеянной, пока в один
прекрасный день, идя с книгой перед носом, не воткнулась в фонарный столб на Хайстрит.
Я вышла из своего рассеянного состояния, обнаружив, что сижу на земле, люди
ахают, глядя на мое окровавленное лицо, а молодая женщина протягивает мне мои
разбитые очки. Я вернулась домой с большим куском пластыря на лбу, и мне пришлось
воспользоваться запасными очками. Я очень старательно играла свою роль.
Когда мои старые очки починили, я обнаружила, что по-прежнему нахожусь под
наблюдением. Я решила, что в Суссекс поеду на машине, а не на поезде, и рассказала
об этом всем своим соседям по гаражу за день до отъезда. Я хотела быть уверенной,
что преследователи отправятся за мной, поскольку я не в меньшей степени боялась
потерять след их хозяйки.
За все время поездки они использовали пять машин, что свидетельствовало о
больших деньгах, стоявших за ними. Я записала их номера и постаралась запомнить и
машины, и водителей. Когда я остановилась у трактира позавтракать, то заметила
целующуюся молодую пару, вышедшую из знакомой машины. Когда же я
притормозила у Истборна, чтобы выпить чаю, то мимо проехал пожилой человек,
сменивший молодую пару двадцать миль назад, а у гостиницы в Мор-рисе я обратила
внимание на женщину, которая гуляла с моим знакомым бульдогом. Вскоре я увидела
ее за рулем позади меня. Огни ее машины пронеслись дальше, только когда я свернула
к своей ферме. Я вздохнула с облегчением, убедившись, что она меня не потеряла. Мне
хотелось, чтобы они были свидетелями моего невинного поведения и впоследствии
доложили бы об этом своему боссу.
Моя тетя была... была как всегда. Утром я обнаружила, что дела на ферме идут
хорошо благодаря Патрику. Он сопровождал меня, пока я приветствовала коров,
осматривала потомство, которое недавно принесла кобыла по имени Викки, и
разговаривала с соседями по поводу приобретения трактора. Тогда впервые за целый
месяц я надела брюки и высокие ботинки и почувствовала, что вовсе от них не
отвыкла. Я пригласила Патрика к себе на чашку чая, но он, не испытывая особой
любви к моей тете, предложил зайти в его маленький домик.
Чай был горячим, крепким и сладким, в самый раз для холодного весеннего утра.
Мы беседовали о чем-то, когда он сказал:
- Какие-то люди в деревне спрашивали о вас. - В деревне трудно не заметить
или скрыть что-либо. Очевидно, это были люди из города, с которыми мы имели дело.
- Да? И когда это было?
- Три-четыре недели назад.
- И что же они спрашивали?
- Просто интересовались вами, откуда и кто вы такая. И еще они спрашивали про
мистера Холмса и как часто вы видитесь. Они спрашивали это у Тилли. - Я заметила,
что он стал часто видеться с Тилли. - Она сразу и не обратила внимания на вопросы,
потому что все было как бы между прочим, в разговоре. И только узнав, что на почте
интересовались тем же, она насторожилась.
- Интересно. Спасибо тебе.
- Это не мое дело, но почему вы больше с ним не встречаетесь? Похоже, его это
очень расстраивает.
Я посмотрела в его открытое лицо и сказала ему то, что вполне могло бы быть
правдой:
- Ты знаешь беговую лошадь Тома Уорнера, которой он так гордится?
- Да, прекрасный скакун.
- Ты бы мог запрячь ее вместе с Викки в плуг?
Вопрос был настолько глупым, что он с удивлением посмотрел на меня, прежде
чем ответить.
- Вы хотите сказать, что мистер Холмс хочет сделать вас ломовой лошадью?
- Ладно, мне пора. Дело не в ломовой лошади, а в несовместимости беговой и
ломовой лошадей. Это то, что произошло между мной и Холмсом.
- Он хороший человек. Вы хоть навестили бы его. Я думаю, он будет рад. Его
садовник говорит, что он болен.
- Да, пожалуй, навещу. Как раз сегодня после обеда.
Он принял возбуждение в моем голосе за проявление нервозности и взял мою руку
в свои огромные ладони.
- Не волнуйтесь. Просто помните, что вам не работать в одной упряжке, и все
будет в порядке.
- Я так и делаю, Патрик, спасибо тебе.
Я приехала к Холмсу в четыре часа, зная, что как раз в это время миссис Хадсон
подает чай. Едва заглушив двигатель, я услышала звуки скрипки Холмса. Скрипка и
сама по себе - один из самых меланхоличных инструментов, да еще учитывая то, как
играл Холмс...
Я громко хлопнула дверцей, чтобы прекратить это, и вытащила из машины
корзину с разными сырами и фруктами, которые привезла из Оксфорда.
Выпрямившись, я увидела, что дверь коттеджа открыта, а Холмс с лицом, не
выражающим совершенно ничего, стоит на пороге.
- Привет, Рассел.
- Привет, Холмс. - Я шла по дорожке и пыталась понять, что скрывается за
этими безразличными серыми глазами, но не смогла. Подойдя к нему, я протянула
кор
...Закладка в соц.сетях
