Жанр: Детектив
Проксима лжи
...говорите? Сначала вы накропали безмозглую книжонку, не
удосужившись подумать о том, какие сюжеты из жизни можно срисовывать, а какие нет!
Потом вы крадете с мертвого тела мои деньги и с видом благородного рыцаря милостиво
соблаговоляете согласиться их мне вернуть! А теперь вы собираетесь отдать их какому-то
телефонному террористу, а может, просто хулигану, только потому, что он сказал, что
ваша жена у него! Судя по всему, ваша благоверная супруга не отличается твердостью
принципов, - может быть, она у него по доброй воле?! А если же ее на самом деле
похитили, в чем я лично очень сомневаюсь, заявляйте в милицию, в РУБОП, в ЭфЭсБэ -
куда угодно! Это их дело, при чем здесь я? При чем здесь мои деньги?! Верните мне их!!!
Дерябин в бешенстве метался о кабинету, брызгал слюной и потрясал кулаками.
Сейчас он удивительно напоминал жадного гнома Лепрекона, разве что одетого не в
цилиндр и тупоносые башмаки, а по последней парижско-миланской моде, но так же, как
его сказочный прототип, готового растерзать любого за свое золото.
- Зря вы так, Евгений Эдуардович, - с сожалением в голосе ответил Федор. - Я не буду
говорить о том, что не вам судить о добродетелях моей жены, но вот к ее похищению вы
имеете самое прямое отношение. Знаете такое юридическое понятие: "Предел
необходимой самообороны?" Это когда на вас с кулаками, а вы всаживаете в
нападающего всю обойму из пистолета. Так вот, по меркам этого сравнения я на вас даже
с кулаками не набрасывался, я просто проходил мимо. За это вы с вашими корешаминебожителями
разрешили вашему же компаньону Куницыну раздавить меня машиной,
сбросить под поезд метро и застрелить в придачу. То, что вы об этом не знали - "отмазка
левая", как говорит сейчас молодежь. Да и не верю я вам. Вы заварили всю эту кашу, а не
я, и это с вашей стороны человек захватил мою жену и делает с ней что-то такое, от чего
она кричит, как при родах. Так что будет совершенно справедливо, если я отдам эти
деньги не вам, а за освобождение своей жены. Что же касается вашего совета обратиться в
соответствующие органы, то - спасибо, но я не настолько плохо к ней отношусь.
И Федор, по-военному четко сделав "кру-гом!", шагнул к двери.
- Постойте! - крикнул за его спиной Дерябин, и Федор остановился.
Директор сорвался с места, подбежал к Федору, по-братски полуобнял за плечи.
- Ну, куда же ты, Федор Андреич? - заговорил он на примирительных полутонах,
совсем по-свойски перейдя на "ты". - Ну, извини старика, вспылил, погорячился! И про
супругу твою что вырвалось такое, прости, типун мне на язык! Но - поверь, как я тогда не
знал ничего про то, что Куницын замыслил, так и сейчас ты меня огорошил, что этот
киллер творит такое! Видать, после того, как он собственного работодателя шлепнул, у
него крыша-то совсем поехала! Но я после того, как ты мне сегодня глаза-то открыл на
все, дал команду "фас", и уже ищут его. И найдут, будь уверен! А там уж мы вытрясем из
него, где он твою жену прячет, злодей эдакий! А сейчас - верни деньги-то, Федь, верни, а?
Как они мне сейчас нужны, ты бы знал! Без них стройка встанет, а перед компаньонамито
я за все отвечаю, ты же понимаешь! В общем, не жизнь мне без этих денег, Федь,
понимаешь, а?!
Дерябин заискивающе улыбался Федору, доверительно брал его за локоть, прижимал
руку к сердцу. Это был уже не злой, алчный Лепрекон, а всего лишь несчастный пожилой
человек, такая же, как Федор, жертва неумолимых обстоятельств. Он кружил вокруг
Федора и - говорил, говорил, говорил, опутывая его, как паук жертву, мягким коконом
сочувствия к себе. Федор и не заметил, как почти от самой двери Дерябин снова увлек его
в свой угол кабинета и усадил на стул. Безусловно, этому человеку было даровано
недюжинное умение убеждать, а, может быть, и внушать. Федор чувствовал, как тает его
уверенность в своей правоте и, напротив, он начинал склоняться к позиции Дерябина.
Ведь если отдать деньги похитителю, то это, принеся огромные проблемы Дерябину,
совершенно не обязательно будет означать решение всех вопросов для самого Федора. А
если похититель не освободит Ирину, а на встрече просто убьет Федора? Но даже если все
обойдется, как Федор мыслит себе свою дальнейшую жизнь? Нет, он, конечно же, не
угрожает Федору, он понимает его ситуацию и сочувствует ему. Но вот его компаньоны
вряд ли оценят благородство Федора в отношению собственной жены. Ведь это будет,
некоторым образом, благородство за их счет, не так ли? Как Федор думает отдавать
полмиллиона долларов, ведь, разумеется, ни о каком сотрудничестве в этом случае уже не
будет и речи?
М-да, доводы Дерябина звучат убедительно. Еще минута, и Федор согласится с ними.
Конечно же, он хотел бы отдать деньги, на которые - он прекрасно понимает это! - у него
нет никаких прав. Федор также понимает, что решая свою проблему, он создает проблему
Дерябину, а сам кидается из огня, да в полымя. А ведь его ли, Федора, это проблема? Если
называть вещи своими именами, это проблема, в первую очередь, Ирины. Ведь не в
результате ли собственных своих действий она попала в лапы похитителя, аки кур в
ощип? А уж о моральной стороне этих, хм, действий и говорить не приходится. А у
Дерябина крутейшие завязки в МВД, и этого киллера-похитителя найдут скоро, очень
скоро. Да и не маньяк-садист он, надо полагать, чтобы только тем и заниматься, что
Ирину мучить и пытать, - делать ему больше нечего! И вообще, похоже, в своем
похитительском бизнесе он, скорее всего, новичок. Профессионал бы сказал - мол,
никаких разговоров, деньги на бочку, а не согласен - тогда с какой части тела
предпочитаете, чтоб я вам жену начал высылать? А этот - поговорить дал, хоть и после
криков Ирининых, долженствовавших показать, какой он крутой и безжалостный. Да
только Ирина всегда боли боялась очень, - из пальца кровь сдавала, так в обморок падала.
Вряд ли она вообще смогла бы разговаривать, если бы он причинил ей на самом деле
сильную боль. Скорее, напугал просто очень.
- Так мы договорились? - вкрадчиво спросил Дерябин, заглядывая Федору в глаза.
Федор собрал все свои силы, улыбнулся в ответ и - отрицательно покачал головой.
Чертовски жаль, конечно, терять "два миллиона до конца года", при этом делая своими
врагами таких людей. Да и насчет Ириной супружеской "верности", директор, судя по
всему, был совсем не так уж неправ. Но на то, чтобы в такой ситуации подвергнуть мать
его дочери хотя бы минимальной дополнительной опасности, он не пойдет.
- Мне очень жаль, Евгений Эдуардович, - тихо сказал Федор, вставая со стула. - Но
поступить по-другому я не могу.
Дерябин, который так и остался стоять, склонившись над пустым уже стулом, казалось,
превратился в каменное изваяние.
- Что ж, каждый поступает так, как не поступать не может, - глухо произнес он,
наконец, разгибаясь и направляясь к своему столу. - Мне тоже очень жаль, Федор
Андреевич, но я тоже не могу. Не могу выпустить вас из этого кабинета.
Рука Дерябина скользнула под столешницу, бесшумно открылась уже знакомая Федору
потайная дверь, и на ее пороге выросла фигура человека, затянутого во все черное. Федор
вздрогнул от неожиданности, напряг глаза, пытаясь рассмотреть незнакомца, но его лицо
скрывала тень. И в эту же секунду Федору расхотелось рассматривать лицо человека,
потому что он заметил нечто просто притягивающее к себе взгляд. Почти неразличимый
на фоне черной одежды незнакомца, в его руке тускло блестел вороненой сталью
пистолет с толстым глушителем, направленным прямо в грудь Федора. По спине
поползли мурашки, сразу вспотели ладони и пересохло во рту. Никогда раньше Федору не
угрожали огнестрельным оружием; он представлял, конечно, что это, должно быть, не
очень приятно, но не думал, что настолько.
- Федор Андреич, разрешите представить вам Шервана, - нарушил вязкую тишину
насмешливый голос Дерябина. - Поскольку он княжеского рода, ему нравится, когда его
зовут Шер-Ханом. Но, кажется, вы уже немного знакомы?
Человек с пистолетом наклонил голову и шагнул в кабинет, при этом пистолет в его
руке ни на миллиметр не отклонился в сторону. Как ни завораживающим был зрачок
пистолетного дула, Федор усилием воли оторвал от него взгляд, и поднял глаза на
незнакомца. Это был типичный южанин, хотя, кавказец или нет, понять было трудно. Его
лицо было совершенно бесстрастным, а черные глаза смотрели пусто и холодно, словно и
не лицо это было вовсе, а маска. И еще Федор мог бы поклясться, что никогда не видел
этого лица. Почему же Дерябин говорит, что они знакомы?
- У Шер-Хана к вам маленькая претензия, - словно услышав недоумение Федора,
пояснил Дерябин. - Редко кто уходил от него, а вам удалось сделать это уже трижды.
При этих словах линия тонких бескровных губ Шер-Хана зигзагообразно сломалась,
что, должно быть, означало улыбку, и в его верхней челюсти блеснул золотой зуб. Федор
похолодел - теперь он узнал это лицо. Вне всякого сомнения, это был оскал человека за
рулем "Геландевагена"; именно так "улыбался" тот, кто сбросил под поезд метро ту
женщину. И так же, наверное, блестел этот золотой зуб, когда его обладатель
рассматривал в прицеле ночного видения свою жертву в окне коровинской квартиры.
Потому, что Дерябин сказал "трижды".
Глава 9.
Квартиру у Рюхиных конфисковали, и они снова оказались в коммуналке в другой
московской тьмутаракани - Гольяново. Уход из любимой школы, из сформировавшегося
круга общения катастрофически отразился на и так не блестящей успеваемости девочки.
По неутешительным итогам восьмилетки брать девочку в девятый класс администрация
перегруженной школы категорически не хотела. Но поседевшая от горя мать поставила
получение дочерью полноценного образования целью жизни. Остатка жизни.
Как ни старался Федор помешать охватившей его буре эмоций выплеснуться наружу,
вероятно, лицо все-таки выдало его. Потому что Дерябин, внимательно наблюдавший за
тем, какой эффект произведет появление киллера, со смехом воскликнул:
- Вижу, вижу, вы узнали своего ангела-хранителя! Как говорится, родина должна знать
своих героев в лицо! Трогательная встреча, не правда ли? "Друзья вспоминают минувшие
дни, и битвы, где вместе рубились они..." Может быть, теперь вы все же соблаговолите
сказать, где деньги, или вам нужны подтверждения серьезности моих намерений в виде
дырки в одной из не жизненно важных частей вашего тела?
Он откровенно потешался. И Федору вдруг так не захотелось доставлять Дерябину
удовольствие своей беспомощностью и осознанием таковой, что он... успокоился. Унялся
противный тремор в пальцах, сгустившийся пару минут назад в желудке страх перестал
подпирать диафрагму, и Федор свободно вздохнул полной грудью.
- Не глупите, Дерябин, - с ироничной усмешкой ответил он. - Сто человек видели, как я
входил на завод! Потом - я ведь просто могу не сказать, где деньги.
- Из ста человек, которые вас видели, девяносто пять процентов - бессловесные
таджики, - тонко улыбнулся Дерябин, - а молчание деда Лукича с проходной стоит
максимум сто долларов. Да и завод большой, войти-то вы вошли, но кто знает, что вы
пошли ко мне? А насчет вашего молчания... Отдаю должное вашему самообладанию, но
когда Шер-Хан начнет методично всаживать вам пули в руки и ноги, долго молчать вы не
сможете. В тот момент, когда вы ясно осознаете, что ваш жизненный путь завершился, и
терпеть адскую боль уже нет никакого смысла, вы расскажете все. Во всем здании ни
души, так что криков ваших никто не услышат. А потом сегодня же ночью безмолвные
таджики по частям замонолитят ваше тело в бетонную колонну. Так что, Федор
Андреевич, скажите лучше, где деньги, не доводите до крайних мер!
У Федор было все в порядке с воображением, он живо представил все, что сулил ему
Дерябин, и физически ощутил, как кровь отливает от его лица. Хотя, наверное, это не был
страх в классическом смысле этого понятия, - просто Федор не видел выхода из ситуации.
Пожалуй, это было даже хуже страха. Бежать? Шансов никаких - до двери далеко, не зря
хитрый Дерябин выманил его на середину кабинета. Броситься на этого истукана с
пистолетом? Да за время, которое нужно, чтобы преодолеть разделяющие их четыре-пять
метров, тот успеет выпустить в Федора всю обойму! Это что же получается - все, конец?
Прощайте, родные, прощайте, друзья? "Да, да, да!" - увещевал сочувствующий взгляд
добрых, как у аллигатора, Дерябинских глаз. "Да, да!" - подтверждал холодные глаза
Шер-Хана. "Да!" - лаконично ставил точку в приговоре зрачок пистолета. И под
пристальным взглядом всех этих глаз Федор сдался. Но в ту самую секунду, когда
безнадежное признание уже готово было слететь с его губ, спасительным криком петуха
удивительно громко среди гробовой тишине кабинета в его кармане зажужжал
мобильник. Пистолет в руке Шер-Хана мгновенно взлетел на уровень Федорова лба, но
Дерябин успокаивающим жестом вскинул ладонь, и застывший было под дулом пистолета
Федор извлек телефон из кармана. Это была Катя.
- Фе-едь, привет! - раздался в трубке ее голос, радостный, как весенний ручей. - Тебе
сейчас удобно говорить?
- Да как тебе сказать? - нервно усмехнулся Федор, исподлобья взглянув на свой
почетный караул. - Наверное, не совсем. Я позвоню попозже, хорошо?
- Хорошо, хорошо, я только секунду, - зачастила Катя. - Просто я подумала, что тебе
небызынтересно будет узнать, что доллары, которые ты мне оставил, фальшивые.
- Как это? - не понял Федор. - Этого не может быть! Откуда ты знаешь?
- За время работы в обменнике я, поверь, научилась отличать фальшивые доллары от
настоящих! - с гордой обидой в голосе ответила Катя. - Правда, это фальшивки очень,
очень высокого качества, я таких еще никогда не встречала. Их пропускают все, даже
профессиональные детекторы. Если бы я не занималась серьезно вопросом распознавания
качественных подделок, - даже закончила год назад специальные центробанковские
курсы, где преподавали спецы из Интерпола, - я бы сказала, что это самые настоящие
баксы в мире.
- Ошибки быть не может? - понизив голос, переспросил Федор, внезапно понимая, что
эта информация может означать гораздо больше, чем то, что его желание шикануть перед
Катей потерпело бесславное фиаско.
- Нет, Федь, не может, - уверенно сказала Катя. - Это подделки. А поскольку, судя по
номерам, купюры из разных пачек, то, похоже, они у тебя все фальшивые. Ты там
поосторожней с ними. И не переживай - я зарплату получила, так что вечерний пир не
отменяется!
Пересохшие губы Федора сами собой растянулись в улыбке, к сердцу подкатила теплая
волна. Какая же все-таки Катя умница! "Выберусь отсюда, - клянусь Богом, скажу ей все,
что задолжал за эти одиннадцать лет!" - подумал Федор, стискивая пальцами трубку. Да
только вот - "нэ кажи гоп..."
- Спасибо, Катюш, ты мне очень помогла! - попрощался с нею Федор, и с бесшабашной
улыбкой повернулся к Дерябину: - Может быть, вам не стоит так переживать из-за этих
денег, Евгений Эдуардович? Потому, что они фальшивые!
Пистолет в руке Шер-Хана слегка дрогнул, но Федор был слишком поглощен реакцией
Дерябина на свои слова, чтобы заметить это. Правда, надо признать, что она того стоила.
Редко увидишь, как румяная жизнерадостная физиономия за пять секунд превращается в
восковую посмертную маску.
- Стоит, Федор Андреевич, стоит, - глухо, почти не раскрывая бескровных губ,
отрывисто ответил Дерябин. - И где вы их спрятали, я думаю, мы узнаем и без вас. Ты
проверил у него в каморке?
Эти слова были адресованы уже Шер-Хану, и в ответ на них киллер молча кивнул
головой.
- Ну, и? - нетерпеливо переспросил Дерябин.
Тонкие губы Шер-Хана тронула еле заметная усмешка, и он отрицательно покачал
головой. Федор мысленно возблагодарил Господа за столь несвойственную себе
предусмотрительность.
- Чертов Лукич, вечно все напутает! - выругался Дерябин. - Должно быть, деньги у этой
бабы, с которой он сейчас разговаривал. Как там бишь ее - Катя? Возьмешь ее номер у
него на мобильном и тоже потом ее сплавишь по-тихому.
Шер-Хан снова кивнул, а Дерябин резко повернулся к Федору.
- Ну, что ж, Федор Андреевич, вот и пришла пора прощания, - хмуро усмехнулся он. -
Вам не следовало так глубоко совать нос в наши дела, но тот объем информации, которым
вы располагаете, с вашей жизнью не совместим.
Словно молния сверкнула в голове Федора. Ну, конечно - Дерябин прекрасно знал, что
деньги фальшивые, и именно поэтому ему так нужно было их вернуть! Так вот он, какой
основной бизнес мсье Дерябина, а не директорство, и даже не строительство бизнесцентра!
А тот тем временем помолчал несколько секунд, видимо, собираясь с мыслями, и
произнес, глядя Федору прямо в глаза:
- Видит Бог, мне жаль, что все так заканчивается. Вы всегда мне нравились.
Разумеется, я знал, что деньги у вас, а после того, как вы сами, без принуждения решили
вернуть их, моя симпатия к вам усилилась многократно. Но - не судьба. Прощайте.
И он коротко кивнул Шер-Хану. "Что - "прощайте"? Как - "прощайте"?" - пронеслось
в голове у Федора. Это в смысле - сейчас меня убьют?! По-настоящему? Навсегда?! А как
же Ирина? Он что, не спасет ее? А как же Полинка? И - Катя? Ведь после него Шер-Хан
убьет Катю!! Нет, Боже, не-ет!!! А рот Шер-Хана уже искривила его фирменная усмешка,
и под верхней губой сверкнул золотой зуб. Два предыдущих раза, когда Федор видел эту
усмешку, смерть чудом миновала его, и с внезапной ясностью озарения он понял, что
сейчас осечки не будет. Сердце Федор в одно мгновенье словно остановилось, заиндевело,
покрылось ледяной коркой и тяжелым комком ухнуло куда-то вниз. Колени сразу
заходили ходуном и повлекли Федора назад, к двери, прочь от киллера. А тот вскинул
пистолет, и Дерябин с брезгливой гримасой отвернулся. Нестерпимое жжение разлилось
у Федора над переносицей, где-то в середине лба, куда через секунду должна была
ударить пуля. Ужасно захотелось закрыть глаза, но последним усилием воли Федор
заставил себя смотреть. Поэтому он увидел, что как пистолет в руке Шер-Хана вдруг
повернулся в сторону Дерябина и дважды практически бесшумно дернулся. Черная с
отливом ткань директорского пиджака на его спине под левой лопаткой взорвалась двумя
вулканчиками белой ватиновой подкладки. Дерябин изогнулся в талии, обе его руки, как в
смешном детском танце про утят, взлетели вверх. Пару мгновений он, словно
канатоходец, балансировал в этой нелепой позе, и только голова его дергалась в тщетной
попытке повернуться и посмотреть назад, туда, откуда прилетела такая неожиданная и
такая беспощадная смерть. Потом колени его подкосились, и он, как подорванное у
основания здание, бесформенной кучей осел на пол, гулко врезавшись уже
бесчувственным затылком в навощенные паркетины пола. А рука Шер-Хана, как
манипулятор бесстрастного робота-автомата, сложилась в суставах, и пистолет скрылся
под полами его черной одежды.
Время прервало для Федора свой бег. Он стоял ни жив, ни мертв, словно
превратившись под взглядом Медузы в каменное изваяние. И тут резкий, как нашатырь,
запах сгоревшего пороха достиг его ноздрей. Федора всего передернуло, его сердце,
словно облитое кипятком, захлебнулось в горячей волне адреналина, и сразу заработало
на предельных оборотах. Как рыба, выброшенная на берег, Федор схватил воздух
распахнутым ртом, набрал полные легкие, только сейчас осознав, что последнюю,
наверное, минуту, не дышал. Шер-Хан повернул на этот шумный вздох голову, спокойно и
равнодушно вонзил в Федора взгляд своих бездонных, черных, как сама смерть, глаз.
- А ты везучий, гяур, - произнес он, и Федор сразу же узнал странный акцент
Ирининого похитителя. - Этот верно сказал, - еще никто не уходил от Шер-Хана, а тебе
удалось это теперь уже четырежды. Не иначе, великий Аллах не хочет твоей смерти!
Если Федора еще оставались какие сомнения относительно того, собирается ли ШерХан
убить и его, то теперь они полностью рассеялись. Облизнув пересохшие губы, он
хрипло спросил:
- Почему вы... почему ты застрелил его, а не меня?
- Какая разница, кого из вас убивать? - презрительно усмехнулся Шер-Хан. - Все вы -
гяуры, неверные собаки! А он его все равно не простил бы мне, что я вместо тебя
случайно шлепнул его племянника. А тебе повезло, что деньги оказались фальшивые, a то
баба твоя была бы уже вдовой. Кстати, насчет нее условия прежние -полмиллиона
долларов. Только настоящих.
Федор вздрогнул. Господи, час от часу не легче!
- Послушай, уважаемый, - хмуро обратился он к Шер-Хану. - У тебя, похоже,
превратные представления о моих доходах, и второго мешка с настоящими баксами у меня
тоже нету!
- А ты поищи! - гортанным смехом, больше напоминающим карканье ворона,
рассмеялся Шер-Хан. - Я же говорю - ты везучий! Я видел, как ты эти бабки у Алексея в
чемодане нашел. Захочешь бабу свою назад - еще найдешь!
Федором вновь бессильно закрыл глаза. Остаться в живых только для того, чтобы стать
- пусть невольным, но - виновником смерти Ирины? Было от чего прийти в отчаяние, и
Федор не выдержал, взмолился:
- Шерван, уважаемый, послушай: ведь это меня, а не ее тебе заказали! Это наше с тобой
дело, она здесь ни при чем! Я прошу тебя, отпусти ее! Нашей дочери шесть лет, не лишай
ребенка матери! Мне казалось, что настоящие джигиты не воюют с женщинами и детьми?
Будь человеком! Мужчиной, в конце концов!
Он просил и умолял, не задумываясь о том, что в глазах Шер-Хана, должно быть,
сейчас он теряет безвозвратно свое лицо. Если бы было нужно, Федор упал бы сейчас
перед ним на колени! Но ясно было, что сострадания в душе этого демона зла не больше,
чем в породивших его безжизненных горных утесах.
- Не тебе учить меня мужеству, гяур! - зло оборвал он Федора. - Все неверные - грязные
собаки, и я жалею, что не могу убить каждую вашу суку и каждого щенка! Ты радоваться
должен, что мне нужны деньги, а уж где ты их возьмешь, это твое дело. Если денег не
будет, или ты обратишься к ментам, твоя шлюха пожалеет, что родилась на этот свет. Я
буду резать ее на куски, сниму это все на пленку и сделаю так, что твоя дочь это увидит. У
тебя есть сутки а то, чтобы найти деньги. Ровно через двадцать четыре часа я позвоню и
скажу, где ты мне их передашь. Все, время пошло.
И, показывая, что все разговоры закончены, Шер-Хан резко повернулся, намереваясь
уйти. Разум Федора словно застила пелена и, не осознавая, что делает, с коротким
горловым рычанием он бросился на киллера. Но тот, словно у него глаза были на затылке,
легко уклонился от нападения, а Федор, не искушенный ни в одной из разновидностей
рукопашного боя, промахнувшись, потерял равновесие. Он врезался в стол и, кувырком
перелетев через него, со всего размаху грохнулся все тем же злополучным боком об пол.
От пронзительной боли у него на мгновение помутилось в голове, а когда он снова обрел
способность воспринимать действительность, в лоб ему упиралось дуло пистолета.
- Храбрый гяур! - издевательски посмеивался, стоя над Федором, Шер-Хан. - Храбрый,
но глупый. Если я убью тебя сейчас, кто спасет твою жену? И кто заплатит мне за нее
выкуп?
Чувствуя, как закипают под веками слезы бессильной ярости, Федор закрыл глаза, а
когда снова открыл их, Шер-Хана уже не было. Закрытая потайная дверь указывала на то,
каким путем он покинул кабинет, - видимо, в рест-рум был еще и черный ход.
Превозмогая боль, Федор поднялся на ноги и только теперь увидел, что упал совсем рядом
с Дерябиным. Директор лежал в неудобной позе, неестественно вывернув шею, и широко
распахнутые глаза его так же, как при жизни, смотрели на мир ясно и лучезарно. Федор
склонился над телом и закрыл покойному веки. Потом потушил в кабинете свет и вышел
прочь.
Мешок с фальшивыми долларами преспокойно лежал там, где Федор его оставил. Даже
если бы деньги были настоящими, трудно было бы найти для них более сохранного места,
чем эта забытая строителями растворная "банка",сваренная из трехмиллиметрового
железа! Минуту Федор раздумывал, не оставить ли на самом деле эти бесполезные
бумажки здесь, но армейская привычка "все свое носить с собой" взяла верх. Он извлек
хрусткий от холода пакет из-под "банки", слез с перекрытия и по гулко-пустой лестнице
начал медленно спускаться вниз. Но, дойдя уже почти до самого выхода на улицу,
передумал и снова поднялся на два этажа, к своей каптерке. Так и есть - дверь была
нараспашку: не снизойдя до возни с замком, Шер-Хан просто выбил ее ногой. Не хотелось
даже думать о том, что бы было сейчас, если бы тогда что-то не подтолкнуло его
перепрятать мешок на крыше! Федор поневоле поднял глаза вверх, но над ним был только
низкий серый потолок каптерки.
При виде приближающегося Федора дед Лукич, который, позевывая, неторопливо
прохаживался у дверей проходной, засуетился вдруг, испуганно заметался, забился в свою
сторожевую будку и прикрыл за собой хлипкую дверь. То ли черный мешок на плече
Федора, о котором интересовался сам директор, внушил Лукичу такой ужас, то ли
вертухай-ветеран безошибочным нюхом учуял, что технадзор вообще не должен был
вернуться? Проходя мимо будки, Федору вдруг ужасно захотелось пнуть косенькую дверь,
за которой скрылся старый фискал. Но, подумав, что сейчас перед ним стоят совершенно
другие задачи, он сдержал себя, и через отключенные в это позднее время турникеты, не
оглядываясь, покинул завод "Конвейер". Может быть, навсегда?
На Ленинградке частник на громыхающей "Волжане" подлетел по первому взмаху
руки. Федор с силой вырвал заедающую дверь, безо всякого пиетета зашвырнул вовнутрь
мешок, плюхнулся рядом и коротко скомандовал: "В Ясенево!" Водила меланхолично
кивнул, и "Волжана", сотрясаясь проржавевшим кузовом, с трудом отвалила от обочины,
вливаясь в редкий поток машин, текущий к центру. Федор бессильно откинулся на спинку
сиденья и закрыл глаза. "Что же делать, что же делать?" - индейскими барабанами
стучала в висках одна и та же мысль. Но ответа на это вопрос не было, в голове и во всем
теле гудела космическая пустота. Схлынувшее чудовищное напряжение последних часов
отливалось теперь такой слабостью, что Федор не мог пошевелить даже кончиком
мизинца. Там-тамы
...Закладка в соц.сетях
