Жанр: Детектив
Опасность
... так успел
переполошить.
Комната, в которую я перешел из кухни, тоже, по всей видимости, была кухней. На
плите парилась огромная кастрюля с непонятным варевом - то ли супом, то ли
кашей, то ли с рогами и копытами для будущего холодца. Запах стоял
неопределенный, но густой.
Вторая кухня тоже была никем не населена.
- Эй! - громко сказал я. - Есть здесь кто-нибудь?
Возглас мой не имел никакого эффекта. Словно все население второго этажа
разноцветного особняка, забросив свои кастрюли и чайники, оседлало метлы и щетки
и вылетело на шабаш на Лысую гору. Кстати, ни с того ни с сего припомнил я, на
карте Саратова отмечена ведь какая-то Лысая гора. Может быть, та самая?
- Эй! - крикнул я еще громче, но уже без особой надежды. - Есть кто-нибудь
живой?!
Вместо ответа мне под ноги неожиданно выкатился здоровенный розовый мяч с
заплаткой на боку, а вслед за мячом из двери, укрытой между старинной поломанной
вешалкой и ржавым корытом, выбежала маленькая девочка и, ни слова не говоря,
целеустремленно пнула мячик. Удар сделал бы честь хорошему центрфорварду: мяч
подлетел к потолку и на обратном пути произвел максимум возможных разрушений -
врезался в лампочку (отчего последняя угрожающе мигнула), смахнул с полки пару
тарелок, ликвидировал вазочку с засохшим букетом и вознамерился уже влететь
прямо в раскрытую кастрюлю с непонятным варевом. В последний момент мне удалось
отогнать от кастрюли розового хулигана. Мяч забился в моих руках.
- Отдаа-а-ай! - громким басом взревела девочка. - Мое!
Я немедленно вернул трофей, но это уже не помогло. Девочка, обеими руками
вцепившись в мяч, зашлась криком. По сравнению с этим воплем звук, издаваемый
пожарной сиреной, заметно проигрывал. Я заткнул уши, надеясь, по крайней мере,
что хоть эти звуки привлекут внимание хозяев квартиры. И если уж такой крик не
даст здесь никакого эффекта, значит, точно: все улетели на шабаш. И забыли
только маленькую ведьмочку с мячом...
- Замолчи, Санька! - послышался из боковых дверей зычный голос. - Замолчи, а то
ухи надеру! Заткнись, кому сказала!...
Маленькая ведьмочка, еще пару раз взвыв, заткнулась, а я облегченно вздохнул.
Значит, квартира все-таки не пустует. Очень хорошо. Мне, признаться, совсем не
улыбалось брать напрокат у старлея Коваленко казенную метлу и лететь на здешний
Брокен в поисках необходимой информации.
- Опять в футбол играла? Ну, я тебе задам!... С этими словами в кухню номер два
вошла высокая полная женщина, одетая в полосатый домашний халат уже непонятной
расцветки и в зелененький фартук поверх халата. Юная футболистка Санька
выпустила из рук мяч, радостно подпрыгнула, шустро вскарабкалась на кухонный
стол, а оттуда с ловкостью Тарзана перепорхнула прямо на плечи женщине, обхватив
ее шею, и что-то зашептала на ухо.
- Санька, слезай! - проговорила женщина, стараясь, чтобы ее голос звучал
построже. - Отпусти мое несчастное ухо и сию же секунду слезай! Вот я тебе по
попке...
- Э-э... - сказал я, надеясь привлечь внимание к своей скромной персоне. - Видите
ли...
Тут хозяйка, наконец, обратила внимание на меня.
- Санька, а ну брысь отсюда! - произнесла она, повышая голос. - А то я тебя вот
дяде отдам. И дядя тебя съест.
Потрясенная такой кошмарной перспективой юная акробатка Санька немедленно
сползла с матушкиных плеч, подобрала свой мячик и, со страхом поглядывая на
меня, поскорее покинула кухонные пределы.
- Здравствуйте, - сказал я. - Я хотел бы...
- Очень рада! - жизнерадостно перебила меня хозяйка. - Вы с санэпидстанции? Двух
ваших мышей мы сами уже поймали, а третья, такая хитрая...
- Я из Министерства безопасности, - поспешно проговорил я, обрубая на корню все
мышиные подробности.
- Откуда-откуда? - с недоумением переспросила хозяйка. По ее лицу не было
заметно, что она в курсе каких-либо переименований нашего славного учреждения.
Пришлось вспомнить старинное название.
- Ну, из КГБ, - уточнил я. - Капитан Лаптев, Максим Анатольевич.
Полная хозяйка метнула в мою сторону заинтересованный взгляд. Очевидно, чекист в
этих краях был редкостной и диковинной птицей. Возможно, даже рыцарем щита и
меча. Одно слово - провинция, улица Чапаева. В Москве уже давным-давно на
буковки всех наших аббревиатур люди реагируют иначе. Безо всякого интереса, если
не сказать сильнее.
- Софья Павловна, - галантно представилась хозяйка, протягивая мне ладонь. -
Полякова.
Рукопожатие мадам Поляковой оказалось крепким, почти мужским. Надо полагать,
коммунальная жизнь в окружении плит, соседей и неугомонной Саньки была - в
смысле наращивания мускулов - значительно эффективней всевозможных тренировочных
занятий армреслингом и бодибилдингом.
- Только вы опоздали, капитан Лаптев, - добавила вдруг Софья Павловна. - Товарищ
Бабушкин здесь уже давно не живет.
- Вот как? - удивился я, чтобы выиграть время. Выходит, я, как работник ГБ,
должен был заинтересоваться абсолютно неизвестным мне Бабушкиным, да еще и
товарищем. Любопытно, кто же это такой? Что если Бабушкин - местный псевдоним
международного террориста Нагеля?
- Съехал он, два года еще назад, - уточнила госпожа Полякова. - Раньше все на
площадь с флагом с красным бегал...
- К Ленину, на Театральную? - переспросил я, демонстрируя осведомленность в
здешних делах. Всего только несколько часов в Саратове, а уже могу разговор
поддержать. Ай да Макс, ай да молодец...
- Именно что, - закивала Софья Павловна. - А потом выписался и укатил. На
Кубань, сказал. К казакам. Защищать, сказал, рубежи какие-то. И саблю купил,
холодное оружие.
Сабля товарища Бабушкина меня совершенно не заинтересовала.
- Уехал, ну и Бог с ним, - легкомысленно отмахнулся я от беглеца на Кубань. -
Авось никого не зарубит.
- Да уж куда ему, - согласилась Софья Павловна. - Разве что самому себе ухо или
нос с пьяных глаз отхватит. Тот еще вояка.
Я мельком взглянул на часы. Разговор с хозяйкой получался живой, но какой-то
непродуктивный. Мы болтали уже четверть часа, но так и не доехали до гражданки
Селиверстовой. Пора было брать быка за рога.
- Соседка меня ваша интересует, - бухнул я вне всякой связи с предыдущей
светской беседой. - Ольга Денисовна. Дома она?
Софья Павловна поглядела на меня с сожалением:
- Нету ее.
- А когда будет?
Софья Павловна медленно покачала головой. Туда-обратно. Ей, наверное, стало жаль
чекиста-бедолагу, но помочь она мне, кажется, ничем не могла. И даже не очень-то
хотела.
- Не вернется уж, наверное, - объяснила она. - Собрала вдруг вещички,
попрощалась по-хорошему и - в путь-дорогу. Комнатку свою нам оставила. Саньке,
на вырост. И правильно, я считаю. Заневестится Александра, а у нее - пожалуйста!
И комната своя, и мамка рядом. Комнатка-то небольшая, но...
- Очень хорошо, - вмешался я. Кажется, не слишком вежливо. - Но вот куда
Селиверстова уехала? И почему вдруг так сразу? Вы ссорились, что ли?
Госпожа Полякова гордо выпрямилась. Мой вопрос показался ей не просто обидным -
оскорбительным.
- Мы? С Ольгушей? Никогда! Да мы с ней - душа в душу... Да она Пашку моего
выхаживала, когда болел, и Саньку нянчила... А я ей завсегда чем могу - помогу. И
сыночка ее, покойника, старуха моя вместе с нами за стол сажала, когда мамани
его дома не было...
Софья Павловна раскраснелась, уперла руки в боки. Похоже, мне предстояло
услышать волнующую историю одной великой дружбы. Я охотно верил, что история эта
правдива от начала и до конца. Но меня-то как раз интересовал уже финал. Отъезд
дорогой Ольгуши.
- Так куда она, простите, уехала? - уточнил я. - Я не расслышал.
- А я еще и не успела сказать, - с достоинством ответила госпожа Полякова. - В
Алма-Ату она укатила. Валька ее поманил пальчиком, и она за ним, как хвостик.
В ту же секунду я выкинул из головы все сегодняшние неприятности, включая
наехавших на меня молодцов старлея Коваленко и чуть не наехавший трамвай. Имя,
ради которого я ехал в Саратов, было произнесено.
- Валька? - небрежно переспросил я. - Кто такой? Еще один защитник рубежей,
вроде товарища Бабушкина?
- Вот еще! - фыркнула мадам Полякова. - Валька-то Лебедев - мужик солидный,
ученый. В Москве жил, но сколько себя помню, всегда к Ольгуше - как к себе
домой. Чуть ли не с войны. Я еще пацанкой была, от горшка два вершка, а у них уж
шуры-муры, и сыночек у них, царство ему небесное, подрастал...
Почувствовав, что у злого дяди сегодня нет аппетита, из коридора в кухню
тихонько прошмыгнула проницательная Санька, уже без мячика. Она спряталась за
спиной матери и оттуда искоса поглядывала на меня, готовая в любой момент
улепетнуть, если я вдруг начну проявлять каннибальские намерения.
- Я не ем маленьких девочек, - торжественно объявил я Саньке. - Можешь меня не
бояться.
- Не бойся дядю, - милостиво разрешила Софья Павловна. - Дядя добрый, он не
кушает маленьких... Дядя из КГБ, - добавила она.
- Ты только взрослых кушаешь, да? - простодушно спросила у меня Санька. И на
всякий случай снова спряталась.
Я вздохнул. Вот тебе и провинциальный интерес к рыцарям-щита и меча! Даже дети -
и те обязательно напомнят про былые прегрешения нашей конторы. Про Лаврентия
Павловича и тому подобное. Сколько нас ни переименовывай - все без толку.
- Я травоядный, - устало сказал я маме и дочке. - Обожаю овощные салаты, а
человечины не переношу. Желудок не тот. Но это сейчас к делу не относится. Вот
вы говорили: Лебедев вашу Ольгу поманил - и они уехали. Давно это было?
Софья Павловна с недоверчивым прищуром оглядела мое лицо. Если бы я
интересовался одним только товарищем Бабушкиным, мадам Полякова наверняка
сохранила бы свою провинциальную приветливость. Зато вопросы о Селиверстовой
пробудили в ней большие сомнения по части моей травоядности. Тем не менее она
ответила. Но - кратко:
- Позавчера.
То есть за день до того, как я предпринял безрезультатный налет на лебедевскую
квартиру. Выходит, я отстаю от него не больше, чем на двое суток. Уже хорошо.
- Скажите, Софья Павловна, - поинтересовался я, - а как он выглядел, Лебедев,
когда приезжал сюда позавчера? Ну, усталым, обеспокоенным или, наоборот, бодрым?
Может быть, он чего-то боялся?
Такой простейший вопрос неожиданно поставил мадам Полякову в тупик.
- Как выглядел? - переспросила она, что-то мучительно соображая. - Да как вам
сказать...
Пока мамаша раздумывала, Санька из-за ее спины вдруг пискнула:
- А дядя Валя не приходи-ил... А-а-а!
Писк ее мгновенно перешел на визг и рев, поскольку рассерженная мадам Полякова
одной рукой выволокла дочку на свет божий, а другой же - дала ей крепенький
подзатыльник.
Санысин рев, наполнивший кухню, на время лишил меня возможности задать следующий
вопрос, а Софье Павловне - на него ответить. Или уклониться. Пережидая, пока
утихнут возмущенные Санысины вопли, я лишь укоризненно смотрел на хозяйку.
Хозяйка - с чувством оскорбленного достоинства - на меня. Наконец, рев перешел
во всхлипы. Софья Павловна запустила руку в карман фартука, вытащила конфету в
потертой обертке, развернула ее и неторопливо сунула дочке в рот. Всхлипы
моментально сменились чавканьем.
- Ну, так как же, гражданка Полякова, - ласково проговорил я. - Приходил дядя
Валя к тете Оле? Или вам все померещилось спросонья?
Слова свои я произнес донельзя приторным тоном. Как будто тоже конфетку
предлагал. В некоторых ситуациях такой тон воспринимается как угрожающий. Мол,
здрасьте, дети, я ваш папа, я работаю в гестапо...
- Я его не видела, - сообщила Софья Павловна.
Вид у нее был по-прежнему самоуверенный, но, по-моему, слегка виноватый.
- То есть как это? - тут же полюбопытствовал а - Человек приезжает, увозит вашу
соседку в Алма-Ату а вы с дочкой, выходит, его в упор не видите. Может, этот
Лебедев - человек-невидимка?
По всей видимости, последнее обстоятельство заинтересовало и саму мадам
Полякову. Словно бы до моего визита она и не задумывалась о таких простых вещах.
И только я со своей профессиональной любознательностью открыл ей глаза.
- Он звонил, - проговорил она. - Он сначала точно звонил, я еще брала трубку...
- Звонок был местный или междугородный? - сразу же уточнил я.
- Наверное, местный... - неуверенно предположила Софья Павловна.
- Так наверное или точно? - не отставал я.
- Без телефонистки, - госпожа Полякова нашла, как ей показалось, удачный
ответ. - Сразу его голос, попросил Олю, я позвала...
О таком достижении цивилизации, как звонок по коду, Софья Павловна позабыла. От
волнения, надо полагать.
- Зуммер был обычный? - спросил я. - Или, может быть, такие были короткие,
прерывистые звонки?
На лбу мадам Поляковой собрались складки - признак напряженного раздумья. Я
представил себе, как она, с поварешкой в одной руке и с орущей Санькой в другой,
прямо из кухни бежит к телефону, и догадался о неуместности последнего из моих
вопросов. Какой там, к черту, зуммер! Тут бы успеть добежать и ничего не уронить
по дороге.
- Не помню я уж про звонки, - откликнулась Софья Павловна. - Вроде обычные. Или
может эти... прерывистые. У Саньки тогда зубы болели. Визгу было на весь дом.
Услышав свое имя, Санька добросовестно защелкала зубами, уже свободными от
конфеты.
- Больше не болят, не болят! - встряла она во взрослый разговор. - Орехи даже
могу лопать...
- Цыц! - скомандовала хозяйка. - Разговорилась тут. Орехи ей подавай, на
блюдечке... Я ей тогда полоскание заваривала, из трав, - сообщила Софья Павловна
уже мне. - С утра у плиты торчала, как проклятая...
Разговор о соседкином отъезде незаметно уплывал куда-то - в сторону. Мне
пришлось не очень деликатно вернуть эту заботливую мамашу к интересующей меня
теме. Мое воодушевление, возникшее было при упоминании фамилии Лебедев, успело
куда-то улетучиться. Не нравился мне этот человек-невидимка. И звонки не
нравились, и игры в прятки.
- Давайте по порядку, - предложил я. - Итак, он позвонил... неважно откуда, но
позвонил. И попросил к телефону гражданку Селиверстову. Дальше что было?
В ходе дальнейших моих расспросов выяснилось следующее. Поговорив по телефону с
Лебедевым, гражданка Селиверстова О.Д. засуетилась, засобиралась и на прямо
поставленный гражданкой Поляковой С.П. вопрос, куда это Ольгуша намылилась, был
получен прямой ответ про Алма-Ату. (Родичи у нее там какие-то, - кратко пояснила
Софья Павловна. - Седьмая вода на киселе, но о-о-чень богатые...) Причем, про эту
самую Алма-Ату, столицу Казахстана, гражданка Селиверстова объявила, по меньшей
мере, раз двадцать. Как будто опасалась, что соседка позабудет название города
или, может, сама боялась позабыть. Столько же раз, оказывается, было повторено и
про то, что едет она совместно с Валентином и тот, дескать, уже прибыл в Саратов
и ждет. Во время сборов Валентин еще неоднократно звонил и, как показалось Софье
Павловне, даже здесь мелькал, чуть ли не укладывал вещи. Правда, в суматохе сама
мадам Полякова его так и не видела. И, как выясняется, не она одна: глазастая
Санька тоже почему-то дядю Валю не углядела...
- Но он был здесь, он точно был... - прибавила Софья Павловна под конец своего
сумбурного рассказа. В голосе ее, правда, уже чувствовалось некое сомнение.
Будто бы она сама не вполне доверяла собственным словам. - Точно ведь был... Ольга
сама сказала, что был...
- Итак, он был или Ольга сказала, что был? - поинтересовался я. - Хотелось бы
все-таки знать поточнее.
- Да не помню я уже! - раздраженно произнесла мадам Полякова. - Вроде был.
Говорю же - зубы у Саньки болели...
- Ясненько, - пробормотал я, хотя никакой ясности у меня еще не было и в
помине. - А адрес свой алма-атинский оставила она?
- Пока вроде нет, - ответствовала Софья Павловна. - Сказала, что, пока не
устроится, писать ей можно на Главпочтамт, до востребования.
- Ага, - кивнул я. - Так, может быть, вы фамилию этих ее алма-атинских родичей
знаете? Или там слышали случайно...
Госпожа Полякова честно наморщила свой лоб. Вернее, лобик.
- Сафроновы, - проговорила она наконец. Это было уже кое-что. Тем не менее я
счел нужным переспросить:
- Точно Сафроновы?
- Точно, - обнадежила меня хозяйка. - Или Сафаровы.
Вероятно, лицо мое в этот момент разговора страдальчески перекосилось, потому
что несколько минут после этого Софья Павловна говорила со мною участливым
тоном, как с человеком, отягощенным каким-либо недугом. Должно быть, такую мину
на своей мордочке носила малолетняя Санька, когда мучилась зубами.
- Сафроновы или Сафаровы?! - выдохнул я, стараясь, чтобы мой голос не сорвался
на крик.
- Сафроновы или Сафаровы, - успокаивающим тоном произнесла мадам Полякова. -
Точно, одно из двух. В крайнем случае Сухаревы. Но, по-моему, все же не
Сухаревы. Такая вот фамилия, нерусская.
Я сделал глубокий вдох. Потом выдох. Вдох - выдох, вдох - выдох. Гимнастика для
нервов по системе йогов. В какую-то секунду мне почудилось, будто Софья Павловна
тонко надо мною издевается. На мгновение я даже остро пожалел о своей
травоядности; секундный позыв немедленно заорать дурным голосом и пальнуть из
своего "Макарова" в потолок мне удалось быстро ликвидировать. За каких-то
несчастных пять-шесть вдохов-выдохов. Хорошую гимнастику придумали индусы.
- Сафроновы, получается, - нерусская фамилия? - медленно-медленно прошептал я.
- Да ведь не Ивановы же! - убежденно ответила мне мадам Полякова. - Татары, надо
полагать. Какая там нация в Алма-Ате проживает?
Софья Павловна отнюдь не издевалась надо мной. И бестолочью она, судя по всему,
тоже не была. Просто-напросто ей было наплевать на все, что выходило за пределы
ее дома, ее кухни, ее детей. Она даже честно соглашалась помочь хмырю из ГБ. И
помогала, чем могла. Я вдруг посочувствовал лично не знакомому мне товарищу
Бабушкину. Кажется, я начинал догадываться, за каким чертом этот сосед прикупил
себе саблю и сдернул отсюда подальше...
- Хорошо, - проговорил я после некоторой паузы. - Подведем итоги. Значит,
Селиверстова с Лебедевым уехали в Алма-Ату. Но Лебедева в этот его приезд сюда
вы сами не видели. И адреса их теперешнего, в Алма-Ате, вы не знаете. И фамилию
родственников тамошних вы не помните... Но хоть за название города вы ручаетесь?
- Что я, дура какая-нибудь?! - возмутилась мадам Полякова. - Ольгуша и на
бумажке все написала, чтобы я не забыла... - С этими словами она выдернула из-за
спины Саньку и приказала: - Ну-ка, неси дяде ту бумажку, которую баба Оля нам
оставила! Мигом!
Санька с радостным взвизгом выскочила из кухни и умчалась. Послышались треск,
звон, что-то покатилось по полу и посыпалось, но в конце концов довольная
девчонка вновь появилась на кухне, держа в руках замурзанный клочок.
Я осторожно, как музейный экспонат, взял бумажку. На ней действительно было
написано: Алма-Ата, Главпочтамт. До востребования. Селиверстовой О.Д. (для
Лебедева В.Д.). Почерк был мелкий, аккуратный.
Вытащив из кармана блокнот, я печатными буквами переписал этот, с позволения
сказать, адрес на отдельный листок. Листок протянул Софье Павловне, а оригинал
припрятал. Пусть лучше хранится у меня. Плохонькая, да улика.
- Ладно, - произнес я, стараясь не слишком выказывать хозяйке своей досады столь
ничтожным результатом переговоров. - Спасибо вам за помощь. Вы сообщили мне
очень ценные сведения.
Мадам Полякова засмущалась, но потом спохватилась. С большим запозданием она
вспомнила, что с КГБ следует держать ухо востро.
- А чего это вы Ольгушу с Валей ищете? - с тревогой осведомилась она. - Уж не
случилось ли, часом, с ними чего-нибудь?
Я придал своей физиономии строго официальное выражение.
- Потому и ищем, чтобы не случилось, - авторитетно заверил я. Кстати, это было
чистейшей правдой. Во всяком случае, по отношению к Лебедеву. Я искренне
надеялся отыскать его раньше, чем это сумеют сделать другие. Кто-то вроде
блондинчика с рукастым.
Моя туманная формулировка вполне устроила Софью Павловну.
- Ну, и слава Богу, - певуче проговорила она. - Хорошие ведь люди, что Ольга,
что Валентин. Только, жаль, невезучие. И сынок их, Юраша, сгорел совсем
молоденьким...
Я сочувственно кивнул. Из разговора с Селиверстовым-мавзолейщиком я уже знал,
что сын Ольги Денисовны умер рано. И, по убеждению хранителя мумии, произошло
это вследствие недостатка отцовской заботы.
- ...И внучок их, Петруша, сиротинушка, пошел по кривой дорожке...
На секунду я оторопел. Ни о каком внуке, тем более выбравшем кривую дорожку, я и
понятия не имел. До сих пор я был убежден, что сын Ольги Денисовны и Валентина
Дмитриевича ушел из жизни в том нежном возрасте, когда еще трудно завести своих
детей.
- Постойте-ка, Софья Павловна, - я попытался собраться с мыслями. Появление
внука придавало всей истории новый поворот. - Какой еще Петруша? Разве этот
Юраша не умер молодым?
Мадам Полякова всплеснула руками:
- Ой, батюшки, заговорилась я! Просила ведь меня Ольгушка, умоляла: о внуке - ни
слова! Совсем забыла, голова дырявая...
- О внуке - ни слова! - важно надувая щечки, повторила, как магическое
заклинание, Санька. И, передразнивая кого-то, унылым свистящим шепотом
зашелестела, набирая темп: - Никому не говори, Софа, никому не говори, Софа,
никому-никому-никому-никому-никому...
- Заткнись, паршивка! - крикнула мадам Полякова и попыталась по привычке
заткнуть Саньку подзатыльником. Однако девчонка уже была начеку, и потому легко
увернулась от материнской ладони, вскочила на стол, затем перемахнула на
кухонный шкаф. Оттуда эта обезьянка важно произнесла все тем же шепотом, с
легким завыванием в голосе:
- Вопрос жизни и смерти!
Вслед за этим Санька сбросила со шкафа запыленную жестяную миску, которая со
свистом пронеслась над нашими головами и улетела в кухню номер один. Звон и
грохот подтвердил прицельность попадания. Совершив эту диверсию, мартышка Санька
ускакала. Подпольщики в книгах про гражданскую войну, насколько я помню, уходили
к Котовскому огородами. Санька же удирала исключительно шкафами. С одного на
другой, с другого на третий. И - на волю, в пампасы!
- Вот я тебе ухи-то надеру! - запоздало крикнула вслед Тарзанке донельзя
огорченная Софья Павловна. Но угрозы ее могли услышать теперь только кухонные
шкафы да я.
Когда вопли и грохот кастрюль стихли, я сказал:
- Значит, внука их зовут Петром. Я правильно вас понял?
На мадам Полякову жалко было смотреть. В кои-то веки ей доверили настоящий
секрет и упросили хранить от посторонних. И вот пришел посторонний любопытный
тип и все сразу узнал.
- Документы покажите, - мрачно заявила мне Софья Павловна. - Может, вы не
оттуда, откуда сказали.
Я немедленно показал свою книжечку.
- Софья Павловна, - увещевающим тоном обратился я к хозяйке, пока та ожесточенно
изучала мой документ. - Ведь и правда речь идет о жизни и смерти. Кто-то
охотится за Валентином и за Ольгой, и если мы их не защитим - никто не защитит.
Разумеется, я немного слукавил. На самом деле, у меня не было никаких данных о
том, что кто-то и впрямь охотится за Селиверстовой. Зато Лебедев - уж точно в
опасности. Судя по всему, кто-то очень старался пополнить им мертвую компанию
Фролова и Григоренко. Черт побери, как много вокруг меня последнее время этих
иксов и игреков! Слишком много, перебор. Кто-то нанимает блондинчика и
рукастого. Кто-то убивает Машу Бурмистрову. Кто-то отправляет телефонограмму,
благодаря которой меня чуть не превращают в решето... Не арифметика, а чуть ли не
высшая математика! Задача со многими неизвестными... Или все-таки с немногими? Но
тогда все еще больше запутывается.
Мадам Полякова вернула, наконец, мне мои корочки и недовольным голосом
произнесла:
- Ну, внука Петрушей зовут. А вообще-то я мало что знаю...
Теперь каждое слово приходилось вытягивать из нее клещами. В результате
многочисленных моих понуканий и мадам-поляковских отнекиваний я стал счастливым
обладателем весьма скупой информации о судьбе потомства Селиверстовой-Лебедева.
Юрий, сын Валентина Дмитриевича и Ольги Денисовны, родился в годы войны и
действительно умер от пневмонии. Но только не во младенчестве, как я думал, а
уже в середине 60-х, успев подарить бабушке внука. Дедушки Вали тогда как раз
поблизости не было - он занимался своею физикой в столице, временно забыв о
своей первой любви (эту часть истории лебедевской подлости я уже слышал в
изложении Селиверстова-из-мавзолея). В результате чего внучок Петруша был
отправлен в Москву, учиться в суворовском училище, с перспективой армейской
карьеры в последующем. Долгое время Лебедев-дедка и не подозревал о наличии
внучка в том же городе, где жил сам, а когда именно узнал - про то Софья
Павловна в точности не знает уж сама. Короче говоря, сейчас Селиверстов-самыймладший,
которому уже стукнул тридцатник или около того, проживает в столице. С
дедкой? Общается. Впрочем, подробности мадам Поляковой неизвестны. А что
известно? Что пошел Петр свет Юрьевич по кривой дорожке.
Эта дорожка рефреном проходила по всему мадам-поляковскому повествованию, пока
я, не выдержав, спросил:
- В тюрьме он, что ли, сидел?
Сразу выяснилось, что я понял Софью Павловну превратно. В тюрьме Петруша, по
счастью, не сидел, но и военной карьеры, увы, не сделал. А зарабатывает себе
жизнь в Москве каким-то биз-не-сом.
Последнее слово мадам Полякова выговорила брезгливо.
- Наркотики? Порнография? Торговля живым товаром? - я стал перечислять
всевозможные разновидности преступного бизнеса, которые в моем представлении
увязывались со злополучной кривой дорожкой.
Софья Павловна пришла в негодование от таких предположений и, в полном
противоречии со всеми предыдущими ахами и охами, заверила, что Петруша -
приличный юноша, а вовсе никакой не преступник. Хотя, конечно, пошел по кривой
дорожке. Держит коммерческую палатку или целый павильон. Где именно? Да в Москве
же!
Я вновь проделал пару йоговских упражнений и лишь потом сказал:
- Москва-то большая, Софья Павловна... Мадам Полякова в очередной раз тяжко
задумалась, и я уже побоялся, что она так и не выйдет из этого ступора, когда
она все-таки вышла и озолотила меня крупицей бесценных сведений.
- Это недалеко от памятника, - сообщила она. Вдох - вы
...Закладка в соц.сетях
