Жанр: Детектив
Опасность
...ем Лебедевым
я, правда, слушал не с начала... - бормотал он на ходу, - но ваша версия мне
понравилась... Обесточивают мумию, включается аварийное питание и... - Юлий уцепился
за самый большой рубильник и повис на нем, как обезьянка.
- Смотрите не упадите, - посоветовал я, ощущая странное спокойствие. Кто-то
зашевелился внизу, рядом с моей каталкой. Или воскрес Сокольский, или, что
вернее, очнулся старик Лебедев. Ну, слава Богу!
- Не упаду-у-у! - На последнем "у-у" Юлия рубильник под его тяжестью сдвинулся с
мертвой точки. Верхние лампы, ярко вспыхнув, погасли, а через несколько секунд
тускло зажглись снова. Одновременно с этим за стеной генераторного зала глухо
заработали какие-то механизмы... Но не в том месте, где висел жестяной череп.
Юлий Маковкин, капитан МУРа, он же террорист по прозвищу Партизан, все еще
держался за рубильник, мутным взором уставившись на плафоны.
- Это... почему?... - захныкал он. - Я все сделал... правильно...
- Правильно, - успокоил его я. - Отключили основное питание, включилось
резервное, бомба взорвалась, мы уже на небесах... Развяжите меня, какого черта вам
еще надо?
Кто-то осторожно тронул узел, потом вцепился в него. Нет, это вовсе не Юлий
снизошел к моей просьбе. Бывший напарничек все еще стоял, раскорячившись, на
каталке и держался за рубильник. А вот освобождал меня старик Лебедев - в меру
своих старческих сил, медленно, но мне грех было жаловаться. Через каких-то пару
минут руки мои и ноги были свободны.
- Как вы себя чувствуете? - спросил я у Лебедева.
- Как человек, которого сильно стукнули по голове, - подумав, ответил Валентин
Дмитриевич.
- Идти можете?
- Попробую...
- Тогда позовите сюда людей, - попросил я Лебедева. - Тут кое-что успело
произойти, пока вы... пока вас...
Старик показал себя молодцом.
- Я уже заметил, - только и сказал он, мельком глянул на трупы мордоворотов, а
потом заковылял к выходу из зала. Разминая на ходу руки и ноги, я подошел к
Юлию. Тот по-прежнему висел на рубильнике и громко хныкал. Никто бы не подумал,
что этот маленький человечек всего каких-то несколько минут назад намеревался
испепелить половину Москвы - просто так, для эстетического удовольствия.
Я обыскал Маковкина и перво-наперво сунул себе за пояс Юлиев пистолет с
глушителем. В карманчике пиджака нашлась и пара наручников, и я нацепил браслеты
на руки Партизана. И только потом обхватил его и, как кукл, поставил на пол.
- Я все сделал правильно... правильно... - тоненько ныл несчастный Партизан. - Не
было никакой ошибки...
- Не было, - не стал спорить я. - Кроме одной.
- Какой?! - Юлий отчаянно дернул меня за рукав. В наручниках делать это было
неудобно, и я легко высвободился.
- Вы забыли про шестьдесят первый год... Тогда Никита Сергеевич очень воевал с
культом и клялся в любви к ленинским нормам...
- При чем тут год?! - отчаянно взвизгнул Маковкин. - При чем тут Хрущев?! Ведь
Кукурузник точно не нашел ее.
Я испытал сильное и острое желание оставить все его вопросы без ответа. Пусть бы
помучился. Это отравило бы ему остаток его дней.
- При чем?! - не отставал Маковкин. Он был убийцей, психопатом, террористом... но
он все-таки был моим напарником и спасал меня. Следовало быть благодарным, и я
объяснил.
Юлия Маковкина подвела торопливость. До сих пор он продумывал все мелочи, но в
последний момент пошел ва-банк, не выяснив одной существенной детали. Той самой,
которую Лебедев узнал в свое время от своего родственника, Константина
Селиверстова. Той, что позволяла ему молчать многие годы, не опасаясь случайной
катастрофы.
Хрущев любил Владимира Ильича в три раза больше, чем Сталин. И делал все, чтобы
доказать эти чувства.
Бомба в мавзолее по-прежнему была. И ее действительно должен был приводить в
действие аварийный генератор. И двадцать девять умельцев были уничтожены в один
день - из-за того, что знали эту тайну.
Но в шестьдесят первом году, сразу после выноса Сталина из мавзолея, в
усыпальнице Ильича был сделан ремонт и обновлено оборудование. Из Германии
прибыл контейнер с тремя новенькими аварийными генераторами, которые и были
размещены в генераторном зале.
Инженеры не стали трогать старый, громоздкий и, видимо, ненадежный генератор,
оставшийся здесь со сталинских времен. Просто отключили его. Табличку с черепом
и словом "Опасно" хотели даже снять, но она была приклепана на совесть, и ее
оставили. Пусть ржавеет.
ВМЕСТО ЭПИЛОГА
20 сентября 1993 года Москва
Генерал Голубев был сама любезность.
- А, Макс, заходи, - улыбаясь, проговорил он. - Как отдохнул?
- Ничего, - сдержанно ответил Лаптев. - Нормально...
- Наши ребята все тебе прямо иззавидовались, - доверительно продолжал генерал. -
Они в Москве куковали, в кабинетах, а ты все лето плюс бархатный сезон...
- Я в отпуск не просился, - заметил Лаптев. Так, между прочим.
Генерал замахал руками:
- Помню, помню я! Но пойми: так было лучше для всех, в том числе и для тебя
самого. Ты в отпуске - с тебя и спроса нет... В Крыму был, я слышал?
- В Севастополе, - подтвердил Лаптев. - У новых родственников по линии супруги.
Голубев не без зависти спросил:
- Загорал, купался? Эх, мне бы в Крым...
- Погода была не очень хорошая, - сказал Лаптев, не желая расстраивать
начальство по пустякам. - Сплошные дожди. А в солнечные дни - вкалывал у
Ленкиных родителей на плантации...
- Куркули? - живо осведомился генерал. - Кулаки-мироеды?
- Во-во, - признался Лаптев. - Те еще эксплуататоры. Так что отдохну уж в
Москве. В кабинете.
- Ну, и отлично, - кивнул Голубев. - Рад, что ты в форме. У нас тут в столице
много интересных новостей. Может быть, слышал?
- Кое-что, - осторожно произнес Лаптев. - То, что в газетах было... Например, что
генерала Кондратова из МУРа убирают...
- Туда ему и дорога, - равнодушно сказал Голубев. - Сам виноват, распустил
уличную преступность... И пресса тут, конечно, помогла. "Листок" этот крикливый
все лето капал на мозги президенту: отомстите за Машу, отомстите... Вот и
отомстили.
- Погодите, - с недоумением проговорил Лаптев. - Но Кондратов-то здесь при чем?
Он же оргпреступностью занимался?
Генерал пожал плечами:
- Начальник всегда виноват. Прохлопал у себя под носом этого Маковкина - значит,
отвечай. Кстати, ты про приговор читал?
- Читал, - мрачно ответил Лаптев. - И суд этот, и приговор - просто маразм. Он
ведь больной, Юлий, я же еще тогда написал в рапорте! Его не судить, его лечить
надо было... Так нет - закрытый процесс и исключительная мера наказания...
Генерал поморщился:
- Знаю, Макс. Все понимаю. Только пойми и ты: политически было очень важно,
чтобы такой опасный террорист получил по заслугам. В назидание, так сказать,
другим. Народ наш любит, понимаешь, чтобы наказание было неотвратимо...
- Народ? - хмуро переспросил Лаптев. - Ладно, допустим. Но ведь ему навесили еще
и не меньше десятка ЧУЖИХ терактов! Уж я-то знаю, где в Москве взрывал Партизан,
а где - кто-то другой...
Генерал участливо поглядел на Лаптева:
- Эх, Макс! Ты, как младенец, ей-богу. Как будто вчера родился. Есть статистика,
а у нее - свои законы. Ты ведь не будешь спорить, что Ионесян, Джек-Чикатило,
Рома Воронежец и прочие потрошители получили то, что заслужили? И правильно. А
сколько чужих покойников на них списали, как ты думаешь? Так-то.
- Гнусно все это, - заметил Лаптев.
- Такова жизнь, - подтвердил Голубев, - гнусная.
Нормальная, в общем, жизнь... Все, о мертвых мы с тобой поговорили. Давай-ка о
живых. Про Лебедева твоего могу рассказать, если хочешь.
- Хочу.
- С ним все в полном порядке. Он теперь живет в Волынском-3, работает в закрытом
НИИ. Всем обеспечен в лучшем виде.
- Волынское-3... - Лаптев задумчиво потер лоб. - Да, слышал вроде. Но там режим,
говорят, как в тюрьме?
- Преувеличение, - твердо заверил Голубев. - Там самый настоящий санаторий.
Кормят, как в раю. Родственники могут посещать раз в месяц. А охрана? Так его же
безопасность охраняют. Зато теперь к нему никто не подберется, ни дикие, ни
домашние... Кстати, о диких, - генерал сочно рассмеялся. - Вот уж Стекляшку-то изза
этого Сокольского и его гавриков так трясли! На Рязанском теперь проверка за
проверкой. Ходят слухи, что их опять будут ужимать. Сокращение штатов, ха!
- А сокращенных - куда? - поинтересовался Лаптев.
- Не наше дело, Макс, - строго произнес генерал. - Пусть хоть в грузчики идут.
- Но ведь не пойдут в грузчики-то, - возразил Лаптев. - В рэкетиры пойдут. Потом
появится какой-нибудь новый Сокольский и тогда...
- Тогда и будем разговаривать на эту тему, - генерал покачал головой. - Ох,
любишь ты, Макс, паниковать раньше времени. Займись-ка лучше теми делами, что
есть.
- А что есть? - полюбопытствовал Лаптев.
- Все то же самое, - обрадовал его генерал. - Депутат Безбородко написал еще три
километра жалоб...
Лаптев тихонько застонал.
- Крепись, Макс, - продолжал генерал, - это еще не все. Твой Лабриола сейчас
знаешь кто? Советник по делам нетрадиционных верований при... - Голубев по слогам
назвал инстанцию, которую экс-официант решил облагодетельствовать своими
советами.
- С ума сойти, - Лаптев покрутил пальцем у виска. - Они соображают там, с кем
имеют дело? Я подготовлю рапорт...
- Рапорт, конечно, можно, - сказал Голубев без особого энтузиазма. - Почему бы,
в самом деле, нам не отрапортовать... на свою голову?
Лаптев насупился:
- Ясно. Значит, мне опять разбирать только Безбородкину писанину?
- Не только, - милостиво разрешил Голубев. - Можешь поднять еще дело "Мертвой
головы". По оперативным данным, этих ребят сейчас приголубил некто Карташов. Вот
и приглядись к ним ко всем. Тем более что и этот твой вернулся... группенфюрер.
Тоже у Карташова околачивается.
- То есть как это вернулся? - удивленно переспросил Лаптев. - Его ведь только
недавно посадили, в Саратове. За хранение оружия.
- Как видишь, выпустили. Условный срок - и свободен...
- Весело, - пробормотал Лаптев. - Его, значит, выпустили, а мне - дисциплинарное
взыскание. Так кто из нас преступник?
- Не ершись, Макс, - сказал генерал. - Все в порядке. Говорю же, твой отпуск
пошел тебе на пользу. Пока ты отдыхал, там - наверху - передумали.
Дисциплинарное взыскание снято, а ты - герой и молодец. Даже ценный подарок для
тебя имеется, от Моссовета. Что бы ты хотел больше - часы или чернильный прибор?
- Лучше бы деньги, - буркнул Лаптев.
- Бери часы, - широко улыбнулся генерал, сделав вид, что не расслышал
лаптевского пожелания. - Вот они! Командирские. - Он вытащил часы из ящика стола
и вручил их Лаптеву.
Часы были точь-в-точь такие же, как у покойного Сокольского. Только поновее.
- Поздравляю! - генерал пожал Лаптеву руку. - А теперь можешь идти работать. Все
жалобы Безбородки - уже на твоем рабочем столе.
Лаптев не уходил. Глядя своему начальнику прямо в лицо, он вдруг быстро спросил:
- А с НЕЙ что сделали?
- С кем?
- С НЕЙ... Убрали ее из мавзолея?
Генерал нахмурился. Потом вздохнул:
- Любопытный ты, Макс. Сил нет. Я ведь не имею права тебе все рассказывать.
- Не имеете, - спокойно согласился Лаптев. И по-прежнему ждал, не уходил.
- Хорошо, - Голубев принял решение. - Поскольку ты все равно посвящен и давал
подписку... Нет, Макс, не убрали.
- Но почему?
- Эксперты были против, - объяснил генерал. - Механизм старый, и они опасаются,
что при транспортировке... По крайней мере, они не исключают. Это ведь не гроб из
мавзолея выносить, сам понимаешь.
- Ерунда какая-то, - тихо сказал Лаптев. - Абракадабра какая-то. Она так и будет
себе лежать в самом центре Москвы?
- А почему бы и нет? Корпус там прочный, утечки радиации пока не обнаружено.
Пусть лежит, есть не просит.
- Но как же... - начал было Лаптев.
- А вот так же, - отрезал генерал. - Мало ли боеголовок хранится у нас на
складах! Будет еще одна. Главное, чтобы газеты ничего не пронюхали, а они не
пронюхали. И точка.
- Я все-таки хотел бы... - произнес Лаптев жалобным голосом.
Генерал смягчился. Он вышел из-за стола, подошел к капитану и по-отцовски
потрепал его по плечу.
- Все образуется, Макс, - участливым тоном проговорил он. - Со временем все
придет в норму. Может, я, старик, не доживу до спокойных времен, а ты -
обязательно...
- Все образуется, - механически повторил Лаптев вслед за генералом, хотя до
спокойных времен он тоже дожить не надеялся. В какой-то физической книжке он
недавно вычитал, какой период полураспада у урана-235. Примерно четыреста
миллионов лет.
Сентябрь 1993 - март 1994 Вашингтон
Автор выражает глубокую благодарность
Ребекке Оппенгеймер, Лесли Роуку, Нине Щербининой, Элайджу Каплану, а также всем
сотрудникам Музея истории техники (Лос-Аламос, штат Нью-Мексико, США) - за
ценные консультации;
Чарльзу Виланду, автору монографии "Манхэттенский проект";
Саймону Коэну и Малькольму Таперу, историкам и советологам, подсказавшим автору
основную идею романа;
Катрин Доусон и Саре Фрост из отдела русской периодики Библиотеки Конгресса
Соединенных Штатов Америки (Вашингтон, округ Колумбия, США);
москвичам Наталье Зимяниной, Геннадию Пономареву и Всеволоду Ревичу.
Особую благодарность автор выражает своим молодым саратовским друзьям, чьи
советы и пожелания позволили автору сделать роман "Опасность", возможно, не
таким скучным.
Закладка в соц.сетях
