Жанр: Детектив
Проксима лжи
...едор, уже чувствуя, что сегодня попал не только на
ремонт машины. - От ветра, что ли, за мной прячешься?
- Дай на пузырь, - не стал юлить бомжеватый. - А то лабаз закроють.
- Типа, за совет ГАИ вызвать, что ли? - усмехнулся Федор, раздумывая, послать бомжа,
или явить акт милосердия.
- Да ни за чё, просто так дай, - великодушно разрешил его сомнения бомж. - Душа
горит, дымком к небу просится!
Присказка Федора сразила, он от души рассмеялся и полез в карман за кошельком. Как
назло, полтинника не было, только два червонца и сотенные. Федор вздохнул, и протянул
бомжаре сотню. Тот выпустил из рукава руку, принял бумажку скрюченными пальцами, и
она вместе с рукой исчезла в рукаве. Федор снова отвернулся, намереваясь сесть
погреться в машину.
- Слышь, братан! - окликнул его бомжеватый. - Сдается мне, что этот на чжипе
нарочно тебя дожидал, чтобы забодать.
Федор резко обернулся.
- С чего ты решил? - серьезно спросил он мужика.
- Я те точно говорю, - авторитетно ответил бомж. - Ты подъехал, - он подъехал, но
встал вдалеке. Ты в магазин, - он переехал поближе, а мотор-то не глушит. Ясно дело,
следит. А как ты вышел, у него сразу огонек белый коротко загорелся сзади, у ентих
чжипов, как им ехать, всегда так.
"Ну да, коробка-автомат, при включении передачи селектор проходит через положение
"задний ход", при этом на задних фонарях загораются белые огни", - поразился
технической подкованности бомжа Федор. А тот победоносно посмотрел на озадаченного
Федора, на прощание смачно сморкнулся на асфальт, и тяжело побрел прочь.
Да, было, чем озадачиться. И чем больше Федор раздумывал над информацией,
полученной от бомжа, тем очевиднее выходило, что, очень похоже, так оно все и было. Но
из этого в свою очередь вытекала одна вещь, от которой Федору внезапно стало не по
себе. В том, это был один и тот же "Геландеваген", Федор теперь уже не сомневался. Но,
значит, преследователь и сегодня утром, и сейчас знал, как и где найти Федора и
пристроится к нему. Следовательно, были известны привычные маршруты передвижения
Федора и, значит, его вели. Федор поежился, и невольно оглянулся по сторонам. Какое же
это нехорошее чувство - страх! Он приходит неожиданно, и зразу затмевает собою все
вокруг. Еще пять минут назад главной сиюминутной проблемой в жизни Федора была
необходимость восстанавливать искореженную машину и связанные с этим немалые
материальные издержки. А теперь вот давай, думай, кто это на тебя наехал, почему, и
откуда ждать следующего удара! "Черт, кому же это я так перешел дорогу?" - мысленно
заскреб в затылке
Федор. Скорее всего, конечно, это кто-то из прошлой, деловой жизни, какой-нибудь
особенно злопамятный субподрядчик, которому Федор не доплатил за тот последний
объект, потому что платить было нечем. Правда, Федор тогда всем все объяснил, передо
всеми нижайше извинился. Вроде, все всё поняли. Ты, мол, нам всегда раньше платил
исправно, сейчас попал, - ну, что ж, в делах не без потерь, будет возможность,
рассчитаешься, нет - возьмем на убытки. Неужели кто-то, со всеми согласно кивая
головою, в душе затаил недоброе и задумал отомстить? А ведь уже больше двух лет
прошло... Долгонько же он выжидал, сидел в засаде, чтобы никто потом не подумал, не
соотнес с виду почти обычный дорожный инцидент с прежними делами пострадавшего!
Что ж, тем хуже, тем опаснее этот кто-то для Федора.
Вконец удрученный этими мыслями Федор совсем потерял счет времени, а между тем
шел уже одиннадцатый час. Давно закрылся магазин, все разъехались, и изувеченная
"шаха" осталась на дороге одна-одинешенька. И ее, и Федора и следы аварии уже начало
припорашивать редким снежком, а гаишников все не было. Федор снова позвонил по
ноль-два, но там только сказали, что аварий очень много, наряды не справляются и
посоветовали запастись терпением. Федор вздохнул, натянул шапку поглубже на уши и
позвонил домой. Странно, но Ирины дома еще не было, а ее мобильный отвечал, что
абонент временно недоступен. От смутно-беспокойных размышлений о том, куда в
добавок ко всем неприятностям запропастилась жена, вконец замерзшего Федора отвлек
подъехавший, наконец, наряд милиции.
- Потерпевшего вижу, а где же другой участник дорожно-транспортного
происшествия? - сразу нагрузил Федора маленький, круглый ГАИшный сержант с
отвислой нижней губой и шапке набекрень, словно колобок, выкатившийся из патрульной
машины. - Как вы без него на разбор полетов думаете являться?
И - ни "здрассьте", ни извинения за более чем трехчасовое ожидание. От такого начала
разговора Федор, за последние десять лет от совкового хамства основательно
поотвыкший, малость опешил, но быстро пришел в себя.
- Да вот, не дождался он вас, товарищ сержант, - чувствуя, что закипает от злости,
начал в ответ валять ваньку Федор. - Не могу, говорит, дожидаться товарища сержанта,
когда они приехать соизволют. Больше трех часов, говорит, даже товарища сержанта не
ждут.
Видимо, почувствовав, что над ним издеваются, колобок поджал губу и нахмурил
брови, от чего его покатый лоб весь собрался смешными вертикальными складками.
- Да у нас, чтоб вы знали, авария на аварии! - обиженно выпалил он, зло глядя на
Федора маленькими круглыми глазками. - Пожрать некогда! А вот вы тут с ним за три
часа хоть схему аварии составили?
Злость внезапно ушла, Федору стало просто жаль этот желудок в милицейской форме,
для которого "пожрать" явно было превыше всего.
- Да какая схема? - устало ответил Федор сержанту. - Уехал он, скрылся с места
аварии.
- Марка машины, госномер? - сразу стал деловым колобок, извлекая из висевшей на
боку полевой сумки какие-то форменные бланки и приготовляясь записывать.
- Машина - Мерседес G-класса, черного цвета, - начал диктовать Федор. - Госномера
никто не заметил, номерные знаки были залеплены грязью.
Рука колобка перестала писать, он поднял глаза на Федора.
- А ваша машина застрахована?
Федор отрицательно покачал головой. Колобок аккуратно спрятал бланки обратно в
сумку, подкатился к Федору и, глядя на него снизу вверх, с улыбочкой сказал:
- Знаешь, что я тебе скажу? Дохлое твое дело. Найти того, кто тебя стукнул -
нереально, этих "меринов" в Москве - как грязи. Я, конечно, могу составить протокол, но
тебе от этого будет один геморрой. Ну, откроем мы по факту оставления мета
происшествия дело, и что? Вот, ты где живешь? Здесь, рядом? А наше управление в
Лианозово, и будешь ты к нам кататься, с работы отпрашиваться, да не раз и не два! Ты не
застрахован - опять, значит, для страховой компании тебе протокол без надобности. И
мне пустой работы меньше. Смекаешь, что говорю?
Федор глядел в маленькие хитрые глазки колобка и думал о том, откуда они взялись,
все эти сытые до круглости ГАИшники, чиновники, депутаты, все эти облеченные
властью и не отягощенные долгом и моралью слуги народа? Или они были всегда? Федор
не знал ответа. Ему было холодно и до слез обидно за державу.
- Смекаю, - кивнул он колобку головой. - Ты извини, что столько времени у тебя отнял.
Конечно, ты бы мог сейчас где-нибудь с радаром в укромном местечке постоять,
нарушителей скоростного режима половить. Известное дело - все превышают. Раз палкой
махнул - соточка, а то и две. А если повезет, то и пьяный за рулем попадется, а это уже
другие соточки, зеленые. А ты вместо этого тут со мной валандаешься. Я ж понимаю!
Сержант от обиды набычился, став жутко похож на одного из трех диснеевских
поросят, но Федора уже несло.
- Слушай, а чего ты это у меня документы не проверяешь, и в трубочку дуть не даешь? -
продолжал он издеваться над гаишником. - А вдруг я эту машину угнал, или без прав езжу,
да еще и выпимши? Может, и с меня можно капусты срубить, компенсировать хоть
частично простой, а?
Колобок презрительно взглянул на Федора, и процедил сквозь зубы:
- Да что с тебя возьмешь, ты же нищий, сразу видно. Езжай уж, хватит с тебя на
сегодня.
Какое-то мгновенье Федор всерьез раздумывал над тем, чтобы залепить сержанту по
наглой жирной морде. И, видимо, настолько это читалось во взгляде Федора, что колобок
в испуге откатился на пару шагов назад, и положил руку на кобуру своего штатного
ПэЭма. Это отрезвило Федора, он отвернулся от колобка, сел в "шаху", без подсоса,
насилуя, завел недовольно взревевший настуженный мотор, и резко взял с места. Его
трясло. В зеркале заднего вида гаишник, посмеиваясь, долго глядел ему вслед.
Домой Федор добрался заполночь. Ирина с молчаливым вопросом в глазах встретила
его на пороге.
- Я попал в аварию, - раздеваясь, вслух ответил жене Федор. - Я звонил, тебя не был
дома, а мобильный твой не отвечал.
- Я была дома, - нажала на слово "была" Ирина, - просто отходила к соседке. А
мобильный дома я выключаю, ты знаешь.
"Знаю, знаю", - молча кивнул Федор, ловя себя на том, что все это неуловимо
напоминает ему начало общения с круглым гаишником. Господи, Ира, о чем ты?!
Наверное, после слов мужа об аварии можно было хотя бы его состоянием
поинтересоваться, да что с машиной, узнать, а не рассказывать про какую-то соседку!
Какая еще соседка, в жизни Ирина не общалась ни с какими соседками!
- И что с машиной? - словно подслушав, правда, частично, мысли Федора, спросила
Ирина.
- Задница всмятку и, похоже, мост повело, еле доехал, - лаконично ответил Федор. - Я
почти цел, если это тебе интересно, только ребра очень болят. Покормишь?
- Я не поняла - в тебя, что ли въехали? - прищурилась Ирина, напрочь игнорируя всю
прочую информацию, равно как и намеки на ужин.
- Да, в стоячего, около "Трешницы" - продолжил отчет Федор, чувствуя, что закипает.
- Так, значит, он виноват? - повысила голос Ирина. - Ты денег с него содрал?
Федор покачал головой. Он внимательно глядел на жену, как будто видел ее в первый
раз, но Ирина не замечала этого взгляда.
- А ГАИшников вызывал? - не унималась она. - Протокол составили?
- ГАИшники приезжали, протокол составлять не стали, - сухо ответил Федор. - Какие
еще будут вопросы?
- А много будет вопросов! - внезапно перешла на крик Ирина. - Я тут вся на нервах, а
он где-то шлялся до ночи, и еще меня в чем-то обвиняет! У нас что, лишние деньги на
ремонт машины есть?! И вообще что-то тут не так! Если в тебя въехали, почему протокол
не стали составлять?
- Потому, что въехали не случайно, а намеренно, и скрылись с места аварии! - с трудом
сдерживаясь, тоже перешел на повышенный тон Федор. - И вообще, мне не до протокола
было. Ир, я чудом цел остался в этой аварии, понимаешь? И вообще я почти уверен, что
кто-то охотится за мной, возможно, хочет убить, и это было не дорожное происшествие, а
покушение!
Вообще Федор об этих своих подозрениях рассказывать жене не собирался, дабы ее не
пугать, и пошел на это только с целью прекратить этот незапланированный домашний
концерт. Но результат оказался прямо противоположный тому, на который рассчитывал
Федор. В этом концерте от роли headliner'а Ирина отказываться явно не собиралась. Ровно
секунду она молчала, видимо, вникая в суть мужниных слов, а потом, зажмурив глаза,
истошно завопила:
- Что ты несешь, Ионычев?! Какое покушение? Разбил неизвестно где машину, а теперь
не знаешь, как выкрутиться? На него охотятся! Ты кто - банкир или бизнесмен, чтобы на
тебя охотиться?! Кому нужно тебя убивать?! Кому ты вообще нужен?!!
И снова Федору показалось, что это не Ирина сейчас перед ним, а давешний колобокгаишник,
смеясь, рассказывает ему про его, Федора, никчемность. Он почувствовал, как
где-то на уровне поясницы родилась теплая волна бешенства, поднялась до груди,
перехватив дыхание, ударила в голову и рассыпалась там фейерверком золотых искр.
- Никогда, слышишь, никогда не смей больше разговаривать со мной в таком тоне! -
воткнув твердый взгляд жене прямо в зрачки, тихо и спокойно произнес Федор.
То ли потому, что это были первые резкие слова, которые Ирина слышала от мужа за
всю историю их знакомства, то ли из-за того, как они были сказаны, Ирина испуганно
шарахнулась от Федора, по стеночке проскользнула в спальню и захлопнула за собой
дверь. Федор с минуту постоял на месте, слушая, как утихает в теле нехорошее
возбуждение, потом на цыпочках подошел в двери спальной и приложил к ней ухо. Там
было тихо. Федор также неслышно прокрался в ванную, вымыл руки, потом на кухне
всухомятку перекусил бутербродом с колбасой. Спать он лег, не раздеваясь, в большой
комнате на диване и сразу же, как в глубокую яму, провалился в сон.
Глава 3.
Ценой всех этих усилий девочку, хоть и в восемь лет, но взяли-таки в "нормальную", а
не спецшколу. Мама, естественно, "училась" вместе с дочерью, и по успеваемости Доча
была в твердых середнячках. О том, что еще два-три года назад ее считали чуть не
умственно-отсталой, больше не вспоминалось. Но школьные нагрузки быстро подорвали
теперь уже физическое здоровье девочки. Она ненормально быстро уставала, и к концу
первого класса ей поставили диагноз "миопатия" - по сути, начальная форма дистрофии.
Плюс начались проблемы с легкими и со зрением.
Разбудило Федора ощущение, что что-то не так. Сначала он подумал, что причина в
том, что он лежит не в постели под одеялом, а в верхней одежде на диване, но быстро
осознал, что беспокойство не от этого. И тут же понял, отчего. В комнате было светло. То
есть, не то, чтобы совсем, но слишком уж серо для того времени, в которое Федор привык
вставать. Предчувствуя нехорошее, он поднес к глазам неснятые вечером с запястья часы,
и сразу вскочил, как ошпаренный. Вернее, попытался вскочить, н тут же скрючился от
нестерпимой боли в ребрах. С полминуты он вообще не мог разогнуться, и только
страшное осознание того, что уже четверть девятого, заставила его, кряхтя, подняться на
ноги. Опаздывать куда бы то ни было, паче чаяния, на работу, Федор органически терпеть
не мог еще с армейских времен. Да и Алексей Куницын по части соблюдения режима был
строг, и запросто мог прислать на завод с проверочкой своего зама Горбатова, а то и сам
заявиться с утра пораньше. Какое-то время Федор раздумывал над тем, что, может быть,
вместо безнадежного опоздания лучше на работу вообще не пойти, но поскольку ребра с
каждой минутой болели все меньше, давая знать о себе только при резких движениях,
пропорционально боли стремительно уменьшалась и благовидность этого предлога. Нет,
но какова Ирина! Да, вчера вечером они, конечно, повздорили, причем первый раз в
жизни не только Ирина повздорила с ним, но и он, несомненно, принял определенное
участие в ссоре. Но ведь, в конце концов, это может быть причиной для чего угодно, но
только не для того, чтобы не разбудить мужа на работу! Это уже не просто жена-сердитсяна-мужа-за-что-не-так-уж-важно,
это уже своего рода демарш. Мол, у меня своя жизнь, у
тебя своя. "При разделе имущества буду претендовать только на будильник", - невесело
пошутил про себя Федор и твердо решил вечером извиниться перед Ириной. И вообще
приложить все усилия, чтобы вернуть их семейную атмосферу в состояние безоблачного
штиля. Конечно, учитывая обозначенную женой степень обиды, это будет непросто.
Придется разориться на дорогой шоколад и, главное, приличный коньяк, который Ирина
обожает, но повод того стоил. Разработав такой хитроумный план действий, Федору
вернул себе состояние душевного равновесия, и принялся шеметом собираться на работу.
Через девять минут, плохо побритый и не совсем комплектно одетый, он уже выскочил на
улицу, с болью в сердце взглянул на жалкие останки "шахи" и бегом припустил на
автобусную остановку.
Федор уже забыл, когда последний раз ездил общественным транспортом, и оказался
неприятно поражен тому, какое же это нудная и, главное, долгая процедура! Хорошо еще,
что час пик был в полном разгаре, и Федору повезло втиснуться в первую же по счету
маршрутку. Но на этом везение, кажется, решило иссякнуть. Водитель маршрутки по виду
и стилю вождения был явно "нэ мэстный", работал, видимо, недавно, ездил небыстро. На
дороге он суетился, всем мешал, ему гудели со всех сторон, он сигналил в ответ,
нервничал, ругался на своем языке и в результате ехал еще медленнее. Федор, то и дело
нервно поглядывая на часы, наблюдал за бестолковой, как движение броуновской
частицы, ездой драйвера, сжав зубы и нахмурив брови, и был в микроне от того, чтобы не
закричать на весь салон: "А, блин, дай-ка я!" Несколько раз он доставал мобильный с
намерением позвонить в офис и предупредить об опоздании, но в все же решил этого не
делать, понадеявшись на русский авось: если никого черт не принесет с утра на завод, то
его опоздание останется незамеченным. Наконец, затратив на двадцатиминутную дорогу
чуть не вдвое больше времени, водила доскреб-таки до Петровско-Разумовской, и Федор,
выскочив первым из салона, поспешил к павильону метро.
Внутри было, мягко скажем, людно. Толпились за проездными билетами, у лотков с
прессой, образовывали маленькие очереди у турникетов. Все спешили, и никто не
обращал внимание на двоих молодых людей - парня и девушку, в одинаковых длинных
темных пальто, джинсах и тяжелых тупоносых башмаках. А молодые люди не просто
стояли в закутке между старыми автоматами для продажи жетонов и хромированной
трубой ограждения эскалатора. Они играли. Парень - на гитаре, а его подруга - на флейте
незатейливо, но очень чисто и правильно выводили безумно красивую и грустную тему
Эннио Морриконе из фильма "Профессионал". Музыка плыла над людьми, жила среди
них и уносилась куда-то ввысь. Федор встал в конец длинной очереди в кассу, и
заслушался волшебной мелодией. Он очень торопился, а очередь, как на зло, тянулась
медленно, но когда, наконец, подошла, Федор искренне пожалел об этом. Он прошел
через турникет, эскалатор унес его вниз, под землю, но долго еще звуки флейты звучали в
его ушах, хотя на самом деле уже затихли давно.
На этой станции московского метро, куда стекались транспортные потоки из
Коровина, Дегунина, Бескудников, и всегда-то было не протолкнуться, но сегодня
ожидающий поезда народ вообще стоял в три ряда, уже с трудом умещаясь между краем
платформы и поддерживающими свод мраморными колоннами. Федор еще раз
безнадежно взглянул на часы, в предвидении неминуемого разноса от начальства
вздохнул и пристроился в четвертый ряд публики. Разрывая перепонки оглушительным
гудком, из черной арки тоннеля показался поезд, гоня перед собой, как поршень в насосе,
упругую воздушную волну. Толпа, как самоубийца перед последним прыжком, на секунду
отшатнулась от края платформы, но тут же напирающие сзади снова притиснули первый
ряд вплотную к несущимся на бешенной скорости вагонам. Федору с непривычки
показалось даже, что состав проскочит мимо, но надсадно взвыли тормоза, поезд
замедлил ход и остановился. С грохотом откатились в стороны двери, и граждане
ринулись в и без того непустые вагоны, сметая тех, кто внутри, и друг друга. Федору
всегда дико было наблюдать, как приличные с виду люди в таких ситуациях странным
образом утрачивают человеческий облик, ломятся напропалую, расталкивая локтями тех,
кто рядом. Вот и сейчас он всеми силами старался не участвовать в этом торжестве
низменных инстинктов над разумом, по возможности пропуская вперед женщин и вообще
всех, кто слабее. Но оценить джентльменство могут только джентльмены, которых в
толпе было немного. На Федора бросали недоуменные взгляды, толкали его, а одной
бабке его поведение показалось и вовсе вопиющим. Бабка, которая вдобавок оказалась
впряжена в приличных размеров садовую тележку на колесиках, пристроилась в очереди
прямо за Федором и, видимо, рассчитывала под прикрытием широкой мужской спины
прорваться в вагон без очереди. Когда же Федор не только не выполнил отведенной ему
роли тарана, но и самым возмутительным образом начал пропускать даже кого-то сзади,
бабка не выдержала.
- Ты садицца-та буди-ишь, остолоп эдаки-ий?! - запричитала она, ввиду занятых
тележкой рук бодая Федора головой в область поясницы.
"Посадка закончена, не задерживаем состав!" - заглушая бабкины стенания, раздался
из динамиков ленивый голос машиниста и, отпугивая не вместившихся, зашипела
пневматика дверей. Разумеется, Федор сразу же всякие попытки проникнуть в вагон
прекратил, и обернулся, пытаясь определить источник странных толчков в спину. Однако
плотное соседство окружающих и сразу давшая о себе знать боль в боку не позволили
Федору увидеть что-либо сзади и ниже себя. Бабка же, для которой отправление поезда
веской причиной для прекращения посадки не являлось, продолжала бодать Федора,
исступленно повизгивая в пол: "Давай, давай, давай!" Но гул поезда, подошедшего к
противоположной платформе, перекрыл слабый голос бабки, и относительно ее желания
быть сдвинутым с места Федор так и остался в неведении. Бабка же, почувствовав, что
остолоп впереди вообще остановился, восприняла это, как совершенно беспрецедентное
попрание всех своих старушечьих прав, и решила перейти к более активным действиям.
Но для этого ей нужно было освободить хотя бы одну руку, при этом не упустив ценную
тележку. Ввиду преклонного возраста и стесненных условий эти манипуляции заняли у
бабки что-то около десяти секунд.
Тем временем из тоннеля, стремительно приближаясь к месту, где первым в ряду стоял
Федор, вырвался следующий поезд. Федор инстинктивно подался назад от края, и
наступил суетившейся сзади бабке на ногу. Как раз в эту секунду бабка выпростала-таки
одну руку. Федор наступил на нее совсем не больно, но учитывая всю историю
отношений, это стало последней каплей. Неизвестно, на что бабка применила бы
освободившуюся верхнюю конечность, не наступи ей Федор на нижнюю, но после такого
она, истошно завопив: "Свола-а-ачь!", изо всех сил сунула свой острый старческий кулак
Федору под ребра, попав прямехонько по больному месту. Федора пронзило, как током,
он коротко вскрикнул и, скрючившись, присел на одну ногу. Но, будучи от природы
осторожным и осмотрительным, даже теперь он ни на мгновение не отвел взгляда от
приближающегося поезда. Поэтому боковым зрением он увидел, как затянутая в черную
кожу рука человека, стоявшего справа и сзади него, резко вытянулась в направлении того
места в пространстве, где долю секунды назад было плечо Федора. Не встретив
ожидаемого противодействия, человек в черном по инерции провалился вперед, едва не
свалившись под поезд, но чудом сгруппировался и всем весом врезался в спину женщины
в дубленке, стоящей правее.
Женщина полетела под поезд молча, наверное, ничего даже не успев понять и
почувствовать. Головной вагон ударил ее влет, перевернув вверх тормашками и подбросив
высоко вверх норковую шапку с ее головы. Вой тормозов сразу перешел в
душераздирающий визг, его подхватил визг женщин, видевших произошедшее, и страшная
картина пронеслась прочь. Федор вскочил, превозмогая боль, кинулся было влево, за
несчастной женщиной, но это было бесполезно из-за жуткой давки и бессмысленно
потому, что помочь женщине уже никто не мог. Тогда он кинулся направо, за черным
человеком в коже, но там плотно стояли уже совсем другие люди. А поезд стремительно
замедлял свой бег, и в сплошной ленте пролетающих мимо окон, как в зеркале, прямо у
себя за спиной Федор вдруг увидел отражение лица, вернее, нижней его части - тонкий
нос, искривленные в странной усмешке нервные губы, золотая коронка в ряду мелких
острых зубов. Что-то неуловимо знакомое показалось Федору в этом отражении и он,
расшвыривая окружающих, резко обернулся. Но сзади не было никого, и только
полоумная бабка, засветившая ему по ребрам, видимо, в ожидании расправы часто-часто
снизу верх моргала на него белыми от испуга глазками.
Состав, не доехав метров десять до начала платформы, со скрежетом остановился, и
люди кинулись вперед, кто - смотреть, кто, понимая, что движение надолго парализовано
- на выход. Федор выбрался из толпы и вприпрыжку кинулся к эскалатору. Сердце готово
было выскочить из груди; сказать, что ему было страшно - значило ничего не сказать.
Жуткая картина гибели женщины неотступно стояла у него перед глазами, перекошенное
лицо машиниста сменялось неясным отражением черного человека с фиксой. Федор
видел предполагаемого убийцу в течение каких-то микросекунд, и только нижнюю часть
лица, но воспаленное сознание дорисовывало портрет, дополняя зловещими чертами. В
результате получалось совершеннейшее уж черт-те-что, нечто нереально-демоническое,
помесь Мерилина Мэнсона с чертиком из табакерки. Федор гнал из головы нелепое
видение, но ему стоило ощутимых, прямо-таки физических усилий не видеть этот жуткий
образ в каждом человеке, стоящем рядом на эскалаторе. И сколько Федор ни пытался
убедить себя, что трагедия, только что разыгравшаяся у него на глазах, вполне могла быть
несчастным случаем, а отражение человека с золотой коронкой - вообще галлюцинацией,
у него это плохо получалось. Только здравое рассуждение о том, что оба покушения на
него явно были призваны имитировать несчастный случай и, следовательно, в него вряд
ли будут, например, стрелять, не давала тошнотворному чувству страха совершенно
парализовать волю Федора.
Наверху мелодия Морриконе все так же плыла под сводами павильона, но сейчас
Федору было не до музыки. Сойдя с эскалатора, он бегом бросился на улицу и,
расталкивая уже выстроившуюся за такси очередь, рванул дверь первого же подъехавшего
частника.
- Опаздываю, не обижу! - выпалил Федор, предупреждая обычные в таких случаях
вопросы, куда да почем.
Водила оказался понятливым и только кивнул в ответ. Под недовольные выкрики из
очереди Федор плюхнулся в пассажирское кресло и махнул водиле рукой - мол, прямо. И
только отъехав от страшной станции метро на приличное расстояние и не заметив
никаких признаков преследования, Федор немного успокоился и начал думать о том,
куда, собственно, ехать. По размышлении выходило, что самое безопасное место сейчас -
завод. Там - забор с колючей проволокой, какой-никакой, а режим. Федор решил ехать на
завод.
Озабоченный первым за полгода утренним отсутствием "товарища технадзора",
таджик Юра сиротливо топтался на полдороги
...Закладка в соц.сетях
