Жанр: Детектив
Две богатеньких малышки
...у - в зале вспыхнули аплодисменты. Во втором антракте Эмми и Диана вышли в
шумное, задымленное фойе. Сразу же сверкнула фотовспышка: какой-то репортёр узнал
сестёр Ван Сейдем. Джастина не было видно ("...наверняка сидит в баре", -
предположила Диана), Дуга и Сэнди - тоже.
Антракт оказался коротким, без перемены декораций. Сёстры вернулись в зал.
Спектакль закончился в считанные минуты - по крайней мере, так показалось Эмми.
Она жадно вслушивалась в аплодисменты, пытаясь уловить в них нечто особенное, но нет
- это были просто аплодисменты. Занавес снова поднялся, актёры раскланялись... Эмми
так и не поняла, успешно ли прошла премьера.
- Дуг попросил меня подняться за кулисы и всех поздравить, - сказала Диана, -
но я не пойду.
- Что ты! - воскликнула Эмми. - Они же так старались! Они ждут...
- Поздравлять эту корову, Коррину? - фыркнула Ди. - Нет уж, спасибо!
Откуда-то из толпы вынырнула рука Сэнди и легла на ладонь Эмми. Она подняла
глаза - и по его лицу сразу поняла (так ей потом казалось), что произошло.
- Идёмте, девочки, - негромко сказал Сэнди. - Там... в общем, нужно
незаметно выйти. Они ждут.
Диана глядела на него широко раскрытыми голубыми глазами.
- Да, - кивнул Сэнди. - Полиция. Боюсь, что они... они нашли новые улики,
Диана.
- Новые... - одними губами прошептала Ди.
- Да. Это арест. Ничего не признавай. Я буду с тобой.
Диана поморгала, растерянно посмотрела на Сэнди; затем оглядела себя сверху
вниз:
- Но не могу же я идти в тюрьму в таком виде...
Это была первая неделя мая. В первую неделю октября Диану Уорд признали
виновной в убийстве без смягчающих обстоятельств, приговорили к пожизненному
заключению и, отклонив апелляцию, отправили в тюрьму Оберн.
8.
- Твердолобая, - мрачно произнёс Джастин. - Упрямая, как осёл. Надо было
слушать Сэнди.
Но Диана не слушала никого. Упорно и настойчиво, используя все связи мистера
Бигэма, она стремилась ускорить суд, а после - апелляцию. Сэнди умолял её тянуть
время, но Диана наотрез отказывалась, говоря, что хочет покончить с этим побыстрей, и
упрямо рвалась навстречу собственному злому року. Подобного приговора не ожидал
никто - и в первую очередь, по мнению Эмми, сама Диана.
Джастин давным-давно отказался от мысли, которую прежде столь часто и бурно
высказывал.
- Это чушь. Диана не могла его убить, - заявил он как-то за ужином.
Эмми не ответила; у неё не было больше сил говорить об этом.
Агнес принесла салат. Всё лето она была рядом, помогала Эмми чем могла и даже
ходила вместе с ней на суд, не пропустив ни одного заседания.
- Видите, какой вы, мистер Эннсли? - вступила она в разговор. - То всё
говорили, что мисс Диана - убийца. Теперь сами себе противоречите. Ешьте лучше
салат.
Джастин взъерошил волосы:
- Да, я болтал много лишнего. Не могу сказать, чтобы я слишком любил её, даже
когда она была совсем ребёнком. Если бы она послушалась Сэнди и старика Бигэма... Но
нет. Твердолобая, - повторил он. - И всегда была такой.
- В детстве она была всего-навсего капризной, - строго заметила Агнес. - И
нельзя винить её за то, что она так торопила следствие. Ей же в голову не могло прийти,
что её признают виновной. Она была уверена, что её полностью оправдают.
Эмми тоже считала, что настойчивость Ди - доказательство её невиновности. Но,
с грустью думала она, Диана в детстве и впрямь вела себя несносно, добиваясь своего
любой ценой. Повзрослев, она стала действовать более тонко; но то, что Агнес называла
"капризами", порой брало верх - и тогда всю осмотрительность Дианы как рукой
снимало.
Джастин вздохнул:
- Ты права, Агнес. Она - моя дочь. Её должны были оправдать!
Только не с такими уликами, холодно подумала Эмми.
Она ясно, слишком ясно помнила тот вечер, когда Диану арестовали. Помнила, как
уронила соболий палантин; как Сэнди поднял его и укутал ей плечи; помнила, как он
помогал Диане облачиться в длинный, блестящий плащ; помнила, как люди, выходящие
из театра, с разинутыми ртами глазели на ослепительную Ди; помнила неприметную, без
надписей, машину у тротуара...
Утренние газеты поместили на первых страницах фотографии Эмми и Дианы с
изумлённо раскрытыми глазами, словно их застигли врасплох. Много лет назад какой-то
репортёр, ведущий колонку светской хроники, назвал сестёр Ван Сейдем "две богатые
малышки". Чья-то цепкая память удержала это, и теперь в газетах красовался заголовок:
"Две богатые малышки выросли".
На суде имя и богатство Дианы странным образом работали против неё. Казалось
невероятным, чтобы такая молодая, красивая, состоятельная великосветская особа была
осуждена за убийство! Но Эмми видела: судьи изо всех сил стараются показать, что ни
красота, ни молодость, ни богатство обвиняемой не повлияют на их беспристрастное
решение.
Лето стало сплошным кошмаром. Первое время телефон в квартире Эмми
трезвонил без умолку. Приятели, знакомые - все были потрясены; никто не верил, что
Диана убила Гила Сэнфорда. У тётушки Медоры - миссис Франклин Ван Сейдем -
было два телефонных аппарата, один возле кровати, другой - возле кресла-каталки, и она
активно пользовалась обоими. Тётушка Медора, пожилая вдова, была родственницей отца
Эмми, но по какой-то причине богатство Ван Сейдемов обошло её стороной. Мать Эмми
всегда содержала Медору; Эмми и Диана продолжали делать то же, хотя доходы стали
значительно меньше, а расходы - больше, чем при жизни матери: у тётушки были целых
две сиделки, не говоря уж о кухарке и горничной.
Диане всё это сильно не нравилось:
- Почему бы ей не перебраться в какой-нибудь пансион?
- По-моему, тут мы бессильны.
- По-моему, тоже, - вздохнула Диана. - Однажды она мне сказала, что её
матушка дожила до девяноста лет.
Эмми рассмеялась:
- Что ж, придётся собраться с духом!
- Старая лиса! - с сердцем сказала Диана. - Всё вынюхивает, во всё сует свой
нос. Ладно, будем и дальше содержать её - поровну. Но как же мне это не нравится...
Тётушка Медора не только принимала их деньги как должное, но и - странное
дело! - стала вести себя так, словно она - главный человек в жизни Эмми, Дианы и
Джастина. Никто не заметил, как это случилось. Кроме того, Медора знала решительно
всё, что происходило в кругу её знакомых и - особенно! - родственников. Всё лето она
звонила Эмми не реже раза в день и требовала, чтобы та бросила верить в невиновность
сестры.
- Диана его убила! - твёрдым голосом заявляла тётушка Медора. - О, да, да, я
знаю, что она содержала меня с тех пор, как скончалась ваша мама. Но она никогда не
хотела это делать! Только и надеялась, что со мной случится какой-нибудь припадок,
который загонит меня в гроб!
- Тётя Медора! Прекратите!
- Конечно, ты её выгораживаешь. Вы же сёстры. Но мой тебе совет...
- Я не нуждаюсь в ваших советах! - вышла из себя Эмми.
- ...мой тебе совет, - невозмутимо продолжала тётушка Медора, - когда её
арестуют, - а её арестуют, помяни моё слово! - сделай так, чтобы всё это тебя не
касалось.
- Я не могу и не желаю...
- Ты пожалеешь об этом, когда...
Эмми со злостью бросила трубку. Но Медора не унималась. Каждый день она
повторяла одно и то же, и в конце концов Эмми стала бояться подходить к телефону.
Был момент - краткий и суматошный, - когда Диану выпустили под залог в
двести тысяч долларов, но тут большое жюри вынесло решение о предании суду. После
этого Дуг начал часто навещать Эмми и Джастина. Он осунулся, стал бледен и изводился
от собственного бессилия. Изредка заходил Сэнди, но почти ничего не говорил. А вскоре,
благодаря настойчивости Дианы, был назначен день суда. И хотя все этого ждали, всё
равно известие прогремело, как гром средь ясного неба...
Сэнди тоже похудел и побледнел. Это было его первое дело; мотивы, средства и
возможность преступления - всё свидетельствовало о виновности его клиентки; хуже
того - речь шла об умышленном убийстве! Однажды, находясь в подавленном
настроении, Сэнди проговорился Эмми, что имеется очень серьёзная улика против
Дианы, но развивать эту тему не стал, сказав, что скоро она сама всё узнает. В тот момент
в комнату зашёл Джастин, поздоровался и занял своё любимое место у окна, выходящего
на парк. Сэнди помолчал и с отчаяньем в голосе добавил:
- Если бы удалось доказать, что она не хотела убивать его, что это было
помутнение рассудка, мы бы добились смягчения приговора.
Джастин резко обернулся:
- Значит, её осудят.
- Я делаю всё, чтобы этого не случилось, - ответил Сэнди.
Голубые глазки Джастина сузились:
- Ты думаешь, всё-таки она его убила?
Сэнди вздохнул и запустил обе пятерни в свою рыжую шевелюру:
- Эмми уверена, что нет. Я не понимаю Ди, но делаю ставку на здравомыслие
Эмми. Раз она говорит "нет", значит, нет. - Он сердито фыркнул. - Я не стал бы
защищать человека, если бы не верил в его невиновность.
Джастин внимательно посмотрел на него.
- Ты ещё очень молодой адвокат, - с расстановкой произнёс он.
Сэнди вспыхнул, что было совсем на него не похоже:
- Я хороший адвокат! И возраст тут ни при чём!
- Я не сказал, что ты плохой адвокат, - медленно отозвался Джастин. - Я
только имел в виду, что ты слишком недавно этим занимаешься и ещё не успел сделаться
толстокожим. В том смысле, что...
- Я знаю, в каком смысле. - Сэнди начал успокаиваться. - Поверь мне, на свете
крайне мало адвокатов, которые охотно взялись бы защищать заведомо виновного
клиента.
- Ну-у, - протянул Джастин, - по-моему, таких хватает.
Эмми почувствовала, что ещё чуть-чуть - и она сама взорвётся. Теперь, чтобы
вывести её из равновесия, было достаточно малейшей стычки.
- Джастин, - вмешалась она, - я хочу поговорить с Сэнди наедине. Ты не
возражаешь?
- Что ты, что ты, дорогая. - Джастин был сама учтивость. - Я исчезаю.
Он весело помахал им и вприпрыжку пустился по лестнице. Сэнди с ухмылкой
посмотрел ему вслед.
- Спасибо! Ещё минута - и я вцепился бы ему в горло. Не потому, что он мне
неприятен; просто я всё время дёргаюсь из-за этого суда. Джастин по-своему прав. Я ещё
молодой адвокат. Я многого не умею.
- Но ты же не бросишь дело! - воскликнула Эмми. - Сэнди, ты не можешь нас
оставить!
Сэнди вздохнул:
- Нет. Я бросил бы дело только в том случае, если бы Диана потребовала другого
адвоката. Она не желает меня слушать. Всеми правдами и неправдами добивается суда.
По-моему, она даже сейчас не понимает, что всё складывается не в её пользу. Видишь ли,
Эмми... ты ведь знаешь, это моё первое серьёзное дело. Я всегда хотел быть только
адвокатом, и стал, и думаю, что во многих смыслах я действительно хороший адвокат.
Но.. но убийство - это очень серьёзно.
- И ещё дело в том, что это Диана, - сказала Эмми и испугалась собственных
слов.
- Да. Диана. Твоя сестра. Моя приятельница. Человек, которого я давно знаю. -
Сэнди встал, плеснул себе выпивки и уселся в любимое кресло Джастина, вытянув
длинные ноги. Он хмуро помолчал и произнёс:
- У меня есть идеалы в том, что касается правосудия. Когда речь идёт о любимом
деле, у каждого есть идеалы. По меньшей мере, должны быть. Я всю жизнь хотел одного:
быть хорошим, честным адвокатом, защищать закон и справедливость - и, если
потребуется, тех, кого несправедливо обвинили.
- Ты не хотел защищать Диану.
- И да, и нет, - не сразу ответил Сэнди. - Хотел потому, что ты меня просила.
Не хотел, потому что... Не знаю, почему. Может быть, боялся проиграть дело.
- Но, Сэнди, ты же знаешь, что Ди его не убивала!
Сэнди прямо посмотрел её в глаза:
- Она не даёт мне времени. Она постоянно давит на Бигэма. Заставляет его делать
всё возможное и невозможное, чтобы суд состоялся как можно скорей.
- Ну, в этом есть резон, - неуверенно сказала Эмми.
- В этом есть резон только с её точки зрения. Она говорит, что не убивала его и
что хочет поскорей покончить с этой гнусной историей. И склоняет на свою сторону
Бигэма. А у старика большие связи, он знает, за какие ниточки дёргать, так что суд будет
очень скоро.
- Чем скорей её выпустят, тем лучше, - сказала Эмми, но в голосе её звучала
тревога.
- Вот и она так говорит. Но я не уверен. Понимаешь, я чувствую, что мы чего-то
не нашли, не учли, не додумали. Хейли хороший человек и знает своё дело, но... - Он
тяжко вздохнул. - Не обращай на меня внимания, Эмми. Просто у меня депрессия. Это
моё первое серьёзное дело. Вся эта газетная шумиха... Конечно, я могу и ошибаться. Они
собрали против неё серьёзные улики. - Он встал. - Спокойной ночи, Эмми.
Как и всегда в то лето, он ушёл, не поцеловав её, не проявив никаких признаков
нежности. Ну и подумаешь! Что такое два поцелуя, пусть даже неожиданно долгих и
страстных! Эмми слегка усмехнулась; настоящая улыбка в то лето была редкостью.
Бесцветный человечек в совиных очках больше не появлялся, и Эмми успела
позабыть о нём. Едва ли не за одну ночь резко похолодало. Воздух стал бодрящим и
свежим, листья в Централ-Парке окрасились позолотой - и начался суд.
Всякий раз, когда Эмми выходила давать свидетельские показания, судьи
пристрастно расспрашивали её о тех минутах, когда она стояла перед парадным входом
дома Уорда и звонила в дверь. Как долго она там простояла? Несколько минут; точней
она не помнит. И всё-таки: десять минут? Пять? Уверена ли она, что не слышала
выстрелов? Уверена; до неё доносился обычный уличный шум; никаких выстрелов не
было. Но судьи отметили, что дверь в доме не настолько плотна, чтобы не пропускать
звуков; это было установлено в ходе следственного эксперимента. Эмми снова вызвали
давать показания. Где именно она стояла? Видна ли с этого места ведущая к подвалу
дорожка, на которую выходит дверь кухни? Да, видна, если смотреть в ту сторону, сказала
Эмми. А смотрела ли она в ту сторону? Да, но не всё время. Она предположила, что ктото
мог проскочить через эту дорожку как раз в те моменты, когда она туда не смотрела, но
судьи сказали, что это всего лишь догадки. Договаривалась ли она с обвиняемой заранее о
том, что придёт к ней? Нет, нехотя созналась Эмми, она зашла за сестрой просто потому,
что хотела прогуляться.
Обвинительная сторона сочла разумным не подчёркивать тот факт, что Эмми и
Диана - родные сёстры; ведь из него непременно вытекало желание Эмми как-то
выгородить Ди. Судьи же, чувствовала Эмми, были решительно настроены не слишком
доверять её показаниям.
Диана настояла на том, чтобы выступить в собственную защиту. Речь её была
простой и ясной, но Эмми видела: суд явно не верит словам Дианы о том, что она не
ждала Гила, не подозревала о его намерении прийти, не знает, как он попал в дом, и
никогда не давала ему ключ.
Свидетельства против Дианы накапливались с ужасающей скоростью. Во-первых,
пистолет - и на нём только её отпечатки пальцев. Сэнди настойчиво подчёркивал, что
отпечатки слегка смазаны, а это значит, что оружие могли держать, скажем, в перчатке;
но судей, похоже, интересовал не тот факт, что отпечатки смазаны, а тот, что они
принадлежат Диане. По всей вероятности, Диана находилась в доме наедине с убитым;
пистолет, из которого в него стреляли, был спрятан в холодильник; следовательно, Гил
Сэнфорд не мог покончить жизнь самоубийством. А ключ от дома Уордов в его кармане
означал, что Гил получил его от Дианы.
Но главной и неопровержимой уликой стало письмо - точней, записка,
обнародованная на суде. Эмми сразу поняла: именно это угнетало Сэнди, именно об этом
он не хотел говорить. Записка состояла всего из нескольких слов - но их оказалось
достаточно, чтобы решить судьбу Дианы.
Сразу после убийства полиция, разумеется, обыскала квартиру и офис Гила, но не
обнаружила ничего, имеющего отношение к делу. Однако на следующий день женщина,
которая убирала в квартире Гила, получила из чистки его костюм - и конвертик, в
который были вложены некоторые вещи, по беспечности оставленные Гилом в карманах:
перочинный ножик, несколько монет, карандаш - и смятая записка от Дианы. Директор
чистки тоже дал показания: он опознал все эти предметы и с достоинством сообщил, что
его работники всегда осматривают костюмы перед чисткой, поскольку диву даёшься, чего
только джентльмены не забывают в карманах; и что он обыкновенно складывает такие
вещи в конверт и пришпиливает к вычищенному костюму перед тем, как вернуть его
владельцу. На сей раз самым удивительным предметом, забытым в кармане пиджака,
оказалась записка от Дианы. Женщина-уборщица прочла её и, поразмыслив, отнесла в
полицию. Это произошло как раз в тот момент, когда Диана и Эмми смотрели премьеру
Дуга.
Записка, как провозгласило обвинение, была написана рукой Дианы. Диана
наотрез отрицала это. Она выглядела такой хорошенькой, голубые глазки её смотрели так
невинно, что Эмми просто не понимала, как можно усомниться в её искренности. Но
потом записку зачитали вслух: "Гил, милый, ты должен прийти ко мне. Я не могу
позволить, чтобы ты женился на этой корове Коррине. Жду тебя." И краткая подпись:
"Ди".
Эмми похолодела, а сердце её забилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из
груди. Она боялась взглянуть на Диану, боялась вообще поднять глаза из страха, что
ужасное открытие написано у неё на лице, и потому неотрывно смотрела на свои
стиснутые руки.
"Эта корова Коррина". Именно эти слова произнесла Диана после премьеры, за
несколько минут до того, как её арестовали.
Значит, записку всё-таки написала Диана. Её снова вызвали, и она снова всё
отрицала, но Эмми уже знала истину: Ди просила Гила прийти.
Должно быть, Коррина интуитивно чуяла правду, обвиняя Диану. До этого
момента Эмми ни разу не приходило в голову, что сестра действительно могла убить
человека. Сердце её сжалось при мысли, что она сама убедила Сэнди в невиновности Ди и
уговорила его взяться защищать её.
Тем временем суд продолжался. Мистер Бигэм, давно вернувшийся из Рима,
усталый и седой, сидел рядом с Сэнди. Свидетели шли нескончаемой чередой - и всё
равно дни пролетали с неумолимой скоростью. Несколько раз в качестве свидетеля
вызывали Дуга. Он сидел в свидетельском кресле, опустив голову, сцепив пальцы. На
Диану он не смотрел - наверное, не мог. Да, он был близким другом Гилроя Сэнфорда;
да, они были знакомы много лет. Нет, он ничего не знал о делах Гилроя - кроме того,
что у него обычно было много свободного времени. Да, Гил часто приходил к ним домой.
"Естественно, - добавил он с вызовом. - А почему бы нет?"
Задали вопрос: бывал ли покойный в доме мистера Уорда в его отсутствие?
Конечно, сказал Дуг. А возражал ли против этого мистер Уорд? Конечно, нет. Верно ли,
что мистер Уорд зимой и весной часто отсутствовал дома? Разумеется: он репетировал
пьесу, и... Да, да, замахал руками обвинитель, всё это мы знаем. Известно ли мистеру
Уорду, как часто мистер Сэнфорд приходил к нему в дом... и к его супруге? Да, сказал
Дуг, а что в этом такого?
- Я был рад, что Гил водил Диану ужинать, танцевать - вообще туда, куда ей
хотелось, потому что я был занят и вынужден часто оставлять её одну. Не понимаю,
против чего мне было возражать.
- Не понимаете? - саркастически осведомился обвинитель.
- Не понимаю! - отрезал Дуг. - Вы должны мне верить. Моя жена не убивала
его.
Судья подался вперёд и грозно произнёс:
- Пожалуйста, отвечайте только на вопросы, мистер Уорд!
Вопросы, впрочем, почти иссякли. Однако позже снова всплыла тема ключа.
Почему мистер Уорд сказал, будто давал покойному свой собственный ключ?
- Потому что я так думал, - ответил Дуг.
- Хочу напомнить вам, мистер Уорд, - елейным голоском произнёс обвинитель,
- вы "вспомнили", что давали покойному ключ, только когда этот самый ключ был
обнаружен в его кармане, и выяснилось, что у вашей жены ключ отсутствует.
- Нет!
Эмми отважилась посмотреть на Диану. Та слегка хмурилась, точно в недоумении.
Она ведь говорила, что не давала Гилу ключ, и Эмми верила ей...
Затем речь зашла о мокром рукаве с размытым пятном крови - зоркие
полицейские всё-таки заметили его. Диана честно объяснила происхождение пятна, но
легче не стало. Ро лицам судей Эмми ясно читала ход их мыслей: женщина, которая
способна ворочать убитого в поисках пистолета - такая женщина способна на всё.
Вызвали Коррину. Актриса держалась хорошо; её низкий, мелодичный голос
звучал твёрдо и убедительно. У неё хватило здравого смысла надеть не траурное платье, в
котором она приходила к Эмми на следующее утро после убийства, а скромный и
элегантный бежевый костюм. По мнению Эмми, Коррина произвела хорошее впечатление
на всех, кроме Дианы, чьи пухлые губки слегка искривились в усмешке, да самой Эмми,
поскольку ей казалось, что Коррина искусно "топит" Диану.
Однако Коррина не так уж много и сообщила суду. Да, она обручилась с Гилом
Сэнфордом, а через два дня его убили. Когда Коррина сказала, что Диана ревновала к ней
Гила, Сэнди выразил протест, назвав её слова бездоказательными - но в свете
злополучной записки его усилия оказались тщетными. Коррину спросили, в котором часу
Гил ушёл с репетиции; она ответила, что не помнит - труппе каждый день раздавались
новые тексты, и все учили их в поте лица. Однако, вскользь заметила она, Гил говорил ей
в тот день, что собирается к мистеру Уорду - "...взять у него кое-какие бумаги. Так он
сказал". Она выдержала классическую паузу, давая суду возможность глубже
проникнуться важностью момента, и сухо добавила: "Конечно, теперь-то я знаю, что он
пошёл к миссис Уорд".
Сэнди вскочил и снова выразил протест; протест был принят, но судьи уже
приняли к сведению слова актрисы. После ещё двух-трёх ничего не значащих, как
показалось Эмми, вопросов Коррину отпустили. Больше никто из театра показаний не
давал, но у Эмми сложилось впечатление, что всех актёров допросили заранее, просто
никто из них не смог поведать следствию ничего ценного.
Даже Джастин выступил свидетелем и сообщил, что, по его мнению, у его
падчерицы не было причин убивать Гила Сэнфорда. Уволенная Дианой кухарка показала,
что миссис Уорд по вечерам часто проводила время вне дома в компании покойного
мистера Сэнфорда. Затем вызвали таксиста, который примерно в те же минуты, когда
произошло убийство, в двух кварталах от дома Уордов посадил в свой кэб пожилую
женщину и повёз её в "Мэйси"; он показал, что никто не выходил из дома в тот момент,
когда он там проезжал. Потом вышел человек, привозивший в тот день шампанское в дом
мистера Уорда. По его словам, он долго звонил в кухонную дверь и, наконец, потеряв
терпение, ушёл. Снова вызвали Диану; та объяснила, что была наверху, звонка не
слышала, а шампанское было заказано, чтобы отметить премьеру пьесы её мужа.
После длительного обсуждения дело передали присяжным. Через три часа они
вынесли вердикт: виновна.
Всё время, пока шёл суд, Диана держалась хладнокровно и отстранённо, но в миг
объявления приговора рот её изумлённо приоткрылся. Когда женщина в полицейской
форме выводила её из зала суда, Диана собрала в кулак всю свою влою, высмотрела в
толпе Эмми и помахала ей, словно говоря: "Ничего, всё это пустяки!"
Но это были не пустяки. Сэнди составил апелляцию, и начался новый безумный
период: Диана настаивала на немедленном рассмотрении апелляции с тем же упорством,
с каким прежде добивалась суда. В результате апелляцию отклонили, и Диана
отправилась в тюрьму Оберн, сама не веря (так казалось Эмми), что всё это происходит с
ней.
После этого телефонные звонки почти сразу прекратились, не считая настырной
тётушки Медоры, которая не уставала повторять: "Я же тебе говорила!" Время от времени
кто-то уговаривал Эмми сходить в театр или кафе. Обычно у неё не хватало на это
душевнйх сил, но если уж она принимала приглашение, то разговор неизменно сводился к
Диане, или - что было не лучше - спутники Эмми, напротив, так старательно избегали
упоминать имя сестры, что Эмми начинало казаться, будто это не Диану, а её саму
осудили за убийство.
Всех охватила депрессия. Даже Сэнди. Даже Агнес. Агнес всегда была угрюма, но
при этом дом держался на ней, а теперь к угрюмости прибавилась ещё и забывчивость;
казалось, мысли её витают где-то далеко. Однажды она спросила Эмми:
- Я полагаю, никто уже не сомневается, что убийство совершила мисс Диана?
- Я не верила. Не могла поверить. Но когда я услышала эту записку...
Агнес с каменным лицом кивнула в ответ. Её седые волосы были стянуты на
затылке в тугой узел. Непроницаемые агатовые глаза смотрели в окно, на осенний парк.
- Понимаю. Я тоже чувствовала, что она не способна на такое, пока не услышала
записку. Вы ведь не знали раньше об этой записке, мисс Эмми?
- До суда - нет. То есть, я знала, что у полиции есть какая-то важная улика, но
не могла и предположить, насколько это всё серьёзно.
Агнес глядела в окно, не мигая:
- Я думаю, мистер Сэнди знал о записке. Ведь адвокат должен знать заранее,
какие свидетельства будут представлены на суде?
- Наверное; но мы никогда не говорили об этом.
Агнес молча думала.
- Я уже ни в чём не могу быть уверена, - произнесла она наконец и вышла из
комнаты, прежде чем Эмми догадалась задать ей какой-нибудь вопрос. Впрочем,
спрашивать не было смысла. Агнес была очень скрытной и часто говорила загадками.
Спустя несколько дней после того, как Диану отправили в Оберн, Дугу разрешили
свидание с ней. Он вернулся из тюрьмы совершенно подавленный, сразу отправился к
Эмми, и Джастин, который вечерами теперь большей частью сидел дома, усердно поил
его коктейлями.
Диана была в тюрьме уже вторую неделю, когда Дуг, ужиная у Эмми, спросил, не
согласится ли она забрать из дому одежду Дианы. В душе у неё всё воспротивилось.
Агнес, подававшая суп, бросила на Эмми испытующий взгляд и поспешно вмешалась в
разговор - на правах человека, который долгие годы заботился о семье Ван Сейдемов:
- Я займусь этим, мистер Дуг, - сказала она. - Полагаю, мисс Диана хотела бы
отдать свои меха на хранение.
Дуг безучастно кивнул:
- Наверное. Благодарю, Агнес. Вот ключ.
Агнес опустила ключ в карман передника и принялась убирать посуду. На
следующий день, когда она засобиралась в дом Уордов, Эмми решилась спросить, не
нужна ли ей помощь, но Агнес твёрдо ответила: "Нет".
Вечером Дуг снова пришёл к ним ужи
...Закладка в соц.сетях
