Жанр: Детектив
Две богатеньких малышки
... выбрать такое место.
- "Могла" - не значит "выбрала", - сказала Эмми. - Джастин, ты не должен
так говорить о Ди. Кто-нибудь может услышать и подумать, что ты серьёзно.
- А я серьёзно, - парировал Джастин. - Ещё виски, Сэнди?
- Нет, спасибо. Кажется, я начинаю приходить в себя.
- Тогда кофе? - Джастин встал, проворно подскочил к кофейному подносу и
налил кофе. - С сахаром? Нет? А зря. Это придало бы тебе энергии. Ну, как знаешь, -
снисходительно добавил он.
Эмми спросила:
- Сэнди, а что они делают? Я имею в виду Ди и Дуга.
- Когда я уходил, - сухо сказал Сэнди, - Ди как раз пыталась оторвать Дуга от
телефона, чтобы заказать ужин на дом. Дуг обзванивал актёров и каждому говорил, что
это трагическое событие, разумеется, никак не должно отразиться на премьере. Это его
слова.
- Но в них есть резон, - заметила Эмми. - Он в ответе перед актёрами.
Спектакль - их хлеб.
- Кроме того, это первая постановка Дуга на Бродвее. - Сэнди вздохнул. -
Кажется, я так и не смог вбить ему в голову, что свершилось убийство. Он... понимаешь,
он ведёт себя так, словно всё это происходит на сцене.
- Это естественно для Дуга. Он живёт в театральном мире, а не в реальном.
- Это уж точно. Мне пора домой, Эмми. Я зашёл только рассказать тебе, что
случилось после твоего ухода. И ещё... может быть, это звучит глупо, но я думаю, что
лучше бы тебе в ближайшие дни поменьше выходить из дому.
- С какой стати?! Почему?
- Во-первых, ты - важный свидетель. Есть старое правило: беречь свидетеля!
Эмми остолбенело глядела на него.
- Сэнди! - воскликнула она наконец. - Но я же ничего не знаю об убийце! Я не
видела, как он выходил из дому! Я не опасна ему - и никому другому.
- Давай считать, что это так. Но погоди, что с тобой?
- Просто... нет, это глупо...
- Что глупо?
- Понимаешь, пока я шла домой, я не могла отделаться от ощущения, что за мной
следят. Буквально идут по пятам.
Серо-зелёные глаза Сэнди сузились, взгляд их стал пронизывающим:
- Ты видела кого-нибудь?
- Ну, я заметила одного мужчину - он стоял рядом со мной на переходе, в
середине Парк-Авеню. А потом, когда я дошла до дому, вроде бы он же прошагал мимо
швейцара и направился дальше. Но, наверное, мне всё это померещилось.
- Как он выглядел?
- Совсем неприметный. Тщедушный, среднего роста... даже ниже среднего.
Серый костюм, серая шляпа. Большие очки... такие, знаешь, как глаза у совы... Но, Сэнди,
скорей всего, он вовсе меня не преследовал! Просто показалось.
- А знаешь, это мог быть полицейский в штатском. Впрочем, не думаю, чтобы
Хейли установил за тобой слежку. По крайней мере, не сразу.
Тем не менее, Сэнди выглядел хмурым и встревоженным. Он обернулся к
Джастину:
- Что там у тебя за чертовщина с ростовщиком?
Джастин взъерошил волосы и снова тщательно пригладил их:
- Очень неприятная история.
- Неприятная? Мягко сказано. Вот если бы Эмми отказалась заплатить, была бы
неприятная - как дырка в черепе.
- Дырка в черепе? - оживился Джастин. - А я почему-то представлял ИстРивер
и камень на шее.
Рука Сэнди непроизвольно дёрнулась. Эмми узнала это движение - с ней часто
происходило то же, когда ей до смерти хотелось закатить Джастину оплеуху.
- Что дырка, что камень - одинаково неприятно. Из-за каких-то пустяков...
- Пустяков?! - голос Джастина задрожал от благородного негодования. - Лично
я не рискнул бы назвать сорок тысяч долларов пустяками!
- Сорок ты... Господи! Джастин! И как раз сейчас, когда так туго с деньгами...
- Не с деньгами туго, - парировал Джастин, - а Ди скряга! И всегда была такой.
Говорю тебе: вся в отца. А у него, можешь мне поверить, зимой снега было не выпросить.
Сэнди тряхнул головой, точно вынырнув из воды:
- Ну ладно. Эмми, проводи меня до двери.
Когда они вышли в холл, Сэнди с ужасом спросил:
- Он что, всегда такой?
- Ты же не первый день его знаешь.
- Так-то так; но мне он всегда казался этаким безобидным попрыгунчиком. На
что он потратил такую уйму денег? Женщина?
- Говорит - ставки на бегах.
Сэнди подумал и покачал головой:
- Может быть, во мне говорит шотландская кровь, но я вот что скажу тебе, Эмми:
если так пойдёт дальше, вы останетесь без единого цента - и ты, и Ди.
- Ох, да это чепуха. То есть, конечно, никакая не чепуха. Знаешь, иногда мне
кажется, что деньги Ван Сейдемов для того и существуют на свете, чтобы причинять мне
головную боль.
Он ухмыльнулся - и снова превратился в прежнего, до боли знакомого Сэнди:
- Есть люди, которое многое отдали бы за такую головную боль. Спокойной ночи,
Эмми. Никого не впускай в дом и сама не выходи - то есть выходи, конечно, но будь
осторожна.
- Ну, что со мной может случиться?!
- Время от времени, - с расстановкой произнёс Сэнди, - людей избивают до
полусмерти. Или сталкивают с тротуаров под колёса. Или... - Он оборвал себя на
полуслове и ласково поглядел на Эмми сверху вниз: - Что, запугал? На тебе лица нет.
Ну-ка, верни его на место. Я хочу тебя поцеловать.
Поцелуй, неожиданно для обоих (как думала потом Эмми), оказался жарким и
долгим. Затем Сэнди велел ей запереть двери на все замки, сказал, что прикажет
швейцару никого не впускать к Ван Сейдемам без предварительного звонка по домофону,
и велел ей утром сказать то же самое управляющему. Эмми согласилась, хотя это всё и
казалось ей ужасной глупостью.
Вернувшись в гостиную, она увидела, что Джастин вприпрыжку удаляется вверх по
лестнице, и отправилась гасить свет во всём доме - но, вопреки своему обыкновению,
оставила в нескольких комнатах горящие лампы. Верхнюю дверь она решительно заперла
на задвижку. Если Агнес явится поздно (или вообще явится), то без малейших колебаний
начнёт трезвонить в дверь до тех пор, пока Эмми не проснётся. Ну, а Джастин всегда спит
безмятежным сном младенца.
Наконец, точно в спасительную гавань, Эмми вошла в собственную комнату. Она
огляделась - и вспомнила, как после прогулки с Ди по магазинам вернулась сюда, сняла
перчатки и надела новые, чтобы идти на собрание... Неужели это было только сегодня?!
Неужели всего несколько часов назад она просматривала письма, лежащие теперь на
столике у шезлонга, рядом с серебряным ножом для бумаги?.. Знать бы, чем кончилось
собрание, мельком подумала она. Затем мысли её вновь обратились к Джастину. Нужно
завтра же расплатиться с ростовщиком! Правда, Эмми не знала, как нужно разговаривать
с ростовщиками, но убедила себя, что это совсем не сложно.
Она пыталась уснуть и не думать об убийстве Гила Сэнфорда; но дневные события
снова и снова вставали у неё перед глазами. Тогда Эмми решила вспомнить, что ей
вообще известно о Гиле.
Ей казалось, что она знает о нём довольно много; но когда она попыталась
разложить эти знания по полочкам, оказалось, что раскладывать-то и нечего. Гил всегонавсего
принадлежал к тому же кругу, что и она. Как и когда Гил вошёл в этот круг, она
не могла припомнить. Кажется, он окончил колледж - где? какой? - и имел
собственное дело. Гил был архитектором, но, похоже, не слишком процветающим: у него
всегда было полно свободного времени. Эмми никогда не слышала, чтобы Гил был богат;
следовательно, рассудила она, он зарабатывал ровно столько, сколько требовалось для
поддержания образа жизни бонвивана. Сэнфорда знали все, но Эмми не помнила, чтобы у
него был хотя бы один близкий друг.
Гил время от времени приглашал Эмми к ужину или в театр, и пару раз она даже
отвечала ему согласием, но ни он, ни она не испытывали при этом особого энтузиазма.
Зато сам он охотно принимал приглашения на ужины в качестве, любезном сердцу всякой
хозяйки, - "свободный молодой человек". Интересно, не без ехидства подумала Эмми,
есть ли в Нью-Йорке хотя бы один "подающий надежды" молодой холостяк, который не
пользуется этим обстоятельством ради дарового ужина?
Вообще-то она не могла не признать, что Гил Сэнфорд был весьма мил, но на ней
он ни разу не испробовал свои чары. Зато для Дианы Гил оставался бессменным и,
безусловно, приятным кавалером.
В Гиле было неуловимое "нечто", льстившее дамам. Лица юных девушек
вспыхивали румянцем, едва Гил приближался к ним. Но ей, Эмми, он никогда не
гравился. Возможно, от того, что его весёлые карие глаза казались ей бездумными и
пустыми... Вспомнив, какими были эти глаза сегодня днём, Эмми вздрогнула всем телом,
зажмурилась и помотала головой, отгоняя страшное видение.
А его семья? Не из яйца же он вылупился! Должны у него где-то быть мать, отец,
братья, сёстры... Но Эмми, хоть убей, не могла припомнить, откуда, из какого города, из
какого уголка взялся Гил Сэнфорд. Он просто был - и всё.
Может, Диана и Дуг что-то знают о его родных? Если да, то Дуг, наверное, уже
уведомил их...
Нью-Йорк, полусонно думала Эмми, - это не город, а мириады крохотных
городков, которые накладываются один на другой; житель одного из них запросто может
познакомиться и подружиться с жителем другого. А вот Гил, похоже, был своим в каждом
из этих городков. Он знал всех, и все знали его. И эта загадочная помолвка с Корриной
Харрис... Сама не отдавая себе в этом отчёта, Эмми когда-то раз и навсегда причислила
Гила Сэнфорда к мужчинам, которые наслаждаются обществом многих женщин, но
женятся только на деньгах. Она почти не знала Коррину, разве что видела её на сцене да
время от времени слышала, что в запале говорил о ней Дуг; и всё же она чувствовала, что
деньги тут ни при чём. Но кто может понять, почему люди совершают те или иные
поступки? Эмми знала одно: она не хотела, чтобы Гил умер такой смертью - и уж,
конечно, не в доме Дианы...
Она снова, в который раз, взбила подушку и обречённо подумала, что, наверное,
так и не уснёт.
И тут зазвонил телефон.
5.
Эмми в темноте пыталась нашарить телефонный аппарат. Диана, думала она, это
Диана! Наконец она поднесла трубку к уху, и чей-то тихий голос произнёс:
- Только попробуй, скажи полиции. Пожалеешь. Я не шучу.
Раздался щелчок. Несколько секунд в трубке стояла тишина; затем снова щелчок -
и долгий гудок. Значит, Джастин снял трубку первым!
Эмми спрыгнула с кровати, накинула халат и босиком побежала в большую
угловую комнату, которую Джастин продолжал занимать и сейчас, после смерти матери.
Дверь была закрыта. Эмми постучала - сначала робко, затем требовательней, - но
ответа не последовало. Тогда она открыла дверь и позвала:
- Джастин! Джастин!
Лёгкий храп был ей ответом. Джастин умел быть увёртливым, как угорь, когда
хотел. Эмми нашарила выключатель - и ослепительно яркий свет люстры затопил
комнату. Джастин заворочался, сел на постели и зевнул - пожалуй, чересчур
правдоподобно.
- Кто звонил? - спросила Эмми.
- Звонил? - недоумённо переспросил Джастин, снова зевая.
- Да, кто-то звонил по телефону. И говорил с тобой. Кто это был?
Джастин широко раскрыл блекло-голубые глазки:
- Никто не звонил. С чего ты взяла? Тебе приснилось, Эмми.
- Нет, не приснилось. Ты снял трубку, и вы разговаривали.
Джастин поморгал и с детским простодушием спросил:
- А о чём?
- Он сказал: "Только попробуй, скажи полиции - пожалеешь!" Вот что он
сказал! Кто это был - твой ростовщик? Или кто-то из его вышибал - так ты это
называешь? Кто, Джастин?
Отчим растерянно покачал головой и снова зевнул:
- Понятия не имею. Я не брал трубку, Эмми. И, ради всего святого, погаси ты этот
свет. Ты меня совсем ослепила. - Он на несколько мгновений задумался, затем добавил:
- А может, это тебе звонили, Эмми? Из-за убийства Гила. Вдруг ты знаешь что-то такое,
что могло бы разоблачить убийцу?
Джастин, конечно, большой ребёнок, беспечный и наивный; однако в его словах
могла быть доля истины. Но главное Эмми уже поняла: честного ответа от него не
добьёшься.
- Ну ладно, - сказала она и кулаком стукнула по выключателю. - Ладно же!
- О, можешь не извиняться, - голос Джастина из темноты буквально источал
любезность. - Я вовсе не сержусь, что ты меня разбудила. Спокойной ночи, голубушка!
Эмми прошлёпала в свою спальню и включила ночник. Телефонный аппарат
матово поблескивал в полумраке. Она села на постель и принялась искать объяснения
странному звонку. Конечно, скорей всего, Джастин лжёт - по причине, известной только
ему. С одной стороны, Джастин - непревзойдённый мастер по части всяческих увёрток и
"лжи во спасение", которую вовсе не считал ложью; с другой - вдруг он прав? Вдруг ктото
решил, что она, Эмми, обладает некой информацией, которая, стань она известна
полиции, может разоблачить убийцу? Если - точней, когда - дело дойдёт до суда, она,
как и предупреждал её Сэнди, будет очень важным свидетелем - по меньшей мере,
свидетелем того, что происходило непосредственно после убийства. Но ведь она, Эмми,
не знает ничего такого, что ей самой казалось бы важным, и уже тем более - ничего
такого, что означало бы опасность для других! Однако убийца-то может считать, что она
знает - а это ничуть не лучше, чем если бы она знала на самом деле...
Эмми бросило в дрожь. Прав был Сэнди: нужно беречься! Людей убивают, говорил
он, толкают под колёса... Ладно. Она будет очень, очень осторожна. Незнакомый голос в
телефонной трубке или человечек, который шёл за ней от дома Дианы, действительно
могут таить в себе опасность. Голос в трубке был тихим, почти ласковым, но в каждом
слове ощущалась угроза...
Эмми решительно сказала себе, что в такой поздний час ничего путного не
придумаешь, а только запугаешь себя до полусмерти, и скользнула в постель - но свет не
погасила. Остаток ночи оказался сплошным кошмаром. Сначала Эмми стало жарко, и она
отшвырнула одеяло; затем у неё застучали зубы, и она начала кутаться; потом, наконец,
забылась тяжёлым, неспокойным сном - и ей приснилось, будто она танцует с Гилом
Сэнфордом; на нём - элегантный смокинг; Гил кружит её в танце, и она видит на груди
его белоснежной рубашки алое пятно; она поднимает голову - пустые, бессмысленные
мёртвые глаза глядят поверх её плеча... Эмми проснулась в холодном поту, вскочила,
выпила холодной воды и села на край постели - подождать, пока кошмар окончательно
рассеется. И тут её внезапно сморил сон, да такой крепкий, что она проснулась на
несколько часов позже обычного и ужаснулась - ведь впереди было столько дел!
Когда Эмми спустилась вниз, Джастина уже не было дома, но перед уходом он
явно побаловал себя плотным завтраком - стол был уставлен кофейными чашками,
рюмочками для яиц всмятку, тарелками из-под каши, молочными кувшинчиками; а
поверх всего лежали утренние газеты.
Уборщица уже пришла - из соседней комнаты доносился шум пылесоса. Под его
успокаивающее гудение Эмми принялась за газеты. И "Таймс", и "Дейли Ньюс"
поместили вчерашнюю историю на первой полосе. Заголовки, однако же, были набраны
скромным шрифтом и неслишком бросались в глаза. Обе статьи содержали только сухие
факты - без каких-либо намёков, связанных с личной жизнью сестёр Ван Сейдем, без
упоминаний о том, что в последние несколько месяцев Гил зарекомендовал себя
преданным рыцарем Ди. Было только сказано, что убийство произошло в доме драматурга
Дугласа Уорда, супруга урожденной Дианы Ван Сейдем, премьера новой пьесы которого
состоится на днях на Бродвее. Среди деталей биографии Гила Сэнфорда не оказалось
ничего такого, о чём Эмми не знала бы прежде.
"Уолл-Стрит Джорнал" лежал на стуле, аккуратно сложенный, - Джастин
никогда не питал интереса к миру финансов. За чашкой кофе Эмми внимательно
просмотрела журнал и с карандашом в руках попыталась разобраться, какие акции она
сможет продать с наименьшим ущербом для себя. То, что получилось, совершенно ей не
понравилось, и она - в который раз! - мысленно посетовала на то, что не может раз и
навсегда переложить груз финансовых дел на чьи-нибудь надёжные плечи. Впрочем,
поступить так означало бы не оправдать отцовских надежд, а это было не в натуре Эмми.
Банковский доверенный давал ей советы, но решения она всегда принимала сама.
- Ну, ничего, - с усмешкой пробормотала она, - уж в следующей жизни я ни за
что и ни за кого отвечать не буду!
Эмми допила кофе, поднялась наверх и позвонила своему брокеру. Она почти что
видела, как он там, на другом конце провода, неодобрительно качает головой. Тем не
менее, брокер не только дал ей дельный совет, но и пообещал тщательно всё обдумать и
продать то, что она велела, с наименьшими потерями. Затем, под нажимом Эмми, он дал
ей слово отправить посыльного с чеком в банк за акциями.
- По рыночной цене? - с грустью переспросил он, и Эмми твёрдо ответила:
- Да, по рыночной.
Потом она позвонила в банк, мистеру Эллердайсу, и попросила назначить ей
стречу на одиннадцать тридцать.
- Разумеется, - ответил тот. - Всегда счастлив вас видеть.
Ну, и как мы будем расплачиваться с ростовщиком, спросила себя Эмми. Хорошо
было задать этот вопрос Джастину - но что он может сказать? Она набрала номер Сэнди
- уж он-то даст дельный совет! - но девичий голос в адвокатской конторе ответил, что
мистера Путнэма нет, и когда придёт - неизвестно. Эмми поняла, что в ближайшее
время ей не удастся узнать ничего нового ни об уплате долгов Джастина, ни об убийстве
Гила Сэнфорда.
Она решила позвонить Джастину. Он наверняка торчал в одном из своих клубов, о
которых непочтительно отзывался как о "Храмах Предстательной Железы". Названий
такого рода в справочнике не найдёшь, и Эмми пришлось мучительно вспоминать, как на
самом деле называется излюбленный клуб отчима. Она и вспомнила, и дозвонилась - но
Джастина там не оказалось.
Уборщица тем временем перебралась в холл верхнего этажа. Она сообщила Эмми,
что накануне виделась с Агнес. Агнес сказала ей, что уезжает к племяннице на длинный
уикэнд (бесконечно длинный, вздохнула про себя Эмми) и дала ключ от чёрного хода в
квартиру, который располагался возле кухни.
Эмми с досадой попеняла себе за то, что вчера не заперла чёрный ход - даже не
проверила, закрыт ли он на задвижку! Впредь надо быть в сто раз осмотрительней! Но
сейчас не до рассуждений... Она второпях надела костюм, схватила сумочку и перчатки,
стремглав сбежала вниз и поймала такси.
Мистер Эллердайс, как обычно, принял Эмми с таким радушием, точно банк
принадлежит ей. Эмми подозревала, что подобное обращение - ласковое, почти
отеческое - банкиры культивируют специально для молодых богатых клиентов. Ей, как
ни печально, пришлось без утайки поведать мистеру Эллердайсу историю о том, как
Джастин наделал долгов. Банкир качал головой, цокал языком, возводил глаза к потолку и
разве что не стонал. Потом он сказал, что всему на свете есть предел, даже богатству Ван
Сейдемов; сказал,что Эмми слишком часто запускает руку в основной капитал; сказал,
что она должна понимать всю меру своей ответственности; сказал, что Джастин никогда
не умел распоряжаться деньгами и что она, Эмми, должна его контролировать.
- Контролировать Джастина?!
Мистер Эллердайс снова горестно покачал головой:
- Да-да,понимаю. Те же трудности были и у вашей матушки. То есть, я не
припоминаю, чтобы прежде он делал такие - Боже, Боже! - такие чудовищные долги;
но он всегда был ужасно расточителен, и ваша матушка знала, что свой кошелёк нужно
держать на замке... И всё равно она то и дело потакала его безумным прихотям. Конечно,
после её кончины, когда треть её состояния была разделена между вами и Дианой,
остаток капитала Ван Сейдемов уменьшился больше чем наполовину... Мы не хотим,
чтобы богатство Ван Сейдемов превратилось в легенду. - Он ласково улыбнулся Эмми и
внезапно нахмурился: - Я читал утренние газеты.Это ужасно!
- Да, - кивнула Эмми. - Знаете... полиция нашла пистолет.
Мистер Эллердайс поднял брови:
- В газетах об этом ничего не сказано.
- Наверное, когда его нашли, газеты уже печатались. Или... или они решили
молчать, пока факты не подтвердятся. Но Диана не убивала его, мистер Эллердайс!
- Я не сомневаюсь в этом - и не хотел бы усомниться, - строго ответил банкир.
- Посыльный вашего брокера принёс чек. Боюсь, ростовщику это не понравится. Опыт
показывает, что они не любят иметь дело с чеками. С другой стороны, я не доверил бы
Джастину такую сумму наличными. И я не хотел бы, чтобы вы носили при себе такие
деньги... - Он потёр переносицу, снял очки, тщательно протёр их и снова надел. -
Честно говоря, я не знаю, как поступить. Я не привык к такого рода сделкам.
- Я думала, Сэнди мне поможет.
- Сэнди?
- Сэнди Путнэм. Он работает у мистера Бигэма.
- Ах, да, помню. - Он побарабанил холёными пальцами по столу. - Господи,
как же я не хочу выпускать вас на улицу с такой суммой! У вас дома есть сейф, не правда
ли?
- Есть; но его откроет и ребёнок шпилькой для волос.
- А где вы храните свою долю драгоценностей?
- Здесь. В банковском сейфе.
- Ах, да, конечно. Эмми! Я очень хочу, чтобы вы осознали: нельзя разгуливать по
городу, имея в сумочку столько денег! Я настаиваю!
- Понимаю. - Эмми лукаво усмехнулась. - Когда-то вы мне говорили, что
нельзя иметь при себе больше трёх долларов.
- Ну, теперь вы выросли, и я думаю, что эту сумму можно увеличить до двадцати.
Но не больше! И если кто-то попытается вырвать у вас сумочку - не сопротивляйтесь.
Конечно, у вас там ключи и клубные карточки с вашим адресом. Но ведь всегда можно
сменить замки...
Эмми послушно кивнула. Ей было смешно, но в то же время она испытывала
признательность.
Мистер Эллердайс тяжко вздохнул:
- Но эти деньги... подозреваю, что это всё-таки будут наличные. Иного пути я не
вижу. Распишитесь здесь, Эмми.
Она поставила подпись, и банкир нажал накнопку. Вошла эффектная молодая
женщина. Мистер Эллердайс протянул ей чек:
- Наличными.
Женщина глянула на сумму, и брови её сами собой поползли вверх. Это не
укрылось от взгляда мистера Эллердайса.
- Наличными, - твёрдо повторил он.
Женщина вышла, покосившись на Эмми. Мистер Эллердайс снова погрузился в
размышления. Он хмурился и то и дело протирал очки. Наконец женщина вернулась,
держа в руке толстый белый конверт.
- Пожалуйста, мистер Эллердайс.
Она снова посмотрела на Эмми - не то чтобы подозрительно, но удивлённо.
Мистер Эллердайс поблагодарил сотрудницу, подождал, пока она выйдет и задумчиво
постучал пальцами по конверту:
- Я скажу вам, как мы с вами поступим. Я велю одному из наших охранников
пойти с вами и сопровождать вас до той самой минуты, пока вы не отдадите деньги
ростовщику. И, если удастся, возьмите с него расписку!
Эмми затолкала конверт в сумочку. Только банковского охранника ей и не хватало!
- Вы хотите, чтобы я чувствовала себя бронированным автомобилем? -
засмеялась она, но смех прозвучал натянуто.
- Да, хочу. И правильно делаю. Я сейчас всё устрою...
- Ох, нет, нет! Не надо! Правда, не надо! Ну кому придёт в голову, что у меня в
сумочке такая уйма денег? Ради Бога, не беспокойтесь. Я поеду прямо домой, на такси! Я
буду очень осторожна!
- С вами поедет охранник.
Мистер Эллердайс снова потянулся к кнопке.
- Нет! - Эмми вскочила. - Нет, нет! Всё будет хорошо. Я благодарна вам за
помощь, но...
Мистер Эллердайс поджал губы:
- Вы даже не пересчитали деньги!
- Да, но... - Эмми готова была бежать без оглядки при одной только мысли о
том, как по пятам за ней ступает дюжий охранник. - Мне пора. Спасибо, спасибо!
Мистер Эллердайс начал было подниматься из-за стола, но Эмми, зажав сумочку
под мышкой, уже выбежала из кабинета. На Пятой Авеню она почти мгновенно поймала
такси. Деньги через сумочку жгли ей руку! Она вспомнила, как в особо торжественных
случаях надевала бабушкино бриллиантовое колье, а на следующий день после праздника
колье вновь исчезало в банковском сейфе - и, видит Бог, как же она была рада от него
избавиться!
Конечно, размышляла Эмми, глядя в окно на витрины "Сакса", "Бонуита",
"Бергдорфа" (юбки в этом сезоне стали длинней, рассеянно отметила она), конечно, что
толку в драгоценностях, если они покоятся на дне банковского сейфа! С другой стороны,
времена изменились... В дни её матери (не говоря уж - бабушки) деньги текли золотой
Ниагарой... Впрочем, поправила себя Эмми, в случае с их семьёй такое сравнение
неуместно: Ван Сейдемы тратили деньги осмотрительно, с толком, вкладывая их в вечные
ценности. Бриллианты, к примеру. Пускать деньги на ветер - такое было не в правилах
Ван Сейдемов.
Возвращаясь мыслями к дню сегодняшнему, Эмми в сотый раз дала себе слово
серьёзно поговорить с Джастином, хотя прекрасно понимала, что, какие бы весомые
аргументы она ни приводила, толковать с Джастином о деньгах - всё равно что с
несмышлёным младенцем.
Когда такси подъехало к дому, никто не прогуливался по тротуару с нарочитой
неспешностью, как вчерашний человечек в больших очках. Но ведь Сэнди велел ей быть
осторожной!
Эмми решила слушаться. Она расплатилась с таксистом, старательно прикрывая
рукой пухлый белый конверт. Швейцар отворил ей двери; в вестибюле она встретила
управляющего домом и, памятуя давешние наставления Сэнди, сказала, что ей хотелось
бы беседовать с посетителями по домофону прежде, чем впускать их в квартиру.
Управляющий участливо покивал:
- Разумеется, мисс Ван Сейдем. Никаких репортёров. Я читал газеты. Мне очень,
очень жаль.
Эмми поблагодарила его (ну вот, опять ситуация - глупее некуда!) и двинулась по
сверкающему чистотой вестибюлю. В огромных бронзовых вазах красовались свежие
цветы. Лифт мягко понёс её вверх; лифтёр, как всегда, спросил: "Девятый или десятый,
мисс Ван Сейдем?" и она ответила "Девятый". Джастин, конечно, ещё не вернулся...
Но он, как ни странно, оказался дома. Более того, там была и Диана, и, судя по
всему, они отчаянно ссорились. Пока Эмми шла по холлу к гостиной, она слышала
пронзительные, сердитые выкрики Дианы; а войдя, увидела, что Джастин стоит лицом к
окну, крутя в пальцах толстый витой шнур от занавеси, и тихонько насвистывает.
Диана первой заметила Эмми:
- Эмми, представляешь, полиция нашла то подлое письмо от Джастина! Они
перерыли все бумаги в доме, перечитали все письма до единого!
Джастин выпустил шнур и повернулся к Эмми; взгляд его блёкло-голубых глаз был
прикован к её сумочке:
- Принесла?
- Принесла?! - глаза Дианы округлились; она вскочила с кресла: - Эмми! Уж
не хочеш
...Закладка в соц.сетях
