Жанр: Детектив
Опасность
...спехом. Поскольку его шрам проходил через все лицо - огромный
красный рубец, похожий на след от казацкой шашки. Но именно похожий. Ибо на
самом деле такую отметину оставляет обычно осколок гранаты. Да еще и не нашей Ф1,
а какой-то импортной. Очень мило. Неужели все-таки Стекляшка? Но что,
простите, могут делать эти ребятки в Саратове? Заграница далеко, а во внутренние
дела РУ не вмешивается. Или теперь вмешивается? Или эта троица из диких? Или это
вообще посторонние кадры, а гранатный след на физиономии старшого никакого
отношения к теперешним делам не имеет? Просто память былых походов, благо
походов таких пруд пруди. И везде до черта импортного оружия. Афганистан?
Карабах? Приднестровье? Голову можно сломать, пока угадаешь...
Впрочем, самокритично признался себе я на бегу, голову сейчас я могу сломать
гораздо более простым способом. Проклятый дипломат оттягивал мне руку, и я в
который раз проклял свою болтливость. Не заикнись я в присутствии
чувствительного мотоцикла "Дитрих Кнабе" о своей работе на Лубянке, одураченный
драндулет доставил бы меня подальше от этих приключений на мою голову. Размышляя
таким образом, я несся мимо милого особнячка за металлической оградкой, успевая
даже заметить на том особнячке музейную табличку со знакомым профилем. Явно
писатель и явно советский. Фадеев? Федин? Шолохов? Хотя нет: Шолохова здесь быть
не может. Он ведь жил на Дону, а не на Волге. Правильно, у него еще и роман был
"Тихий Дон". Значит, остаются Фадеев и Федин. Оба на Ф, как граната Ф-1. Я с
сожалением подумал вдруг, что зря не захватил с собой гранату. Не с целью
обязательно взорвать ее в городе (я ведь не Партизан, в конце концов), а в
качестве психологического оружия. Мордоворота со шрамом один ее вид сильно бы
отрезвил: дважды наступать на те же грабли никому, знаете ли, неохота.
Металлическая ограда, оберегающая фединско-фадеевский заповедник, резко
оборвалась, и я метнулся направо и вниз, срезая угол. Здесь был этакий
комфортабельный спуск во внутренний двор, с десяток бетонных ступенек. Метрах в
двадцати от спуска виднелась серебристая спина автотрейлера, из-за которого
чертовски выгодно вести стрельбу. Неприцельную, поверх голов. Убивать троицу мне
пока не хотелось. Достаточно, если они залягут и дадут мне возможность смыться -
дворами, дворами и куда-нибудь подальше отсюда. Как я и ожидал, дворик вокруг
трейлера был пуст. Случайных мамаш с детьми в зоне возможной перестрелки,
кажется, не наблюдалось. Зато наблюдались крепкая кирпичная стена и дверь,
наглухо закрытая. А за дверью, похоже, - нечто вроде склада. Промтоварного или
продовольственного. Что ж, если шальная пуля продырявит мешок с сахарным песком,
то не страшно. В крайнем случае Московское управление Минбеза РФ возместит
ущерб.
Я поставил, наконец, свой дипломат поближе к заднему колесу, чтобы подхватить
его (чемоданчик, понятно, а не колесо) в любой момент. Затем вынул "Макаров" из
кобуры под мышкой и стал осторожно выглядывать из-за своего четырехколесного
серебристого укрытия. По моим расчетам, троица должна появиться на лестнице
секунд через тридцать. И даже позже - если они не полные дураки и думают о мерах
собственной безопасности... Буквально через секунду дураком оказался я. Наглым,
самоуверенным московским дураком, привыкшим к комфорту. Привыкшим выдавать
желаемое за действительное. Привыкшим жить по столичным меркам. Короче - дураком
в квадрате. В кубе.
Дверь, которую я легкомысленно считал наглухо запертой, внезапно отворилась, и
дворик стал немедленно наполняться посторонними гражданами, каждый из которых
был готовой мишенью для случайной пули. И с моей стороны, и с противоположной.
Помещение за дверью действительно оказалось складом - только не
продовольственным и даже не промтоварным, а книжным. И эти внезапно возникшие
граждане явно вознамерились разгрузить трейлер, заполненный, как выяснилось,
тоже книгами. Потного чекиста Макса Лаптева - с выпученными глазами и пистолетом
на изготовку! - они еще не обнаружили и вели себя крайне легкомысленно. "Ну,
разве можно нормально работать в такой обстановке?" - подумал я с отчаянием.
Тем временем работники книжного склада принялись деловито сновать туда-сюда с
этими несчастными пачками, закрывая мне обзор, а моему "Макарову" сужая сектор
обстрела. Из всей складской публики настоящим профессиональным грузчиком был,
похоже, только один. Седовласый вальяжный тип с крупным породистым лицом, одетый
в новенькую спецовку. Но как раз этот самый деятель занимался, в основном, общим
руководством: энергично распоряжался, давал указания и вел учет. Остальные
грузчики наверняка были дилетантами, потому что, подчиняясь воле седовласого
командира, ухитрялись делать множество лишних движений и попросту расходовали
силы, и без того невеликие. Видимо, все эти люди изначально были какими-то
конторскими служащими, а на складе просто подрабатывали в свободное от
арифмометров время.
Из толпы грузчиков-любителей особенно выделялись двое: долговязый парень в
джинсовом костюме и миниатюрная девушка в сером плащике. Сначала джинсовый
парень навьючил на себя только четыре пачки, но, навьючив, обнаружил, что
девушка в плащике взяла столько же. Этот джентльмен немедленно вернул свою
поклажу на место, отнял у девушки половину пачек, погрозил ей длинным пальцем и
присовокупил чужую ношу к своей. Девушка, благодарно улыбнувшись, засеменила
налегке, скрылась за дверью и уже успела вернуться и взять две новых пачки, а
вежливый парень все никак не мог приподнять с места свой потяжелевший груз,
морщился и чертыхался. На вытянутом его лице написаны были гордость от
содеянного и одновременно сожаление. Гордость преобладала. Поступок был и
галантен, и красив, но не по плечу молодому грузчику из конторских. В буквальном
смысле слова не по плечу. Я с трудом подавил идиотское желание выйти из укрытия
и помочь ему дотащить эти несчастные пачки, с которыми он так и продолжал
возиться, не в силах унести всю груду. Безумству храбрых поем мы песню.
- Алексей Иванович! - строго сказал погрузочно-разгрузочный начальник, кивая на
пачки. - Задерживаете процесс...
Слово "процесс" он произнес вкусно, веско, с эдакой руководящей значительностью
в голосе.
- Да-да, - виновато ответил джинсовый Алексей и предпринял очередную попытку
стронуть с места груз. Ему уже почти удалось приподнять гору из пачек и даже
сделать шага три... И тут случилось, наконец, то, что и должно было случиться.
На лестнице, ведущей во дворик, появилась пистолетная троица, возглавляемая
любимцем женщин. Все трое увидели одновременно: а) полный двор цивильного народа
и б) вашего покорного слугу, выглядывающего из-за серебристого бока трейлера. И
заодно - пистолет в руке вашего покорного слуги. А может, сначала они обратили
внимание на пистолет, а потом уж на толпу народа. В шахматах такая ситуация
называется патовой. Вернее, она могла бы стать очень выигрышной для меня, если
бы я был точно уверен, что мои преследователи не станут стрелять в толпу. Тогда
я имел бы возможность уйти.
Но я не был уверен и поэтому остался. Черт их поймет, этих мужиков со шрамами.
Может, они обожают палить в женщин, детей и безоружных грузчиков книжного
склада? Очень мне не хотелось убеждаться в этом на практике.
Всего две-три секунды продолжалась немая сцена, а затем человек со шрамом
показал себя неплохим шахматистом. Главное - смелым. Ибо патовая ситуация на
доске разрешается просто: доска встряхивается и освобождается от лишних фигур. В
данном случае фигурам позволено было разбежаться самим. Главный мой соглядатай
что-то нечленораздельно закричал и пальнул пару раз в воздух из своего шпалера.
И то, и другое произвело много шума, особенно второе. Бедняга Алексей от
неожиданности выронил все пачки, но затем проявил недюжинную смекалку: бросился
на асфальт и перекатился поближе к бетонному парапету лестницы, в мертвую зону.
Седовласый командир грузчиков тоже не растерялся: с криком "Все назад!" он
нырнул в гостеприимно открытую дверь собственного склада. Команда начальника
оказалась решающей. Те, кто был поближе к двери, запрыгнули туда вслед за шефом;
те, кто был, наоборот, подальше, тоже правильно поняли приказ "Назад!" и
моментально укрылись за трейлером.
Не повезло только девушке в сером плаще. Когда прозвучала команда, она как раз
была строго на середине между трейлером и дверью, замешкалась, не зная, куда
бежать, и упустила время. И - осталась на месте, попытавшись, как воробышек,
спрятаться за брошенными книжными пачками. В суматохе обертка одной из пачек
разорвалась, и на асфальт просыпались уже знакомые мне опусы писателя Черника. Я
сам себе пообещал: если выпутаюсь из этой передряги, обязательно куплю такую
книгу и прочитаю. Должен же я знать, из-за чего люди рискуют жизнью. Может, и
вправду бестселлер?
Тем временем человек со шрамом опять проорал наверху нечто угрожающее и вновь
пальнул вверх. Если он хотел таким образом очистить поле боя, то достиг
обратного: испуганная девушка только еще сильнее съежилась под хлипкой защитой
нескольких книжных пачек. "Сюда! Сюда беги!" - полузадушенным голосом приказывал
шеф из дверей склада. "Прячься!" - громким шепотом призывали коллеги со стороны
трейлера, что только усиливало неразбериху.
Как ни верти, пачки вместе с девушкой оказывались ровнехонько на линии огня. Мое
желание немножко пострелять поверх голов своих преследователей сразу как-то
прошло. Любой мой выстрел мог вызвать три ответных выстрела, а тогда молоденькой
грузчице уже наверняка не спастись.
- Эй! - крикнул ей уже я сам и, когда она испуганно повернула в мою сторону свою
головку, я изобразил рукой, свободной от пистолета, чтобы она немедля
улепетывала в любую сторону. Но она не поняла меня, и осталась на прежнем месте.
Так заяц, предчувствуя неминуемую смерть, складывает ушки и уже не шевелится.
Девушка возле книжных пачек, по-моему, собиралась погибать. И это мне
категорически не нравилось.
Вооруженная троица, между тем, начала медленно, очень медленно, но спускаться по
злополучной лестнице, двигаясь неумолимо в мою сторону. А я все еще пребывал в
каком-то ступоре, не решаясь на активные действия. Странно, но и троица не
спешила переходить к пальбе. То ли у них был план взять меня живым, то ли они -
как и я - боялись попасть в девушку. Тогда это не киллеры, подумал я. Тем
наплевать, жертвой больше, жертвой меньше, какая разница... И не Стекляшка -
тамошних братьев-разведчиков тоже приучают не церемониться... Кто же они такие,
дьявол их разбери? И что им от меня-то надо?
Словно бы отвечая на этот вопрос, незнакомец со шрамом воскликнул, обращаясь
именно ко мне:
- Хенде хох!
Это был уже полный бред. Абсолютная и безоговорочная психушка. Троица
определенно сбежала из желтого дома, подумал я с тоской. Никаких других
объяснений этому возгласу на немецком языке у меня не было. Я, конечно, слышал,
что до войны примерно в этих краях существовала какая-то республика поволжских
немцев и что сейчас-де поговаривают об ее восстановлении. Может, это летучий
отряд каких-нибудь немецких сепаратистов? Но я за годы работы на Лубянке сроду
не слышал ни о каких немецких сепаратистах в центре России. Или они только что
появились, пока я отвлекался от текущих сводок, занимаясь Партизаном и убитыми
физиками?
Моя остроумная гипотеза была немедленно опровергнута.
Ибо возможный немецкий сепаратист неожиданно перешел на английский и крикнул в
мою сторону с той же интонацией:
- Хэндс ап!
А затем протяжно добавил, тщательно выговаривая каждый слог, как будто
объяснялся с иностранцем:
- Ру-ки вверх! Сда-вай-ся!
Ситуация, в которую я попал, выглядела настолько безумной, что и выходить из нее
можно было лишь по законам психушки. Поэтому я не открыл пальбу ни по головам,
ни поверх голов трех движущихся мишеней. И тем более не ударился в бега. А
просто взял и закричал в ответ, тоже почему-то по слогам:
- Сда-юсь! Не стре-ляй-те! - И - бросил на асфальт свой "Макаров". Через пару
мгновений все было кончено: трое соглядатаев, как я и надеялся, стрелять не
стали, а дружно устремились ко мне. Щелчок наручников на моих руках позволил
преследователям перевести дыхание и расслабиться, а человеку со шрамом даже и
улыбнуться победно. Вы видели когда-нибудь, как улыбается чудовище
Франкенштейна? Наверное, видели в каком-нибудь американском видеофильме. Так
вот: их улыбки были похожи.
С этим же выражением лица главный преследователь проговорил грузчикам, которые
стали понемногу приходить в себя:
- Все нормально, господа, все нормально... Занимайтесь своим делом.
Мне же этот монстр торжественно объявил, что я арестован. Сначала на приличном
немецком. Потом на плохом английском. И, в заключение, на ломаном русском.
Обычно так коверкают язык в надежде, что иностранцу будет понятнее. И стоило мне
уяснить для себя это обстоятельство, как я тоже облегченно вздохнул и
расслабился. Насколько позволяли наручники, естественно. Теперь я уже почти не
сомневался, кто гонялся за мною с пистолетами наголо, чуть не шлепнул и, в конце
концов, взял в плен. Льва узнаешь по его длинным-предлинным ушам.
- С кем имею честь? - спросил я у главаря со шрамом зловеще-вежливым тоном. Есть
у меня в запасе такая интонация для объяснения с обалдуями.
Главный мой преследователь, а теперь и страж удивленно спросил:
- Вы что, говорите по-русски?
- Более чем, - сурово отозвался я, с удовлетворением отмечая, как торжество
победителя с лица со шрамом потихоньку улетучивается. - Итак?
Возможный любимец женщин подобрался.
- Управление Минбеза по Саратовской области, старший лейтенант Юрий Коваленко.
Что и требовалось доказать.
- Документики попрошу, - сварливо потребовал я. Старлей Коваленко, окончательно
помрачнев, сунул мне в нос свою бордовую книжицу. Он уже понял, что произошла
накладка, но пока не догадывался, в чем именно. Самое любопытное, что и я тоже
еще не догадался.
- Замечательно, - сказал я. - А теперь не сочтите за труд, обыщите меня. Вот
здесь, в правом кармане...
Один из троицы исполнил мою просьбу и извлек на свет божий удостоверение точно
такой же формы и расцветки.
- Капитан Максим Лаптев, - представился я. - Московское управление Минбеза.
Может, снимете наручники, наконец?
Старлей Коваленко, возможно, был лопух, но дело свое знал. Всего-то мгновение
ему потребовалось, чтобы понять: удостоверение подлинное. Остальное время он уже
потратил на расшаркивания, извинения и прочий политес. Оковы были моментально
сняты. Все это, заметим, происходило на глазах ошеломленных книгонош, которые,
отложив свои пачки, во все глаза глядели на арест государственного преступника.
И были заметно разочарованы, когда преступник (то есть я) был освобожден.
- Просим прощения, - проговорил я всей этой книжной команде. - У нас просто
здесь учения. Типа игры "Зарница". Патроны холостые.
Слова мои неприятно удивили грузчиков и грузчиц. Долговязый парень стал с
ожесточением отряхиваться, сообразив, что напрасно пачкал в пыли свой джинсовый
костюмчик. Девушка, которая чуть не стала мишенью, поглядела на меня с упреком.
Мне ничего не оставалось, как ответить ей добросовестным оловянным взглядом
честного гэбиста. Ноблесс оближ, как говорят французы. В переводе на русский это
означает: "Назвался груздем - полезай в кузов". Или в кабину, если речь идет об
автомобиле.
- Играют они... - злобно проворчал седовласый начальник погрузки. - Людей
перепугали, производственный процесс нарушили... Просрали великую державу, а
теперь, видите ли, в казаки-разбойники сыграть захотелось. Андропова на вас нет...
- Ты Андропова не трогай, - окрысился старлей Коваленко. - Грузишь свою
макулатуру - и грузи дальше. А то заберем к нам на Дзержинку до выяснения. Очень
смелые стали...
Мой саратовский коллега со шрамом, по-моему, ужасно огорчался, что ему не
удалось никого задержать, и вполне мог прихватить с собой этого гегемона. Нравы
здесь, как я успел заметить, патриархальные.
- Подвезете меня? - пресек я своим вопросом зарождающийся скандальчик. К тому
времени "Макаров" был мне услужливо возвращен, а мой дипломат бережно держал на
руках, словно младенца, один из трех моих бывших преследователей. Это, как
видно, означало высокую степень саратовского гостеприимства. К слову сказать, на
обороте той карты города, которую я изучал перед приездом, мелкими буковками
напечатан был список городских достопримечательностей. Под номером восьмым
значился там Саратовский калач. Вполне возможно, троица оперативников уже
досадовала из-за собственной неоперативности: им следовало бы всегда держать под
рукой Саратовский Калач N 8 и вручать вкупе с солонкой своим несостоявшимся
арестантам. Как знак вечной любви местного Минбеза.
- А куда вам надо ехать, товарищ капитан? - с готовностью поинтересовался у меня
Коваленко-со-шрамом. - Мы мигом...
- В гостиницу "Братислава", - объяснил я. - У меня там номер забронирован.
- "Братислава"? - переспросил один из моих новых друзей. - Да это же рядом,
пешком можно дойти!
Коваленко поморщился. Определенно он желал оказать мне хоть какую-то услугу,
дабы загладить инцидент с моим захватом.
- Что значит пешком? - укоризненно спросил он своего подчиненного. - Зачем
капитану твои прогулки? Домчим - и дело с концом.
- Ну и ладно, - согласился я, поскольку мне было решительно все равно, чем
добираться. И вскоре мы, оставив компанию грузчиков, уже сидели в салоне бежевой
"волги", которую я заметил еще на площади. Мне было любезно предоставлено
переднее сиденье, а троица втиснулась на заднее. Шофер нисколько не удивился,
что объект наружного наблюдения внезапно стал лучшим другом, а сразу лихо вдарил
по газам.
- Между прочим, - осведомился я у старшего лейтенанта Коваленко, - растолкуйте
мне, в самом деле, что тут за игры? Или действительно "Зарницу" проводите среди
личного состава?
Коваленко виновато откашлялся и пробормотал:
- Так мы думали, вы этот... ну, который в розыске Интерпола...
- Кто этот? - с нарастающим интересом переспросил я.
- Ну, как его... международный террорист Нагель...
Вероятно, расхохотался я чересчур громко для салона автомобиля - поскольку даже
водитель нервно дернулся, как после хорошего тычка в спину. Коваленко же со
товарищи пережидали мое гыгыканье со страдальческими гримасами. В панорамное
зеркало заднего вида я отчетливо видел их лица: то одного, то другого, то
третьего. Шрам на лице старлея стал заметнее и покраснел еще больше.
- Так он же толстый, этот Нагель... - с трудом выдавил я сквозь смех. Мне самому
было неловко усугублять идиотское положение, в котором оказалась троица, но
остановиться я уже не мог. - У него же будка... ох... раза в два крупнее моей
физиономии! В любой же ориентировке его фото... Не мог бы он так шустро похудеть,
уверяю вас!...
Коваленко с разнесчастным видом протянул мне сложенную вчетверо бумажку.
- Здешним телефаксам, - произнес он, с ненавистью выделяя слово "телефаксы" как
ругательство, вроде матерного, - портреты не очень удаются. Текст еще так-сяк, а
вот физиономии... маму с папой не узнаете!
Я развернул листок, оказавшийся стандартным интерполовским факсом, и вынужден
был признать правоту старлея. Международный террорист Нагель пропечатался здесь
настолько нечетко, что, при желании, за него можно было бы теперь принять любого
жителя Земли. Независимо от комплекции, пола и расы. На негра он даже больше
смахивал. Живи старлей Коваленко в США, его розыскная активность наверняка стала
бы причиной расовых волнений.
Чтобы окончательно рассеять заблуждение саратовских коллег, я поманил пальцем
вежливого соглядатая сзади, получил у него из рук свой дипломат и покопался в
нем. Этих факсов с Нагелем нам наприсылали столько, что я стал использовать
листы для всяких мелких хозяйственных нужд. Если поискать, то наверняка отыщу
хоть одну нагелевскую обертку... Вот, например. Я освободил от бумажки мыльницу с
зубной щеткой, разгладил листок и протянул его Коваленко на заднее сиденье.
- Вот ты какой, северный олень, - протянул старший лейтенант. - Что ж, спасибо
за информацию. В следующий раз не спутаем.
Коваленко, по-моему, пребывал в странной уверенности, будто Нагеля рано или
поздно занесет в их городок. И вот тогда...
- А что может делать такой Нагель в Саратове? - не выдержав, полюбопытствовал я.
Вопрос мой поставил моего коллегу со шрамом в тупик.
- Мало ли что... - отозвался он после мучительной паузы. - Мост здесь через Волгу
стратегического назначения, химический комбинат... Главу администрации области мог
бы попытаться грохнуть... или, допустим, председателя облсовета...
Последние слова были произнесены с оттенком некоей несбыточной надежды. Я
припомнил все запросы депутата Безбородко и немедленно проникся симпатией к
старшему лейтенанту Юрию Коваленко. Видно, представительная власть и в Саратове
всех достала. М-да, гримасы юной демократии. Когда же она у нас повзрослеет,
черт возьми? Сколько прошло, а она все малолеточка.
- Довожу до вашего сведения, - сказал я, мысленно собирая все свои знания о
Нагеле, - что Карл Нагель, во-первых, предпочитает столицы европейских
государств, не меньше. Ему что Саратов, что Москва - провинция. И, во-вторых, он
не немец, как вы подумали, а швед.
Коваленко на заднем сиденье вновь покаянно кашлянул. Если он не возьмет со своих
подчиненных страшную клятву помалкивать, старлеевский крик "Хенде хох!"
наверняка войдет во все местные анекдоты про КГБ.
- Шведского языка я не знаю, - сдержанно сообщил Коваленко. - Немецкий знаю,
чешский вот еще не забыл...
В то же самое автомобильное зеркало в салоне я разглядел, как при упоминании о
чешском языке старлей непроизвольно прикоснулся пальцами к своему ужасному
шраму. Тут до меня вдруг дошло, что фамилия Коваленко мне знакома. Как,
наверное, знакома она всему нашему Управлению. Просто я не ожидал встретить
этого человека в Саратове. Надо же!
- Приехали, - кротко произнес шофер "волги". - Это и есть гостиница
"Братислава".
Мне показалось, что ехали мы к гостинице, расположенной на той же набережной,
чересчур долго. Наверное, водитель организовал круг почета в мою честь. Ладно,
не будем придираться.
Благодаря присутствию человека со шрамом моя прописка в "Братиславе" заняла
всего-то пять минут. Я получил ключик от двухместного номера (на двухместности
особенно настаивал напарничек Юлий), выяснил, что никто с фамилией Маковкин в
этот номер пока не заселялся и искренне понадеялся на нелетную погоду. Пока я
поднимался на лифте на пятый этаж, осматривал свой номер (неплохой, солнечный) и
распаковывал свой дипломат, троица коллег не сидела без дела. Она по моей
просьбе отыскивала, через свою местную контору, адрес гражданки Селиверстовой.
Поскольку я уже был так и так разоблачен здешними орлами, то пусть, по крайней
мере, помогут - сэкономят мне время.
Когда я, умывшись и сменив рубашку, спустился в гостиничный холл, дело было
сделано. Старлей Коваленко вручил мне бумажку с адресом - торжественно, прямо
как легендарный Саратовский Калач.
- Это не очень далеко отсюда, на улице Чапаева, - пояснил он.
- Подбросите на место? - спросил я. - Чтобы, значит, мне здесь не плутать...
Добрый человек со шрамом тут же согласно закивал:
- Обязательно подбросим, капитан! И если что еще понадобится...
Он вытащил из кармана некое подобие визитки и протянул мне.
- Благодарю, - я принял визитку, а когда двое из трех моих бывших
преследователей покинули гостиничный холл и старлей Коваленко собирался уже
последовать за ними, я вежливо остановил его. Попридержал за рукав.
Коваленко тут же остановился и преданно взглянул на меня. Шрам его больше не
казался мне ужасным, да и сходство с киномонстром куда-то пропало. Вот что
значит предвзятость! Ну, конечно: если человек гонится за тобой с пистолетом,
невольно подозреваешь в нем самое худшее. А когда он тебе помогает, ты сразу
видишь в нем самое лучшее. Простейший тест из учебника психологии. В конце
концов, шрам как шрам, очень мужественного вида. Опять-таки женщины в восторге.
- Простите, Юрий, - тактично спросил я, - так вы и есть тот самый Коваленко,
которого посылали с миссией в Прагу?
Лицо у старлея моментально стало серым и скучным.
- Так точно, товарищ капитан, - отрапортовал он официальным безжизненным
голосом. - Разжалован из майоров в старшие лейтенанты из-за срыва операции и
переведен с понижением в Саратовское управление Министерства Безопасности
Российской Федерации с испытательным двухгодичным...
- Да будет вам, Юрий, - прервал я этот унылый рапорт. - Я ведь не для анкеты
спрашиваю, а так. И не стану я никому стучать насчет сегодняшнего. И на вашем
испытательном сроке это не отразится...
Коваленко бросил на меня благодарный, хотя и несколько недоверчивый взгляд.
- Замнем сегодняшний эпизод, - подтвердил я. - Для ясности. И, кстати, лично я
считаю, что там, в Праге, в 91-м, виноваты были не вы, а тот, кто вас послал...
- Старый пенек, - опустив глаза, пробормотал бывший майор, а ныне старлей. - Он
теперь персональный пенсионер. Мемуары, сука, пописывает. Мол, с юных лет
боролся с КГБ внутри КГБ. А когда посылал нас в Чехословакию с этой гребаной
миссией, так соловьем заливался про интернациональный долг и все такое... Придавил
бы гада, да руки марать неохота.
Я посмотрел на его руки. Кажется, мне очень повезло, что я не оказался
международным террористом Нагелем. Иначе мне бы, пожалуй, несдобровать.
- Все обойдется, - сказал я универсальную утешительную фразу. Когда нечего
сказать, а молчать неловко, она лучше всего подходит.
- Спасибо еще вашему генералу Голубеву, - добавил бывший майор, не поднимая
глаз. - Всего только понизил в звании. А собирались вообще вытурить из органов.
Куда бы я пошел с такой-то рожей? Ну, в охрану. Склады сторожить...
- Это, значит, вас там зацепило? - бестактно брякнул я, тут же обозвав себя
мысленно сволочью. Утешил, называется. Наступить на больную мозоль - вот как это
называется. Прокл
...Закладка в соц.сетях
