Жанр: Детектив
Две богатеньких малышки
...? - уставилась на него Эмми.
- Джастин... - начал было Сэнди, но поперхнулся, прокашлялся и заговорил
снова: - Джастин намерен заявить полиции, что Диана была... была...
- ...ужасным, несносным ребёнком! - с милой улыбкой подхватил Джастин. -
Делала всяческие пакости. Я уверен, что это она его убила, и пусть её арестуют!
- Джастин! - Эмми схватила его за руку. - Джастин, ты не имеешь права
говорить такие вещи. Иначе я...
- Что, лишишь меня содержания? - с любопытством осведомился Джастин.
Эмми с трудом сдерживалась:
- Ты не будешь говорить подобных вещей ни-ко-му. Даже Сэнди. Ты меня понял?
Когда она говорила таким тоном, Джастин обычно сразу унимался. Он пожал
плечами:
- Ладно, ладно. Как скажешь. Хотя знаю я нашу Ди... Ну, идёмте же!
Он повёл их в "Ля Гренвилль" и заказал ужин с вином, изысканный и немыслимо
дорогой. К концу трапезы все трое настолько размякли (возможно, благодаря отборным
винам), что Эмми никак не могла набраться духу заглянуть в счёт. Сэнди оказался
решительней и пробежал взглядом колонку цифр; затем его серо-зелёные глаза
посмотрели на Эмми:
- Я всего-навсего адвокат. Неужели это верно?
Джастин с хохотом выложил деньги и добавил щедрые чаевые:
- Совершенно верно, мой мальчик! Ужин прекрасен, а за всё прекрасное надо
платить!
Джастин довольно мурлыкал себе под нос какую-то песенку, пока они ехали в
такси к театру, мимо кричащих огней Бродвея, сквозь праздношатающиеся толпы. Боковая
улочка была освещена не так ярко, но над парадным входом в театр светилась красивая
вывеска.
- Коррина стоит свеч, - сказал Сэнди, расплачиваясь с таксистом.
В фойе царил полумрак; в окошке кассы, правда, горел свет, но никакого ажиотажа
не наблюдалось. Сэнди распахнул дверь - и в ноздри им тотчас ударил запах, который
Эмми звала про себя "благоухание театра" - сильный дух чистящих средств, лёгкий -
освежителей воздуха, и надо всем этим, сквозь всё это - сладкий до приторности аромат
румян, пудры, кольдкрема; и ещё душный, спёртый запах плохо проветриваемых гримуборных.
Для Эмми всё это было неотъемлемой частью театральной ауры. Ей вдруг остро
захотелось узнать, чувствует ли Дуг то же, что и она...
В былые времена, когда Дуг ещё делил своё внимание между Эмми и Ди, он
говорил только о театре. Он всегда мечтал быть драматургом, ни о чём другом даже
думать не хотел. Эмми всем сердцем надеялась, что его первая попытка покорить Бродвей
окажется успешной, но при этом понимала, что риск огромен.
И в партере, и на балконах было темно; свет горел только на сцене. Репетиция
давно началась. Эмми и Сэнди крались тихо, как мышки; Джастин же шагал легко и
беспечно, и, когда он шумно откинул сиденье, удар гулким эхом отразился в зале. Но
никто на сцене не обратил на это внимания. Внизу, у оркестровой ямы, сидели несколько
человек, их силуэты чётко вырисовывались на фоне ярко освещённой сцены. Диана,
однако, заметила вновь пришедших. Она встала, разыскала их в темноте и заняла место
рядом с сестрой.
- Уже середина первого акта. Пока всё идёт хорошо.
Всё действительно шло хорошо. У Эмми было достаточно зрительского опыта,
чтобы понимать это. Декорации получились на славу; световые эффекты срабатывали
точно, как часы; бутафория была в порядке; актёры играли отлично. Репетиция шла как по
маслу до того самого момента, пока в конце второго акта на сцене не появилась Коррина,
держа в руке листочки с текстом роли. С этой секунды, как выразился позже Джастин,
"разверзлись врата ада". Один из людей, что сидели подле оркестровой ямы, вдруг
подпрыгнул и замахал руками. Только тут Эмми по его пышной шевелюре догадалась, что
этоДуг.
- Где твоя голова?! - взревел Дуг, обращаясь к Коррине. - Ты можешь выучить
хоть что-нибудь?
Примадонна за словом в карман не полезла:
- Вы только сегодня дали мне этот текст; когда было его учить?
- Любой младенец в состоянии запомнить несколько строк!
- Вот и отдайте их младенцу! - парировала Коррина и метнула листки в Дуга -
но попала в оркестровую яму. Глаза актрисы вызывающе сверкнули: - Вам не лишить
меня роли! Только попробуйте!
Двое оставшихся у ямы мужчин поднялись на ноги. Один из них - тучный, лысый,
в свитере грубой вязки с высоким воротом - бегом припустил к пожарному выходу,
скрылся в нём - и сразу оказался на сцене. Второй бросился успокаивать Дуг, который
по-прежнему кричал и всплескивал руками. Коррина то захлёбывалась в рыданиях, то
вопила нечто невнятное. Лысый толстячок устремился к ней; но в это время другой
человек, молодой и стройный (Эмми он показался смутно знакомым) просто подошёл к
Коррине и зажал ей рот рукой. Коррина отчаянно вырывалась, но юноша держал ей
мёртвой хваткой и при этом слегка улыбался. Внезапно Эмми узнала его. Это же тот
самый увешанный бусами юнец, что приходил к ней утром! Однако волосы его прилично
подстрижены, одет он в приличные серые брюки и в не менее приличный твидовый
пиджак... К тому же он, как ни странно, обладает недюжинной силой... Коррина обмякла
и перестала кричать. Остальные актёры словно и не заметили этой сцены; только один,
пожилой, тяжко вздохнул, огляделся и опустился на стул, всем своим видом показывая,
сколько подобных схваток пришлось ему переждать на своём веку... Тем временем
толстяк приблизился к Коррине:
- Всё, всё, Такер. Она будет умницей. Давай, Коррина, читай новый текст.
- Но если ты не выучишь его к завтрашнему вечеру... - закричал Дуг.
- Ладно, Дуг, ладно, - замахал руками толстяк, отступая вглубь сцены. - Всё
хорошо, Коррина. Давай, поехали!
Дуг снова сел - Эмми едва различала его макушку. Диана наклонилась к сестре и
прошептала на ухо:
- У неё был полно времени выучить текст! Там всего несколько реплик...
Мистер Такер отпустил Коррину, вложил ей в руку другие листы взамен
выброшенных, небрежно бросил, обращаясь к толстяку: "Она всё выучит как надо" , и
занял прежнее неприметное место в углу сцены. Пожилой актёр снова вздохнул, встал со
стула - и репетиция пошла своим ходом. Наконец второй акт окончился. Эмми ясно
расслышала, как Дуг сказал кому-то - или самому себе? - "Вот теперь всё отлично".
- Видела? - снова зашептала Диана. - Она всё-таки сняла то чёрное платье!
Знаешь, у неё есть потрясающие наряды. Стоят, наверно, целое состояние. И как она в них
хороша! Мне до неё далеко...
Третий акт, по мнению Эмми, прошёл так же гладко, как и первый. Пьеса ей
понравилась, и она даже зааплодировала, забыв, что это - репетиция "для своих". Но её
аплодисменты пришлись кстати. Занавес вдруг поднялся, и все увидели мистера Такера,
снимающего солидный твидовый пиджак. При этом оказалось, что на шее у него попрежнему
тройная нитка бус - он явно не мог расстаться с ними даже на час. И занавес
снова опустился.
Сэнди, точно выйдя из глубокого раздумия, обратился к Диане:
- А что, на репетициях всегда так? Я имею в виду эти крики, скандалы и всё
такое...
Джастин услышал его:
- Мальчик мой, знал бы ты, на каких генеральных репетициях мне доводилось
бывать! Да сегодня все являли собой образец хладнокровия! Правда, считается, что чем
хуже генеральная репетиция, тем лучше премьера, а чем лучше генеральная репетиция...
- Он осёкся. - Что-то я запутался. Нет, прекрасная была репетиция! И пьеса
прекрасная! Едем домой!
В проходе между рядами показался Дуг; щурясь, он высмотрел их в полумраке и
подошёл, утирая лицо:
- Ну, как?
Отлично, сказали все. Великолепно. Лучше не бывает.
- Но эта Коррина! - воскликнул Дуг. - Я всё равно заставлю её повторить
второй акт с начала до конца... если режиссёр мне позволит. Он сегодня на грани
нервного срыва. Почему, непонятно. Лично я собран и спокоен.
- Ну да, - буркнул Сэнди. - Само спокойствие...
Режиссёр, сообразила Эмми, - это тот самый лысый толстячок, который метался
по сцене.
- Я отвезу Диану домой, - сказал Сэнди.
Репетиция длилась долго, и на улицах уже почти не было народа, так что Сэнди
сразу поймал такси, подбросил Эмми и Джастина до дома и повёз Диану дальше.
Эмми ещё не уснула, когда зазвонил телефон.
- Эмми, - раздался в трубке голос Дианы, - Дуг ещё не пришёл, а мне что-то
неуютно дома. Да ещё этот тип в очках снова прятался у входа в подвал. Я его видела. Я
сейчас поймаю такси и приеду к тебе.
7.
- Хорошо, - сказала Эмми; но в тот же миг её обожгла тревога: - Будь
осторожна, Ди! Как бы он не...
- Если это полицейский, то бояться нечего. Но всё равно: я сначала вызову такси,
а когда оно подъедет, сразу выбегу на улицу. Пока.
Диана бросила трубку. Эмми включила ночник. Часы показывали двадцать три
минуты третьего. Она выбралась из кровати, подошла к домофону в холле верхнего этажа
и позвонила ночному швейцару. Услышав - не сразу - его сонный голос, Эмми сказала,
что ждёт к себе миссис Уорд, и не будет ли он столь любезен встретить её и проводить
наверх. "Да, мадам", - ответил швейцар, и Эмми явно расслышала тяжкий вздох. Она
надела пеньюар и тапочки и принялась ждать.
Пробило три, а Эмми всё ждала. В три с четвертью она перезвонила Диане, но
никто не брал трубку. В полчетвёртого она повторила попытку. Без четверти четыре она
решила, что пора звонить в полицию. Когда она начала набирать номер, на десятом этаже
наконец раздался долгожданный дверной звонок. Эмми бросилась открывать. На пороге
стояли Диана и Дуг. Дуг был бледен, с потухшим взглядом; Диана, напротив, выглядела
весёлой и жизнерадостной.
- Извини, Эмми, - прощебетала она. - Знаешь, я вызвала такси, как и
собиралась; но вдруг подумала, что Дуг, наверное, у Коррины - вбивает ей в голову эти
несчастные строчки - и я решила его спасать, поехала туда и ждала, пока они закончат
работу. Но потом я поняла, что ты волнуешься, и мы...
- Я уже собиралась звонить в полицию! - голос Эмми звенел от гнева.
- Ох, - Диана слегка смутилась. - Я не думала, что ты так расстроишься.
Просто нужно было спасать Дуга, а я знаю адрес Коррины, ну и... А наш полицейский
меня преследовал.
Дуг огляделся и сел.
- Тот, маленький, в очках? - спросила Эмми.
- Да! Я его видела. У него, наверно, за углом стояла машина. Я-то сделала, как
собиралась - вызвала такси и, как только оно подошло, выбежала из дому. Но не успели
мы доехать до Мэдисон-Авеню, как за нами пристроилась какая-то машина. Я загоняла
бедного таксиста - то налево, то направо, то дворами, то по кругу - прямо как в кино,
- но тот, другой, так и висел на хвосте. Возле дома Коррины я выскочила из такси и
бегом бросилась ко входу. Конечно, скорей всего, это полицейский в штатском, но я не
люблю полагаться на случай. Швейцар впустил меня... - Диана хихикнула. - Нельзя
сказать, чтобы Коррина была счастлива меня видеть. По правде говоря, повторилась
утренняя сцена. Она опять начала предъявлять мне обвинения, с тем же пафосом... ну, ты
помнишь... - Внезапно голос её стал сухим и холодным: - О, привет, Джастин.
Действительно, на пороге возник взъерошенный Джастин, разбуженный звонком и
голосами. Он был облачён в роскошную алую пижаму; глаза блестели от любопытства.
- Кого-нибудь ещё убили? - с живейшим интересом осведомился он.
Дуг издал, по мнению Эмми, нечто среднее между стоном и вздохом, а Диана
вспыхнула, как спичка:
- Пока нет, но если ты не заткнёшься, кого-то убьют наверняка!
- Уж не меня ли? Да нет, вряд ли. Ты не станешь входить в одну реку дважды.
Диана в ярости повернулась к Дугу:
- Едем домой! Я ни секунды не останусь под одной крышей с этим... с этим...
- С этим предателем? - услужливо подсказал Джастин. - С этим злодеемотчимом?
С этим...
- С этим старым дураком! - отрезала Диана и решительно направилась к двери,
но вдруг обернулась:
- Прости меня, Эмми. Мне очень жаль, что я заставила тебя волноваться. Идём,
Дуг!
Дуг поднялся, скользнул по Эмми невидящим взглядом и со словами "Спасибо,
спокойной ночи" вышел следом за женой. Тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась. Эмми,
помня наставления Сэнди, заперла её на задвижку. Джастин одобрительно кивнул:
- Молодец. Лишняя осторожность не повредит. А то ходят всякие, а потом люди
погибают...
- Джастин, - в отчаянии взмолилась Эмми, - прекрати говорить о Диане так,
будто она убийца! Я не потерплю этого!
Джастин приподнял бровь - но тут же примирительно произнёс:
- Ладно, ладно, дорогуша. Как скажешь. А что, по-твоему, Дуг делал у Коррины?
- Ты же слышал. Заставлял её учить роль.
- В три часа ночи? Нет-нет, я ничего не говорю. Ты, конечно, права.
Действительно, не похоже, чтобы Дуг питал к Коррине нежные чувства.
Джастин пошёл было к себе, но на пороге остановился и бросил через плечо:
- Всё равно, это она его убила. Вот увидишь.
С этим словами он быстро шмыгнул в свою комнату и закрыл за собой дверь.
Эмми пришла к себе, погасила свет - и снова пожалела о том, что не может от
души отхлестать отчима по щекам. Ветреный, как бабочка, беспечный, как воробей... Но
Эмми всегда подозревала, что в глубине его души кроется способность к здравомыслию, и
в один прекрасный день она даст о себе знать. По крайней мере, дело с ростовщиком
закончилось благополучно, и Эмми была этому несказанно рада. Она тешила себя
надеждой, что такие уроки забываются не скоро. И всё же, всё же, несмотря на все свои
причуды, Джастин сделал её мать счастливой... Все её размышления об отчиме
неизменно сводились к этому...
Эмми всегда жалела о том, что так плохо помнит отца. Он, судя по всему, был
очень талантлив по части финансов, потому что не только сохранил капитал Ван
Сейдемов в трудные времена, но и немало его приумножил. И, наверное, ведение дел
доставляло ему удовольствие. Отец любил дочерей, но никогда не был особенно близок с
ними - возможно, к сыну он проявлял бы больше интереса. Но, так или иначе, он вложил
в Эмми - и отчасти в Диану - чувство ответственности по отношению к деньгам. Одна
мысль о том, как воспринял бы отец безумные долги Джастина, заставила её
содрогнуться...
Сэнди сказал, что деньги - это головная боль, о которой многие мечтают. Сам он
зарабатывал себе на жизнь с той самой поры, как окончил юридический колледж. Его
мать круглый год жила в Палм-Бич, и Эмми знала - хоть и не помнила, откуда, - что
Сэнди берёт на себя все её расходы. Что ж, это справедливо: ведь мать наверняка многим
пожертвовала, чтобы дать ему образование...
Эмми сотый раз перевернулась с боку на бок. Хоть бы Дугу удалось уснуть,
подумала она. Он выглядел совсем измученным. Ещё бы - накануне премьеры...
Она стала вспоминать, как познакомилась с Дугом и влюбилась в него - по
крайней мере, так ей тогда казалось. Но это не продлилось долго; она даже почти не
ревновала, когда Ди вышла за него. Всё это осталось в прошлом; и, по правде говоря,
больше в её прошлом ничего особенного и не было... Всё равно, Эмми всем сердцем
надеялась, что премьера пройдёт успешно... Гил Сэнфорд убит... как это ужасно...
Полиция нашла пистолет Ди... это тоже ужасно... Мысль о Гиле скользила по краю её
сознания, как и при его жизни. Всегда смеющийся, расточающий комплименты дамский
угодник... какой бы он ни был, он не заслуживал смерти! Нет-нет, она не будет о нём
думать! Красивое, улыбающееся лицо Гила расплылось у неё перед глазами,
превратившись в облачко; но в этом облачке было что-то зловещее, сулящее большую
беду...
Наконец Эмми уснула. Спала она беспокойно и видела сны, но поутру не могла их
вспомнить.
Утром позвонил Сэнди и сказал, что новостей по-прежнему нет; если полиция и
обнаружила какие-то улики, то он об этом не знает. Он пригласил её и Джастина
поужинать и сказал, что непременно пойдёт на премьеру и, поскольку Эмми и Ди будут
сидеть рядом, то он вполне может усадить Джастина с собой.
К тому времени, как Эмми спустилась вниз, Джастина уже и след простыл. Газеты,
как всегда, были разбросаны по столу. Эмми бегло просмотрела их: известия об убийстве
Гила Сэнфорда перекочевали с первых страниц на более отдалённые. Наверное, это
хорошо, подумала Эмми. А может быть, и нет. Она уже ни в чём не была уверена.
Почти всё утро Эмми бесцельно слонялась по дому. На этот раз убирать квартиру
пришла другая женщина, но, видимо, и она получила инструкции от Агнес, поскольку
приготовила мясо в горшочках и сообщила Эмми, что оно прекрасно сохранится в
холодильнике до завтра, если сегодня они не ужинают дома. Эта женщина тоже читала в
газетах об убийстве Гила; сверля Эмми острыми глазками, она причитала, как ей жаль
бедного мистера Сэнфорда, и какой ужас, что мисс Ван Сейдем пришла через считанные
минуты после трагедии...
Эмми перебросила через руку пальто - майский день неожиданно выдался
холодным и ветреным - и с достоинством удалилась. Она перешла улицу и двинулась по
широкой парковой аллее. Она нанесла визит вежливости в "Бонуит" - новые белые
перчатки к премьере; затем в "Бергдорф" - несколько пар чулок. Когда Эмми принесла
покупки домой, уборщица, к счастью, уже ушла, и в доме воцарилась благословенная
тишина. Эмми положила на стол свёртки - один с фиалочками, другой розоватолиловый
- и посмотрела на часы. Забыла спросить у Сэнди: нашла ли полиция на
пистолете какие-нибудь отпечатки пальцев, кроме Дианиных? Да он, наверное, и не
знает...
Если кто-то и звонил в отсутствие Эмми, уборщица не известила её об этом: ни на
столике у кровати, ни в крохотной "телефонной" комнатке под лестницей не оказалось
никаких записок. Огромная квартира была отлично проветрена и сверкала чистотой, но
пустые комнаты вселяли в Эмми щемящее чувство одиночества. Она поняла, что имела в
виду Диана, когда говорила накануне, как неуютно ей в доме одной. Эмми постояла у
окна, глядя, как закатные тени красят темнеющее небо... Пора принести чего-нибудь
выпить для Джастина и Сэнди - и наряжаться на премьеру.
Эмми принесла графинчик, бокалы и лёд, поставила всё это, как обычно, в
гостиной, включила свет - и направилась к себе наверх. Трепет предвкушения прездника
начал охватывать её. Интересно, что чувствует Диана? Наверное, дебют мужа-сценариста
- это и страшно и радостно одновременно...
Полная решимости не подвести сестру, Эмми извлекла на свет длинное элегантное
вечернее платье абрикосового цвета, прекрасно оттенявшего её светло-каштановые
волосы. Платье великолепно облегало её фигуру, и Эмми осталась довольна своим
отражением в зеркале. Она взяла позолоченную театральную сумочку, бросила туда
деньги, ключи, помаду и спустилась вниз. Ещё на лестнице она услышала позвякивание
льда о стенки бокалов. Джастин сидел в любимом кресле, с привычным удовольствием
прихлёбывая виски, но, увидев падчерицу, вскочил, как ужаленный:
- Эмми! Ты прелесть! Откуда у тебя это платье?
Джастин никогда не скупился на похвалы, но сегодня Эмми они были особенно
приятны. Однако она ответила:
- Этому платью сто лет.
- А я его не помню.
- Наверное, я редко выхожу в свет. Или часто ношу одно и то же.
Джастин нахмурился:
- Можешь мне не верить, Эмми, но меня беспокоит твоя судьба. Когда-то мне
казалось, что тебе по душе Дуг Уорд, но малышка Ди заграбастала его. Впрочем, ты,
кажется, не слишком горевала?
- Горевала, - созналась Эмми, - но недолго. И это было ужасно давно. Теперь
уже неважно. Знаешь, я очень надеюсь, что премьера пройдёт успешно.
- Да. - Джастин вдруг посерьёзнел, что случалось нечасто. - Плохо, когда
мужчина полностью зависит от жены и должен отчитываться за каждый цент. Не пойми
меня превратно, Эмми. Твоя мать была единственной женщиной, которую я любил понастоящему.
Я не говорю, что у меня не было других женщин, - добавил он с
очаровательным детским простодушием, - но твоя мама - о, она была славная девочка!
- По-моему, ей вообще не приходила в голову мысль о том, кому принадлежат
деньги.
- Если и приходила, она умело это скрывала. Она была щедрой. Щедрой и
великодушной. А что ты думаешь о Сэнди Путнэме?
Эмми вспомнила, как Сэнди поцеловал её - точней, как они поцеловались,
исправила она себя, - плеснула себе вина и сказала, не глядя на отчима:
- Я думаю, что Сэнди изо всех сил старается содержать себя и свою мать.
- Ну, тебя ему содержать не придётся. У тебя-то деньги есть.
- Я не собираюсь замуж за Сэнди, во-первых; а во-вторых, он не делал мне
предложения. А что касается денег Ван Сейдемов... их осталось не так уж много.
- Мне очень неловко за те сорок тысяч, Эмми. Пришлось трогать основной
капитал?
- Да, - коротко ответила Эмми и посмотрела ему в глаза: - Джастин,
пожалуйста...
- Не надо, Эмми. Я знаю, что ты хочешь сказать. Я научен горьким опытом и
обещаю больше не играть. - Джастин вздрогнул - как показалось Эмми, искренне. -
Знаешь, не очень-то приятно ходить по улицам, зная, что в любую минуту тебя могут
пристрелить или... Ну всё, ты заплатила, и это больше не повторится... А Сэнди идёт на
премьеру?
- Да. Ох, я забыла. Он пригласил нас с тобой в ресторан.
- Прекрасно. Мальчик хорошо воспитан, вот что я тебе скажу. Хочет отдать долг
вежливости за вчерашний ужин. Пойду, переоденусь. - Он налил себе ещё,с
наслаждением отхлебнул и отправился вверх.
Сэнди прибыл при полном параде: чёрный галстук, смокинг прекрасного покроя,
рыжие волосы гладко зачёсаны назад.
- Боже... - сказал он, восхищённо глядя на Эмми. - Какая ты... о Боже! - Он
заключил её в объятия - и снова, Эмми была уверена, поцелуй продился дольше, чем они
оба того хотели. Она покраснела - и разозлилась на себя за это.
Эмми проводила его в гостиную и предложила выпить, пока Джастин одевается.
Сэнди подошёл к столику с напитками.
- Есть новости? - спросила Эмми.
- Нет, не думаю. Точнее, не знаю. Трудно сказать. У полиции свои методы, и
никто не собирается ставить меня в известность - по крайней мере, на данном этапе.
- Они нашли какие-нибудь отпечатки пальцев на пистолете?
Сэнди помотал головой, отчего его тщательно причёсанные волосы немедленно
приобрели более привычный вид.
- Я же сказал: не знаю.
- А я всё время боюсь.
- Естественно. Я тоже. Зато Ди ничего не боится. Не то чтобы она была
безмятежно спокойна, но... как-то слишком уж она уверена в себе. Я чувствую, вот-вот
разразится гроза. - Сэнди поёжился, что было совсем на него не похоже, сел, выпил и,
подняв взгляд, негромко воскликнул:
- Боже правый!
Эмми обернулась. Джастин застыл в дверном проёме, словно давая им
возможность в полной мере оценить его элегантность. Во фраке и белом галстуке он
выглядел точной копией денди эпохи Эдуардов. Наконец Джастин вплыл в гостиную,
пожал руку потрясённому Сэнди и налил себе ещё выпить.
- А что? - он воинственно выпятил грудь. - В конце концов, это первая
постановка моего зятя. Или, как минимум, мужа моей падчерицы...
Он залпом опрокинул бокал и заявил, что пора отправляться.
- На улице зябко, - сказал Сэнди. - Надела бы ты пальто, Эмми.
Эмми достала из гардероба в холле соболий палантин. Непростительное
мотовство, весело подумала она - на эти деньги в своё время можно было купить что-то
более важное и полезное, чем шикарные меха. Но, повернувшись к Сэнди и Джастину, она
мгновенно поняла, что палантин стоит своих денег: оба мужчины смотрели на неё с
откровенным восторгом, и ей это льстило. Эмми сразу успокоилась; предвкушение
радостного вечера заполонило её - и она даже рассердилась на себя за то, что так себе
нравится.
Они отправились в "Сардис". Там, как всегда, было полно народу, но Сэнди
заранее заказал столик. Знаменитости дружелюбно поглядывали на них с фотографий на
стенах, и вообще атмосфера была живой и тёплой. Почти все, кто ужинал там, по всей
видимости, собирались в театр - может быть, и на пьесу Дуга. Люди то и дело
поглядывали на часы. Когда Эмми и её спутникам подали кофе, зал уже начал пустеть.
Эмми было приятно идти между Джастином и Сэнди; ей нравилось ощущать себя
частичкой вечернего Нью-Йорка, и она с радостным волнением ждала начала премьеры
- премьеры Дуга.
В фойе было полным-полно народу; в партере почти не осталось свободных мест.
Внезапно Эмми с неприятным чувством вспомнила слова Дианы о том, что, что история с
убийством - это сенсация, которая может сработать приманкой для публики. Она мигом
отогнала эту мысль. Сэнди проводил Джастина на его место и пошёл с Эмми искать
Диану. Та уже ждала их; рядом с ней пустовало кресло - для сестры. Если Эмми в
абрикосовом платье выглядела привлекательной и элегантной, то Ди была попросту
ослепительна. Она помахала Сэнди рукой в белой перчатке:
- В антракте увидимся! Садись, Эмми. Ну что ж, - Диана окинула сестру
оценивающим взглядом, - молодец, приоделась. Но, Эмми, ведь этому платью года три,
не меньше.
Эмми рассмеялась:
- А мне мои платья начинают нравиться только после того, как пролежат три
года. Ди, ты великолепна!
- Правда? - Диана вдруг озаботилась. - Я не слишком много на себя нацепила?
Не хочу выглядеть рождественской ёлкой.
На её шее, в ушах и в причёске сверкали бриллианты.
- Ты не можешь выглядеть рождественской ёлкой, Ди, - улыбнулась Эмми. -
Как Дуг? Где он?
- Меряет шагами уборную. Или аллею перед театром. Как тигр в клетке. Сегодня
жуткий день. С утра разрывается телефон. Ну ничего, скоро всё это кончится. Два часа, -
сказала она с умудрённым видом, - всего два часа требуется, чтобы ублажить этих юнцов
в первом ряду - театральных критиков. Только после этого станет ясно, будет пьеса жить
или умрёт, едва родившись. А вот и музыка.
По залу прокатилось волнение, и Эмми опять усмотрела в этом нечто большее,
нежели естественное любопытство публики перед премьерой. Когда подняли занавес, она
явственно услышала, как зал вздохнул и затаил дыхание.
На сцене появилась Коррина, раздались аплодисменты - и действие началось.
Эмми напряжённо следила за реакцией зала. Вроде бы всё шло неплохо - публика
в нужных местах смеялась, в нужных местах хранила молчание. После первого акта
сёстры не пошли в фойе - к ним подошёл Сэнди и сказал, что он только что
прогуливался с Дугом по аллее Шуберта.
- Пойти, сказать ему, что всё хорошо?
- Да, - сказала Диана.
Второй акт тоже прошёл гладко. Коррина ни разу не забыла текст; юный мистер
Такер наконец-то рискнул расстаться со своими бусами. Финальная сцена акта удалась на
слав
...Закладка в соц.сетях
