Жанр: Детектив
Опасность
...- человек покладистый. Рыжему была
предложена чистая правда, которой он пренебрег. Значит, получит порцию вранья.
- Ладно, знаю, - сказал я со вздохом.
- Адрес! - немедленно потребовал мордоворот. Надо же, какой настырный! Не
терпится ему.
- Я знаю только посредника... Там такая конспирация... - пробормотал я. Посредник -
это убедительно. Если бы я сейчас же, обливаясь горючими слезами, выдумал им
адрес Лебедева, это было бы слишком просто. И неправдоподобно.
- Адрес посредника? - стал дожимать меня обрадованный Рыжий. Ему казалось, что
дело пошло. Плохо ты знаешь, дорогой, Макса Лаптева.
- Улица Большая Черкизовская, - сказал я после десятка секунд видимых колебаний.
Ровно столько должен колебаться честный человек, которому под дулом пистолета
предлагают заложить своего ближнего. - Номер дома не помню, но могу показать...
- Поехали! - скомандовал рыжий мордоворот мордовороту белому. Не знаю уж, о чем
думал Рыжий те тридцать пять минут, которые мы потратили, чтобы добраться до Б.
Черкизовской. Зато могу точно сказать, о чем думал в эти минуты я сам.
Полагаете, о смысле жизни? Черта с два!
Я думал о старом завистнике господине Бредихине, гадая лишь об одном: заряжает
ли он свою двустволку или нет?
РЕТРОСПЕКТИВА-10
9 ноября 1982 года
Москва
Ни с того ни с сего Константин Устинович вспомнил стишок:
А из нашего окна - Площадь Красная видна.
Он не мог вспомнить ни автора, ни название стихотворения, и уж тем более он не
был в состоянии припомнить, как стишок звучал дальше. Это его сначала
раздражало, потом бесило и, наконец, совсем выбило из колеи - так что он потерял
нить разговора, перестал прислушиваться и только, как заведенный, повторял про
себя: А из нашего окна... А из нашего окна... А из нашего... Что же там дальше, черт
побери?! Отчаявшись, он бросил взгляд на окно, словно где-то там могла
скрываться подсказка. Однако из этого кабинета не то что площадь - даже узенькую
полоску ноябрьского неба невозможно было увидеть в принципе. Окно было наглухо
занавешено официальными кремовыми шторами и запечатано двойными рамами с
тонированным бронебойным стеклом. Федорчук клялся и божился, что стекла выдержат
чуть ли не прямое попадание управляемой ракеты, но, конечно, врал: знал, что на
стариков никакой дурак не позарится, а специально в целях технического контроля
никто уже не станет проверять оконную броню на прочность, тем более таким
идиотским образом. Константин Устинович не любил Федорчука (груб, суетлив,
неугомонен) и втайне надеялся, что рано или поздно живчика уберут из Комитета.
Как - неважно и куда - тем более неважно, хоть в МВД. Иногда Константину
Устиновичу даже мечталось, что однажды какой-нибудь пацан из роты кремлевской
охраны, выпив лишнего, засадит каменюгой в окошко с кремовыми шторами.
Константин Устинович почти не сомневался, что федорчуковская броня окажется
обычным советским барахлом и что десятки, а может быть, сотни красивых осколков
запутаются в шторах, а может быть, каменюга снесет к чертям собачьим и шторы, и
он, член Политбюро Константин Устинович Черненко, увидит в образовавшемся проеме
голубовато-серую полоску неба и, если повезет, даже кусочек Красной площади,
хотя, впрочем, он сам не имеет понятия, выходит ли это окошко на Красную
площадь. И вообще - выходит ли туда хоть одно окошко в этом проклятом здании с
кремовыми шторами. "Но у кого-то ведь выходит! - с внезапным отчаянием подумал
Черненко. - Кто-то ведь написал этот поганый стишок! И эта сволочь может в любой
момент подойти к окну и смотреть, смотреть сколько душе угодно. Даже форточку,
наверное, может открыть, гадина!..."
Видимо, отчаяние, охватившее вдруг Константина Устиновича, каким-то образом
отразилось на его лице, поскольку Андропов неожиданно запнулся и, недовольно
морщась, проговорил:
- Товарищ Черненко, вы, я вижу, с этим не согласны?
Константин Устинович мгновенно очнулся. Он понятия не имел, о чем именно только
что говорил Андропов, но сработали рефлексы, и он ответил чисто автоматически,
ни секунды не раздумывая:
- Что вы, Юрий Владимирович! Я полностью с вами согласен...
Лицо Андропова разгладилось.
- Что ж, тем лучше, - произнес он. - Значит, мы начнем экстренное заседание, не
дожидаясь Леонида Ильича... Он ведь знает о происшествии, да?
- Ему сообщили, - подал голос кто-то сбоку, кажется, Капитонов.
- Вот и хорошо, - кивнул Андропов и, тут же спохватившись, добавил: - То есть,
конечно, ничего хорошего! Происшествие настолько серьезно, что мы обязаны
незамедлительно принять решение. Это ведь не шутки, безопасность всей столицы
под угрозой!
На последних словах встрепенулся Гришин.
- Я понимаю, товарищи, что это настоящее ЧП, - быстро сказал он, заглядывая всем
в глаза, словно ища поддержки, - но, может быть, не стоит преувеличивать. Вполне
возможно, что речь идет о заурядной провокации...
Пока он говорил, все сидящие за столом предпочитали не смотреть в глаза первому
секретарю МГК, и потому к концу своей тирады сам Гришин невольно сник.
- Заурядной, вы говорите? - строго и четко спросил Андропов. - Вот уж не думаю!
Факт провокации, Виктор Васильевич, еще можно допустить, но уж заурядной назвать
ее нельзя категорически!
- Правильно! - поддержал Андропова кто-то сбоку. Кажется, Громыко.
- Правильно, Юрий Владимирович! - вновь рефлекторно поддакнул Черненко. Ему
вдруг пришло в голову, что это происшествие - прекрасный повод для того, чтобы
не только осадить зарвавшегося Гришина, но и выгнать из Комитета торопыгу
Федорчука. Пусть мильтонов дрессирует, в МВД ему самое место. Стекла он, видите
ли, бронебойные вставил. Но на кой черт нам броня, если в эти окна ни хрена не
видать?
- Правильно, правильно! - прошелестели еще два голоса, справа и слева.
Кажется, Горбачев и Соломенцев. Два Михаила Сергеевича, а он, Черненко, выходит,
оказался между ними. "Надо загадать желание, есть такая примета, - пришло в
голову Константину Устиновичу. - Только какое же у меня желание? Леонид Ильич,
человек широкой души, на моем месте наверняка пожелал бы счастья для всех,
даром, каждому по потребностям... И чтобы никто не ушел обиженным. А вот я, чего я
хочу? Чтобы в окошко можно было видеть площадь? Чтобы убрали на хрен солдафона
Федорчука? Чтобы мне хоть кто-нибудь подсказал, что там дальше в этом сволочном
стишке, который пристал, как зараза. А из нашего окна... А из нашего..."
Тем временем Андропов легонько постучал по столу, призывая присутствующих к
порядку, так что от последнего "Правильно!", запоздало выдавленного кем-то сзади
(кажется, Демичевым), уцелел только первый слог.
- Пожалуйста, товарищ Федорчук, - холодно проговорил Андропов. - Сообщите нам
все факты, которыми вы в настоящий момент располагаете. Ну же, мы ждем!
Константин Устинович с радостью увидел, как побагровевший Федорчук вскочил со
своего стула, словно бы подброшенный вверх крепким пинком под зад, и, держа в
руках веер мятых листков, испуганно зачастил:
- Сегодня в 17.05 в Приемную ЦК КПСС позвонил неизвестный и стал угрожать
терактом, если, как он выразился, руководство партии и правительства не
прекратит в стране этот бардак. Вверенный мне Комитет государственной
безопасности, его Пятое и Девятое управления сейчас пытаются установить личность
звонившего. В связи с чрезвычайными обстоятельствами к поискам подключены войска
специализированного назначения в составе Первого Главного Управления, а именно
группа Б, группа "Каскад" и группа "Зенит". На восемнадцать часов тридцать минут
новыми данными по этому делу мы, к сожалению, не располагаем.
Секунд на двадцать воцарилась тишина, а затем чей-то голос из угла (кажется,
Катушева) осторожно поинтересовался:
- "Каскад" - это те парни, которые дворец Амина брали?
- Так точно, - покорно отрапортовал Федорчук. После этих слов в кабинете возник
легкий шумок.
Андропову вновь пришлось сердито постучать по крышке стола.
- Не отвлекайтесь, товарищи, - чуть повысив голос, произнес он, бросая не самый
теплый взгляд на задавшего неуместный вопрос. - Председателю Комитета
госбезопасности лучше знать, какие подразделения подключать к этому делу. Если
нужен "Каскад" - значит, так тому и быть. Правильно, товарищ Федорчук?
- Так точно, - деревянным голосом ответил багровый председатель КГБ. Он
машинально то сминал, то аккуратно расправлял злополучные листки бумаги, которые
держал в руках. Со стороны можно было подумать, что Федорчуку не терпится в
туалет.
- Мне кажется, товарищи, - сурово заметил Андропов, укоризненно поглядывая в
угол, куда забился, кажется, Катушев, - что не все из присутствующих осознают
серьезность угрозы. Я попросил бы товарища Федорчука разъяснить одно из слов,
упомянутое в его сообщении о телефонном звонке в Приемную ЦК...
Председатель КГБ растерянно посмотрел на Андропова, расправил один из нервно
смятых листков и сказал:
- Вы имеете в виду слово бардак, Юрий Владимирович? Сотрудники нашего
Аналитического управления провели, - Федорчук тревожно приник к бумажке и затем
продолжил, - кон-тент-ана-лиз и предполагают, что в бардак неустановленный
террорист мог вложить три разных значения. Во-первых, он мог иметь в виду...
В дальнем конце кабинета кто-то не выдержал и полузадушенно хихикнул. Кажется,
Пономарев.
Федорчук немедленно сбился и принялся судорожно шарить глазами по спасительной
бумажке, отыскивая нужную строчку. Вид у него был самый жалкий.
"Спекся Федорчук, - удовлетворенно подумал Черненко. - Чем бы ни кончилось дело,
в Комитете он не задержится... Черт, ну как же там дальше, в этом стихотворении?"
Андропов нахмурился.
- Борис Николаевич, вы не правы, - процедил он, обращаясь к Пономареву. - Ничего
смешного в данной ситуации я не вижу. А вы тем более не правы, товарищ
Федорчук, - добавил он, глядя на председателя КГБ, который к тому времени успел
превратиться из багрового в ярко-красного.
- Виноват, - пробормотал Федорчук, пытаясь утереть выступивший на лбу пот одним
из скомканных листочков. Неприятные шуршащие звуки тотчас же заполнили комнату.
Еще кто-то в дальнем углу сдавленно захихикал и немедленно постарался
замаскировать свою вылазку громким вымученным кашлем. Кажется, это был Долгих.
- Прошу внимания, товарищи, - весьма нелюбезным тоном вновь призвал всех к
порядку Андропов и постучал по столу уже погромче. - А если вы, товарищ Долгих,
простужены, то извольте сидеть дома...
Возникла пауза, которую опять попытался заполнить Федорчук. Судя по всему, он
нашел нужную строчку и прижал ее ногтем, чтобы та не вырвалась.
- Наши аналитики полагают, - срывающимся голосом объявил председатель
Комитета, - что под вышеупомянутым словом бардак звонивший мог подразумевать, с
одной стороны...
Упреждая аполитичные смешки своих коллег, Юрий Владимирович быстро перебил
Федорчука.
- Я не о том слове вас спросил, - с нескрываемым раздражением проговорил он,
делая досадливый жест рукой. - Объясните собравшимся товарищам, какой смысл вы
вкладывали в слово теракт.
Федорчук просиял: наконец-то он понял, что от него хотят.
- Звонивший имел в виду взрыв ядерной бомбы в центре Москвы, - четко
отрапортовал он. - Он так и сказал по телефону: мол, взорву атомную бомбу.
В кабинете наступила напряженная, звенящая тишина. Всем сразу стало не до шуток.
Только Гришин, испуганный перспективой оказаться крайним во всей этой истории,
робко поинтересовался:
- А какие мы имеем основания ему верить? Лично я до сегодняшнего дня никаких
сигналов о том, что ядерное устройство...
- Погодите, Виктор Васильевич, - отмахнулся Андропов. - Я потом вам дам слово. А
пока я попрошу товарища Федорчука огласить информацию, содержащуюся в Особой
папке N 31.
Федорчук, обрадованный предельно четкой командой, выудил из кучи мятых листочков
необходимый и прочел текст, почти не запинаясь.
На сей раз молчание присутствующих стало почти похоронным.
- Ну что же, давайте обменяемся мнениями, - с тяжелым вздохом предложил
Андропов.
Опять возникла пауза. В конце концов молчание нарушил один из двух Михаилов
Сергеевичей. Горбачев.
- Все это похоже на фантастику, - высказался он. - Может, и не спрятано в
столице никакой бомбы? По-моему, это блеф, Юрий Владимирович. Кто-то нарочно
хочет нас запугать. Возможно, мы вообще зря сообщили об этом звонке Леониду
Ильичу. Он ведь и так последнюю неделю себя неважно чувствует, Чазов от него ни
на минуту не отходит...
Андропов отрицательно покачал головой:
- Боюсь, что бомба существует, хотим мы того или нет. Просто мы до сих пор почти
ничего не знаем о ней. И - что самое неприятное - мы до сих пор не знаем, кто
может об этом знать. Курчатов слишком рано умер и, похоже, унес тайну с собой...
- Но ведь, кроме Курчатова, есть и другие, - осторожно сказал Михаил Сергеевич.
- Кто же, например? - осведомился Андропов, глядя на смельчака в упор. Тишина в
кабинете стала зловещей. Все поняли, кого именно имел в виду Горбачев, и всем
стало не по себе. Федорчук, окончательно смяв свои секретные листки, хищно
уставился на Горбачева, с профессиональным интересом ожидая, когда будет названа
ужасная фамилия ссыльного академика.
Некоторое время в кабинете было тихо, и Константин Устинович искренне
понадеялся, что самый молодой член Политбюро дипломатично промолчит, не станет
лезть на рожон. Константину Устиновичу нравился Горбачев. Черненко не хотелось,
чтобы у того были неприятности.
К счастью, ответить Горбачеву помешал назойливый телефонный зуммер. Юрий
Владимирович поморщился, затем все-таки снял трубку и некоторое время слушал.
Лицо его постепенно прояснялось.
- Так, - сказал он, наконец, - так... Отлично... Молодцы... Да, конечно, представьте
список, и все будут награждены... Так, жду.
Андропов аккуратно положил трубку на рычаг и, улыбнувшись, сказал
присутствующим:
- Все обошлось. Ложная тревога.
Люди, собравшиеся в кабинете, возбужденно заговорили, смеясь, перебивая друг
друга. Неуместная выходка Горбачева была сразу же забыта - по крайней мере, до
тех пор, пока не понадобится ее вспомнить. Константин Устинович даже ощутил
нечто вроде легкой симпатии к недотепе Федорчуку. Симпатии, впрочем, непонятной
и очень кратковременной.
- Минутку, товарищи, - продолжил Андропов, поднимая руку. Веселый шум в кабинете
стал быстро стихать. - Я очень рад, что все так быстро закончилось. Звонивший
действительно оказался сумасшедшим, его засекли при попытке позвонить вторично.
Ни к какой бомбе, ни к каким физикам он отношения не имеет. Насколько я понял,
он просто несчастный псих. И у него отнюдь не вялотекущая, - Андропов бросил
взгляд на Федорчука, - а самая что ни на есть натуральная шизофрения... Хорошо,
оперативно сработали парни из девятки, да и московское ГУВД показало себя на
высоте... Я думаю, Виктор Васильевич, со своей стороны, поощрит отличившихся
милиционеров.
- Непременно, - бодро сказал Гришин, моментально превращаясь в именинника. -
Московский городской комитет наградит всех ценными подарками...
- Ты уж не жмись, - под общий смех проговорил Андропов, весело поблескивая
очками. - Знаю я твои ценные подарки: часы да чернильные приборы. Ты уж
расстарайся, отвали сыщикам что-нибудь посущественнее. Телевизоры там или
путевки в Болгарию, на Золотые пески.
- Телевизоры хорошие есть в премиальном фонде Моссовета, - замахал руками
Гришин. - Они и дадут... Мы только попросим, и они сами все дадут и еще спасибо
скажут, что попросили.
Смех вокруг стал еще громче; даже помрачневший было Горбачев заулыбался вместе
со всеми.
- А я вот давно спросить хочу, - произнес Константин Устинович, стараясь
преодолеть шум. - Кто-нибудь из вас знает стихотворение: А из нашего окна
Площадь Красная видна?
Если знаете, скажите, что дальше-то там? Вертится в голове, а вспомнить никак не
могу.
- Что-то знакомое, - пожевал губами довольный и счастливый Гришин. - Исаковский
или Лебедев-Кумач. Я в детстве точно знал, а сейчас забыл.
Андропов прищурился:
- Я вроде помню еще две строчки. Сказать?
- Ну да, ну да! - закивал Константин Устинович. Тогда Андропов продекламировал с
выражением:
- А из нашего окошка...
Слова его были внезапно прерваны новым телефонным зуммером.
- Андропов у аппарата, - весело сказал Юрий Владимирович в трубку. - Что-о-о? -
Тон его голоса мгновенно изменился, и он начал приподниматься с места, не
выпуская трубки из пальцев. Смех и разговоры в кабинете тут же стихли, и все
вокруг, еще ничего не понимая, стали подниматься со своих мест.
- Когда? - спрашивал, между тем, Андропов, вцепившись в трубку. - А реанимация?...
Так... Не приходя в сознание?... Да, мы все сейчас выезжаем, немедленно. - Он бросил
трубку на рычаг и проговорил скорбным голосом: - Дорогие товарищи!
Коммунистическая партия Советского Союза, весь советский народ понесли тяжелую
утрату...
Глава одиннадцатая
КВАРТИРНЫЙ ОТВЕТ
В знакомом дворике на Большой Черкизовской произошли некоторые изменения -
причем к лучшему. Наш мэр был бы доволен. Раньше на возможность строительных
работ здесь скупо намекали лишь кучи щебня, досок и отделочного кирпича. Да еще
монбланы мусора, да еще маленькая ямка-траншея, вырытая для неизвестных нужд.
Теперь же намеки стали реальностью. По-настоящему строить на этом участке пока
еще не начинали, но уже явно зашевелились. Горы мусора превратились в горки, и
из-за них даже стали видны дверь в близлежащую хибарку старика Бредихина и
верхний краешек лестницы. А вот ямка-траншея, наоборот, отныне была укрыта от
посторонних глаз за деревянным забором: должно быть, ее успели углубить до
размеров котлованчика. Не исключено, глубокого.
Белый клоун, по-хозяйски въехавший в указанный мною дворик, про бывшую ямку за
забором не знал. А потому запарковал автомобиль крайне неудачно. Я бы сказал -
опасно. Ибо местность здесь стала довольно уклончивой и при малейшей проблеме с
тормозами машина легко протаранила бы новую ограду. И могла бы сковырнуться вниз
вместе с обоими клоунами и со мной в придачу.
"Тормоза-то у вас хорошие?" - хотел поинтересоваться я у двоих клоунов, увидев,
что на скорость машину не поставили. Но раздумал интересоваться. Из вежливости.
Черный рычаг ручника внешне выглядел симпатично, и, я надеюсь, сам тормозной
механизм в недрах машины тоже был в хорошем состоянии. Главное в тормозах что?
Послушание. Отжимаешь рычаг - стоим, отпускаешь - едем, допустим, под уклон.
- Ну, где твой посредник? - спросил Рыжий, подозрительно оглядываясь. Дуло
пистолета маячило в нескольких сантиметрах от моего носа, и нос чесался
немилосердно.
- Здесь он, здесь, - проговорил я, борясь с желанием почесать нос о спинку
переднего сиденья. - Развяжите мне руки, и я схожу к нему. Можете держать меня
под прицелом.
Рыжий осмотрел местность и остался доволен. Вокруг не было ни души. Строительный
народ, как видно, работал здесь в другую смену. Или был выходной. Или
забастовка.
- Вместе пойдем к посреднику, - "обрадовал" меня рыжий мордоворот. - И рук я
тебе не развяжу. Ишь чего захотел! Может, тебе еще дать за пистолет подержаться?
"Спасибо, у меня свой есть", - произнес я мысленно. Жаль, что свой так далеко -
в бардачке, в своей машине. Отправляясь на поиски внука, не стал брать его с
собой, а зря.
- Что молчишь? - Рыжий легонько ткнул дулом мне в щеку. Приласкал.
Я сделал глубокий вдох, потом выдох. И объявил:
- Ничего не получится. Если он хоть что-то заподозрит, то ничего не скажет.
Старик - кремень.
Рыжий покосился на часы. Наверное, и у него есть строгое начальство, которое
тоже требует достижений. Вынь да положь ему Лебедева в кратчайшие сроки.
Интересно бы узнать, кто же у этих добрых людей начальник? Ведь не скажут,
черти...
- А ты уж сделай так, чтобы не заподозрил. Спугнешь - тебе же хуже будет.
Правильно я говорю? - обратился рыжий мордоворот к седому.
- Угу, - ответил тот лениво, пальчиком поглаживая проволочную оплетку рулевого
колеса.
- К посреднику может подняться только один человек. - Если бы руки мои не были
связаны, я показал бы Рыжему для наглядности один пальчик. - Один. И сказать
пароль...
Последнее слово чрезвычайно обрадовало Рыжего. Он поймал меня на слове! Умный
клоун, все понимает, даром что весь вечер у ковра.
- Так-так, - ухмыльнулся он. - Пароль. Выходит, старик-кремень в лицо тебя и не
знает вовсе?
- Я... Он... - забормотал я с глупейшим видом. С видом человека, который только что
проговорился. По правде сказать, у любого, у кого руки связаны за спиной, а
перед носом - дуло, вид так и так не самый умный. Так что мне особенно и
притворяться не пришлось.
- Не знает? - тычок дулом в мою щеку добавил к вопросительному знаку знак
восклицательный.
- Нет, - выдавил я, опуская глаза.
- Вот видишь, как все просто! - Рыжий клоун улыбнулся шоферу Белому в
подтверждение простоты своего плана. - Ты нам сейчас скажешь пароль, а к
посреднику сходит один из нас. Узнаем мы адрес - считай, тебе повезло. Не
узнаем... - Рыжий выразительно помолчал.
- Угу, - поддакнул Белый, отколупывая от пиджака последние разноцветные крупинки
конфетти.
Я помолчал, словно бы обдумывая предложение или припоминая пароль. На самом же
деле нужную фразу я заготовил заранее. Если соваться сейчас к злому старику
Бредихину - так только с ней.
Рыжий снова сверился с циферблатом, помрачнел и изготовился снова мне врезать.
Нет, граждане, я определенно не мазохист. Испуганно подавшись назад, я произнес:
- Надо сказать ему, что пришел насчет квартиры...
- И все-е? - протянул недоверчиво Рыжий, не дослушав. Вот торопыга!
- Нет, не все, - я мотнул головой. - Надо обязательно сказать: Я - от Оливера.
Вот теперь пароль весь.
- А кто такой Оливер? - с интересом осведомился Рыжий. Экзотическое имечко его
заинтересовало. Честно говоря, я тоже не прочь был бы узнать, кто это. Пока же о
нем известно мне было очень немного: что у него есть доллары и что старику
Бредихину с берданкой имечко это почему-то очень не нравится... Ну, и достаточно.
- Представления не имею, - искренне ответил я. - За что купил, за то и продаю.
Может, Оливер Твист?
Диккенса рыжий мордоворот определенно не читал, а про твист слышал, наверное,
что это такой старинный танец. Типа вальса или танго. Поэтому он только фыркнул:
- Тви-ист! Скажи еще - ламбада.
Седой шофер-клоун тоже издал звук, похожий на смех, а я только пожал плечами.
Насколько можно пожать плечами, если твои руки связаны за спиной. Дескать, за
что купил... Не нравится - не ешьте.
- Ты пойдешь, - приказал Рыжий своему напарнику. Тот сразу поскучнел. Очевидно,
он привык действовать руками. Произнести две фразы в нужной последовательности и
в нужное время было бы заданием для него тяжелейшим. Белый клоун с тоской
взглянул на руль, потом на свои руки и пробормотал без энтузиазма:
- Угу...
Рыжий напарник Белого клоуна произнес с нажимом:
- Ты пойдешь. Понял, что нужно сказать?
Седой мучительно заворочал своими извилинами, потом кивнул.
- Что? - решил проэкзаменовать его Рыжий.
- Сказать, бля, что насчет, бля, этой пришел... Квартиры...
- Дальше! - с раздражением продолжил свой допрос Рыжий. Я с любопытством
наблюдал над этой милой иллюстрацией к народной мудрости "Сила есть - ума не
надо".
- Дальше?... - Белый клоун снова задумался. - А потом, бля, насчет танца сказать...
Рыжий покраснел. Цвет его лица почти приблизился к цвету его волос. Он сделался
похожим на вождя краснокожих из старого фильма про индейцев. Только индейские
вожди в тех же фильмах отличались степенностью, а этот уже еле сдерживался.
Возможно, лишь присутствие пленного (меня) мешало ему начать снимать скальп с
напарника-дубины.
- Ка-ко-го тан-ца?! - выговорил Рыжий по слогам. - Ты охренел?
Белый клоун обиделся.
- Ламбады, бля, - ответил он недовольным голосом. - Сам же сказал...
Настала моя очередь. Я громко заржал. Захохотал и загыгыкал. Это и в самом деле
было смешно. Рыжий клоун раздраженно двинул мне в зубы. Без размаха - просто
чтобы я заткнулся.
Я вынужденно заткнулся, ощупывая языком зубы. Вроде все на месте. Затем я вновь
подал голос:
- Может, все-таки я пойду?
Чего я хотел меньше всего - так это идти. И искренне надеялся, что после моего
оскорбительного гыгыканья Рыжий никогда со мною не согласится. Хотя бы назло.
Скорее, он сам потащится к посреднику за адресом...
Мысль о том, что идти придется действительно ему самому, наконец-то посетила
рыжую голову. Некоторое время он, как видно, еще раздумывал - смотрел то на
меня, то на шофера, перебирая варианты. Однако никаких вариантов получше у него
в данный момент не было. Как в старой загадке про волка, козу и капусту. Чур - я
не капуста!
Рыжий витиевато выругался. Белый клоун поглядел на него с уважением. Сам он,
похоже, кроме простенького слова из трех букв ничего художественного изобразить
не смог бы.
- Пойду я, - подвел итог Рыжий, хорошенько отругавшись. Мой план начал
претворяться в жизнь. Я опустил голову, чтобы Рыжий вдруг не заметил на моей
физиономии оттенок самодовольства. - Ну, где его дверь?
- Вон та, - я показал головой в направлении бредихинской хибары.
- Там, где лестница без перил? - уточнил Рыжий, уже прикидывая, как лучше
подойти.
- Вроде там, - кратко подтвердил я. - Так мне объяснили.
- Курятник, а не дом, - оценил Рыжий бредихинскую халупу.
- Ломать пора, - согласился я. - И строить здесь закусочную из стекла и бетона.
А потом еще...
Мои бодрые разговоры в строю Рыжему не понравились. Он профилактически дал мне
по зубам, на всякий случай проверил крепость узла на моем ремне и даже подтянул
узел потуже.
- Гляди за ним во все глаза! - приказал он Белому. - Если что, стреляй. Пистолет
держи наготове. Понял?
- Угу, - ответил Белый клоун и после паузы с запинкой добавил: - Бля.
Он вытащил свой шпалер, направил на меня и грозно завращал глазами. На человека
неискушенного это могло бы произвести большое впечатление. На искушенного -
весьма среднее. Пистолет он не снимал с предохранителя. Возможно, верил, что
справится со мною без оружия. Сила-то у него и вправду была - инач
...Закладка в соц.сетях
