Жанр: Детектив
Ученица холмса
... "Практическое руководство по пчеловодству". Он с гордостью заявил, что
принята она была хорошо (и это говорил человек, который, как я помнила, некогда
отказался от рыцарского звания, пожалованного ему покойной королевой); в книге
описывались эксперименты, проделанные над одним ульем, названным Королевской
Резиденцией, - этим и объясняется ее провокационный подзаголовок - "С
некоторыми наблюдениями за отречением королевы".
Мы шли, Холмс говорил, и под действием солнца и успокаивающего, хотя местами
и непонятного монолога я ощущала, как что-то тяжелое и давящее где-то внутри меня
понемногу отступает и интерес к жизни, который, как я думала, навсегда потерян,
начал все более ощутимо давать о себе знать. Когда мы подошли к его дому, мы были
уже закадычными друзьями.
Стало заявлять о себе и нечто другое, причем с увеличивающейся настойчивостью,
- за последние месяцы я привыкла не обращать внимания на голод, но здоровому
молодому организму после долгого дня на свежем воздухе, после всего лишь одного
бутерброда на завтрак трудно сконцентрироваться на какой-нибудь другой мысли,
кроме как о еде. Я надеялась, что "чашка чая" будет поосновательней, и размышляла,
как бы подкинуть подобную идею на тот случай, если она не будет осуществлена сразу.
Когда хозяйка появилась в дверях, я на время забыла о своих волнениях. Это была та
самая многострадальная миссис Хадсон. Миссис Хадсон, которую я всегда
недооценивала, читая все эти истории доктора Уотсона. Вот вам еще один пример
человеческой тупости - неспособность признать камень действительно драгоценным
до тех пор, пока его не поместят в золотую оправу.
Дорогая миссис Хадсон! Она стала для меня впоследствии замечательным другом.
В ту же первую встречу она была, как всегда, невозмутима. И сразу заметила то, чего
не заметил ее работодатель, - что я была жутко голодна, - и захлопотала над своими
припасами, дабы удовлетворить мой ненасытный аппетит. Мистер Холмс
запротестовал, когда на столе стали одна за другой появляться тарелки с хлебом,
сыром, разными закусками и пирожками, но замолчал, увидев, как я со всем этим
справилась. Я была благодарна ему за то, что он, в отличие от тети, не смущал меня
комментариями по поводу моего аппетита, а наоборот, пытался поддержать меня,
сделав вид, что тоже ест. Когда я откинулась на спинку стула с третьей чашкой чая, то
почувствовала себя впервые за много недель вполне удовлетворенной. Миссис Хадсон
убрала со стола.
- Большое спасибо, мадам, - сказала я.
- Я рада, что вам понравилось, - ответила она, не глядя на мистера Холмса, -
мне не приходится слишком уж заботиться о еде, разве только доктор Уотсон приедет.
Он, - кивнула она в сторону человека, сидевшего напротив меня с трубкой, - он ест
меньше кошки. Совсем меня не ценит, совсем.
- Миссис Хадсон, - запротестовал он, - я ем как всегда, это вы готовите
столько, будто в доме живет человек десять.
- Кошка бы и то голодала, - убежденно повторила она. - Но вы хоть что-то
съели сегодня, и меня это радует. Если вы закончили, то вас дожидается Уилл, он
хочет переговорить с вами по поводу дальней изгороди.
- Меня вовсе не волнует дальняя изгородь, - возмутился он. - Я плачу ему,
чтобы это он за меня заботился об изгородях, стенах и всем таком прочем.
- Ему нужно с вами поговорить, - настаивала миссис Хадсон. Я отметила, что
мягкая настойчивость, видимо, была ее излюбленным методом, позволяющим ладить с
ним.
- О черт! Зачем я уехал из Лондона? Мне надо было поставить ульи где-нибудь в
пригороде и остаться на Бейкер-стрит. Посмотрите по книжным полкам, мисс Рассел,
может, вас тут что-нибудь заинтересует. Я буду через пару минут. - Он схватил
трубку, спички и вышел; миссис Хадсон возвела очи горе и исчезла на кухне, а я
осталась одна в тихой комнате.
Дом Шерлока Холмса был типичным суссекским коттеджем. Вместо главной
комнаты на первом этаже когда-то было две, но сейчас она представляла собой
широкое помещение с огромным каменным камином, темными потолочными балками,
дубовой дверью, ведущей на кухню, и удивительно широкими окнами, выходящими на
южную сторону, где холмы постепенно сменялись морем. Два кресла-качалки,
видавший виды плетеный стул и диван стояли вокруг камина, круглый стол и четыре
стула разместились на солнечной стороне у южного окна (где я сидела). Письменный
стол, стоявший на западной стороне, был завален грудой бумаг и разных предметов.
Стены занимали шкафы и книжные полки.
Сегодня меня больше интересовал сам хозяин, нежели его книги, но все же я с
любопытством взглянула на названия. ("Кровавые случайности Борнео" стояли между
"Размышлениями о Гете" и "Преступлениями страсти в Италии восемнадцатого века").
Я обошла комнату (табак все так же в персидской комнатной туфле у камина, я
улыбнулась, увидев это; несколько разобранных револьверов в деревянном ящике с
надписью "Лимоны из Испании" на одном из столов, на другом - три пары почти
одинаковых карманных часов, уложенных с большой тщательностью, так что их
цепочки были параллельны; мощная лупа, набор кронциркулей, листы бумаги,
исписанные колонками цифр).
Я успела бросить лишь беглый взгляд на четкий почерк писавшего, как услышала
за дверью голос Холмса.
- Может быть, присядем на террасе?
Я быстро положила на место взятый со стола листок, который, похоже, являлся
трактатом о семи видах гипсовых растворов и их сравнительной эффективности при
снятии отпечатков с различных типов почвы, и согласилась, что действительно было
бы приятно посидеть на свежем воздухе. Мы взяли наши чашки, но когда я
последовала за Холмсом к французскому окну, мое внимание привлек странный
предмет, прикрепленный к южной стене. Это был длинный ящик, всего лишь
несколько дюймов в ширину, но высотой почти в три фута, и в комнату выступал
дюймов на восемнадцать. Казалось бы, ничего особенного - ящик как ящик, но,
приглядевшись, я заметила, что его стенки были съемными.
- Мой экспериментальный улей, - сказал мистер Холмс.
- Пчелы? - воскликнула я. - Прямо в доме? Вместо ответа он отодвинул одну
из съемных панелей, обнаружив под ней изящный пчелиный улей со стеклянной
передней стенкой. Я присела от восторга. Внутри улья шла своя бурная жизнь, хотя на
первый взгляд казалось, что пчелы просто бесцельно мечутся взад-вперед.
Я смотрела, пытаясь понять смысл хаотичного движения. Через трубу в днище
нагруженные пыльцой пчелы попадали в улей и через нее же вылетали, избавившись
от груза. Труба меньшего размера вверху, вероятно, сделана для вентиляции.
- Видите матку? - спросил мистер Холмс.
- Она здесь? Интересно, найду ли я ее.
Я знала, что матка - самая большая пчела в улье, но все же мне потребовалось
довольно много времени, чтобы узнать ее среди двух сотен сыновей и дочерей.
Наконец я ее нашла и удивилась, как это мне не удалось сразу ее разглядеть. В два раза
больше остальных пчел, она казалась представительницей другой расы. Я задала
хозяину несколько вопросов - не боятся ли они света, было ли потомство таким же
стабильным, как в обыкновенных ульях, - и он задвинул панель, провожая меня в сад.
Ведь меня, как я запоздало вспомнила, не интересовали пчелы.
За французским окном мне открылось пространство, выложенное каменными
плитами и защищенное от ветра с одной стороны стеклянной теплицей, пристроенной
к стене кухни, и старой каменной оградой с двух других. Терраса была нагрета до
такой степени, что воздух над ней колебался, w я почувствовала облегчение, когда мы
спустились ниже, под сень медно-красного бука, где стояло несколько уютных
деревянных стульев. Я выбрала стул, с которого открывался вид на Ла-Манш и
маленький сад, разбитый чуть ниже дома. Мне были видны опрятные ульи среди
деревьев, и пчелы, обрабатывающие едва распустившиеся цветы. Защебетала птичка.
Из-за ограды послышались два мужских голоса, постепенно удалившиеся. С кухни
едва доносился негромкий звон посуды. На горизонте появилась маленькая рыбацкая
лодка, которая потихоньку плыла в нашем направлении.
Внезапно я осознала, что мне, как гостю, надо бы начать разговор. Я поставила
свой холодный чай на стол и повернулась к хозяину дома.
- Вы сделали это своими руками? - спросила я, показывая на сад.
Он иронично улыбнулся, то ли из-за ноток сомнения, прозвучавших в моем голосе,
то ли уловив в моем вопросе обычную дань приличиям, - точно сказать не могу.
- Нет, это все миссис Хадсон со старым Уиллом Томпсоном, который был когдато
садовником в этом поместье. Когда я впервые приехал сюда, я заинтересовался
садоводством, но с моей работой это плохо сочеталось. Я бы возвращался каждый раз
после многодневного отсутствия к засохшим грядкам или к зарослям ежевики. Но
миссис Хадсон находит в этом удовольствие, надо же заниматься чем-то еще, кроме
как заставлять меня есть ее стряпню. Для меня же это просто хорошее место, где
можно посидеть и спокойно поразмышлять. Кроме того, сад кормит моих пчел, ведь
большинство цветов выбрано с учетом качества получаемого с них меда.
- Очень приятное место. Оно напоминает мне наш сад, в котором я играла, когда
была совсем маленькой.
- Расскажите мне о себе, мисс Рассел.
Я послушно начала было излагать свою незамысловатую биографию, но какая-то
легкая тень невнимания с его стороны меня остановила. Я усмехнулась.
- Почему бы вам самому не рассказать обо мне, мистер Холмс?
- Так... похоже, это вызов?
В его глазах сверкнула искорка интереса.
- Точно.
- Очень хорошо, но с двумя условиями. Во-первых, вы простите издержки моего
старого перегруженного интеллекта, который порядком поизносился и заржавел без
долгих тренировок. Жизнь с миссис Хадсон и Уиллом - не лучший шлифовальный
камень для острого ума.
- Не думаю, что ваш ум так уж сильно заржавел, но принимаю это условие.
Каково же другое?
- Что вы таким же образом расскажете обо мне, когда я закончу.
- Ладно, я попробую, даже если придется стать объектом ваших насмешек. - В
итоге мне явно не удалось этого избежать.
- Прекрасно. - Он потер руки, и внезапно я почувствовала, как на мне
сосредоточился пытливый взгляд ученого. - Передо мной некая Мэри Рассел,
названная так в честь своей бабушки по отцовской линии.
На мгновение я опешила, но, догадавшись, откуда ветер дует, дотронулась до
старинного медальона с инициалами М.М.Р., который проглядывал в распахнутом
вороте моей рубашки. Я кивнула.
- Ей, вероятно, шестнадцать? Или пятнадцать? Да, пятнадцать лет, но несмотря
на молодость и на то, что она не учится в школе, она собирается сдавать
вступительные экзамены в университет.
Я ощупала книгу в своем кармане и вновь кивнула.
- Она, очевидно, левша, и один из ее родителей - еврей, наверное, мать. Да,
определенно мать. И она умеет читать и писать на иврите. В настоящее время она
ростом на четыре дюйма ниже, чем ее отец, ведь это его костюм? Ну как? - спросил
он, явно довольный собой.
Я лихорадочно соображала.
- Иврит? - спросила я.
- Такие следы чернил на ваших пальцах могли остаться только при письме справа
налево.
- Да, конечно. - Я посмотрела на следы чернил возле ногтя на большом пальце
левой руки. - Весьма впечатляюще.
Он махнул рукой.
- Ерунда. Но акценты небезынтересны. - Он вновь уставился на меня, потом
откинулся на спинку кресла, положил локти на подлокотники, сцепил пальцы и,
закрыв глаза, продолжил: - Итак, акценты. Она недавно переехала из отцовского дома
в западной части Соединенных Штатов, скорей всего из Северной Калифорнии. Ее
мать была еврейкой-кокни, а сама мисс Рассел выросла на юго-западной окраине
Лондона. Она переехала в Калифорнию год или два назад. Произнесите, пожалуйста,
слово "мученик". - Я произнесла. - Да, два года назад. Вскоре родители погибли,
вероятно, при том же несчастном случае, в который мисс Рассел попала в сентябре или
октябре прошлого года. Несчастный случай, который оставил рубцы на ее шее, голове
и правой руке, а также некоторую слабость в той же руке и не очень хорошо
сгибающееся левое колено.
Игра внезапно перестала быть забавной. Я сидела как замороженная, с
лихорадочно бьющимся сердцем, слушая холодный, сухой звук его голоса.
- После выздоровления она вернулась в семью матери, к малосимпатичной и
скуповатой родственнице, которая едва ее кормит. О последнем свидетельствуют
худоба ее хорошо сложенного тела и то количество пищи, которое она бы никогда не
проглотила за столом у незнакомого человека, если бы руководствовалась
исключительно хорошими манерами. - Тут он открыл глаза и увидел мое лицо.
- О Боже. - В его голосе прозвучала странная смесь добродушия и невольного
раздражения. - Мне ведь уже указывали на эту мою бесцеремонность. Извините, что
расстроил вас.
Я покачала головой и потянулась за остатками холодного чая в моей чашке. Мне
было трудно говорить, впечатление было такое, будто в горле огромный ком.
Мистер Холмс встал и ушел в дом. Немного погодя он вернулся с двумя изящными
фужерами и бутылкой светлого напитка. Он налил его в фужеры и предложил мне,
назвав напиток медовым вином, конечно же, собственного приготовления. Он сел, и
мы оба отпили по глотку чего-то очень душистого, похожего на ликер. Наконец ком
рассосался, и я снова услышала пение птиц. Я глубоко вздохнула и посмотрела на него.
- Двести лет назад вас бы сожгли, - попыталась пошутить я.
- Мне говорили об этом и раньше, - отметил он, - хотя я с трудом представляю
себя в роли ведьмы, колдующей над своими горшками со снадобьями.
Я слабо улыбнулась. Он откашлялся.
- Гм, стоит ли мне закончить? - спросил он.
- Как хотите, - с трепетом ответила я.
- Родители этой молодой леди были весьма обеспеченны. Их наследство в
сочетании с ее ошеломляющим интеллектом не позволили неимущей родственнице
подмять ее под себя. Поэтому леди и шатается по холмам, предоставленная самой себе.
Похоже, он заканчивал, и я собрала свои рассеянные мысли.
- Вы совершенно правы, мистер Холмс. Я являюсь наследницей, а что касается
тети, то ее представления о том, что должна делать молодая девушка, явно не
совпадают с моими. А поскольку ключи от кладовой находятся у нее, а мое
послушание она пытается купить за еду, я частенько ухожу в таком состоянии, в каком
ушла и сегодня. Как бы то ни было, в ваших рассуждениях есть два изъяна.
- О?
- Во-первых, не я приехала в Суссекс к тете. Дом и ферма принадлежали моей
матери. Когда я была маленькой, мы часто бывали здесь летом. Это были самые
счастливые дни моей жизни. Тетя была вроде смотрительницы поместья. И хотя она
будет опекать меня в течение еще шести лет, по правде говоря, это она живет со мной,
а не я с ней. - Кто-нибудь другой, может, и не уловил бы нотки отвращения в моем
голосе. Поэтому я быстро переменила тему, дабы не выдать еще каких-нибудь
подробностей своей личной жизни. - Во-первых, я всегда рассчитываю время так,
чтобы возвращаться домой до наступления темноты. Мне скоро надо будет уходить,
поскольку через пару часов уже стемнеет, а мой дом в двух милях от того места, где мы
встретились.
- Мисс Рассел, - спокойно сказал он, не настаивая на предыдущей теме, - один
из моих соседей удовлетворяет свою страсть к автомобилям, работая таксистом.
Миссис Хадсон пошла попросить его подбросить вас до вашей дорогой тетушки. Так
что можете спокойно отдыхать еще часа полтора.
Я опустила глаза в смущении.
- Мистер Холмс, боюсь, мои сбережения не настолько велики, чтобы позволить
себе такие траты. Ведь я уже и так потратилась на Вергилия.
- Мисс Рассел, у меня солидные сбережения, но трачу я очень мало. Прошу вас
разрешить мне эту маленькую причуду.
- Нет-нет, я не могу.
Он посмотрел на меня и сдался.
- Ну ладно, тогда предлагаю компромисс. Я возьму на себя эту и последующие
траты, как бы предоставляя вам заем. Полагаю, ваше будущее наследство позволит вам
рассчитаться со мной.
- О да, - засмеялась я, живо вспомнив сцену в нотариальной конторе, когда глаза
тети загорелись от жадности, - с этим проблем не будет.
Он посмотрел на меня проницательным взглядом и, поколебавшись, деликатно
заговорил:
- Простите за навязчивость, мисс Рассел, но меня интересуют темные стороны
человеческой натуры. Позвольте узнать, а что если?..
Я мрачно улыбнулась.
- В случае моей смерти тетя будет получать лишь определенную ежегодную
выплату. Едва ли больше того, что она имеет сейчас.
- Понятно, а теперь насчет займа. У вас будут мучительно болеть ноги, если вы
отправитесь домой в этих туфлях. Хотя бы сегодня воспользуйтесь такси.
Было что-то странное и ироничное в его последнем предложении. Мы сидели и
смотрели друг на друга в тихом вечернем саду, и мне показалось, что он нашел во мне
приятного собеседника. Мы составляли странную пару: очкастая девчонка и высокий
язвительный отшельник, наделенный блестящим умом. Я уже не сомневалась, что это
далеко не последний визит в этот дом. Я заговорила, принимая его скрытое
предложение дружбы:
- Когда по три-четыре часа в день проводишь в дороге, остается очень мало
времени на что-то другое. Я принимаю ваше предложение о займе. Пусть только
миссис Хадсон все записывает.
- Она очень скрупулезна в подсчетах, в отличие от меня. Выпейте еще моего вина
и расскажите Шерлоку Холмсу о нем самом.
- Так вы уже закончили?
- Ну, можно еще поговорить об очевидных вещах, упомянуть о вашей обуви, о
позднем чтении при плохом свете, о том, что у вас есть несколько дурных привычек,
что ваш отец курил и, в отличие от большинства американцев, в одежде предпочитал
качество моде. Я все-таки остановлюсь. Теперь ваша очередь, но предупреждаю, я хочу
услышать от вас что-нибудь отличное от того, что вы могли почерпнуть у моего
восторженного друга Уотсона.
- Я постараюсь избежать заимствования его проницательных наблюдений, -
сухо сказала я, - хотя интересно, если написать вашу биографию по его историям, не
будет ли это палкой о двух концах. На мой взгляд, опусам Уотсона не всегда можно
верить, иногда они представляют вас намного старше. Я не очень хорошо угадываю
возраст, но вам ведь ненамного больше пятидесяти? О, извините. Некоторые люди не
любят говорить о своем возрасте.
- Сейчас мне пятьдесят четыре. Конан Дойль и иже с ним посчитали, что я буду
выглядеть более привлекательно, если мне увеличить возраст. Юность не внушает
доверия, неважно в книгах или в жизни, - к этому, увы, я пришел, когда обосновался
на Бейкер-стрит. Мне тогда едва исполнился двадцать один год, и у меня было еще
очень мало дел. Между прочим, надеюсь, у вас нет привычки угадывать. Гадание -
это слабость, которая появляется от лени и не имеет ничего общего с интуицией.
- Буду иметь это в виду, - сказала я, протягивая руку за фужером, чтобы сделать
глоток и заодно поразмыслить о том, что я видела у него в комнате. Я тщательно
взвешивала слова: - Ну, для начала: вы выходец из состоятельной семьи, хотя ваши
отношения с родителями едва ли были безоблачными. И по сей день вы частенько
думаете о них, пытаясь сжиться с этой частью прошлого. - Увидев, что его бровь
поднялась, я объяснила: - Поэтому вы держите старую семейную фотографию на
своем рабочем столе, а не повесили ее на стену, чтобы забыть. - Ах, как приятно было
прочитать на его лице высокую оценку и услышать, как он пробормотал: "Очень
хорошо, действительно очень хорошо". Я почувствовала себя уверенней.
- Могу еще добавить, что именно поэтому вы никогда не говорили с доктором
Уотсоном о своем детстве. Ему было бы трудно понять странности одаренного ума. Я
не буду совать нос в чужие дела, но осмелюсь заметить, что это способствовало
вашему раннему решению отдалить себя от женщин, поскольку женщина могла стать
бы для вас всем и это бы не сочеталось с вашим причудливым партнерством с
доктором Уотсоном. - Выражение его лица невозможно было описать - нечто
среднее между оскорбленным и веселым, с примесью злости и раздражения. В конце
концов оно стало насмешливым. Я почувствовала себя значительно лучше, переварив
боль, которую он случайно мне причинил, и поднажала.
- Как бы там ни было, я не собираюсь вторгаться в вашу личную жизнь. Прошлое
важно лишь в той мере, в какой оно соотносится с настоящим. Вы здесь потому, что
хотели избежать жизни среди ограниченных умов, умов, неспособных вас понять уже
только в силу их неполноценности. Вы очень рано отошли от дел, двенадцать лет
назад, очевидно, чтобы изучать совершенство и единство пчелиного общества и
работать над вашим опусом по сыскному делу. На книжной полке возле вашего
письменного стола я увидела семь законченных томов, и, судя по количеству чистой
бумаги, вам предстоит написать по меньшей мере столько же. - Он кивнул и подлил
нам вина. Бутылка была почти пустой.
- Что касается вас и доктора Уотсона, - продолжала я, - то здесь вряд ли можно
сказать что-нибудь новое. Кстати, мне кажется, вы едва ли оставили свои химические
опыты, о чем свидетельствуют состояние ваших манжет и эти довольно свежие
кислотные ожоги на руках. Вы больше не курите сигарет, судя по вашим пальцам, но
часто пользуетесь трубкой, а еще ваши пальцы говорят о том, что вы по-прежнему
дружите со скрипкой. Вас совершенно не заботят пчелиные укусы (так же как и ваши
финансы и сад), потому что на вашей коже их очень много - как новых, так и старых,
- а гибкость вашего тела доказывает справедливость некоторых теорий о пчелиных
укусах как средства от ревматизма. Или от остеохондроза?
- В моем случае это ревматизм.
- Кроме того, вы не оставили своей прежней жизни - точнее, она не оставила
вас. На вашем подбородке можно различить светлое пятно, свидетельствующее о том,
что прошлым летом вы носили бородку, которую потом сбрили. Дело в том, что
солнечных дней было еще слишком мало, чтобы пятно исчезло полностью. А
поскольку обычно вы не носите бороды и выглядели бы с ней, на мой взгляд, весьма
неприятно, то, вероятно, вы носили ее в качестве маскировки в течение нескольких
месяцев. Возможно, это было связано с началом войны, может быть, вы следили за
кайзером.
Он уставился на меня рассеянным взглядом, не выражающим ничего, и долго
изучал меня. Я улыбнулась самодовольной улыбкой. Наконец он заговорил:
- Я сам вас просил об этом, не так ли? Вы знакомы с работами доктора Зигмунда
Фрейда?
- Да, но Фрейд слишком увлечен патологией поведения.
Внезапно в цветочной клумбе послышался шум. Два рыжих кота как ошпаренные
выскочили оттуда и, промчавшись по лужайке, исчезли в проломе садовой стены.
- Двадцать лет назад, - пробормотал он, - даже десять. Но здесь? Сейчас? -
Он покачал головой и опять посмотрел на меня. - Что же вы будете изучать в
университете?
Я улыбнулась. Трудно было удержаться; я знала, как он на это отреагирует, и
предвкушала его смущение.
- Геологию.
Его реакция была бурной, как я и предполагала. Мы встали и немного прошлись. Я
полюбовалась морем, пока он обдумывал мой ответ, и к моменту нашего возвращения
он согласился, что теология не хуже, чем что-нибудь другое, хотя и отметил, что
считает это пустой тратой времени. Я не стала спорить.
Вскоре приехала машина, и миссис Хадсон вышла, чтобы заплатить водителю.
Холмс ввел ее в курс нашего договора, чем сильно ее позабавил. Она пообещала все
записывать.
- Мне нужно закончить один опыт, поэтому прошу извинить меня, - сказал он.
Как я поняла позже, он просто не любил говорить "до свидания". Я протянула ему руку
и едва не отдернула, когда он поднес ее к губам, вместо того чтобы пожать, как это
было раньше. Он дотронулся до нее сухими губами и отпустил.
- Приходите к нам в любое время. Кстати, у нас есть телефон. Но спрашивайте
лучше миссис Хадсон, так как она старается оградить меня от нежелательных звонков.
- Кивнув, он повернулся, чтобы уйти, но я его остановила.
- Мистер Холмс, - спросила я, чувствуя, что краснею, - разрешите задать вам
один вопрос.
- Конечно, мисс Рассел.
- Чем заканчивается "Долина страха"? - выпалила я.
- Что? - удивленно спросил он.
- "Долина страха". Я ненавижу эти сериалы, "Долина страха" будет идти еще
целый месяц, и было бы любопытно узнать от вас, чем все закончилось.
- Это одна из сказок Уотсона, я правильно понял?
- Конечно. Это дело Бирлстоуна и Скауэров, Джона Макмурдо и профессора
Мориарти, и...
- Да, кажется, я припоминаю это дело, хотя меня всегда интересовало, почему,
если Конан Дойль так любит псевдонимы, он не дал их также мне и Уотсону.
- Так как оно закончилось?
- Я не очень-то помню. Вам придется спросить Уотсона.
- Но вы же должны помнить, чем закончилось дело, - изумилась я.
- Само дело - да, но я ведь даже не догадываюсь, как изобразил его доктор
Уотсон. Мисс Рассел, Уотсон много чего мог изменить. Всего вам хорошего. - Он
вернулся в коттедж.
Миссис Хадсон, стоявшая неподалеку, сунула мне в руки сверток - как она
сказала, "на дорожку". Судя по весу свертка, этого мне должно было хватить даже для
того, чтобы, обманув бдительность тетки, дополнить мой вечерний рацион. Я сердечно
поблагодарила ее.
- А тебе спасибо за то, что пришла сюда, детка, - сказала она. - Вот уже
несколько месяцев я не видела его таким жизнерадостным. Приходи еще, пожалуйста.
Я пообещала, что обязательно приду, и залезла в машину. Автомобиль тронулся.
Так началось мое долгое знакомство с мистером Шерлоком Холмсом.
Я считаю необходимым прервать мой рассказ и сказать несколько слов об одном
человеке, чтобы более к этому не возвращаться. Я говорю о своей тетке.
В течение семи лет после гибели моих родителей до того, как мне исполнился
двадцать один год, она жила в моем доме, тратя мои деньги, управляя моей жизнью,
ограничивая мою свободу, стараясь изо всех сил держать меня под контролем. Не знаю
точно, сколько родительских денег прилипло к ее рукам, но после того, как она меня
наконец оставила, она купила дом в Лондоне, хотя явилась ко мне без гроша. Я не
стала вдаваться в подробности, оставив ей это в качестве платы за службу. И не
поехала на ее похороны спустя несколько лет, распорядившись, чтобы дом отошел ее
бедной двоюродной сестре.
Я старалась игнорировать свою тетку, когда она жила со
...Закладка в соц.сетях
