Жанр: Детектив
Вредность не порок
...рывают.
Зачем нормальным людям идти копать на
чужой участок? У них свой собственный - обходить замучаешься. Так.., на чужом
копают, если не хотят копать на своем...
Мудро, ничего не скажешь...
- Стаська, - вдруг толкнула меня под руку Надька, - оглохла, что ли? Что
делать, спрашиваю, будешь? Может,
следователю расскажешь?
Любовь к милиции развита у Надежды безмерно. Она всегда утверждала, что это
оттого, что ее прадедушка по маминой
линии при последнем царе служил в Петербурге жандармом, оставаясь при этом
порядочным человеком и отличным
семьянином. Однако, по моему разумению, просто Надежда при всей своей внешней
суровости отчаянная трусиха.
- Не рви душу, - вздохнула я, - не знаю, что делать...
Как думаешь, что я скажу, когда меня спросят, как я там ночью оказалась?
Надька задумалась.
- Вот что. Давай вернемся домой и сходим туда. А потом, если что, скажем
участковому...
- А если он спросит, почему сразу не рассказала?
- Скажешь, в шоке была. Ты была?
- Была...
- Вот и ладно!
Мы вышли в коридор, где сразу наткнулись на следователя. Он томился возле
окна, увидев нас, оживился и сказал:
- Нам надо уточнить еще кое-какие детали... - и расплылся, как блин на
масленицу.
Солнце уже сползало в закат, когда старый синий "жигуленок" подкатил к
Горелкам, и Петр Игнатьевич поинтересовался:
- Девчата, где вас высадить-то?
- Здесь, - дружно ответили мы с Надеждой, - немного прогуляемся...
Сидеть уже не было никакого терпения, болел позвоночник, а желудок выбился
из сил подавать сигналы о своей близкой
кончине. Участковый притормозил, кряхтя, мы вылезли наружу, поблагодарив его за
то, что привез обратно. Утром нас
увозили отсюда с большим энтузиазмом и желанием, когда наконец отпустили,
оказалось, что доблестная милиция вся, как
один, занята срочными и неотложными делами.
- Вы б заглянули ко мне домой на пару минут, а? - высунулся в окно Петр
Игнатьевич и заискивающе улыбнулся. -
Потолкуем чуток, а то ведь все недосуг было...
Ему-то, может быть, и недосуг было, а я наговорила на месяц вперед. Но не
уважить участкового было нельзя, надо отдать
ему должное - в отделении он всячески старался ускорить процесс и избавить нас
от лишней суеты.
- Петр Игнатьевич, - жалостливо затянула Надька, - кушать хочется, сил
нет...
- Да я вас, девчата, накормлю...
- Что вы, Петр Игнатьевич, - встряла я, опасаясь, что Надежда согласится, -
не надо. Мы сейчас быстренько перекусим и к
вам зайдем. Мне хоть переодеться, я ж весь день в халате...
Участковый бодро кивнул и уехал. Мы с Надькой переглянулись и дружно
вздохнули.
- Витька меня убьет, - ныла Надька, обреченно шлепая по укатанной
грунтовке, - ты его знаешь...
Витьку я знала. Он был старшим Надькиным братом, причем старшим настолько,
что это позволяло ему обращаться с
сестрой как с дочерью. У Витьки были две собственные дочки, старшая всего на три
года младше Надежды, поэтому
никакого различия между ними он не делал. Именно в доме брата проводила все лето
Надежда, тогда в семействе Зусек
образовывалось, включая Витькину жену Свету, сразу четыре представительницы
прекрасного пола, доводившие иной раз
мужика до нервного припадка. Поэтому в обращении со слабой половиной
человечества Виктор был неизменно суров, и,
конечно, такое происшествие, как сегодняшнее, просто так он сестренке не
спустит.
- Ладно тебе ныть, - оборвала я подругу, - не у одной тебя проблемы. Я с
бабкой и Стасом вдрызг переругалась. Даже к
Ирке думала перебраться, пока ее дядька с тетей Леной не вернутся. А видишь, что
вышло...
Надька сразу предложила поесть у нее, мотивируя это тем, что дома меня вряд
ли дожидаются с ужином. Я же была
склонна думать, что Надежда рассчитывает на то, что в моем присутствии Витька не
станет слишком уж сильно ругаться. Но
предложение приняла с удовольствием. Так, болтая, мы добрались до улицы 50-летия
Октября. Решив покончить со всеми
сомнениями разом, мы мужественно плюнули на усталость и голод и стояли теперь
возле зеленого забора дома номер
семнадцать.
Днем улица выглядела, конечно, совершенно иначе, мне пришлось немного
поднапрячься, чтобы вспомнить, как все было.
- Сюда, - махнула я рукой и, испытывая некоторую неприятную дрожь в
коленках, направилась к нужному коттеджу.
Однако, оказавшись внутри, я растерялась. - Это должно быть здесь, - бормотала
я, оглядывая серые кирпичные стены, - вот
в том проходе...
Подружка тенью следовала за мной, с молчаливой надеждой заглядывая в глаза.
Ей, как и мне, очень хотелось, чтобы все
это оказалось не правдой. Походив по стройке еще немного, я вдруг поймала себя
на мысли, что это, пожалуй, вполне
возможно. При дневном свете коттедж словно перевернули на сто восемьдесят
градусов.
- Вот здесь... - ткнула я пальцем и принялась растерянно чесать в затылке.
- Ты уверена? Мне не хочется действовать тебе на нервы, но здесь..,
цемент... Может, в другом проходе?
- Может, - согласилась я, - только похоже, что в этом. Я имею в виду по
расположению.., цемент - это, конечно..,
несколько неожиданно... Подожди, должна быть еще яма. В той, в дальней комнате.
Я пока тут ползала, едва в нее не
угодила...
- Какая комната? - стоя за моим плечом, поинтересовалась подруга. - Правая
или левая?
- Должна быть левая... А вот та дверь, а здесь доски над подвалом...
- Нет тут никаких досок, - буркнула Надька.
Могла бы и не говорить, я и сама не слепая. Ну нет, дуру из себя я делать
не позволю. Я решительно вернулась назад и
подошла к окну, из которого наблюдала за машиной.
- Вот дом, направо наискосок, все верно. Дальше...
Вот коридор... Так... Где-то здесь... Если смотреть отсюда, то... А если
отсюда... Не может такого быть...
Я со злостью топнула по полу, потом еще раз и еще.
Ничего не случилось, цемент не расплылся под ногами, и вообще выглядел он
так, словно лежал здесь сто лет, между
стенкой и полом проросли уже какие-то колючки.
Ямы в дальней комнате тоже не было, ни в правой, ни в левой, и совсем не
было похоже, что здесь вчера копали.
Так, я знаю, что делать!
- Надька! - крикнула я. - Иди сюда! Когда эти двое катили тележку, она
наехала на камень. На довольно большой камень.
И он должен лежать на дороге, на прямой между этим коттеджем и семнадцатым
домом. Это первое. Второе - здесь должна
валяться моя зубная щетка. В пакетике. Я ее выронила, пока ползала. И точно
здесь, потому что она меня колола, когда я на
корточках была. А в саду ее уже не было. Ясно?
- Ясно. Давай искать.
Мы тут же направились на улицу, где минут двадцать ходили по кругу, опустив
головы. Пройдя раз десять до дома
Савченко и обратно, я остановилась.
- Сроду не видала таких улиц. Хоть бы для приличия какой камешек бросили
или бумажку. А то просто смотреть
противно.
Надежда ободряюще хлопнула меня по плечу:
- Да ладно, погоди расстраиваться. Ну пнул кто-нибудь этот камень в
сторону... Щетка - гораздо более убедительная
улика. Стопроцентная. А камень к делу не пришьешь. Пошли!
Чтобы обшарить дом и сад, мы потратили минут сорок, заглянув во все щелки и
отодвинув все, что отодвигалось.
- Глупость какая! - меня брала непонятная досада на то, что я не могу найти
даже малейших следов своего здесь
пребывания. Я же не лунатик, и это был не сон, валяются же на полу под
подоконником мои перепачканные джинсы и
свитер!
Так я и мучилась до тех самых пор, пока Надежда не замерла на пару минут, а
потом вдруг выдала:
- Стаська, а может, ты всего-навсего коттеджи в темноте спутала?
Господи, ну почему это мне самой в голову не пришло? Их тут на улице штук
десять еще строит, чего я в этот уперлась?
Но тогда получается, что я следила не за семнадцатым домом?.. А за каким же? Я
вытерла пот со лба.
- Может, проверим? - робко спросила Надька, я кивнула. Чего уж теперь!
Через полчаса мне пришлось признать, что вероятность ошибки все же
существует. Это могло произойти в том случае,
если я изначально ошиблась домом. Тогда подходил соседний коттедж и коттедж
через участок.
В обоих случаях стены серого кирпича и веранды предполагаются. Вскоре
Надька меня окликнула:
- Глянь, тут вроде яма...
В третьем коттедже в дальней комнате и впрямь оказалась яма. Она была
ровной и аккуратной, но мне не подходила по
одной довольно веской причине: она явно пустовала. А вдруг они не успели зарыть
второй труп, может, их спугнули? Я же
так и не узнала, что там трещало в кустах. А если они сбежали, то вряд ли
прихватили с собой первого, того, что должен
лежать в проходе возле кухни. Однако, излазив всю землю вдоль и поперек, мы не
нашли ровным счетом ничего. Надька
стала косить на меня с большим сомнением, но пока молчала, я отряхнула ладони и
махнула рукой:
- Черт с ними! Значит, я сумасшедшая.
Подруга здорово обрадовалась такому повороту событий, она заскакала вокруг
меня козлом и принялась тараторить,
словно заведенная. Сворачивая на улицу Ломоносова, я оглянулась, но ничего не
изменилось, недостроенные дома все так же
глядели пустыми оконными проемами, возле стен высились кучи кирпича и горы
глины. Я плюнула и догнала Надьку.
Согнувшись над раковиной и не глядя друг на друга, мы с Надькой сердито
сопели, старательно терли перемазанные
глиной руки и выслушивали гневную обвинительную речь старшего Надькиного брата.
Его обычно веселая жена Светлана
суетилась, торопливо собирая на стол и изредка бросая в нашу сторону печальные
взгляды. Надькин расчет на то, что мое
присутствие хоть как-то сдержит Виктора, полностью провалился, единственное, на
что я смогла повлиять, так это на то, что
Витька заменил местоимение "ты" на "вы".
Как выяснилось, в наше отсутствие в доме побывал следователь, который
расспрашивал о последних знакомствах
Надежды, о том, где, когда и с кем она бывала в последнее время, намекая, как я
догадывалась, на наших новых знакомых.
Местная торелкинская служба оповещения, как всегда, работала исправно, и о наших
знакомствах милиции, вероятно, уже
известно во всех подробностях. У бабки Степаниды наверняка тоже уже побывали, и
теперь она проклинает тот день и час,
когда пустила к себе такую недостойную жиличку.
Витька тем временем разошелся не на шутку, и, если бы мы не были такими
голодными, кусок в горло у нас бы точно не
полез. Но мы с Надькой жалобно моргали и слушали, не забывая уписывать с тарелок
за обе щеки.
Глядя на нас, Света едва не прослезилась и пошла за добавкой. Брата же
подобная прожорливость явно раздражала,
пробежавшись пару раз взад и вперед по кухне, он ядовитым голосом
поинтересовался, не поднести ли нам по стопочке,
насколько ему известно, с этим никаких проблем у нас нет. Когда я вежливо
согласилась на предложение, Витька взвился,
потеряв дар речи, перепугавшаяся Надежда скороговоркой выпалила, что нас срочно
просил зайти участковый, мы дружно
подхватились из-за стола и вылетели во двор. Вслед нам раздалось почти
классическое:
- В город! К матери! Сегодня же! Не хватало мне позора на седую голову!
- И ведь отвезет, злыдень, - оглядываясь на родимый порог, прошипела
подружка, - я его знаю... Слушай, а куда же делись
мужики? Я имею в виду этого твоего Ефима, Колю... И Юрочка-красавчик... Ой, а я
тебе говорила про дачу?
- Про какую дачу?
- Про дачу этого Коли?
Я притормозила и уставилась на подругу:
- Ты можешь внятно изъясняться? Что за привычка - кота за хвост тянуть? У
него что, дача здесь?
Надька тоже остановилась и задумчиво потерла переносицу:
- Не помню, может, ты к тому времени уже уснула?
Деликатно кашлянув, я попробовала сделать приветливое лицо, демонстрируя
внимание, однако очень хотелось дать
подружке пинка для ускорения мыслительного процесса.
- Да, пожалуй, ты к тому времени уже упала... Понимаешь, у меня в тот
момент тоже кое-какие проблемы с
мироощущением были. Ирка с Колей о чем-то говорили, а он сказал: "У меня тут
дача недалеко. Не то, что ваша деревня,
место тихое, никто не мешает". И стал вроде звать на шашлыки, мангал, говорит,
есть и все такое...
И речка вроде бы... Не могу я точно вспомнить, путается все.., ну ты меня
понимаешь. Ирка, кажется, обрадовалась,
сказала, что обязательно съездим... И все красавчику этому глазки строила. Я
даже думала - окосеет... А я тоже, честно
говоря, там прикорнула. Глаз уж было не разодрать, я и легла на диванчик, что на
веранде. Жесткий, зараза, как утюг... А
Ирка, та вроде не спала. Все с Юрочкой шушукалась. Стаська, знаешь, что мне в
голову приходило? Мы с Колей, потом ты с
Ефимом вежливо ушли, а Юрочка остался...
- Ну, - кивнула я, - вполне возможно. Когда я уходила, у меня не было
чувства, что они собираются расстаться.
Это было сущей правдой, поэтому мы задумались и некоторое время шли молча.
В голове у меня все так перемешалось,
что я даже никак не могла разобраться, о чем думать в первую очередь.
- А где дача у Коли? Неужели он тебе не сказал?
- Не знаю, - пожала Надька плечами, - может, он и сказал, да я забыла. Не
помню, хоть убей... А после того как он меня
проводил, я его больше и не видела...
Тут мы подошли к дому участкового. Я продолжала ломать голову над всем
произошедшим, Надька прикрыла за собой
калитку и вдруг вспомнила:
- Да, вот еще что! Я когда с Иркой прощалась, она шепнула: "Знаешь, кто
это? Клетчатый!" Черт ее разберет, что она
имела в виду?
Я уже тянулась стучать в дверь, однако слово "клетчатый" почему-то тревожно
всколыхнуло сердце, и я уточнила:
- А про кого?
- Да про Юрочку вроде, про красавчика.
Вот оно что! Теперь понятно, почему, увидев его впервые на пороге комнаты,
на Ирку напал столбняк. Она сказала, что
видела за забором человека с оружием, и назвала его как раз "клетчатым". И что
же тогда получается? Получается, что
сначала она едва не впала в транс, а потом не слезала с его колен. Хреновина,
ей-богу! Однако ничего такого, что могло бы
хоть как-то объяснить отсутствие Ирки в собственном доме, по-прежнему не было.
Через пару минут мы сидели за столом у Петра Игнатьевича, его жена
предложила нам чаю, мы согласились, с умилением
разглядывая коробку свежего овсяного печенья.
- Ну что скажете, девчата? - склонил голову набок участковый, с интересом
наблюдая, как мы стремительно уничтожаем
его бакалейные запасы. - Расскажите в двух словах, что про все это думаете?
- Петр Игнатьевич, - вздохнула Надька, провожая печальным взглядом
последнее печенье, которое я исхитрилась уцепить
перед самым ее носом, - я рассказывать уже больше не могу. Вы лучше спрашивайте,
я думаю, так быстрее получится.
На это весьма разумное предложение участковый согласился, я, впрочем, тоже.
Начинать все заново в сто сорок
четвертый раз не было ни сил, ни желания.
- Вы отмечали Ирин день рождения в "Магии"? Так?
- Так?
- Убитый... Зовут его, то есть звали, Михалков Андрей Владимирович,
пригласил на танец.., тебя?
Надька кивнула.
- А говорил чего-нибудь?
Подружка кокетливо крутанула глазками:
- Ну говорил, конечно... Как зовут, хорошо танцую и тому подобное. Хотел
еще на танец пригласить, но я ему сразу
отказала...
- А почему?
- Да кто его знает... Как-то не приглянулся он мне.
Я и внимания особого на него не обратила, так, потанцевала, чтобы не
обижать человека.
- А потом?
Последующие события мы рассказали довольно подробно, упомянув и пришедшего
на помощь героя, и разбитое стекло, и
забытый альбом, и Колю вместе с его шрамом. О продолжении банкета у Ирки я,
конечно, предпочла бы не рассказывать, но,
поскольку была уверена, что о нем участковый уже наслышан, пришлось упомянуть и
об этом. Единственное, о чем мы, не
сговариваясь, умолчали, так это о моем бесславном падении со стула и Надькином
сне на веранде.
- Ясненько, - задумчиво поскреб затылок Петр Игнатьевич. - А больше вы с
этими ребятами не виделись?
Надька честно тряхнула головой, а я потупилась:
- Я с Ефимом вечером в баре была...
В глазах участкового мелькнуло неодобрение, но он его быстренько припрятал.
Я ведь уже упоминала, что Петр
Игнатьевич был далеко не дурак.
- А тот, третий, Ирине Захаровне, выходит, приглянулся?
Мы не освещали, естественно, этот факт в деталях, но в общих чертах
подтвердили. Участковый задумался, мы с Надькой
сиротски жались друг к дружке, терпеливо ожидая, когда же выполнение нашего
гражданского долга завершится
окончательно. Тут мне пришло в голову, что если уж сегодня весь день нам
задавали вопросы все, кому не лень, то и мы
имеем право задать парочку.
- Петр Игнатьевич, - вывела я из задумчивости лейтенанта, - а этот.., как
его, ну которого у Ирки на крыльце... - Надька
приподняла брови, участковый тоже сосредоточился:
- Михалков?
- Ну да... Он кто? Местный?
- А как же! Его каждая собака в городе знает. Простырь.
- Это что такое?
- Это кличка. Простырь. Простой очень. Душевный парень.
- Господи, - пробормотала я, теряясь, - и кто он, этот Простырь?
- Тебе как, по трудовой книжке или по жизни? По трудовой - грузчик в
продуктовом магазине "Талисман", а по жизни -
бандит.
Мы с подругой дружно отвалились от стола и разинули рты. Дело приняло
интересный оборот. На Иркином крыльце
перерезали горло местному бандиту по кличке Простырь. Надюха икнула:
- Может, он их убил?
- Кого? - насторожился участковый.
- Ирку с Юрой.... - На мой взгляд, версия вышла немного притянутой.
- Почему? С чего ты взяла?
- Ну их же нет дома... А он бандит. Пришел к ним...
- Они были знакомы?
- Не знаю. Кажется, нет. Но куда-то они делись.
А может, в город к Ирке уехали?
- Нет, в городской квартире у Кошкиной никого нет, проверяли. А почему ты
говоришь об убийстве? - никак не мог
успокоиться Петр Игнатьевич. - Есть факты?
- Нет, слава богу, - испугалась Надька, - фактов нету Если только
Масленка...
- Чего? Ах, кошка! Да, непонятно, кому понадобилось такое зверство с
животиной сотворить. Хотя кошечка была,
конечно, не чета иной собаке. Спроси у окрестных пацанов, в чей сад они не
полезут... А что вы, девчата, о своих новых
знакомых скажете, о москвичах? - тут участковый вздохнул. - Хотя они еще за день
до того разъехались. Я по долгу службы
интересовался. А ты когда, Анастасия, в баре была?
- На другой день, вечером. А Ефим потом сразу уехал. - Я опустила глаза и
заткнулась. Рассказывать мне больше было
нечего. Я видела, с каким напряжением следила за мной Надежда, ожидая, скажу ли
я о том, что видела сегодняшней ночью.
Поняв, что я решила промолчать, она с облегчением перевела дух.
Я догадывалась, что Надька, так же как и Ефим, скорее всего, считает, что я
ошиблась. Или все это мне приснилось. Но я
знала то, что знала, и сдаваться не собиралась. Сегодня придет Ефим, и я
заставлю его пойти со мной. Во-первых, с ним не
так страшно, во-вторых, в темноте все снова станет на свои места.
- Да-а-а, - протянул Петр Игнатьевич, хлопнув себя по колену, - вот времена
настали... Раньше при таком происшествии
здесь бы не только наше, все областное начальство землю бы нюхало! А теперь? За
Огольцами, у рыбхоза, машину
расстреляли, "Тойоту" здоровенную, три трупа, так хоть бы что! Глухарь! Этих бы
глухарей в леса выпускать, то-то бы дичи
было!
Он поднялся, удрученно качая головой, вскочили и мы. Попрощались,
участковый обещал сразу сообщить, если объявится
Ирка, мы пообещали то же самое.
Оказавшись на улице, мы переглянулись.
- Ну и дела, - развела руками Надька. - Простырь какой-то! Никогда бы не
поверила, что он бандит. Или грузчик. Голос
тихий, вежливый. Улыбался все время.
Руку мне поцеловал... Что и думать, не знаю. Теперь от каждого угла
шарахаться будешь, не то что от человека...
Ну что, куда идем?
- А куда еще, по домам. Вон уж темно почти. Все равно делать нечего, ждать
надо.
Подруга кивнула, и мы не торопясь побрели вдоль резных палисадников, щедро
украшенных сверху раскидистыми
яблоневыми ветвями.
- Стаська, а вдруг этот Простырь к Юрке приехал?
Может, он его знал?
- Откуда? Юрка из Москвы, Простырь местный.
Я вот что подумала: может, он приехал из-за ресторанной заварушки?
Разбираться?
- Чего с Юркой разбираться, его там вообще не было.
- Ирка была.
- Ерунда. Если и был резон кому набить морду, так это Ефиму. Дверь
расколотил, джип изуродовал...
Чтобы сократить путь, мы свернули на боковую тропинку между заборами,
обогнули участок и вышли на Знахарскую,
маленькую кривенькую улицу, идущую до самой окраины, и, перейдя дорогу, попали в
длинный проулок, огороженный с
двух сторон заборами. В ту же секунду дорогу сзади нас перегородили грязные
"Жигули", а на другом конце проулка
возникла в просвете темная мужская фигура.
- Мама! - четко произнесла Надька, и за спиной раздалось шипящее:
- Заткни пасть, шалава, не то ноги вырву...
Надька, так же как и я, к своим конечностям относилась с трепетом и
любовью, поэтому мы не издали больше ни единого
звука, до тех самых пор, пока не услышали:
- Кого спрашиваю, оглохли, что ли?
- Вы же сами сказали молчать... - отозвалась Надежда и сделала это, на мой
взгляд, весьма напрасно. Это только в кино
хороши всяческие разговоры и пояснения, когда на три слова приходится два
выстрела и без краткого содержания никак не
обойтись. Сейчас все происходило взаправду, и тот, кто стоял за нашими спинами,
вдруг схватил Надежду за шею и с
чувством приложил ее головой о ближайший забор.
Я инстинктивно дернулась, потому что бездействовать в подобных
обстоятельствах не в моих правилах, однако стоящий
впереди детина в линялых джинсах ловко извлек из-за пояса пистолет и весело
сказал:
- Но, прими!
"Что я ему, лошадь?" - приуныла я, одновременно с грустью соображая, где
слышала его голос. Почти сразу же меня
осенило: все та же "Магия", чтоб ее черти взорвали. Этот горилла в облезлых
джинсах танцевал в ресторане с Иркой,
следовательно, за спиной должен находиться лысый и ушастый. Мое открытие в одно
мгновение сделало наше
существование серым и совершенно безрадостным. Пока Надежда, держась за щеку и
охая, возвращалась в вертикальное
положение, горилла спросил:
- Где твой хахаль?
Вопрос явно относился ко мне, торопливо сглотнув и едва не отсалютовав попионерски,
я выпалила:
- Если вы спрашиваете о том, с кем мы ушли позавчера из "Магии", то
наверняка я сказать не могу. Но в тот вечер он
сказал, что завтра уезжает в Москву. А завтра было вчера, следовательно, сегодня
он уже в Москве.
Или в Подмосковье.
Горилла умилился и чуть не пустил слезу. У меня было чувство, что сейчас он
погладит меня по головке, до того его
проняла моя откровенность.
- Что за девочка, - радостно оскалился он, - просто чудо! Все рассказала
или еще что-нибудь знаешь?
- Про что? - сплоховала я и тут же получила сзади по загривку.
- Про все. Сюда с вами их трое приехало? - я кивнула. - Потом они с вами
всю ночь были?
- Да!
- Точно?
- Точно! - Я вложила в голос всю честность, на какую была способна.
Воцарилось недолгое молчание, потом за нашими спинами произошло движение, и
я на всякий случай втянула голову в
плечи. Стоявший сзади подал голос, и я вновь убедилась, что у меня хорошая
память на голоса.
Это был Ушастый:
- Ну ладно, в натуре, гуляйте пока. Только языки заткните подальше, а то не
ровен час...
В этот момент я зажмурилась, желая проверить, не сон ли это, а когда
открыла глаза, передо мной никого не было. Я
оглянулась. Ни Ушастого, ни "жигуля". Покосившись на подругу, я поняла, что все
это время она простояла с закрытыми
глазами.
- Надь, - позвала я, тронув ее за рукав, - ты в порядке?
Надька всхлипнула и вдруг заплакала, я обняла ее за плечи и вздохнула:
- Все, они ушли...
Она кивнула и открыла глаза:
- Больно...
Левая щека ее была ободрана, и похоже, что без здоровенного синяка здесь не
обойтись. Пока я с сочувствием
разглядывала ее тяжкие телесные повреждения, Надька перестала ныть и
полюбопытствовала:
- А зачем ты им соврала, что мы втроем из "Магии" приехали? И что они всю
ночь рядом были? Откуда ты можешь это
знать наверняка, ты же дрыхла?
- Ты бы хотела, чтобы я этим козлам все детали описывала? Тебе здесь стоять
понравилось? Если хочешь, попробуй их
догнать и рассказать всю правду полностью.
- Единственное, чего я хочу, так это больше никогда с ними не встречаться.
А если такое, не приведи господи, случится,
чтобы у них не было никаких претензий за неточные сведения.
Постояв еще немного, мы осторожненько вышли из проулка, огляделись и, не
сговариваясь, бегом рванули по домам.
Я заварила чай, нарезала хлеб, вытащила из холодильника кусок колбасы и
уселась за стол. В горнице никого не было,
ужина тоже, Где находился Стас, неизвестно, бабку, поднимаясь по лестнице, я
увидела в саду. Не знаю, что она там делала в
темноте, спрашивать я, конечно, не пошла. Пожевав в гордом одиночестве, я допила
чай, потом сполоснула кружку, убрала
колбасу и ушла в свою комнату. Наконец я смогла переодеться, ближе к вечеру
стало холодать, и в одном халатике я
замерзла.
С удовольствием натянув мягкий пушистый свитер, я сладко потянулась,
подумав, что неплохо было бы завалиться в
кровать, но Ефим придет за коробкой, так что смысла ложиться все равно нет.
Чтобы не трястись от страха, заново
переживая неожиданную встречу, я решила, пока есть время, навести порядок в
своем письменном столе. Давно собиралась
этим заняться, да все не доходили руки.
Перетряхнув пару ящиков, я посмотрела на часы, прикидывая, сколько еще
ждать. Не терпелось поделиться с Ефимом
всеми ужасами сегодняшнего дня, к тому же давным-давно пора меня кому-нибудь
пожалеть. Глядя в окошко, я задумалась,
машинально перевела взгляд на пол и вдруг почувствовала какое-то смутное
беспокойство.
Оно нарастало, хотя я никак не могла сообразить, в чем дело, встала и
подошла к окну. Наконец поняла. Пол был чист.
Конечно, не сам этот факт меня обеспокоил, это как раз было совсем неплохо,
плохо было другое: на чистом полу не было
моего грязного свитера и джинсов.
Потоптавшись вокруг и ничего не обнаружив, я заглянула под кровать, под
стол, сунулась даже в шкаф, хотя была
абсолютно уверена, что не суну туда грязные вещи даже под наркозом. Но их нигде
не было, и это было довольно странно,
деват
...Закладка в соц.сетях
