Жанр: Детектив
Проксима лжи
...от и еще долго
сетовал, что продешевил. Сразу, как тронулись, Федор позвонил в контору. "Ой, Федор
Андреевич, а вы у нас будете?" - сразу закокетничала с ним Юля. Федор усмехнулся и,
напустив на себя строгости, сказал, что планы изменились, в офис он сегодня не попадает
и попросил к телефону Розу Анатольевну. Белая мышь возникла в трубке сразу, как будто
висела на параллельном аппарате. В ответ на просьбу Федора выйти завтра она услужливо
зачастила: "Конечно, конечно, я ж понимаю, надо, так надо!" Федор подумал, что у
статуса начальника, пожалуй, все-таки есть свои положительные стороны и безжалостно
пресек попытку бомбилы на ГАИшном пикете повернуть на МКАД направо. По
Кольцевой было пилить не меньше получаса, и Федор поудобнее расположился на заднем
сиденье, велел бомбиле толкнуть его, как только проедут Профсоюзную, и закрыл глаза.
Правда, Федору показалось, что тот затряс его за колено уже через минуту, и хотел уже
было сказать водиле все, что думает о нем, но тот радостно тыкал пальцем в указатель за
стеклом, на котором было крупно написано "Ясенево". В совершенно сомнамбулическом
состоянии Федор доштурманил транспортное средство до Катиного дома, на автопилоте
поднялся в квартиру, забрал деньги и снова спустился к машине. Бомбила покосился на
мусорный мешок, спросил:
- Может, в багажник?
- Только, если со мной вместе! - ответил Федор, и блюститель чистоты в салоне
смирился.
Федор сразу же снова задремал, и когда за пять минут до срока он вежливо
приоткрывал одну из издательских дверей с многозначительной табличкой "Редакторы"
на ней, он чувствовал себя замечательно отдохнувшим и посвежевшим.
Большущий кабинет с множеством старомодных двухтумбовых столов чем-то
напоминал школьную учительскую. Наверное, в разгар рабочего дня здесь было
шумновато. но сейчас выглядело обитаемым только одно из учительских, то есть,
редакторских мест. Настольная лампа на нем горела, а на краю столешницы стояла
внушительных размеров, хоть и явно дамская сумка. Правда, ни за столом, ни вообще в
комнате никого не было. Федор осторожно кашлянул, однако никто не материализовался
в ответ. Рассудив, что раз дверь не заперта, значит - можно, Федор вошел. Минуту он, как
зачарованный, рассматривал сумку. Она была со средний дорожный саквояж; трудно даже
было предположить, каких размеров должна была быть сама обладательница столь
исполинского ридикюля. В сочетании с громоподобным голосом образ в воображении
Федора возникал совершенно циклопический. Поэтому когда, скрипнув, открылась дверь
за его спиной, Федор обернулся, будучи в состоянии определенной готовности. Однако
вошедшая в комнату дама средне-преклонных лет поражала разве что соотношением
высоты и ширины, которое совершенно экспоненциально стремилось к единице. При том,
что роста она была очень маленького, впечатления толстой она не производила, а просто
была такой вот - квадратной. Одета она была в нечто свободное до колен, не то хитон, не
то пончо, а из под него парусами на ветру хлопали совершенно невообразимой ширины
штанины типа тех, в которых поражают своим искусством бойцы айки-до. Обута она была
в совершенно неимоверной толщины сплошные платформы, а довершали этот сюр
короткие, под мальчика, ярко-красные волосы и узенькие очочки на переносице. Увидев
Федора, этот "квадрат Малевича" снизу вверх строго и вопросительно посмотрел на него
поверх очков.
- Я к Даше Копейниковой, - виновато улыбнулся в ответ Федор.
- Вы - Александр Агатов? - таким родным протоиерейским басом громыхнула
квадратная. - А я думала, что вы Дед Мороз. Что у вас в мешке? Рукописи нетленных
творений?
Федор, который совершенно не заметил, что разговаривает с редакторшей, перекинув
черный мусорный мешок через плечо, от души расхохотался.
- Так вот вы какая, Даша Копейникова! - сказал он, отсмеявшись. - Очень рад
знакомству.
- Вы так это сказали обо мне, как будто я - северный олень! - фыркнула Даша, и Федору
показалось, что лампа на столе мигнула. - Я тоже рада. Присаживайтесь уже к столу,
давайте покончим с формальностями.
Федор послушно опустился на указанный ему стул. Он был совершенно очарован
Дашей -
совершенно не такой, какой он ее себе представлял, а именно такой, какая она оказалась.
А редакторша тем временем вынула из саквояжа пластиковый файл, из него- бумаги и
положила их перед Федором.
- Я уж думала, что вы не придете, - сотрясла воздух она. - Уже все упаковала. Читайте.
- Ну, что вы! - всплеснул руками Федор, одним глазом глядя в бумаги, на которых
сверху жирно было напечатано: "Авторский договор №". - Мы ведь договорились, я бы
обязательно приехал. В крайнем случае, мы бы созвонились, я бы мог подъехать завтра
туда, куда вы скажете!
- Это делает честь вашей коммуникабельности, - раскатами майского грома хохотнула
Даша. - Вам бы пришлось подъезжать на остров Ланзароте. Сегодня ночью я улетаю на
Канары.
Федор поперхнулся и постарался вникнуть в суть бумаг, впрочем, без выраженного
успеха.
- Да ладно, не читайте! - сжалилась над ним Даша. - Я все так вам расскажу. Гонорар у
вас маленький, хотя для первой книги весьма приличный. Получите вы его в течение
календарного месяца с момента подписания договора. Если ваша книга вдруг пойдет
нарасхват, как холодное пиво в июльскую жару, то вы получите так называемые "роялти",
короче говоря, бонусы. Вот, пожалуй, и все, что заслуживает вашего внимания. Так что,
подписывайте, уважаемый автор, а то у меня уже цейтнот.
Федор послушно подписал бумаги, - он был от Даши в полном восторге!
- Ну, все, пойдемте на выход, - сказала редакторша, гася лампу и не без труда снимая со
стола свой ридикюль-переросток. - А по дороге обсудим вот какой момент. В вашей книге
все очень хорошо, - все, кроме названия. Как там, бишь, вы окрестили вашу эпохалку?
"Комбинат"? Не годится ни к черту! У вас достаточно остросюжетное произведение, а вы
его названием загоняете в категорию производственной бытовухи. Помните "Премию"?
Вот-вот, люди тоже помнят, и книжку с таким названием ни за что не купят. Короче
говоря, у вас есть время до вторника, чтобы переделать название. Придумайте два, три,
четыре, здесь выберут. В крайнем случае, название, конечно, придумают и в этих стенах,
но тогда есть риск, что оно будет отражать фабулу вашего произведения не более, чем
если бы Фолкнеровскими "Гроздьями гнева" называлось бы нечто о буднях молдавских
виноградарей!
- Хорошо, хорошо, я подумаю! - согласно кивал Федор, сопровождая Дашу в
путешествии по длинным редакционным коридорам.
Даша говорила, и от гулкого звука ее голоса стеклянные таблички на дверях, мимо
которых шла парочка, позвякивали. На своих толстущих танкетках она двигалась
несколько роботизированно, словно тщательно обдумывая каждый следующий шаг, и
Федору, чтобы не убежать вперед, приходилось то и дело останавливаться. Наконец он
приспособился к Дашиной манере ходьбы, для чего просто пошел задом, то есть, спиной
вперед, и скорости их передвижения сразу подровнялись.
- Я тоже хотел с вами посоветоваться, - сказал Федор, задним местом услужливо
открывая перед редакторшей тяжелую входную дверь.
- Хо-хо, я польщена! - сделала ему глазки Даша, и Федор ощутил себя на ревущих
перекатах бурной горной реки.
- Я хотел спросить - как вам мой псевдоним? - немного стесняясь, задал Федор
сокровенный вопрос, который давно его волновал.
- Псевдоним, как псевдоним, - гулким эхом в горах откликнулась Даша. - Лучше, чем,
например, Сименонов.
Федор расхохотался, - Дашин сарказм был неподражаем! А редакторша тем временем
направила их унылый караван на автомобильную стоянку у редакционного подъезда. На
стоянке было всего несколько машин, и первой в ряду стояла маленькая квадратная "ДэуАтоз".
Машинка была просто Дашина копия, эдакая Даша Копейникова на колесиках, и
Федор совершенно инстинктивно направил свой зад именно к ней. Но Даша
малолитражку проигнорировала и поплыла прямиком к стоящему чуть поодаль
гигантскому джипу "Линкольн-Навигатор". Федор втянул голову в плечи, - в который раз
за сегодня ассоциации его подвели! А Даша открыла дверь этого особняка на колесах,
присев, как толкатель ядра, метнула вовнутрь джипа свою сумочку и приготовилась к
тому, чтобы загрузиться туда самой. Для этого ей пришлось подобрать повыше одну свою
айкидошную штанину, закинуть ногу на высокий приступок водительской двери, а рукой,
прилично потянувшись, ухватиться за скобообразную ручку на передней стойке машины.
Со стороны это напоминало посадку неопытного наездника на рослого жеребца, и Федор
метнулся оказать помощь жокею.
- Так как вы все же считаете, - спросил он, подсаживая Дашу под локоть, - мне, как
молодому автору, лучше публиковаться под псевдонимом, или под своей фамилией?
- Ну, как вам сказать? - ответила Даша, задумчиво глядя с подножки джипа в
неведомую даль. - Поступайте, как знаете. В жизни многих людей бываю моменты, когда
в аналогичных ситуациях им приходится выбирать. И каждый решает по-своему.
- И у вас была такая ситуация? - не унимался Федор. - Что же выбрали вы?
- У меня была другая ситуация, - на этот раз сверху вниз поверх очков посмотрела на
Федора Даша. - Когда я, дура была, выходила замуж, я думала не столько о самом этом
решении, которое по молодости представлялось мне бесспорным, а о том, принять
фамилию мужа, или оставить свою, девичью.
- И?.. - с понимающей улыбкой спросил Федор.
Даша уселась за руль, вставила ключ в замок зажигания и завела двигатель. Мощный
восьмицилиндровый мотор взревел, что, впрочем, по сравнению с обертонами голоса
водителя звучало мурлыканьем котенка против рыка саблезубого тигра.
- К счастью, у меня хватило мозгов остаться Копейниковой, - гордо продекламировала
Даша, включая передачу, - а не обругать себя на всю жизнь Дерябиной! До свидания,
молодой автор!
Даша захлопнула дверь, и особняк отъехал, величаво покачиваясь на мягких рессорах.
Федор остался стоять, словно молнией, пригвожденный к месту внезапно сделанным им
открытием. Редактор Даша Копейникова - жена Евгения Эдуардовича Дерябина! Вот это
да-а! Сомнений типа: "Да мало ли в Бразилии донов Педров?" у Федора не возникало,
потому что теперь он практически точно знал, что все три раза покушались именно на
него. И кто был инициатором этой "охоты на человека".
То, что московский строительный сектор криминализирован до предела, Федор,
проработав на этом рынке десять лет, знал не понаслышке. За обеспеченные
финансированием заказы столичного правительства в первой половине девяностых шли
войны со стрельбой. Позже борьба за выживание приняла более миролюбивые формы:
начало процветать мздоимство. Для того, чтобы получить контракт, нужно было
"занести" распорядителю заказов процентов десять от сметной стоимости наличными.
Сформировался своеобразный закрытый клуб допущенных к "кормушке", от которых
власть предержащие не боялись брать. В эту "элиту" не пускали; будучи на безрыбье,
Федор тоже пробовал - бесполезно, еще и пригрозили.
На рынке строительства коммерческого нарушались другие статьи уголовного кодекса.
Процветало мошенничество, построенные квартиры продавались по два-три раза. Бывало,
что дом даже и не начинал строится, а застройщик на деньги, собранные у пайщиков,
открывал новые "Рога и Копыта" и открыто вел рекламную кампанию по продаже
следующей порции "воздуха". Деньги в столичном строительстве зарабатывались, вернее,
"отмывались" и воровались огромные.
В основу книги Федор положил совершенно особый способ извлечения сверхприбыли
из объекта недвижимости, вокруг которого "закручивался" динамичный криминальный
сюжет. При этом очень важно было в высшей степени достоверно придумать и описать
такой объект, и вот как раз с этим у Федора до прихода на работу в "Лого-Строй" и были
проблемы. Но, первый раз попав на Конвейер, Федор сразу понял, что это - то, что ему
нужно. Разумеется, как и положено, он постарался сделать так, чтобы прообраз его
недвижимого "героя" стал неузнаваемым.
В своем романе Федор представил ситуацию так:
Некий московский завод, который в книге называется Комбинатом, был построен еще
в 30-е, знал времена расцвета, был головным предприятием отрасли, но с приходом рынка
спрос на его продукцию исчез. И хотя в начале девяностых коллектив Комбината во главе
со своим бывшим бессменным директором, а теперь - Председателем трудового
коллектива приватизировал предприятие, ставшее Закрытым акционерным обществом,
надежды акционеров на беззаботную жизнь не оправдались. Комбинат стал убыточным, и
к началу 21-го века еле-еле сводил концы с концами, а задолженность только за
коммунальные услуги превышала миллион долларов. Коллектив, отчаявшись стать
беспечными рантье, рад был бы избавиться от такой обременительной собственности, но
оказалось, что Комбинат, собственно, никому и не нужен. Вкладывать огромные деньги в
реконструкцию цехов и производства никто не собирался. Как площадка для жилой
застройки Комбинат тоже не подходит из-за того, что находился в непрестижной зоне
промышленного Севера Москвы, в болотистой пойме одного из притоков Москвы-реки,
да вдали от метро и городских коммуникаций. По совокупности всех этих факторов
строительство жилья на месте Комбината было совершенно нерентабельным.
Так бы и хиреть Комбинату, возглавляемому своим Председателем, если бы для того,
чтобы выиграть конкурс на право проведения Олимпийских Игр 2012 года, правительство
Москвы не решило построить огромный спортивный супер-комплекс, равному которому
не было бы в мире. В Москве нашелся всего один подходящий участок земли, и большую
его часть занимает территория Комбината. Председатель от своего человека в мэрии
узнает об этих планах.
Председатель - человек небедный и, хотя его зарплата составляет пятнадцать тысяч
рублей, благодаря мелким, но многочисленным арендаторам живет - в отличие от
рядовых акционеров - в высшей степени неплохо. Но разве это тот уровень, о котором
Председатель мечтал десять лет назад, приватизируя Комбинат?! Эти двадцать-тридцать
тысяч долларов "неучтенки", что ежемесячно "заносят" в его кабинет арендаторы сверх
официальной платы за используемые площади, - разве это деньги?! Да еще если половину
из них приходится отдавать "нужным людям", которые везде - от райотдела милиции до
правительства Москвы.
Узнав о планах строительства спортивного супер-комплекса, Председатель понимает,
что в случае осуществления этого проекта никому не нужный Комбинат становится
золотым дном. Ведь международные инвесторы под гарантии того, что Олимпиада
пройдет в Москве, готовы вложить в строительство комплекса более миллиарда долларов!
Трудно даже представить, насколько подскочит цена земли под Комбинатом - в десять
раз, в двадцать, в пятьдесят? Но ведь это - многие десятки миллионов долларов! А, может
быть, и сто - сто миллионов долларов! И ведь Москва - никуда не деться! - вынуждена
будет выкупать землю у собственника - то есть у коллектива Комбината. Но ведь тогда
каждому из двух тысяч акционеров достанется... аж по пятьдесят тысяч долларов! И ему,
Председателю, как любому другому акционеру, как слесарю Митричу и уборщице бабе
Глаше достанется пятьдесят тысяч?! Конечно, для них это - состояние, но не для него,
Председателя! Во-первых, такие деньги он зарабатывает за пару месяцев. А во-вторых -
это просто несправедливо! Потому что это он, Председатель, все последние десять лет
руководил Комбинатом, не давал ему окончательно загнуться! И вот теперь, когда ему
(Председателю, а не Комбинату!) может выпасть шанс, который бывает только раз в
жизни, он должен делиться со всем коллективом? Да он, коллектив этот, все эти десять
лет, только и делал, что в один голос горланил на собраниях по поводу неучтенных
арендных платежей и писал на него, Председателя, анонимки в прокуратуру! Нет уж,
дудки вам, господа со-акционеры! Сотня миллионов долларов хорошо делится на одного,
в крайнем случае - на двоих, но не на две тысячи!
Конечно, можно было бы попробовать втихаря скупить акции у всех акционеров, благо
сейчас какой-либо реальной цены они не имеют вовсе. Но ведь, во-первых, спрос рождает
предложение, и стоит разойтись слуху, что на акции есть покупатель, как их цена сразу
может подскочить до вполне ощутимых величин. А, во-вторых и в-главных: на тихое
постепенное скупание акций у двух тысяч человек нет времени, так как мэр намерен
объявить о планах по строительству супер-комплекса на ближайшем заседании
Международного Олимпийского комитета, которое состоится менее, чем через полгода.
То есть, для того, чтобы сосредоточить в своих руках контрольный пакет акций, у
Председателя есть только этот срок. И не больше.
Вот если бы каким-то образом, из-за чего-нибудь Комбинат... разрушился бы! Тогда бы
все надежды акционеров на то, что их акции принесут им хоть когда-нибудь хоть какуюто
прибыль, рухнули бы тоже! Тогда нищие люди с удовольствием продали бы свои акции,
ставшие пустыми бумажками, первому, кто дал бы за них хоть какие-то деньги. Но что
может случится с Комбинатом?! Вот если бы в него, например, как в нью-йоркских
"Близнецов", врезались бы самолеты! М-да, нереально. Как и то, чтобы здание,
простоявшее уже столько лет, вдруг рухнуло бы, как, например, "Трансвааль-Парк". Да,
видимой причины нет. И Председатель решает ... придумать ее!
Он созывает совет акционеров, и объявляет, что "группа физических лиц" могла бы
вложить большие деньги в реконструкцию Комбината. Но сначала надо провести
детальное обследование состояния конструкций Комбината и грунтов под ним.
Обследование очень дорогостоящее, но потенциальные инвесторы готовы выполнить его
за свой счет. Информацию о том, что ни за что не придется платить, все встречают эту с
энтузиазмом. У Председателя развязаны руки.
Естественно, обследование оказывается заказным, и выявляет под Конвейером
огромный карст. Никакая реконструкция оказывается невозможной. Более того, из-за
прорвавшихся промышленных стоков карст постоянно увеличивается и скоро Комбинат
вообще окажется под угрозой обрушения. Председатель организовывает утечку этой
суперсекретной информации и, разумеется, скоро все знают о ней. Среди акционеров
начинается паника, и скоро подавляющее большинство готово расстаться со своими
акциями за любую сумму. Председатель, официально сам первым продав свой пай, через
подставных лиц за копейки скупает акции и становится фактическим хозяином
Комбината.
Дальше сюжет с погонями, стрельбой и обязательным хеппи-ендом жил своей
выдуманной жизнью, уже совершенно никак не связанной с реальностью. Но ведь
ситуация вокруг несуществующего Комбината также была полностью плодом фантазии
автора, Федор ниоткуда ее не списал! Неужели верно говорят, что действительность
всегда сложнее и - страшнее любой выдумки? Неужели планы реального директора
Конвейера и книжного Председателя Комбината в чем-то схожи? Неужели Федор угадал?
Ну, да, через жену-редактора угадка становится известна, и... Что же вы такое задумали,
господин Дерябин, что даже не знавший о том, что догадался, заслужил смерть? И что
полагается тому, кто теперь знает?
Глава 8.
Доча очень любила отца. То, что она услышала, не укладывалось в ее голове. Она
почувствовала, как какие-то волны в ее мозгу вдруг начали накатывать друг на друга,
сталкиваться и, как врезавшиеся лоб в лоб железнодорожные составы, вздыматься все
выше. Девочка схватилась руками за виски, пытаясь остановить составы, рвущиеся из
головы наружу, но это было все равно, что пытаться удержать за привязанную к ней
ниточку стартующую космическую ракету. Несколько секунд она стояла, раскачиваясь
вперед-назад, и, как подкошенная, повалилась на пол. Ее тело сотрясали крупные
судороги, глаза закатились, изо рта потекла пена. Мать вскочила, подбежала к ней,
пытаясь помочь, но не могла ничего сделать, да и не знала, что делать нужно. Но, слава
Богу, этот первый приступ болезни продолжался недолго и прошел сам собой.
Телефон в кармане надрывался уже с минуту, но Федор, оглушенный свалившимся на
него пониманием, не слышал его. А когда опомнился и вытащил, аппаратик уже замолк.
Не было даже сомнения, что это не Ирина, - как только она включила бы свой
мобильный, Федор сразу узнал бы об этом через недремлющую службу SMS. Он
посмотрел на определившийся номер, - звонил собственной персоной Евгений
Эдуардович Дерябин. Ну, да, вон, уже почти стемнело, седьмой час, можно было
догадаться. Переживает, как там его деньги, не передумал ли Федор Ионычев совершить
свой благородный поступок? Не закончилась ли в нем к концу дня честность, не уснула ли
совесть?.. М-да, это что же получается - в пасть ко льву? Хотя, если заказчик и хозяин
денег - один и тот же человек, то сейчас Федор в большей безопасности, чем когда бы то
ни было! Пока полмиллиона долларов у Федора, ему ни-че-гошеньки не грозит! Этот
скромный черный мешок - его щит, его бронежилет и телохранитель! Но ведь рано или
поздно этот щит придется выпустить из рук - что тогда? Что ж, надо постараться сделать
так, чтобы когда этого щита у Федора не будет, господин Дерябин не захотел бы пускать в
него стрелу. Нужно объяснить директору, что он, Федор, ему не опасен, какими бы ни
были его замыслы! Более того: когда он находился в неведении о наличии у директора
каких-то там замыслов, он представлял для последнего потенциально большую угрозу,
чем теперь, когда ему о наличии этих замыслов достоверно известно. Ведь он, Федор, не
сумасшедший, на роль носителя вселенской совести тоже не претендует. Зачем ему лезть
в чужие дела? Вы, Евгений Эдуардович, хозяин Конвейера - делайте с ним все, что хотите,
совершенно не нужно меня из-за этого убивать! А что вам показалось, что у кого-то есть
планы в ваши замыслы влезть, помешать, нарушить - за это простите, недоразумение
получилось, форс-мажор, так сказать. И то - не со зла! Давайте разойдемся полюбовно -
вот вам ваши деньги за вычетом трехсот долларов (с получки верну), отдайте мне мою
спокойную жизнь! По рукам? Ну, вот и прекрасно! А кто старое помянет, тому - глаз вон!
А пока такой, или примерно такой консенсус достигнут не будет, денежки мы от греха
подальше сховаем, благо есть - куда, и к вам, уважаемый Евгений Эдуардович, на
вечерний аудиенс сходим налегке. Вот так! А теперь и ответить на ваш второй
нетерпеливый звонок можно!
- Да, да! - с интонацией, как будто он только что узнал о крупном выигрыше в лотерею,
радостно завопил трубку Федор. - Евгений Эдуардович?
- Да, это я! - тоже возвышенным тоном, словно хлебнув приличный глоток веселящего
газа, подтвердил догадку Федора Дерябин. - Как насчет нашей встречи? Надеюсь, без
изменений?
- Ну, что вы, как можно! - продолжил вовсю выкаблучиваться Федор, пользуясь тем,
что собеседник его не видит. - Такую встречу разве можно отменить? Вот, еду, так
сказать, надеюсь быть к сроку.
- Жду! - ответил Дерябин, и Федору показалось, что он увидел, как директор пылко
прижал руку к сердцу.
Всякий, кто слышал бы этот разговор со стороны, однозначно сказал бы, что общаются
люди, проникнутые глубочайшей симпатией друг к другу. Федору же, теперь знающему
всю подноготную директорского расположения к нему, радушие Дерябина
представлялось лицедейством, фирменная приветливая улыбка - кровожадным оскалом.
"Жизнерадостный вампир!" - усмехнулся про себя Федор. Как же все-таки меняется
представление о человеке, когда приоткрывается его истинное лицо! И как хорошо, что
этот человек и не знает, что маски на нем уже нет. Хотя, не исключено, что
догадывается... Ну, что ж, встреча подтверждена, и ее не отменить. Теперь - только
вперед! Пришла пора узнать ответы на все вопросы.
Когда Федор добрался до завода, стемнело уже окончательно. На проходной номер два,
через которую обычно входил на завод Федор, когда был без машины, дежурил охранник
Лукич - юморной, жизнерадостный дедок. Лукича на Конвейере знала каждая собака. Еще
про него было известно, что в молодости он служил в войсках МВД, охранял зоны.
Собственно, Лукич этого не только не скрывал, а и похвалялся, что, дескать, как тогда у
него ни один зэк через колючку не ушел, так и сейчас никто мимо не прошмыгнет. Лукич
у Федора, как у своего, пропуск требовать не стал, а только покосился на черный мешок в
его руках:
- Динамит? - разухабисто подмигнул он Федору. - Таджики напортачили?
- Гексоген, - на полном серьезе поправил дедка Федор. - Совсем стройка не задалась,
решили заново начать.
В глазах Лукича мелькнул испуг, и он закрутил головой, явно ища поддержки
собратьев по охранному цеху. Но, как назло, в проходной больше никого не было, и дедок,
сочтя за лучшее сделать мину при плохой игре, рассыпался трескучим стариковских
смехом, загрозил кривым пальцем в воздух:
- А, да, шутите, я понимаю! Вам бы все шутить, молодым-то! Ну, ладно, проходи уж,
коли так.
Федор пошел через турникет, искренне восхищаясь фирменной охранничьей логике.
Всю короткую дорогу до угла корпуса он чувствовал затылком, что Лукич смотрит ему
вслед и, казалось, слышал мысли ветерана пенитенциарной системы: "Эх, нет на вас,
шутников, Иосифа Виссарионовича! Он бы показал вам тридцать седьмой год!"
В это время - пятница, конец дня - во всем Конвейере горело всего несколько окон, и
только стройплощадка была залита огнями. Это яркое пятно словно делило всю
анакондову длину корпуса на две части: впереди еще была старая двускатная крыша, а
позади Конвейер топорщился свежим светло-серым бетонным скелетом новой
надстройки. Первый участок уже был существенно короче надстроенного, а ведь по
первоначальному плану половину пути предполагалось пройти только к концу марта.
Федор поразился тому, что даже за последние два дня, что он не поднимался на площадку,
таджики ушли далеко вперед от места, где технадзор последний раз проверял качество
работ. "Салямспецстрой" пахал в полный рост, и с такими темпами сомнений в том, что
они закончат надстройку еще в мае, не было никаких.
Было без десяти семь. Федор поднялся к себе в каморку, кинул мешок под стол
...Закладка в соц.сетях
