Жанр: Детектив
Опасность
...Виссарионович все это
затеял. Как вы думаете?
Лебедев развел руками:
- Он нам, извините, не докладывал. И кто бы из нас рискнул спросить?
- Согласен, - закивал я. - Согласен. Но все-таки? Мне в голову, по крайней мере,
приходит пока только одна версия...
- Какая же? - заинтересовался старик. Я догадался, что и у него имеется какое-то
возможное объяснение.
Я собрался с мыслями и попытался представить себя на месте Иосифа
Виссарионовича. Получалось с трудом.
- Допустим, - начал я после мучительной паузы, - что он предвидел: после его
смерти все здание зашатается. Начнут сомневаться в Учении, дойдут до Основ,
отменят социализм и погасят свет в мавзолее вместе с выносом мумии. А как свет
погасят, сам собой должен заработать аварийный генератор, который не совсем
генератор... Ядерный гриб - и нет больше колыбели ревизионистов. Историческое
возмездие Москве от покойного вождя. Ну, как вам гипотеза, Валентин Дмитриевич?
- Любопытна, - ответил Лебедев. - Но сразу видно, что вы, Максим, человек еще
молодой. Вы того времени, в котором я жил, даже не нюхали... Тогда ведь никто из
нас, даже сверхподозрительный Сталин, не мог подумать, что здание - как вы
говорите - зашатается. Это бы показалось даже не вражеским наветом, а просто
чушью. А уж про то, что когда-нибудь предложат Владимира Ильича выносить, -
никто тогда и помыслить не мог.
- Но Сталина-то вынесли, - напомнил я, - и притом довольно скоро...
- Ах, Максим, - грустно вздохнул старик. - Вот вы говорите: Сталин предвидел,
что после его смерти... Ну, не мог он ничего такого предвидеть! Не думал он, что
его почти на десять лет подселят к Ленину. Он, к вашему сведению, вообще умирать
не собирался. Почему-то ему к старости так стало казаться. Поверил, что он Бог,
наверное...
- Интере-е-есно, - протянул я несколько озадаченно. - Так он, выходит, ничего не
боялся? Тогда к чему вся эта затея с бомбой?
- По-моему, все довольно просто, - Лебедев посмотрел на меня, потом на
заржавленный череп, украшающий табличку, потом снова на меня. - Сталин боялся.
Любой Бог все равно боится заговора против себя. Какого-нибудь номенклатурного
Люцифера из ближнего круга... Не мог же он всех своих сподвижников профилактически
расстрелять, верно? Пришлось бы все равно набирать других - и что? Через неделю
тоже расстреливать? Ему нужен был крупный козырь против всех - и он его получил.
С моею, в том числе, помощью... Вот только старуха с косой не вписалась в расчеты
великого и мудрого вождя. Он-то наверняка думал, что у него в запасе вечность.
Но наступил год 53-й. А в шестьдесят первом году...
Слова Лебедева были внезапно прерваны бурными аплодисментами, раздавшимися
позади нас. Я мгновенно обернулся. Аплодировал человек в белом халате. И в
камуфляжном обмундировании, которое из-под халата выглядывало.
- Браво, господин Лебедев! - проговорил он. - Благодарю вас за прекрасную
лекцию. Вы все замечательно объяснили... Между прочим, Максим Анатольевич, -
обратился человек в халате уже ко мне, - бросьте-ка на пол свой пистолет.
Носитесь везде со своим "Макаровым" как с писаной торбой. В добрых людей почем
зря пуляете... Нехорошо! Я ведь без оружия.
Из-за его спины уже материализовалась парочка - тоже в халатах, но уже с
десантными Калашниковыми. Один ствол глядел на меня, другой был направлен в
грудь Лебедеву. Парочка была все из той же, знакомой мне уже обоймы. Блондинчик
и Рукастый, Белый и Рыжий клоуны, два псевдоврача в Клингородке... теперь вот эти.
Двое из ларца, одинаковых с лица. Было такое впечатление, будто всех этих
мордоворотов выстругивал один и тот же папа Карло - пусть даже из разных
поленьев.
- Бросайте "Макаров", - уже нетерпеливо повторил "предводитель добрых людей", -
если ваш пистолет не стеклянный, то ничего с ним не будет. Не разобьется.
Пришлось бросить. "Макаров" не разбился. Но радости мне это не доставило. Уже в
который раз за последние несколько дней в меня целили из огнестрельного оружия.
Теперь к тому же и автоматического.
- Прекрасно, - сказал незнакомец, - теперь ногой отшвырните пистолет подальше...
Так, отлично... Теперь я бы желал, чтобы вы со мною поздоровались.
Мы с Лебедевым промолчали. У меня было странное ощущение, что этого незнакомца я
знаю. Что я его где-то видел... или не видел, но каким-то образом общался. При
этом лицо его я наверняка видел впервые. Лицо без особых примет.
Знакомый незнакомец, не дожидаясь наших приветствий, сказал сам:
- Здравствуйте! Валентин Дмитриевич, можете мне не верить, но я чертовски рад
вас видеть. Я вас так долго искал...
С этими словами он подошел к Лебедеву, протягивая ему руку.
- Не имею чести знать вас, - сухо произнес старик, отворачиваясь.
- Как угодно, - незнакомец сделал неуловимый жест рукой, и Лебедев, даже не
вскрикнув, рухнул на пол. Я дернулся было к нему, но мордовороты моментально
защелкали затворами.
- Не беспокойтесь, Максим Анатольевич, - мимоходом заметил незнакомец. - Я его
не убил. Он просто без сознания, скоро придет в себя... А вот вам, уж не взыщите,
своего рукопожатия не предлагаю. Вы тоже приемчики всякие знаете, вдруг драться
начнете?
- Что, не любите драться? - осведомился я, безуспешно пытаясь понять, откуда же
я, черт возьми, знаю этого самоуверенного деятеля в камуфляже под халатом.
- Не люблю, - подтвердил мой собеседник. - Видите ли, дракой должны заниматься
те, кто ничего другого не умеет. А я еще кое-что умею.
Он вдруг закрыл лицо руками, словно бы переживая большое горе. И всего через
мгновение открыл.
Это было совсем другое лицо. И это другое я узнал. Этот человек и впрямь кое-что
умел делать, помимо драки.
- Теперь-то поздороваетесь? - он глядел на меня с довольной усмешкой.
- Здравствуйте, Борис Львович, - покорно сказал я.
- Вот это другое дело, - объявил Борис Львович Сокольский, внук деда-физика
Сокольского и по профессии - визажист. Оказывается, есть у него и еще одна
профессия. Кто бы мог подумать!
Сокольский, похоже, наслаждался произведенным эффектом.
- Не ожидали?
- Не ожидал, - искренне ответил я.
- Есть многое на свете, друг Горацио... - продекламировал Сокольский, а затем
коротко бросил: - Каталки сюда!
Один из двух мордоворотов, забросив на плечо автомат, скрылся за створкой одной
из дверей, ведущих в генераторный зал. Потом снова появился, волоча за собой
больничную каталку. Затем он втащил сюда и еще одну, точно такую же.
- Мы их прихватили в коридоре по дороге сюда, - объяснил мне Сокольский. - И,
как видите, они пригодились.
Мордоворот тем временем легко поднял с пола Лебедева и уложил его на каталку.
После чего настала моя очередь: под дулом автомата я взгромоздился на это ложе
на колесиках и был крепко к нему привязан. Мельком я заметил, что старика
Лебедева привязать не удосужились. Впрочем, он был в беспамятстве и все равно
никакой помощи мне не смог бы оказать. Как, впрочем, и я - ему.
- Извините, что вынуждены вас привязать, - с шутовской улыбочкой сказал мне
Сокольский, - но нам еще добираться до выхода из этого заведения. Вдруг вы
попытаетесь бежать? А мне так интересно было бы с вами поговорить.
- Тут наши желания совпадают, - признался я. Лежать на каталке было ужасно
неудобно и унизительно: ты беспомощен, и тебя катят, куда хотят.
Борис Львович глянул на часы. Я чисто автоматически отметил, что часы у него
хорошие, командирские. Странно, почему я не обратил на них внимания, когда Борис
Львович предстал передо мною в образе скромного, застенчивого и кудлатого
визажиста, хозяина таксы и мужа поэтессы Симочки.
- Прекрасно, что наши желания так удачно совпали, - довольно проговорил
Сокольский. - Тогда еще двенадцать минут мы здесь с вами можем поболтать в свое
удовольствие. Задавайте вопросы.
- А что будет через двенадцать минут? - тотчас же задал я первый вопрос. Не
самый, быть может, важный, но зато самый насущный для меня.
- Ничего особенного, - ответил Сокольский. - Здесь начнется что-то вроде
рабочего совещания, и коридоры опустеют. Мы укроем вас простынями и тихо
вывезем. Они тут сами то и дело возят своих, подопытных животных, так что никто
не удивится. Не оставлять же вас в этом зале, верно?
- И куда вы нас повезете? - не отставал я. Сокольский поморщился:
- Вы задаете какие-то мелкие и пошлые вопросы, капитан Лаптев. Не ожидал.
Времени у вас не так много, спросите лучше что-то поважнее. Например, кто мы
такие и чего хотим.
- Кто вы такие? - дисциплинированно повторил я. - Чего вы хотите?
- Вот так уже веселее, - кивнул Сокольский. - Что ж, отвечу. Мы - те, кого
лишили профессии, будущего, уверенности в завтрашнем дне. А чего мы хотим?
Справедливости. Соображаете?
- Не очень, - ответил я. - Первая часть мне ясна. Как я понял, вы - дикие. Вы
все работали в Разведупре и вас оттуда... гм... уволили по сокращению штатов. Но что
вы понимаете под справедливостью? Вы хотите снова работать в Стекляшке? Чтобы
вас взяли обратно?
Сокольский усмехнулся:
- До чего же приятно иметь с вами дело, Лаптев. Куда приятнее, чем с вашим
коллегой Потаниным, царство ему небесное. Вы нас, оказывается, уже вычислили.
Правильно вычислили, хоть я терпеть не могу слова "дикие". Можно подумать, что
там, на Рязанском, остались служить какие-то другие, поцивилизованней... Меня
самого, правда, не уволили. Сам ушел, благо мое искусство позволяло отлично
зарабатывать. Но парней-то, - Сокольский указал на молчаливых мордоворотов, - за
что выбросили на улицу? Они-то ничего другого делать не умели! И разве они
виноваты, что господа политики вынудили Стекляшку ужиматься, а?
- Не виноваты, - согласился я. - Но вы не ответили на мой вопрос насчет
справедливости. И уж заодно - о том, что умеют и чего не умеют делать ваши
парни. Мне показалось, что даже киллеры из них получаются так себе.
Малоквалифицированные. Я ведь жив до сих пор... Может, их правильно уволили?
По выражению лица ближайшего ко мне мордоворота я почувствовал: если бы не
присутствие шефа, он бы немедленно продемонстрировал мне свою квалификацию
убийцы... Но шеф команды не давал. Напротив - после моих слов он вкусно
расхохотался.
- Максим Анатольевич, дорогой мой капитан! Жаль, что моя Симочка сочиняет стихи,
в основном, про рыбок и насекомых. Я заказал бы ей для вас самую лучшую, самую
прочувственную эпитафию. Но только вот сообразительность, увы, - не главное ваше
достоинство. Да поймите вы, наконец: вплоть до вчерашнего дня никто вас и не
собирался убивать! Вы, умненький-благоразумненысий, нужны были нам живым и
здоровым. Зачем нам самим разыскивать господина Лебедева, когда появились вы?
Мои парни, бывает, работают грубовато - и лично я не одобряю всех этих пыток,
полиэтиленовых мешков на голову и всего прочего. Это дикость, да. И как только
вы взяли расследование в свои руки, я сказал себе: "Все. Теперь всю работу
сделают за нас..."
Я почувствовал себя оплеванным. Выходит, меня вели с самого начала! Но к чему
были эти фокусы с телеграммой, с группенфюрером?
Сокольский тут же растолковал и это:
- Вы - человек азартный, капитан. Не какой-нибудь там размазня Потанин. Чем
больше препятствий, тем вы активнее. Посылая к вам этого глупого Булкина, я был
уверен, что его предупреждение произведет противоположный эффект. Я угадал?
Мне оставалось только помалкивать. И втихаря пытаться ослабить путы на левой
руке. Если долго мучиться...
- Я угадал, - сам себе ответил Сокольский. - Правда, я вас недооценил. Вчера вы
оказались слишком проворны, да и мы с этим Селиверстовым проморгали. Раньше не
додумались... Но это, в принципе, ничего не меняет. Главное - я нашел то, что
хотел. Остальное нюансы.
- А что вы хотели? - осведомился я. Сокольский погрозил мне пальцем:
- Любопытство - не порок, Максим Анатольевич, но... Но чего уж скрывать? Я нашел
ее. Точное место, где она спрятана. Все подозревали, но не знали. Берия ее искал
- не нашел. Пять генсеков даже думать о ней боялись. Горбачев... Ну, ладно, это
уже история.
- Так что Горбачев? - уточнил я, надеясь выиграть время. Мне показалось, что
узел уже ослаб. Еле-еле.
- Я же говорю вам - это история, - недовольно отмахнулся от моего вопроса
Сокольский. - В девяносто первом, в августе, он грандиозно сблефовал... Теперь-то
я понимаю как... Но ему тоже пришлось уйти. Он ведь тоже не нашел... А вот я,
отставной майор Стекляшки, перехитрил всех!
- Но вы-то откуда про нее узнали? - я почему-то вслед за Сокольским суеверно
побоялся назвать Бомбу - Бомбой. Употребил местоимение. Как будто опасался, что
она здесь нас услышит.
- Случайность, - легко объяснил Сокольский. - Подарок судьбы. Пока я служил в
Стекляшке, я вообще ни о чем не догадывался. Мало ли слухов! Но полтора месяца
назад приказал долго жить мой дедуля-физик. Я думаю, ему бы не понравилось, что
я порылся в его бумажках. Признаюсь, он мне не доверял и, наверное, правильно
делал. Я ведь вас слегка надул, Максим Анатольевич, когда вы ко мне заявились.
Дед далеко не все бумаги намеревался передать в музей. Кое-что он явно
намеревался уничтожить... Но тут - внезапный инсульт, мой переезд, а потом
несколько любопытных бумажонок, которые мне на многое открыли глаза. Бориса
Львовича, представьте, тоже в пятидесятом вербовали в эту тридцатку и тоже
пайком соблазняли, и деньгами, и близостью к Самому. Однако дедуля мой знал, что
бесплатный сыр только в мышеловке бывает, а потому предпочел не высовываться. И
в дневнике своем оставил любопытную запись... Ужасно догадливый был дед, даже не
верится! Весь в меня.
Вот тебе и подарок судьбы, с горечью подумал я. Внуки бывают таким возмездием
дедам, что те в гробах переворачиваются. Хорошо еще, что хоть Лебедеву с
Петрушей повезло. А окажись на его месте Сокольский-младший? Давно бы выпытал из
деда все секреты и прибрал бы их к рукам. Правда, сейчас уже не важно, кто чей
внук. Сокольский-младший вместе со своими мордоворотами - здесь, а я - все никак
не могу освободить одну-единственную руку. Как крепко привязал, подлец!
- Вы удовлетворили свое любопытство? - между тем осведомился Сокольский, бросая
взгляд на часы. - А то мои мальчики бьют копытами, намекая, что нам уже пора в
путь.
На самом деле один из мальчиков просто очень знакомо ерзал. В сортир он хотел, а
не в путь. Ну, это ты успеешь, подумал я, а вслух произнес:
- Если можно, еще пару вопросов.
- Коротких - можно, - барственно разрешил Сокольский.
Я никогда не думал, что профессионал, даже из Стекляшки, станет так
выпендриваться. Все-таки кадры в Разведупре - не чета нашим, решил я в очередной
раз. Хотя в этот раз такая мысль меня нисколько не утешила. Поскольку сегодня
выяснилось, что я тоже - кадр более чем посредственный.
- Один вопрос - насчет журналистки, - начал я.
- Какой еще журналистки? - с некоторым удивлением переспросил Сокольский. - Вы
имеете в виду Марину... Марью... из "Московского листка", я правильно вас понял?
- Именно, - подтвердил я. По-моему, узел все-таки ослаб. Теперь важно было не
останавливаться на достигнутом.
- Да, такая неприятность вышла, - повздыхал Сокольский. - Увы, везде соломки не
подстелешь... Главное, началось все отлично: девица заглотнула наживку и сама
начала раскапывать. Еще бы неделю - и такой бы скандал грянул по Москве...
Сорвалось!
Слова Бориса Сокольского так меня удивили, что я даже забыл про чертов узел. Вот
уж действительно: любопытство - не порок, а большое это самое.
- Зачем скандал? - я глянул в лицо предводителю диких: не шутит ли? Но тот не
улыбался. - Вы собирались оповестить о сталинском подарке всю столицу? Ничего не
понимаю!
Вопрос мой получился совсем даже не коротким, но и весьма пространным. Однако
Сокольский посчитал нужным дать мне разъяснения. Как профессионал профессионалу.
- Вы не мыслите глобально, Максим Анатольевич, - заявил он мне снисходительным
тоном. - Марина или Маша - не помню - все равно не нашла место, зато слух,
наконец, перестал бы быть слухом. Без прессы хорошенько напугать верхние этажи
невозможно. Пусть начнется паника, пойдут опровержения, очень хорошо, начнется
суматоха... И только потом появляемся мы и объявляем: мы знаем, наши пальцы на
кнопке. Извольте с нами считаться. Наши слова - не шантаж, а ультиматум!
Сокольский заметно воодушевился. На последних словах он уже начал
жестикулировать - и сделался сразу похож на одного московского политика. Такого
клоуна в клетчатом пиджаке. К счастью, у того-то не было Бомбы.
- И что вы потребуете от верхних этажей? - Я искренне надеялся, что в ответ
Сокольский закатит мне речугу хотя бы минут на пять. Фанатики и психи, если их
хорошо раскрутить, страдают недержанием речей. Борис Львович, по-моему, был
начинающий фанатик. Ну, спой, светик, не стыдись!
- Первое требование, - торжественно запел светик, - остановить сокращение армии.
Офицер должен быть уверен... - Тут вдруг Сокольский сообразил, что он не на
митинге и не перед телекамерой. И опомнился. И укоризненно покачал головой,
оборвав свою речь. - Мне кажется, дорогой капитан, вы просто тянете время. Если
будем живы, договорим с вами в другой раз. Точнее, если вы будете живы... Что,
едем?
- Подождите! - торопливо крикнул я. Ответ Сокольского объяснял далеко не все, да
и узел оказался крепче, чем я думал. - Но почему вы тогда убили журналистку?
- Не убивали мы журналистку, - досадливо поморщился Сокольский. - Наоборот, если
бы знали, мы бы к ней свою охрану приставили! Идиотское совпадение. Нашел бы
этого бандита, лично бы придушил. Такой план подпортил, шакалья порода! - В
голосе Бориса Львовича была нешуточная печаль, и я поверил. На Машу,
естественно, ему было наплевать, но вот собственный хитрый план ему было жальче
некуда. Узнаю школу Стекляшки.
- Как же вы теперь напугаете верхние этажи, без прессы-то? - поинтересовался я.
- Почему - без прессы? - изумился уже Сокольский. - Не на одной ведь девчонке
этой свет клином сошелся! В том же "Листке" есть полным-полно честных
щелкоперов, которые счастливы будут получить настоящую сенсацию. Чем честнее,
тем лучше. Мы ведь не туфту ему предложим, а самый наиправдивый материал. Дайте
нам еще неделю...
Хлоп! Хлоп! Хлоп!
Звук был такой, словно где-то неподалеку открыли три бутылки шампанского.
Умеренно шипучего, без громкой пальбы.
На лбу очень удивленного Сокольского на мгновение вздулась красная вишенка, и
он, не договорив, опрокинулся навзничь. Кажется, он даже не успел осознать, что
именно произошло. Оба мордоворота в халатах тоже были застигнуты врасплох;
хрипя, они повалились на пол вместе со своими автоматами. Все-таки я был прав -
квалификация диких оставляет желать много лучшего. На мое счастье.
- Неделю! Ишь чего захотел...
Привязанный к каталке, я не мог повернуться и посмотреть, однако этот голос
трудно было с чем-то спутать.
- Юлий! - воскликнул я.
Чрезвычайно довольный напарничек появился в поле моего зрения. В руке он держал
пистолет с тем самым глушителем, который конфисковал у группенфюрера Булкина.
- Привет! - жизнерадостно сказал напарник. Выглядел он посвежевшим, загорелым и
очень счастливым. Просто весь лучился. - А я только что из Алма-Аты. Утром
прилетел. И сразу пришел сюда разыскивать этого вруна Селиверстова... А тут такая,
можно сказать, компания. Я специально постоял, послушал. Очень много интересного
узнал!
- Это просто фантастика, Юлий, - с чувством проговорил я, - насколько вы
вовремя...
- Я всегда вовремя, - весело согласился напарничек, живо осматриваясь по
сторонам. Взгляд его перебегал с предмета на предмет, пока не задержался на
ржавой черепушке рядом с надписью "Опасно!". Юлий присвистнул: - Вот это да! Где
я раньше был, вот болван...
- Мы оба болваны, - согласился я с самокритикой, дожидаясь, пока Юлий сообразит,
наконец, меня отвязать. - Но победителей не судят. Теперь-то дело по-настоящему
закончено. Вам, Юлий, обязательно дадут теперь майора...
- А вам что, не дадут? - осведомился напарничек. Он просто прилип глазами к
ржавой черепушке, как пацан.
Если бы не моя нежная привязанность к проклятой каталке, я бы непременно махнул
рукой. А так - просто сказал:
- Сомневаюсь... да и переживу. Главное - чтобы не мешали работать. Мне ведь еще
Партизана искать, будь он неладен!
Юлий наконец-то оторвал взгляд от таблички и посмотрел, улыбаясь, на меня.
Какой-то странный блеск обнаружился вдруг в его глазах. Он приблизился к моей
каталке, покровительственно похлопал меня по плечу, но отвязывать не стал.
- Все в порядке, - небрежно заметил он. - Никого больше искать не надо. Партизан
- это я.
РЕТРОСПЕКТИВА-12
21 августа 1991 года
Борт самолета, следующего рейсом Москва-Симферополь
Никто не заметил, когда именно министр обороны ухитрился так надраться. Пока
мчались по серой от дождя Москве в черных блестящих членовозах, колесами
разбрызгивая по пути мелкие лужицы пополам с грязью, министр обороны был как
стеклышко. Пока спешно загружались в правительственный лайнер, негромко
переругиваясь между собой и второпях оттаптывая друг дружке ноги, министр
обороны был как огурчик. Пока самолет набирал высоту и горящая надпись на стенке
салона, неотвратимая, как мене, тэкел, фарес, напоминала пассажирам о бренности
мира, а заодно о необходимости не курить и привязать ремни, министр обороны попрежнему
был ни в одном глазу. Однако к тому моменту, когда лайнер протаранил
вязкую пелену облаков, лег на заданный курс и зловещая надпись на стенке
погасла, маршал уже был готов. Отстегнув ремни, он принялся вразвалочку бродить
по просторному салону - тепленький, добрый, веселый, помятый, в полурасстегнутом
парадном мундире, на котором глухо звякали все награды, когда-либо полученные
министром за дело, за старание или просто за выслугу лет. Наград было много, они
упорно кренили маршала влево, но он отважно сохранял равновесие при помощи двух
бутылок отличного "Наполеона" в правой руке: одной нетронутой, а другой - крепко
початой и теперь небрежно закупоренной какой-то плебейской картонной пробочкой,
явно самодельной. Судя по всему, маршалу теперь понадобилась компания, чтобы
совместно превратить полупустой сосуд в окончательно и бесповоротно пустой.
Министр бдительно осматривался, словно был это не элитный французский коньяк, а
всего лишь домашняя самогонка. Или - того лучше - противотанковая горючка,
коктейль "Молотов", который маршал обязан был сию минуту швырнуть под гусеницу
ближайшего вражеского танка. В общем, себя в бою не пожалеть, а Родину сберечь.
Танка поблизости не обнаружилось, зато на танкоопасном направлении по правую
руку от министра была замечена подходящая компания в лице однофамильца
знаменитого русского марксиста. Правда, руководитель девятки, заметив намерения
маршала, тут же шустро откинулся в своем кресле и вглухую притворился спящим,
однако министр обороны еще не потерял надежды привести свой замысел в
исполнение. Будь перед ним обычный армейский, а не гэбэшный генерал, министр
привычно сорвал бы его с места бравым окриком "Сми-ррна!" и заставил бы выпить с
начальником, как миленького. Но однофамилец маршалу не подчинялся, а потому
министр пошел на хитрость. Он вытащил самодельную пробочку и поднес горлышко
бутылки к самому носу якобы спящего генерала с таким видом, как будто подносил
нашатырный спирт упавшему в обморок. Не открывая глаз, начальник девятки
машинально принюхался, вздохнул и продолжил валять дурака, изображая безмятежный
здоровый сон.
- Ну и черт с тобой, - громко сказал министр обороны, вновь ищуще окидывая
взглядом салон. - Мы с Геной выпьем... Генка, эй, Генка, ты где?
К ужасу министра обороны, Гены в самолете почему-то не оказалось. Маршал
тревожно обшарил салон, заглянул под кресла, проверил туалет и только тогда
закричал пассажирам:
- Поворачиваем! По... ворачиваем назад! Геннадия забыли!
Тут он еще раз пересчитал присутствующих и продолжил упавшим голосом, с тихим
отчаянием:
- Да мы... да мы вообще половину наших в Москве... - демонстрируя, как он старался и
как ему жалко, что порадовать шефа нечем.
- На совесть ваши испортили ему связь, - как бы между прочим заметил Олег из
ВПК.
- Заставь Генералова бору молиться... - пробурчал в ответ председатель Комитета,
но фразы не закончил.
Пока ВПК и КГБ обменивались репликами, министр обороны добрел, наконец, до
кресла, где восседал спикер Верховного Совета - величавый, благообразный и
абсолютно, сволочь такая, трезвый. У самого кресла министр запнулся о ковровую
дорожку, чудом сохранил равновесие и обе бутылки и ласково спросил у спикера:
- Выпьешь со мною, Толик? Хоть ты уважь старика...
Спикер поднял голову, оскорбленно взглянул на маршала, как на какое-то
недоразумение, и, громко выговаривая каждое слово, ответил:
- Во-первых, извольте на вы, мы с вами брудершафт не пили...
- Чего-чего? - опешил министр обороны.
- ...Во-вторых, - как ни в чем не бывало продолжил спикер, - я вам никакой не
Толик, прошу называть меня по имени и отчеству...
- А как тебя... то есть вас... по отчеству? - с недоумением проговорил министр
обороны. - Мы ведь раньше...
- ...И, в-третьих, - все тем же непоколебимым тоном закончил свою речь спикер, - я
с путчистами не пью.
Министр удивленно всмотрелся в лицо спикера, словно увидел его впервые, затем
понимающе кивнул и не без зависти поинтересовался:
- Думаешь, удастся отвертеться?
Спикер торжественно поджал губы, ничего не ответил и стал пристально
рассматривать в окошечко иллюминатора синевато-белые облака внизу. Примерно с
минуту маршал терпеливо ожидал ответа на свой вопрос и, не дождавшись, объяснил
сам:
- Тебе-то, может, и удастся. Ты ведь хитрый, ни одной бумажки не подписал. А все
наши разговорчики на даче к делу не подошьешь...
- Я решительно отказываюсь вас понимать, гражданин маршал, - холодно процедил
спикер Верховного Совета, не отрываясь от иллюминатора. - И не впутывайте меня в
ваши нечистоплотные игры. В отличие от вас я никогда не изменял присяге и своему
президенту.
Министр обороны нахмурился и даже как будто немного протрезвел от таких слов.
- Во-от как ты тепер
...Закладка в соц.сетях
