Жанр: Детектив
Проксима лжи
... "Гюстава", и то, что
Дерябин рано или поздно придет за ним. И что - отдавать или нет, решать теперь ей,
Антонине Васильевне. Эти слова мужа стали ясны ей только после его смерти. На могиле
мужа она поклялась, что машину Дерябину не отдаст.
Первый раз Дерябин пришел за Гюставом примерно через полгода, но мать была, как
кремень. Второй раз он пришел, когда Ольга лежала в больнице, при смерти от
несчастной любви. Он пришел и рассказал, что Алексей Куницын - его племянник, и
спросил, не считает ли Антонина Васильевна, что жизнь ее дочери Ольги стоит Гюстава?
Мать переадресовала этот вопрос дочери и, выслушав ее ответ, сказала Дерябину "да". Но,
будучи женщиной умной и практичной, она дала понять Дерябину одну вещь. Пусть они с
племянничком не думают, что Алексей сможет развестись с Ольгой через неделю после
свадьбы, потому что в этот же день она, Антонина Васильевна Рюхина "сдаст Дерябина
со всеми потрохами". Дерябин засмеялся: "Я уверен, что дети будут жить долго и
счастливо". На том и порешили.
Мать, словно облегчив душу, в ночь умерла. А Ольга воспылала лютой ненавистью и к
дяде, и к племяннику. К первому - за отца, ко второму... За свою любовь, которой он
предпочел постель Ирины. За то, что на долгие годы это сделало их, самых близких на
земле подруг, врагами. За погибшего ребенка, за лишение радости материнства. И за то,
что виноватой в этом муж сделал ее саму. За то, что трахает все, что шевелится, кроме
нее, законной жены. За то, что она превратилась в законченную алкоголичку. В общем, за
все, что в итоге превратило ее жизнь в ад. А, возненавидев, решила отомстить.
План мести она обдумывала долго. Потом пошла к Дерябину, и рассказала ему, что все
знает. Но что у нее нет претензий к Дерябину. И что ей надоела жизнь домашней клушки
при гуляке - муже. И что она тоже хочет "в дело". Дерябин долго изумленно смотрел на
сноху, а потом сказал: "Что ж, о'кей!"
Ольга бросила пить, и начала заниматься "семейным бизнесом". Скоро она не только
оказалась полностью посвящена в "схему", но и узнала о разногласиях между Дерябиным
и Алексеем Куницыным.
Дерябин давно перерос производство фальшивых денег. Уж больно оно было
хлопотным делом. Ведь за период с конца 80-х Дерябину пришлось трижды полностью
переналаживать производство вслед за выпуском Федеральной резервной системой США
новых стодолларовых купюр. Каждый раз на это уходило более полугода, - ведь менялись
краски, состав бумаги, защитные компоненты банкнот. А теперь, когда вскоре должны
были появиться новые, так называемые "цветные" доллары, лавочку придется совсем
сворачивать, потому что отработанная технология выполнять многоцветную печать не
могла. Да и старел Дерябин. В общем, Евгений Эдуардович давно уже жил не только этим
"хлебом единым". Печатный станок простаивал.
Его бизнес в основном строился на эксплуатации Конвейера, где он развернул
легальное производство пластиковых окон, открыл колбасный цех и еще много чего. В
конце концов он провел компанию по избранию самого себя председателем
наблюдательного совета, а потом назначил себя и генеральным директором. Став
"генеральным", Дерябин получил доступ к деньгам многочисленных арендаторов, а это
были очень большие суммы. Но скоро Конвейер должен был принести много, много
больше.
- Да, да, знаю, - перебил Ольгу Федор. - Надстройка, деловой центр. Я ведь веду ее.
- Это - официальная версия, - усмехнулась Ольга. - На самом деле на месте Конвейера
решено построить огромный казино-комплекс, куда сведут все существующие игровые
заведения Москвы, и открыть десятки новых. Это решение должно быть обнародовано
ближе к осени.
Но завод, как акционерное общество, формально находился в собственности всех
нескольких тысяч его работников, и перед Дерябиным встала та же проблема, что и перед
выдуманным Федором Председателем. Но Дерябин пошел дальше своего книжного
коллеги. Он решил на самом деле обрушить главный корпус, скупив потом за гроши у
акционеров их обесценившиеся паи. Для этого было решено нагрузить корпус огромным,
непомерным для старых фундаментов весом надстройки. Сделать это нужно было в
течение зимы, когда промерзший грунт позволял фундаментам нести гораздо больший
вес, чем тот, на который были рассчитаны. Весной же, после оттаивания, фундаменты
неизбежно "поплыли" бы, корпус начал бы "трещать", и был бы признан аварийным. Вся
вина за это была бы свалена на "Салям-строй" и подставную фирму, проводившую
обследование фундаментов.
Федор от неожиданности даже присвистнул. Так, значит, в своей книге он практически
точка в точку угадал замысел Дерябина! Немудрено, что выхода книги решили не
допустить любыми путями!
Но для того, чтобы в такой короткий период времени выполнить такой объем
строительства, нужны были огромные свободные деньги. Дерябин привлек и сторонние
инвестиции, но пришлось и снова "запустить станок". Причем фальшивки
предназначались исключительно для оплаты труда таджиков и должны были сразу
уходить "за бугор". Таким образом, их хождение в Москве напрочь исключалось, что
сводило к минимуму риск. Производством заведовал Алексей, и дядя строго-настрого
приказал печатать ровно столько, сколько нужно для того, чтобы рассчитываться с
Юнусом. Но Алексей в обход запрета вступил с хитрым таджиком в сговор. Он печатал
больше, чем было нужно, и на разницу из Таджикистана в Москву шел афганский героин.
Дерябин не только из принципа был категорически против торговли наркотиками, но и
не без оснований подозревал племянника в "крысятничестве". Эти разногласия и решила
использовать для осуществления своих планов Ольга. Орудием же своей мести она
избрала Шер-Хана.
Дерябин никогда в тюрьме не сидел, но по специфике своей второй, тайной жизни, у
него были давние связи в преступном мире. Ввиду той же специфики в один прекрасный
момент у него возникла необходимость в решении некоего сложного вопроса - проще
говоря, в устранении неуступчивого конкурента. Угрюмого молодого горца по имени
Шерван в качестве исполнителя Евгению Эдуардовичу порекомендовал один из его
знакомых кавказских "воров в законе", с которым еще при советской власти они
тысячами тонн скупали за фальшивки абхазские мандарины. То свое первое задание ШерХан
отработал на отлично, и Дерябин, воодушевленный простотой решения сложного
вопроса, решил оставить того при себе в качестве штатного "специалиста по особым
поручениям". От порекомендовавшего его авторитета о Шерване было известно, что, он -
беженец из Чечни, нашедший приют в Грузии, хотя сам, вроде как, не чеченец. Да еще,
что считает он себя из выходцем из какой-то там горской знати. "Шерван - Шер-Хан!" -
скаламбурил Дерябин, и с его легкой руки прозвище прижилось. Никакой более
достоверной информации о том, кто такой Шер-Хан на самом деле, каков его жизненный
путь, Дерябин не знал, и это его не интересовало. Зато этим очень заинтересовалась
Ольга.
Сначала нужно было преодолеть страх и отвращение перед хладнокровным убийцей, и
Ольга буквально заставила себя думать о нем, как о нормальном человеке. Но тут
выяснилось, что с мрачным порученцем у нее нет не только никаких точек
соприкосновения, но даже и малейшего повода для неформального контакта. Помог
случай. Как-то один из ее обычных визитов в многочисленные шикарные магазины,
расположенные по периметру дворца спорта "Олимпийский", совпал с днем
празднования величайшего мусульманского праздника Курбан-Байрам. Еще в
университете сравнительная теология, изучавшая особенности и отличия других религий
от христианства, была одним из любимых Ольгиных предметов. Вот и теперь, проходя
мимо ограды стоящей по соседству с "Олимпийским" московской Соборной мечети,
Ольга с неподдельным интересом рассматривала толпу многочисленных верующих,
заполнивших тесный дворик храма. Каково же было ее удивление, когда среди них она
увидела... Шер-Хана! Мрачный убийца, одетый, как всегда, во все черное, он одиноко
стоял в отдалении от остальных людей, склонив голову на грудь и опустив веки. Его губы
чуть заметно шевелились - он молился. Стараясь остаться незамеченной, Ольга быстро
прошла мимо, но ее опасения были напрасны - в эту минуту Шер-Хан был полностью
отрешен от внешнего мира. И в голове Ольги родился план.
Ольга не знала ни где живет Шер-Хана, ни номера его телефона. Поэтому
единственной возможностью начать осуществлять свой замысел была редкая возможность
случайно встретить киллера в офисе Дерябина, куда после приобщения к семейному
бизнесу Ольга стала вхожа. Ждать встречи пришлось почти месяц, который Ольга провела
в основательном штудировании Корана. К счастью, священную книгу мусульман она
держала в руках не в первый раз, познакомившись с основами Ислама еще в университете.
Увидев Шер-Хана, выходящего из кабинета свекра, вместо того, чтобы, как обычно, с
вежливым кивком разминуться в коридоре, Ольга обратилась к нему:
- Я удивилась, увидев вас во дворе мечети на Олимпийском проспекте. Кажется, это
было в Курбан-Байрам. Или я обозналась?
Шер-Хан остановился и долгим откровенно-изучающим взглядом посмотрел на Ольгу.
- Я был там, - ответил он низким голосом со странным клёкочущим акцентом. -
Почему вы удивились, увидев мусульманина в такой день на пороге мечети?
Ольга внутренне возликовала, - первый шаг был сделан, Шер-Хан вступил в разговор.
- Ну, если честно, как-то не очень вяжется ваш образ с каноническим представлением о
правоверном мусульманине, - пожала плечами Ольга. - Что вы делали в храме? Грехи
замаливали?
Еще обдумывая и выстраивая этот первый разговор с Шер-Ханом, Ольга прекрасно
понимала, что ей нужно сразу, с порога заинтересовать непростого собеседника, посадить
его на крючок интереса к себе. Для этого она решила прибегнуть к эпатажу -
проверенному средству, редко кого оставляющему равнодушным. Правда, всегда есть
риск, что эпатируемый в качестве защитной реакции просто развернется и уйдет, но
Ольга почему-то была уверена, что этого не будет. Она не ошиблась.
- Что делает правоверный мусульманин вне стен мечети, касается только его и Аллаха
Всевышнего, - сказал Шер-Хан, снова очень долго и на этот раз очень серьезно посмотрев
на Ольгу.
- Да, но ведь сказал Всевышний: "Для каждой души залогом за нее будут совершенные
ею поступки", - нахмурив брови, возразила Ольга. - Считаете, что ваша душа по пути в рай
сможет пройти по мосту, толщиной в волос?
Глаза Шер-Хана вспыхнули недобрым огнем. Он не был готов к такому развитию
разговора, не знал, что сказать, и это явно очень злило его.
- Не вам, женщине и немусульманке, судить о таких вещах! - наконец, выдавил он из
себя.
Ольга почувствовала, что - это критическая точка в разговоре. Она вся внутренне
напряглась, и только одно беспокоило ее сейчас - чтобы кто-нибудь не помешал их
беседе.
- Боже, какая ирония! - с усмешкой воскликнула она. - А, скажите, что больше претит
вам в разговоре со мной - что я женщина, или то я неправоверная? Только ведь по
канонам Ислама женщина и мужчина равны перед ликом Господа, ибо сказал всевышний:
"Я не погублю деяний ни одного из ваших деятелей - ни мужчины, ни женщины".
Лицо Шер-Хана вытянулось от удивления, а Ольга, ободренная произведенным
впечатлением, еще горячее продолжала:
- А что касается веры, - сами-то вы исходя из каких соображений относите себя к
правоверным? Много ли, кроме: "Ля иляха илля Аллах, Мухаммадун расуль Аллах" - "Нет
бога, кроме Аллаха, и Мухаммед - пророк его" вы знаете из Корана? Или, может быть,
десять минут назад, когда было время третьего намаза, вы стояли на коленях, обратясь в
сторону святой Мекки, наполнены благочестивых помыслов, а не получали очередное
задание от вашего работодателя? А, скажите, закят с гонораров, которые он вам
выплачивает, вы вносите, или полностью тратите их на удовольствия, предоставляемые
нечестивой цивилизацией?
Глаза Ольги были насмешливо прищурены, щеки разрумянились. Она умело сыграла
состояние, как будто слова Шер-Хана задели ее, и по тому, как потемнело лицо
собеседника, какое волнение плеснулось в его обычно бесстрастных глазах, ей явно
удалось в ответ задеть его чувства.
- Мне было девять лет, когда в школе, где я учился, нам начали рассказывать о Коране,
- после очередной порции глубокого молчания глухо произнес Шер-Хан. - Но мне
пришлось бросить учебу и взять в руки автомат, чтобы защищать свою родину от
захватчиков. Поэтому - вы правы - я не очень хорошо знаю Святую книгу, и тем более
никогда не читал ее в оригинале. Соблюдать пятиразовый намаз при моем образе жизни
тоже очень тяжело, но когда я нахожусь дома или в месте, где меня никто не может
видеть, я никогда не пропускаю время очередной молитвы. Что же касается денег,
которые ваш свекор платит мне за мою работу, то они идут на святое дело, на дело всей
моей жизни, а не на развлечения, уверяю вас.
По тому, что и, главное, как говорил все это Шер-Хан, Ольга безошибочно поняла, что
тема была выбрана ею абсолютно верно, что стрела попала в цель, и слушала, затаив
дыхание.
- Но я был не прав и приношу вам извинения за мои слова, - продолжил Шер-Хан,
опуская глаза. - Я никак не мог предположить, что женщине, на которой нет хиджаба,
могут быть небезразличны вопросы истинной веры.
- Нет, это вы, вы должны простить меня! - воскликнула Ольга, порывисто, словно в
приступе глубоко волнения, беря Шер-Хана за руку. - Мне следовало предположить, что у
простых с виду вещей могут быть непростые причины, и что у самых чудовищных
поступков могут быть благородные цели. Могу я просить вас рассказать мне об этом
"деле всей вашей жизни"? И - вообще - о вас?
Наверное, никогда, даже в минуты абсолютной, кристальной честности, Ольга не
выглядела так искренне, как теперь, когда, с трудом преодолевая отвращение, она
произносила эту страстную тираду, импульсивно стискивая руку стоящего перед нею
чудовища! Ее глаза сияли, щеки пылали, грудь в глубоком вырезе бурно вздымалась.
Давно замечено, что наиболее действенными бывают самые простые методы, и Шер-Хан
не оказался исключением. На его до хруста сжатых скулах появился румянец; его кадык,
как затвор автомата, метнулся вверх-вниз. Было видно, что он и рад бы отвести глаза от
Ольгиной груди, но не может сделать этого.
- К сожалению, у меня сейчас мало времени, - хрипло произнес он.
- А я и не имела в виду сейчас, - откровенно соблазняющим шепотом ответила Ольга. -
Позвоните мне, когда будете посвободнее, хорошо?
Шер-Хан, снова сглотнув, только молча кивнул, резко развернулся и пошел прочь.
- И вообще - чудовище тот, кто заказывает адскую музыку, а не тот, кто играет ее, -
сказала Ольга, берясь за дверную ручку, и глядя вслед удаляющейся черной фигуре.
Эти слова, произнесенные вроде бы про себя, содержали в себе основную установку
Ольгиного плана мести, и поэтому были произнесены достаточно громко для того, чтобы
тот, кому они предназначались, мог услышать их. Как выяснилось потом, Шер-Хан их
услышал.
Глава 13.
- Он у меня на мушке. Правда, не мешало бы пошире открыть форточку.
- Наглец! Это тебе не чисто поле в Чечне, стреляй так! Вспомни, как он издевался, что
ты уже не в состоянии завалить даже простой неохраняемый объект, что ты вышел в
тираж. Докажи ему!
- А что я скажу его дяде?
- Что ты стрелял в человека, который живет в этой квартире. Ты не виноват, что туда
приперся его племянник.
- Все равно он не простит мне.
- Ты убьешь его раньше.
- Меня достанут его друзья.
- Ты сразу уедешь. Ведь ты сам говорил, что эти деньги - последние.
- Тогда ты должна будешь сразу заплатить. Где ты возьмешь деньги?
- В его кейсе лежит полмиллиона долларов. Половина - твоя, как договаривались.
- Как я попаду в квартиру? Я не домушник, я не умею взламывать замки. Да и баба
сразу вызовет ментов!
- Не вызовет, еще и сама тебе дверь откроет. Стреляй же, черт побери! А, впрочем,
подожди. У меня звонок.
Он позвонил через несколько дней утром, когда Ольга, проснувшись, смотрела по
телевизору новости. По всем каналам сообщали подробности вчерашнего громкого
покушения на одного из заместителей столичного мэра, известного своей жесткой
позицией в защиту пересмотра итогов приватизации ряда крупных московских
предприятий. Разумеется, завод "Конвейер" был в числе первых, если не первым в этом
списке. И хотя ценой жизни троих своих охранников чиновнику удалось избежать гибели,
было ясно, что он, находясь на больничной койке, до смерти напуганный покушением, за
свою идею больше не борец.
- Я был занят эти дни, - сказал в трубку Шер-Хан, словно извиняясь, что звонит так
поздно.
Ольгу передернуло, - если у нее и были сомнения в том, что это покушение - дело рук
Шер-Хана, то теперь они отпали.
- Приезжай немедленно, - ответила она, умышленно перейдя на "ты". - Я не могу
больше ждать.
Она едва успела переодеться. Не зная, каков окажется сценарий этой их встречи, Ольга
долго обдумывала свой внешний вид, и решила предусмотреть различные варианты
развития событий. Дверь Шер-Хану открыла женщина, с ног до головы укутанная в
зеленый с золотом хиджаб, по всем мусульманским канонам оставляющий на обозрение
постороннему мужчине только лицо, ступни и кисти рук. Тень разочарования
промелькнула по лицу киллера, - он явно ехал сюда не за богословской беседой. "Вариант
номер два", - подумала Ольга, скидывая хиджаб на пол. Под ним на ней ничего не было.
Они занимались этим весь день до вечера. Шер-Хан был неутомим, - выяснилось, что
женщины у него не было много лет, потому что строгая мусульманская этика не
позволяла ему пользоваться услугами проституток. Ольга, которая тоже уже забыла, когда
последний раз муж уделял ей от телесных щедрот своих, с ужасом ловила себя на том, что
ласки убийцы ей совсем не отвратительны. Короткие перерывы между бесчисленными
соитиями Ольга, в угоду мусульманину удерживая себя от жуткого желания курить,
выспрашивала историю его жизни.
Шерван был пятым сыном и девятым ребенком в большой семье, живущей высоко в
горах Турецкого Курдистана. Во времена, когда Советский Союз поддерживал
национально-освободительные движения, отец Шервана, будучи местным родовым
главой - шейхом, побывал в Москве, получил образование в Институте дружбы народов,
поэтому русский язык мальчик неплохо знал с детства. Он рос очень любознательным
ребенком, но больше всего в школе ему нравились уроки богословия, которые вел старый
добрый мулла. Но когда Шервану едва исполнилось девять, его учеба закончилась.
Отряды регулярной турецкой армии нагрянули в их село и, не без основания полагая, что
отец Шервана - один из вождей курдских сепаратистов, убили его, для верности
расстреляв всю его семью и спалив село. Шерван спасся чудом, укрывшись в мечети. Он
видел гибель родни, плакал и клялся отомстить. Когда солдаты ушли, Шерван похоронил
погибших и пустился в путь. Он пересек границу и присоединился к одному из
вооруженных курдских отрядов, действовавших с территории Сирии. Мальчик быстро
познал азы воинского дела. Он просился во все самые рискованные операции и был
беспощаден в бою. Именно тогда перед тем, как выпустить пулю в очередного турецкого
солдата, его губы начала искривлять злая усмешка. Правда, золотого зуба у него тогда еще
не было. Он вырос и повзрослел на войне. Но один раз они попали в засаду и были
разбиты. Оставшимся в живых отход в Сирию турки отсекли. Две недели остатки отряда с
постоянными боями плутали в горах, пока не оказались на территории Ирана. Там
партизан не ждали и не жаловали. Началась жизнь, полная лишений и отсутствия смысла.
Через какое-то время, приписав себе несколько лет к возрасту, Шерван в числе прочих
наемников из разных мусульманских стран завербовался в Чечню, причем решающим
оказалось знание им русского языка. Основополагающим при принятии им решения об
участии в чужой для него войне стали соображения сугубо материальные. Дело в том, что,
убив даже не десятки, а сотни врагов, чувство мести за погибшую семью несколько
притупилось, и на первый план у взрослеющего Шервана стала выходить еще одна, весьма
амбициозная цель. Он начал мечтать вернуться в свои места, и не просто вернуться, а
возродить спаленное дотла село, собрать рассыпавшихся по всему Курдистану земляков и
заселить заново отстроенные дома. А еще мечтал Шерван реставрировать старую мечеть,
возвести вместо старого, рухнувшего минарета, новый, высокий и тонкий, как
пирамидальные тополя вокруг, и чтобы с его заоблачной вершины ранним утром звонкий
и чистый голос муэдзина созывал сельчан к утреннему намазу. Как в детстве, в
счастливом детстве, до того, как жизнь Шервана превратилась в войну... И, разумеется, во
главе всего этого счастья, этого рая на земле будет стоять он, и люди не по возрасту будут
почтительно величать его Шерван-ага. Это будет справедливо и по праву рождения, и
потому, что все это будет сделано на его деньги. А денег на это нужно было много, очень
много - может быть, миллион долларов, или даже больше. Но вербовщики обещали
хорошо платить, и Шерван уехал воевать в неизвестную, чужую страну. Без малого восемь
лет провел он в Чечне. Тамошние горы были очень похожи на горы его родины. Зимой их
склоны были опасны, потому что на белом снегу было очень трудно укрыться от зоркого
взгляда вражеских вертушек. Зато весной эти склоны были родным домом, ведь из густой
"зеленки" так удобно было стрелять в противника, в мощную американскую оптику
выцеливая, в первую очередь, офицеров. Шерван, помня теплые слова отца о годах,
проведенных в Москве, не испытывал к русским никакой ненависти. Но это были гяуры,
неверные, и убивать ему их было даже легче, чем единоверцев-турок. В общем, Шерван
воевал хорошо, принимал участие в обороне Грозного в первую кампанию, был вместе с
Басаевым в Буденновске, в боях получил три ранения. Порой было голодно, цынга
испортила Шер-Хану зубы, и один из них пришлось заменить золотым. Но игра стоила
свеч - хозяева платили исправно, и счет до востребования в одном из ливанских банков
медленно, но неуклонно рос. Но как-то раз федералы крепко потрепали их отряд, плотно
сели ему на хвост и вытеснили в Панкисское ущелье, в Грузию. При переходе границы
Шерван был тяжело ранен, и оказался в госпитале в Кутаиси. Там его совершенно
случайно нашел один крупный грузинский преступный авторитет, подбиравший
"специалиста по устранению" для работы в России. Так пару лет назад Шерван оказался в
Москве, у Дерябина. Ему было всего двадцать лет.
На первых порах их "деловые" отношения складывались вполне безоблачно.
Порученец, прозванный насмешливым Дерябиным Шер-Ханом, с блеском исполнял
самые сложные задания, причем за мизерные по московским меркам гонорары. Трения
начались примерно через год, когда Шер-Хан поосмотрелся и понял, что его бессовестно
эксплуатируют. Устраняя его руками одного конкурента за другим, Дерябин получал
баснословные дивиденды, а мечта самого Шер-Хана была почти так же далека, как и
десять лет назад. К тому же в один прекрасный момент никогда не читавший Киплинга
Шер-Хан узнал, что носит имя хоть и тигра, но - животного. Он мгновенно возненавидел
и кличку, которая ему раньше так нравилась, и давшего ему ее человека. На следующий
день Шер-Хан явился к Дерябину и потребовал увеличения оплаты труда в десять раз.
Дерябин возмущался, взывал к совести Шер-Хана, апеллировал к авторитету грузинского
"аторитета", считавшего, что Шер-Хан у него в неоплатном долгу за вызволение из
госпиталя, но наемник был непреклонен. Дерябин, которому по зарез нужно было срочно
устранить одного неуступчивого чиновника из префектуры округа, был вынужден
согласиться. За одну акцию Шер-Хан получил больше, чем за все предыдущие. Но
Дерябин не привык, получив пощечину, утираться, и он посадил зарвавшегося киллера на
голодный паек, просто перестав давать ему поручения. Почти год Шер-Хан сидел без
работы, потихоньку проживая в дорогущей Москве накопленное. Когда же, наконец,
Дерябин все же был вынужден прибегнуть к его услугам, поручив устранение того самого
заместителя мэра, о ком сейчас кричали все средства массовой информации, удача
впервые отвернулась от Шер-Хана. Чиновник остался жив, и Дерябин отказался платить.
Шер-Хан был готов исправить свою ошибку, но чиновник стал неопасным, и, стало быть,
цель Дерябина была достигнута. Он запретил Шер-Хану даже думать о повторном
покушении, недвусмысленно пригрозив, что в случае неповиновения и на киллера
найдется киллер. Шер-Хан в бешенстве покинул кабинет Дерябина. В общем, отношение
Шер-Хана к Дерябину можно было уместить в одно-единственное слово - ненависть.
Ольга слушала, и не верила своим ушам. Вот это удача! Ей даже не нужно прилагать
никаких дополнительных усилий, чтобы сделать Шер-Хана своим союзником. Все за нее
сделал сам Дерябин, вернее, его примитивная, банальная жадность.
- Если бы я заказала тебе своего свекра, ты бы взялся выполнить заказ? - словно бы в
шутку, спросила она тогда Шер-Хана.
- Впервые в жизни я бы делал свою работу с удовольствием, - усмехнулся в ответ тот и
добавил: - Поэтому ты остановила меня тогда в коридоре? А я-то думал, тебя на самом
деле интересует святая вера. О, женщины, исчадия ада, гнездо порока!
- Брось, - скривила губы Ольга, - не надо о вере! Ты убиваешь за деньги, и я заплачу
тебе. Сколько стоят твои услуги?
- Дорого, - усмехнулся Шер-Хан. - Убить бизнесмена такого калибра, как Дерябин,
стоит минимум триста тысяч.
- Разве я не заслуживаю скидки? - улыбнулась Ольга, откидывая одеяло.
- Ты очень красивая женщина, - ответил Шер-Хан, пожирая глазами ее тело. - И очень
порочная. Я думаю, что тебе пройти по волосяному мосту по пути в ваш рай будет не
проще, чем мне. Мне придется сразу уехать из России, а денег на такое дело, как мое,
никогда не будет слишком много. Двести пятьдесят тысяч - это моя последняя цена.
- Ну, что ж, кажется, мы договорились, - улыбнулась Ольга. - А сейчас не хочешь ли
получить маленький аванс?
И она в бессчетный раз легла на спину.
- Если ты попытаешься обмануть, я убью тебя, - прежде чем войти в не
...Закладка в соц.сетях
