Жанр: Детектив
Ученица холмса
... Мы сидели, дремали и ждали, пока на дороге не послышался шум двигателя
машины, которая затормозила как раз возле фургона. Из машины вышли Симпсоны, и
Джесси бросилась в объятия матери, обхватив ее руками и ногами, словно не
собиралась больше отпускать никогда в жизни. Мистер Симпсон обнял их обеих и
повел к машине; я же обнаружила, что зрение мое помутнело, - впрочем Холмс тоже
шумно шмыгнул носом.
Глава 7
Разговор с мисс Симпсон
...Управлять всем, не приказывая, получать повиновение, но не признание.
Дело завершается всегда долго, тягуче и неприятно, и в своем повествовании я
предпочла бы не утомлять читателя описанием последующих нескольких часов. Всю
ночь мне задавали вопросы, пытались что-то от меня узнать, потом я встречалась с
преступниками, не в силах скрыть при этом своего отвращения. В конце концов
наступило утро, и я в полном физическом изнеможении повалилась на кровать, чтобы
забыться на несколько часов, но стук кулака в дверь фургона вскоре разбудил меня.
Несколько чашек черного кофе не прибавили бодрости ни моему мозгу, ни телу. Я
испытала легкое облегчение, только увидев, как последние автомобили развернулись и
наконец-то уехали. Я протерла усталые глаза и потрогала больную ногу, мечтая о
теплой ванне, после чего обнаружила, что сил моих хватает только на то, чтобы сидеть
на подножке фургона и наблюдать за пасущейся лошадью.
Просидев так больше часа, я наконец заметила Холмса, который восседал на
пеньке и методично втыкал карманный нож в дерево перед собой.
- Холмс?
- Да, Рассел.
- Дела всегда заканчиваются так серо и тоскливо?
Он помолчал с минуту, потом резко поднялся, постоял немного, глядя на дорогу,
ведущую к дому с платанами. Когда он взглянул на меня, на его губах была печальная
улыбка.
- Не всегда. Но как правило.
- Отсюда и кокаин?
- Отсюда, как ты правильно заметила, и кокаин.
Я зашла в фургон, налила еще кофе и вышла с теплой чашкой поймать последние
лучи заходящего солнца. Напиток был каким-то маслянистым, с тошнотворным
запахом, и я вылила его на траву. Глядя, как кофе впитывался в землю, я отрывисто
сказала то, что совсем не собиралась говорить:
- Холмс, я не думаю, что смогу спать здесь сегодня. Знаю, уже поздно, и едва мы
выедем на дорогу, как нам придется останавливаться, но вы не будете сильно
возражать, если мы все же отправимся сегодня, не останемся здесь на ночевку? Мне
действительно кажется, что я не вынесу этого. - Мой голос немного дрогнул в конце,
но, взглянув на Холмса, я увидела на его лице искреннюю и нежную улыбку.
- Мэри, девочка моя, ты прямо-таки читаешь мои мысли, я как раз собирался
сказать тебе то же самое. И если ты запряжешь эту клячу в фургон, я в одну минуту
соберу все вещи.
Это, конечно, заняло больше минуты, но солнце еще только вставало, когда наш
фургон развернулся и двинулся в обратном направлении по дороге, которой прибыл
сюда два дня назад. Я вздохнула свободнее. Через несколько миль Холмс тоже
откинулся назад и глубоко вздохнул.
- Холмс? Как вы думаете, поймают ли того, кто за всем этим стоит?
- Возможно, но маловероятно. Он был очень осторожен. Его никто ни разу не
видел; разумеется, сам он никогда не бывал здесь, не видел ни дома, ни дерева. Эти
пятеро были наняты, им платили, но анонимно. У них не было ни адреса, ни номера
телефона. Все указания похитители получали по почте. Те записки, что я видел, были
отпечатаны на одной и той же машинке, которая вскоре будет лежать, если уже не
лежит, на дне Темзы. Скотланд-Ярду может посчастливиться, и он отыщет след, но
что-то говорит мне, что вряд ли это произойдет. Как бы то ни было, рано или поздно
он опять поднимет голову, и, возможно, тогда нам удастся его увидеть. Рассел? Рассел,
я тебя умоляю, не засыпай за рулем. Отдай мне поводья и иди спать. Нет уж, иди. Я
управлял лошадьми, когда тебя еще и в помине не было. Иди, Мэри. - И я
отправилась спать.
Проснувшись через несколько часов в тишине, я услышала, как открылась дверь
фургона. Ботинки осторожно прошли по деревянному полу, зашуршала верхняя
одежда, и Холмс взобрался на свою койку. Я повернулась и вновь погрузилась в сон.
Слава Богу, что мы возвращались назад так же, как и ехали туда, не спеша
добираясь в своем фургоне до Кардиффа. Если бы мы воспользовались автомобилем и
сразу же окунулись в дела, а потом поездом добрались до дома, то к концу
путешествия я, да и Холмс тоже, были бы изнурены и измождены до крайности. А так
за два дня пути мы потихоньку приходили в себя. Мы ехали и беседовали; Холмс то
курил трубку, то наигрывал легкие веселые или лиричные мелодии на своей скрипке.
Мы много говорили, но не о деле, которое только что раскрыли, а о посторонних
вещах.
Оставив лошадь и фургон Эндрюсу, мы поймали кеб, закинули в него свои вещи и
поехали в лучший отель, который знал наш водитель. Отель действительно оказался
неплохим. Ванны были глубокими и теплыми, в них можно было нежиться часами.
Спустя некоторое время мои волосы вновь посветлели, только кожа хранила едва
заметный смуглый оттенок. Я стояла перед зеркалом и завязывала бантик на шее, когда
в дверь постучали.
- Рассел?
- Входите, Холмс, я почти готова.
Он вошел, и я заметила, что его кожа также еще слегка смугловата, хотя седина
вновь появилась на висках. Он сел и стал ждать, пока я расчешу свои все еще влажные
волосы, и я подумала, что он, вероятно, единственный человек, который может вот так
просто сидеть рядом и смотреть на меня без особой потребности в разговорах. Наконец
я закончила и взяла ключ от номера.
- Пошли?
Измученные Симпсоны были на седьмом небе, как мы и ожидали. Миссис
Симпсон не переставала нежно гладить дочку, словно желая еще раз убедиться в том,
что она рядом. Сияющий мистер Симпсон извинился за то, что ему предстоит вскоре
уехать, так как его срочно вызывают в Лондон. Между ними сидела Джессика. Мы
церемонно поприветствовали друг друга. Я заметила у девочки небольшой синяк,
который уже начал проходить, на левой скуле. Прежде, в темноте, я его не увидела. Я
спросила у нее про куклу, на что она очень серьезно ответила, что кукла в полном
порядке, поблагодарила меня и спросила не желаю ли я осмотреть ее комнату в отеле.
Я извинилась перед остальными и последовала за Джессикой в коридор. (Отель, в
котором остановились Симпсоны, был значительно роскошнее, чем наш.)
В номере мы присели на ее кровать и поболтали. Меня представили медвежонку,
двум кроликам и щенку. Она показала мне несколько книг, и мы поговорили о
литературе.
- Я могу их читать, - сообщила она мне с легкой тенью самодовольства.
- Вижу.
- Мисс Рассел, а вы могли читать, когда вам было шесть лет? - Странно, но в ее
тоне не было и тени хвастовства, просто констатация факта.
- Да, думаю, что могла.
- Я так и знала, - ответила она, удовлетворенно кивнув головой, и расправила
платье у куклы.
- Как зовут твою куклу?
Меня удивила ее реакция на столь простой вопрос. Руки ее застыли, она устремила
взор на лицо куклы, лежавшей у нее на коленях, и закусила губу. Ее голос, когда она
ответила, был очень тихим.
- Раньше ее звали Элизабет.
- Раньше? А как ее зовут теперь? - Я видела, что это было важно, но не могла
понять степень важности.
- Мэри. - Она произнесла это шепотом и через несколько секунд подняла взгляд
и посмотрела мне прямо в глаза. Я ее поняла.
- Мэри, да? Как меня?
- Да, мисс Рассел.
Теперь была моя очередь разглядывать свои руки. Когда я заговорила, мой голос
был не очень твердым.
- Джессика, ты могла бы сделать для меня кое-что?
- Да, мисс Рассел.
Никакого колебания. Я могла попросить, чтобы она бросилась для меня из окна, и,
судя по ее голосу, она не задумываясь сделала бы это. С радостью.
- Ты могла бы называть меня Мэри?
- Но мама сказала...
- Я знаю, мамы любят, чтобы у их детишек были хорошие манеры, и это
действительно важно. Но мне бы очень хотелось, чтобы ты называла меня просто
Мэри. У меня никогда... - Что-то встало у меня в горле, и я с трудом проглотила, это
что-то, вздохнула и продолжила: - У меня никогда не было сестры, Джессика. У меня
был брат, но он погиб. Мои мама и папа тоже погибли, так что у меня уже давно нет
семьи. Ты хотела бы быть моей сестрой, Джесси?
Обожание, которое светилось в ее глазах, - это было для меня уже слишком. Я
привлекла девочку к себе, чтобы не видеть ее глазенок. Ее волосы пахли чем-то
душистым и свежим. Когда я ее обняла, она заплакала, причем плач ее был мало похож
на детский - казалось, плакала взрослая женщина. Я покачала ее, не говоря ничего.
Через несколько минут она только всхлипывала, потом тяжело вздохнула и замолчала.
- Теперь тебе лучше?
Она кивнула, прижавшись ко мне. Я погладила ее по головке.
- Слезы для того и нужны, чтобы смывать страх и укрощать ненависть.
Как я и предполагала, мои последние слова вызвали незамедлительную реакцию.
Она отстранилась и посмотрела на меня горящими глазами.
- Я ненавижу их. Мама не верит мне, но я действительно ненавижу их. Это так.
Если бы у меня был пистолет, я бы убила их всех.
- Ты думаешь, что действительно смогла бы это сделать?
Она задумалась на мгновение, затем ее плечи медленно опустились.
- Наверное, нет. Но мне бы хотелось.
- Да. Они отвратительны, они причинили много зла тебе и твоим родителям. Я
рада, что ты не смогла бы застрелить их, потому что не хочу, чтобы ты отправилась в
тюрьму, но ты можешь их ненавидеть. Никто не имеет права делать то, что сделали
они. Они похитили тебя, ударили и связали, как собачонку. Я тоже их ненавижу.
От удивления у нее открылся рот.
- Да, я ненавижу их, и знаешь за что я ненавижу их больше всего? Я ненавижу их
за то, что они украли твое счастье. Ты ведь больше не доверяешь людям, не так ли? Ты
уже не та, какой была еще несколько недель назад, а ведь шестилетняя девочка не
должна бояться людей. - Ребенок нуждался в помощи, но было ясно, что ее родители
вряд ли одобрят вмешательство психиатра. Я попробовала взять на себя часть его
функций.
- Мэри?
- Да, Джессика.
- Ты спасла меня от этих людей. Ты и мистер Холмс.
- Да, мы помогли полиции вернуть тебя, - осторожно сказала я, несколько
покривив душой. Мне хотелось узнать, что было у нее на сердце. И слишком долго
ждать не пришлось.
- Знаешь, иногда я просыпаюсь, и мне кажется, что я все еще нахожусь в той
комнате. И даже... я даже слышу, как позвякивает цепь. И еще днем, днем тоже мне
иногда кажется, что я сплю и сейчас проснусь и рядом с кроватью будет сидеть один из
этих людей в маске. Я знаю, что я опять с мамой и папой, но вроде бы и нет. Ты
понимаешь, о чем я говорю? - спросила она потерянно.
Наглядный пример "влияния острых драматичных переживаний на неокрепшую
детскую психику", припомнила я кое-что из моих познаний в области психоанализа и
почти автоматически взяла тон доктора, старающегося вернуть пациента к
действительности правдивым анализом случившегося.
- О да, Джессика, мне знакомо это чувство. Оно мне очень и очень знакомо. Оно
ведь связано со всеми остальными чувствами, не так ли? Тебе кажется, что где-то здесь
есть доля и твоей вины, что если бы ты была проворнее, то смогла бы убежать. - Она
уставилась на меня, как будто за моей спиной выросли крылья. - Ты даже сердишься
на своих родителей за то, что они не смогли спасти тебя раньше.
Это произвело эффект прорыва плотины.
- Я почти убежала, но поскользнулась и упала, и он поймал меня, потом я решила,
что они меня отпустят, если я перестану есть, но я была так голодна и к тому же не
могла избавиться от цепи на ноге, а рядом всегда был кто-то из них. А дни шли и шли,
и никто не приходил, и я подумала, что, может быть... вдруг мама и папа уехали в
Америку и не захотели взять меня с собой. - Последние слова она произнесла
шепотом.
- Ты говорила с мамой об этом?
- Я пыталась вчера, но она заплакала. Я не люблю, когда мама плачет.
- Да, - согласилась я и почувствовала вспышку ярости к женской слабости, -
она была очень расстроена, но через пару дней она успокоится. Тогда попробуй еще
раз или поговори с папой.
- Я попробую, - вымолвила она неуверенно. Я положила руки ей на плечи и
заставила посмотреть на меня.
- Ты веришь мне, Джесси?
- Да.
- Я имею в виду, действительно ли ты мне доверяешь? Ведь взрослые часто не
говорят детям правды, стараясь их успокоить, но веришь ли ты, что я сейчас тебе
скажу именно правду?
- Да.
- Тогда послушай меня, Джессика Симпсон. Я знаю, ты наверняка слышала это и
от других людей, но теперь ты слышишь это от меня, от твоей сестры Мэри, и это
правда. Ты сделала все, что могла, и сделала это просто замечательно. Ты оставила нам
носовой платок и ленту для волос, чтобы мы догадались, где тебя искать...
- Так делали Гензель и Гретель, - воскликнула она.
- Правильно, так всегда можно найти след в лесу. Ты пыталась убежать, несмотря
на то, что они причинили тебе боль, а потом, когда тебя привезли туда, где ты не могла
ничего сделать, ты терпеливо ждала, ты держалась молодцом и не делала ничего, что
могло вызвать у них желание причинить тебе боль. Ты ждала нас. Несмотря на то, что
тебе было так страшно и очень-очень одиноко. А когда пришла я, ты повела себя как
очень разумный человек, ты оставалась спокойной, дала мне возможность унести тебя
сквозь эти колючие ветки и за все время не издала ни звука, даже когда я придавила
тебе руку, спускаясь с дерева.
- Было не очень больно.
- Ты была мужественной, разумной и терпеливой. И как ты сама заметила, это
еще далеко не конец, тебе придется еще долго быть мужественной, разумной и
терпеливой и ждать, чтобы злость и страх улеглись. Они непременно улягутся. ("А
кошмары?" - прошептало мое сознание.) Но не сразу, до конца они никогда не
исчезнут. Ты веришь мне?
- Да, но я все еще очень зла на них.
- Хорошо. Будь злой. Ты имеешь право быть злой по отношению к тому, кто без
всякой причины причиняет тебе боль. Но ты можешь постараться избавиться от
чрезмерного страха?
- Быть злой и... счастливой? - Это сочетание, казалось, поразило ее. Она
взглянула на меня, немного подумала и вскочила. - Я буду злой и счастливой.
Она выбежала из комнаты. Я последовала за ней, держа в руке куклу Мэри. Когда я
вошла в гостиную, Джессика объясняла изумленной матери свою новую философию
жизни. Я встретилась взглядом с Холмсом, и он поднялся. Миссис Симпсон сделала
движение, словно собираясь его остановить.
- Как, мистер Холмс, разве вы не останетесь на чай? Мисс Рассел?
- К моему великому сожалению, мадам, нам необходимо посетить полицейский
участок и успеть на поезд, который отправляется ровно в семь часов. Нам пора.
Джессика обвила меня руками. Я наклонилась к ней и поправила ее платьице.
- Ты умеешь писать, Джесси?
- Немножко.
- Ну ладно, может быть, мама поможет тебе как-нибудь написать мне письмо. Я
буду рада получить от тебя весточку. И не забудь оставаться счастливой при своей
злости. До свидания, Джесси.
- До свидания, сестрица Мэри, - прошептала она так, чтобы ее мать ничего не
слышала, и захихикала.
Мы покинули смущенного старшего инспектора Коннора, который дал нам
машину, чтобы мы могли успеть в Бристоле на более ранний поезд и поскорее
покинули его владения. Опять в нашем распоряжении было все купе, хотя на этот раз
мы выглядели менее вызывающе. Бристоль за окнами вагона сменился полями, и
Холмс достал свою трубку и кисет с табаком. Между нами оставалось что-то, что
нужно было прояснить.
- Холмс, вы не хотели, чтобы я занималась этим делом вместе с вами, - начала я.
Он проворчал нечто утвердительное. - Сожалеете теперь об этом?
Он сразу понял, к чему я клоню. Однако даже не взглянул на меня, а лишь достал
изо рта трубку, внимательно осмотрел мундштук и, прежде чем ответить, набил трубку
табаком.
- Я действительно воспринял твою идею без особого энтузиазма. Признаю это.
Но надеюсь, ты понимаешь, что твои способности здесь ни при чем. Я работаю один. Я
всегда работал в одиночку. Даже с Уотсоном, он просто служил мне еще одной парой
рук, а вовсе не был полноценным помощником. Но ты - ты совсем другое дело. Я
убедился, что ты не относишься к типу людей, которые безоговорочно подчиняются
прямым указаниям. Я колебался не потому, что опасался твоих промахов, боялся, что
ты поставишь ногу куда-нибудь не туда, а потому, что боялся ввести тебя в
заблуждение каким-нибудь указанием. Но на поверку все оказалось совсем наоборот, и
ты самостоятельно завершила дело.
- Я очень сожалею, Холмс, но поскольку...
- Бога ради, Рассел, - прервал он меня нетерпеливо, - не надо извиняться. Я
знаю, каковы были обстоятельства, и ты сделала абсолютно правильный выбор. Ты
совершила бы большую ошибку, если бы не использовала такой шанс. Признаюсь, что
я был просто ошеломлен, когда увидел тебя бегущей по дороге с ребенком на руках.
Уотсон никогда бы себе такого не позволил, даже не принимая в расчет его больную
ногу. Великая сила Уотсона всегда заключалась в его огромной преданности и
исполнительности. Его самостоятельные действия всегда заставали меня врасплох,
поэтому я никогда не поддерживал их, но тебя я допустил к этому делу, потому что
рано или поздно мне пришлось бы это сделать, и ты с честью выполнила свою задачу.
Правда, я не предполагал, что едва выпущу тебя из поля зрения, как ты возьмешь на
себя столь опасную миссию. - Он немного помолчал и затянулся своей трубкой.
Выпустив изо рта колечко дыма, он взглянул на меня, и я заметила в его глазах
искорки. - Полагаю, что в подобной ситуации я поступил бы похожим образом.
В одно мгновение не менее двадцати фунтов свалились у меня с плеч, и я
помолодела лет на пять. Несмотря на столь завуалированный комплимент, я была до
неприличия рада и отвернулась к окну, чтобы скрыть довольную, до ушей улыбку на
лице. Но постепенно мои мысли вновь вернулись к спасенной девочке и к испытанию,
которое она вынесла. Холмс словно читал мои мысли.
- Что ты сказала Джесси, что она так обрадовалась? Она была совершенно другим
человеком, когда мы уезжали.
- Правда? Это хорошо. - И только потому, что меня спросил об этом сам Холмс,
я ответила: - Я сказала ей то, что сказал мне один человек, когда моя семья погибла.
Думаю, это пойдет ей на пользу.
Я сидела и глядела на наши отражения в темнеющем окне, Холмс курил свою
трубку, и до самого Сифорда никто из нас не проронил ни слова.
Холмс правильно предвидел конец дела. Преступники в Уэльсе получали хорошие
деньги и указания из Лондона по почте. Все было тщательно рассчитано - и выбор
дома, и покупка одежды в Кардиффе, и сборка газового ружья, и маршрут ухода от
палатки, и объявление в газету, и маски (это свидетельствовало о том, что убийство, к
счастью, не входило в их планы). Когда их взяли, все нити оборвались, и мы остались с
пятью марионетками и сознанием того, что человек, державший в руках эти нити,
ушел от правосудия.
Книга третья
Партнерство
Игра затевается
Наше дело
Засады, устроенные внезапными сумерками... Холодная угроза зимы....
Оксфордский календарь вмещает в себя традиционные три триместра, и каждый
имеет свою особенность. Год начинается с осеннего триместра, который длится почти
до Рождества, за это время студенческие тела и умы, порядком отдохнувшие и
расслабившиеся за лето, вновь входят в ритмы университетской жизни. Дни становятся
короче, небо тускнеет, каменные и кирпичные постройки города становятся темными
от дождя, а мысли - более собранными.
Время второго триместра, с Рождества до Пасхи, совпадает с зимой и началом
весны, когда дни начинают удлиняться и природа являет первые ростки новой жизни.
В мае, на Троицу, приходит третий триместр, и все вокруг тогда бурлит и расцветает
под солнцем. Это время сдачи экзаменов за год.
Из всех триместров больше всего мне нравится осенний, когда отдохнувший ум
начинает работать особенно интенсивно, а улицы почти сплошь покрыты мокрыми
осенними листьями.
Теперь, вспоминая первый триместр 1918 года, я не могу отделить его от
последующих бурных событий. Я была рада снова заняться накачиванием своего ума
знаниями. За первый год я прочно встала на ноги и заложила фундамент, на котором
теперь можно было начинать строить основное здание. Я больше не изнуряла себя
долгими часами сидения в библиотеке Бодли, хотя внутри меня что-то замирало, когда
я чувствовала запах книг. Я начала серьезно заниматься с преподавателями, и хорошо
помню, с каким интересом и уважением они порой на меня смотрели, и это радовало
меня не меньше, чем "неплохо, Рассел", произнесенное Холмсом. Еще я никогда не
забуду тот день, когда пушки на полях Европы наконец замолкли. Это был день
всеобщей радости и восторга, с криками, объятиями и поцелуями.
Едва ли можно назвать делом то, что приключилось в конце осеннего триместра.
Клиентами в нем выступали мы сами, ибо речь шла о спасении наших собственных
жизней. Все это обрушилось на нас подобно шторму, угрожая нашим жизням, психике
и нашим с Холмсом отношениям.
Для меня лично это началось отвратительным мокрым декабрьским вечером. Я по
горло была сыта Оксфордом с его метеосюрпризами: снег сменялся противным
ледяным дождем. Я была одета по погоде, но даже мои высокие ботинки и
непромокаемый плащ пришли в плачевное состояние, пока я дошла от Бодли до дома.
К этому времени меня чуть ли не тошнило от погоды, от Оксфорда, от моих
преподавателей, и к тому же я смертельно устала, чертовски проголодалась и
чувствовала, что вот-вот заболею.
Только одно обстоятельство удерживало меня от полного отчаяния - уверенность,
что все это ненадолго. Я успокаивала себя мыслями о том, что завтра уже буду далеко
отсюда и вечером в это же время погружусь в кресло у огромного камина с бокалом
чего-нибудь согревающего в ожидании роскошного ужина в приятной компании и
буду наслаждаться хорошей музыкой. Не говоря уже о симпатичном старшем брате
Вероники Биконсфилд, который должен приехать домой на Рождество.
Самое чудесное - это Рождество вдали от моей тети. Я собиралась поехать к
Ронни в Беркшир на две недели, начиная с завтрашнего дня. И уже давно могла бы
быть у нее, как минимум еще три дня назад, если бы не досадная задержка, вызванная
последним заданием одного из самых капризных и вредных преподавателей. Но теперь
все было позади: задание выполнено, что стоило мне целых шести часов в Бодли.
Наконец я была свободна. Завтрашняя перспектива немного согревала меня, несмотря
на бушующее вокруг ненастье.
Тем не менее, пока я добиралась до своего жилища, я чувствовала себя мокрой
курицей. На пороге я стряхнула с себя воду и достала носовой платок, чтобы протереть
очки, после чего толкнула дверь.
- Добрый день, мистер Томас.
- Скорее вечер, мисс Рассел. Погода, я вижу, чудесная.
- О, чудесный вечер для прогулки, мистер Томас. Почему бы вам с супругой не
сходить погулять? На улице просто восхитительно. О, какая прелесть! Это сделала
миссис Томас? - Я надела очки и уставилась на маленькую нарядную
рождественскую елку, которая стояла в углу.
- Да, это дело ее рук. Красиво, не правда ли? Да, кстати, тут для вас кое-что есть.
Подождите, я сейчас. - Старик повернулся к стойке для корреспонденции, где каждая
ячейка соответствовала определенной комнате. Моя была в третьем ряду крайней
слева. - Вот. Это вечерняя почта, а это вот письмо от старой, э-э, пожилой женщины.
Она заходила сюда и спрашивала вас.
Среди почты оказалось еженедельное послание миссис Хадсон. Холмс писал
редко, так же как и доктор Уотсон (теперь дядя Джон). Я взглянула на другой конверт.
- Женщина? А что она хотела?
- Я даже не знаю, мисс. Она сказала, что ей нужно поговорить с вами, а когда я
сообщил, что вы вернетесь позже, передала для вас вот это.
Я с любопытством осмотрела конверт. Он был дешевым, такие всегда можно
купить на любой почте или вокзале, и аккуратным почерком на нем было написано мое
имя.
- Это ваш почерк, мистер Томас, не так ли?
- Да, мисс. Конверт был чистым, когда она дала его мне, и я надписал его.
Стараясь не трогать угол, где остался смазанный отпечаток большого пальца, я
открыла конверт специальным ножичком, который дал мне мистер Томас, и извлекла
смятое содержимое. К моему изумлению, там оказалось лишь рекламное объявление
стекольных мастерских, что были расклеены по всему городу. Перевернув объявление,
я увидела на обратной стороне в самом центре след собачьей лапы,
свидетельствующий о том, что листок валялся на улице, прежде чем был помещен в
конверт. Я вновь перевернула его в недоумении. Мистер Томас наблюдал за мной,
вероятно, испытывая то же чувство, но из вежливости ни о чем меня не спрашивал. Я
посмотрела на листок против света. По-прежнему ничего.
- Довольно странное послание, мисс Рассел.
- Да уж. У меня есть тетя с причудами, это похоже на ее фокусы. Полагаю, это
приходила она. Прошу прощения, если она причинила вам беспокойство. Как она
выглядела?
- Ну, вы знаете, мисс, я бы никогда не подумал, что она ваша родственница. У нее
черные волосы и она некрасива... ах, прошу прощения, мисс, но мне кажется, ей бы
пошла на пользу консультация с доктором-косметологом, он помог бы ей справиться с
этой огромной безобразной бородавкой на подбородке.
- А когда она здесь была?
- Около трех часов назад. Я предложил ей остаться и дождаться вас, хотел
угостить ее чашкой чая, но когда пошел открыть заднюю дверь, то услышал, как она
сказала, что, пожалуй, пойдет, а когда вернулся, она уже ушла. Если она придет снова,
мне провести ее к вам?
- Думаю, что не стоит, мистер Томас. Лучше пошлите кого-нибудь за мной, и я
спущусь сама.
Мне не хотелось, чтобы незнакомка пришла прямо ко мне. Я перевела взгляд на
ячейку, откуда мистер Томас только что извлек письмо. Очень любопытно. Кто же это
мной интересовался и, что самое главное, зачем?
Поблагодарив мистера Томаса, я прошла по коридору и, сев на нижнюю ступеньку
лестницы, сняла ботинки. Не думаю, что сделала я это только из-за того, что они были
неудобными, просто они запач
...Закладка в соц.сетях
