Жанр: Детектив
Даша Васильева 10. Спят усталые игрушки
...Кольцевая дорога.
Переулок изгибался во все стороны. И дома стояли непонятно. По правую
руку восьмой, девятый и четырнадцатый, слева - двенадцатый, тринадцатый,
пятнадцатый. Десятый словно куда-то испарился. Раз двадцать проехав
туда-сюда, я признала поражение и, отловив аборигена, задала вопрос:
- Дом номер десять где?
- На Предтеченском проезде, - спокойно ответила бабка.
- Мне по Стекольному нужен.
- Это он и будет, почтовый адрес один, а здание совсем в другом месте,
все его ищут.
И впрямь, голубенький трехэтажный домик смотрел фасадом на Предтеченский
проезд. Большая скрипучая дверь без кодового замка и домофона сделана из
цельного куска дерева с огромной бронзовой ручкой - видно, не меняли со дня
постройки здания. Впрочем, похоже, ремонт тоже никогда не делали.
Веселенький снаружи, внутри домик выглядел ужасающе - ступеньки лестницы
разбиты, перила кое-где вырваны, кафельная плитка стен и пола во многих
местах отлетела.
На каждом этаже тут по одной квартире, третья оказалась на последнем.
Стену возле звонка украшали таблички: "Петровым один", "Костомаровым
два", "Решетниковым три". Штук двенадцать фамилий, но Шабановой нет. Сколько
же здесь проживает людей? И потом, хорошо Петровым, позвонили всего один раз
- и все понятно, а вот Нестеровым с их одиннадцатью звонками неуютно
приходится: все время звонки считают. Нет, люди нигде не равны, даже в
коммуналке.
Не раздумывая долго, я нажала на пупочку три раза. Судя по табличке,
откроют мне Решетниковы.
Загремели замки и цепочки, безразмерная створка распахнулась, и перед
глазами предстал длинный и темный коридор. Стены увешаны велосипедами и
корытами, по бокам какие-то сундуки, узлы и кучи газет. Бог мой, самая
настоящая московская коммуналка.
Мое детство прошло в такой же на улице Кирова, ныне Мясницкой. Даже не
помню, сколько у нас там было соседей - то ли пятнадцать, то ли двадцать.
Перед туалетом висел список посещений. Наше с бабушкой приходилось на десять
утра. Считалось, что вперед следует пропустить тех, кто торопится на работу
и в школу. Но мы не слишком горевали. Под кроватью стоял предмет, который
дедушка весело именовал "ночная ваза".
По коридору дети ездили на самокатах, в огромной сорокаметровой кухне
играли в прятки. Там стоял изумительный буфет, оставшийся от прежнего
владельца апартаментов, купца Рукавишникова. Сидя внутри, я наблюдала в
слегка приоткрытую дверцу, как подруги ищут "противную Дашку".
А вот в ванную мы ходить боялись, мылись с неохотой. В огромной комнате
возвышалась на толстых чугунных лапах невероятных размеров ванна, целый
бассейн. Пятилетний Колька Макеев плавал в ней от крана до противоположного
"берега" и чуть не утонул однажды, когда мать оставила его ненадолго одного.
Еще там висела глубокая раковина с латунными кранами и грозно гудящая
газовая колонка, а на уходящем ввысь зеркале чья-то детская ручка выцарапала
"Анна, 1912 год". Я всегда задумывалась о том, что случилось с этой девочкой
потом!
Но самое захватывающее началось, когда нас начали расселять. Распахнулись
дверцы антресолей, а в коридоре впервые ввернули стоваттовые лампочки, чтобы
лучше увидеть спрятанные давным-давно вещи.
Чего только не обнаружили жильцы - самовары, керосиновые лампы, медные
тазы для варки варенья, чугунные ступки, сгнившие перины, надколотые
тарелки, сундуки, набитые одеждой, и даже старинный велосипед. Он так и
провисел под ни разу не ремонтирующимся потолком с 1917 года, и никто из
нынешних обитателей не мог припомнить его хозяина.
Мне же повезло больше всех. В одном из гигантских коробов бабуля отыскала
почти полное собрание детективных книг Ника Картера и Ната Пинкертона. Штук
двести брошюрок, выпущенных до революции Сытиным. Первое время было
непривычно читать текст с твердыми знаками и ятями, но потом глаза
пригляделись. Долгие вечера провела я над книжками, трясясь от ужаса и
восторга. Наверное, с тех времен и появилась моя страстная любовь к
детективной литературе и расследованиям.
Честно говоря, я думала, что таких коммуналок уже нет, однако это совсем
не так.
- Вы ко мне? - спросила открывшая дверь женщина.
В полумраке коридора лица не видно, слышен лишь голос.
- Ищу Раису Федоровну Шабанову, она проживала тут в начале восьмидесятых.
- Кто ей будете? - настороженно поинтересовалась собеседница, отступая
вглубь.
Я двинулась за ней. Дверь захлопнулась. Коридор освещался теперь только
экономной двадцатипятиваттной лампочкой, нос уловил знакомый с детства
"букет": на кухне варили щи, кипятили белье и жарили котлеты.
- Долго объяснять, - промямлила я, - мы старые подруги, вот решила
разыскать.
- Пойдемте. - Женщина, шаркая тапками, направилась по коридору.
Натыкаясь на комоды, ведра и лыжи, я последовала за ней.
Комната, куда мы наконец попали, оказалась на удивление большой, чистой и
светлой. Теплый весенний ветерок ласково шевелил белоснежные занавески. Оба
окна распахнуты, воздух свежий. Стол накрыт скатертью, посередине ваза с
искусственными цветами. Мебели, правда, многовато: две стенки, несколько
диванов, кресла, пианино, холодильник, много стульев. Нет только никаких
книг. Зато посуда просто валится с полок, и в каждом углу по свернутому
ковру.
- Расселяют нас, - пояснила хозяйка, - уже и ордера дали, в Митино едем,
в двухкомнатную. Дом какая-то фирма купила. Соседи ворчат: из центра на
окраину, а я довольна - хоть на старости лет перестану в очереди в ванную
стоять. Сама себе хозяйка - мойся, когда хочешь и сколько пожелаешь. Вот и
мебель купили. - Она засмеялась, обнажив красивые крепкие зубы. Потом
проговорила:
- Подруга, говорите? Только не припомню никак, да и молоды вы слишком.
- Значит...
- Да, я Раиса Федоровна, только не Шабанова а Решетникова. Замуж вышла и
фамилию сменила. А у вас что за печаль?
Не колеблясь, я вытащила удостоверение с буквами "МВД" и сунула ей под
нос.
- Поговорить надо.
Раиса слегка изменилась в лице, однако удар выдержала, только сильно
побледнела. Но через секунду легкий румянец вновь появился на щеках, и
женщина твердо спросила:
- Чего еще! Срок давно отсидела, никаких дел с органами не имела, да и
сколько лет прошло! Освободилась в восьмидесятом...
- К вам претензий нет, - ответила я, - а вот сын - Николай Шабанов
объявлен в розыск. Он создал секту и...
- Нет у меня детей, - спокойно ответила Раиса Федоровна.
Я уставилась на нее во все глаза.
- Как это? Разве Николай и Людмила не ваши сын и дочь?
- Нет, - очень спокойно повторила женщина - не мои, ошибка вышла.
- Погодите, - растерялась я. - Шабанова Раиса Федоровна?
- Решетникова, - поправила женщина.
- Но ведь не всегда же были Решетниковой! - вышла я из себя.
- В начале восьмидесятых фамилию сменила.
- Значит, раньше были Шабановой?
- Ну да, вроде так...
- Как это "вроде"?
- Положим, была.
Я почувствовала, как спина под свитерком покрывается потом. Ну как тут не
посочувствовать сотрудникам правоохранительных органов!
- Хватит юлить, вас арестовали за убийство мужа-сектанта.
Раиса Федоровна сжала губы в нитку.
- Давнее дело, все забыла, вышла замуж за другого.
- Так у вас есть дети, Николай и Людмила?
- Нет.
Раиса замолчала, уставясь в потолок.
- Так как же? - настаивала я. - Коля и Мила, брат и сестра, неужто
запамятовали?
Женщина продолжала тупо глядеть вверх. Так, ушла в глухую несознанку.
- Неужели вы не понимаете, что отрицать факт наличия детей глупо? В вашем
деле они четко указаны.
Шабанова продолжала упорно изображать столб.
- Ладно, - вздохнула я и пошла к двери. Хозяйка даже не пошевелилась.
- Вызовем вашего нынешнего мужа в отделение, покажем ему дело, может, он
припомнит... Раиса дернулась:
- Ну при чем тут Петр? Он вообще не в курсе.
- Вот и хорошо, - пообещала я, - пора его просветить. Пусть узнает, какая
судьба постигла его предшественника, авось призадумается о характере
супруги, да и про деток сообщить не помешает. Как же так, столько лет живете
вместе, а правду не сказали, нехорошо выходит.
- Чего надо?
- Адрес Николая.
- Нету.
- Не врите.
Женщина тяжело вздохнула.
- Правда не знаю.
- Но ведь он приезжал к вам! Шабанова принялась теребить скатерть.
- Ну, колитесь, - велела я, - если не хотите, чтобы Петр узнал, кого взял
в жены.
Раиса запустила обе руки в волосы и, дернув пряди в разные стороны, с
неожиданной страстью сказала:
- И еще бы раз убила, сволочь поганую, а детей-то следовало еще в
колыбели удавить, чтобы и следов Сергея на земле не осталось, - всех троих.
- Троих?
- Чего удивляетесь, - фыркнула Раиса Федоровна, - проверяете, правду ли
скажу? Сами знаете, две девочки - Людмила да Танька и Колька - мерзавец,
дедуля номер два. Сколько я от них натерпелась!
Слова полились из нее потоком, глаза заблестели, губы снова приобрели
вишневый оттенок.
Что дед, что внук Шабановы обладали страшным даром.
- Глянет в лицо черными глазищами, - объясняла Раиса, - и млеешь вся.
Ноги отказывают, руки свисают, идешь как автомат приказы выполнять. Ну чисто
робот.
И Колька такой получился. Вечно он заставлял Людмилу и Татьяну делать
всяческие гадости. То утащить с кухни запрещенный сахар и принести ему, то
мыть его в ванне, то одевать утром и застилать постели. Сделал из сестер
служанок. Однажды Люда пожаловалась матери, что Колька ее "глазами толкает".
Но Раиса отвесила дочке оплеуху. С девочками в секте не церемонились, не
учили, кормили впроголодь и частенько колотили. Мальчиков берегли, давали
образование, да и питались они лучше, а Колька, внук "святого отца", вообще
делал что хотел. Пару раз от него даже пахло табаком, но ни отец, ни дед не
наказали безобразника, хотя любой другой сектант за "дымоглотство" был бы
бит плетьми.
Лет с десяти Николай понял исключительность своего положения и принялся
этим вовсю пользоваться. Наушничал деду о проступках сектантов. Его стали
бояться, но мальчишке, похоже, нравилась такая роль. Пару раз он
накляузничал на мать. Раиса как-то пропустила вечернее моление, а однажды
сын увидал, как она в пост тайком ест кашу.
Раиса ненавидела мужа, не сразу поняла она ужас пребывания в секте.
Сначала насилие, голод и побои сломили женщину, и она безропотно родила
троих детей. Потом постепенно в голове появилась мысль - бежать. Что она в
конце концов и осуществила, убив для этого супруга.
Отсидев положенные годы, Шабанова прописалась в комнату к своей матери,
давно спившейся бабы, и решила полностью забыть прошлое. От детей она
отказалась еще до суда, не интересовалась их судьбой и не посещала ребят в
детском доме. Люда и Таня были ей не нужны, напоминая своим видом о
сектантах, Кольку же терпеть не могла.
Вычеркнув сына и дочерей из своей жизни, Шабанова спокойно зажила в
Стекольном, похоронила мать, стала встречаться с Петром Решетниковым.
Но однажды прошлое самым неожиданным образом постучало к ней в дверь.
Декабрьским, пронизывающе холодным днем на пороге возник Николай.
Мать сразу узнала его, несмотря на то, что сын вырос, возмужал и
превратился в мужика. Боясь соседей по квартире, вечно подслушивающих у
дверей, Раиса провела сына в комнату и тут же спросила:
- Адрес где взял?
Парень пристально посмотрел на нее:
- Лучше б спросила, как я жил в спецПТУ и колонии. Едва ведь с голоду не
подох. Что же ни разу не написала? Передачки не прислала, чаю, сигарет?..
Продолжая улыбаться одними губами, ненавистный Колька уставился матери в
лицо горящими, как уголь, глазищами.
С ужасом Рая поняла, что сын полностью перенял способности деда и отца. У
нее затряслись ноги, обвисли руки, а язык сам по себе неожиданно произнес:
- Чтоб ты сдох, проклятый, дьявольское отродье.
- Грубо, зато правдиво, - резюмировал Николай и, поплотнее усевшись в
кресле, вытащил сигареты.
Легкий сизый дымок поплыл к потолку. Шабанова почувствовала противную
дурноту, подкатывающую к самому горлу. Сын спокойно разглядывал мать.
- Ну а Людка с Танькой где?
- Не знаю, - почти в отключке прошептала Раиса, - отказалась от
материнства.
- Даже волчица заботится о щенках, - тихо процедил Николай, - ладно мы с
Милкой большие совсем, а Танюшке-то небось тогда и годика не исполнилось.
- Восемь месяцев, - ответила Рая, окончательно превратившись в зомби.
- Что ж младенца-то не пожалела?
- Ненавижу, - простонала Шабанова, - ненавижу!..
Колька усмехнулся:
- Добро. Только насмотрелся я в колонии на родственников. Все детям
прощали, зло забывали, на последние деньги селедку покупали, на то она и
материнская любовь.
- Не мать я тебе, - через силу выдавила женщина.
- Вот это верно, - охотно согласился парень, - только я все равно не могу
поступить с тобой так, как вера предписывает, - око за око, зуб за зуб. Ты,
наверно, молиться бросила, посты не держишь?
Рая только мотала головой. Больше всего хотелось бежать из комнаты куда
глаза глядят. Исчез даже страх, что соседи узнают о ее уголовном прошлом. Но
неведомая сила камнем придавила бедную бабу, и Шабанова чувствовала, что
сейчас потеряет сознание, свалится кулем на пол.
Колька, словно поняв ее состояние, налил из чайника воды и подал стакан.
- Пей.
Рая покорно хлебнула тепловатую жидкость.
- Теперь слушай, - велел мучитель, - никому нельзя безнаказанно совершать
предательство. Ты же проделала это дважды. Сначала отшвырнула родную кровь,
потом отреклась от веры. Любому другому человеку за подобное выйдет смертный
приговор, но я в отличие от тебя родство помню. Кровь - не вода, живи себе
дальше.
Рая почувствовала, как в голове словно лопнула банка, наполненная
жидкостью. Теплая жижа потекла по затылку, заструилась вдоль позвоночника,
добралась до ног.
- Жить будешь, - как из тумана донеслось до ее слуха, - только ни
здоровой, ни счастливой не станешь, а если роптать начнешь, так знай, -
расплата это за предательство.
Больше Раиса не помнила ничего. Пришла в себя на диване. В комнате стояла
тишина, лишь легкий запах дыма да окурок в блюдце напоминали, что
случившееся отнюдь не дурной сон.
С того самого дня Шабанова заболела. На женщину свалился целый букет
болячек. Аллергия, перешедшая в астму, превратила еще довольно молодую бабу
в инвалида. Да еще Петр Решетников, за которого она выскочила замуж, начал
безумно ее раздражать: шумный, говорливый, обожающий гостей мужик. Раисе
порой хотелось швырнуть ему в голову кастрюлю, когда супруг появлялся на
пороге в компании всякий раз новых приятелей. Сдерживалась она с превеликим
трудом, понимая, что, прогнав мужа, останется без гроша. Решетников,
классный краснодеревщик, отлично зарабатывал, Раиса же получала копейки,
сидя лифтером в соседнем кооперативном доме. На другую службу не хватало
здоровья. Наверное, от постоянного недовольства жизнью у Шабановой открылась
в придачу и язва. Словом, ничто ее не радует.
- Николая больше не видели?
- Никогда, - ответила Раиса, - и слава богу: ненавижу их, проклятых...
Внезапно она зарыдала злыми, горькими слезами, уронив голову на стол.
Я поглядела, как трясутся плечи и подрагивают редкие волосы на макушке.
Нет, надо уезжать, тут адреса Николая не добыть.
Глава 21
Домой ехала, не замечая чудесного весеннего вечера. Ну как добраться до
секты? И потом, что вообще знаю я о гипнозе, экстрасенсах, колдунах и магах?
Честно говоря, никогда не верила в подобные вещи. Может, порасспрашивать
Филю?
Домашние занимались своими делами. Маня возилась у компьютера, Зайка,
напевая, принимала душ, Алиска орала в кухне на Катерину. Ирка обнаружилась
в кабинете, на руках женщина держала большущую крысу.
- Откуда она у тебя? - изумилась я, глядя, как домработница ласково
укутывает дрожащего грызуна в мохеровый плед.
- Это Жюли, - вздохнула Ирка, устраивая глядящую на нас влажными,
несчастными глазами собачку в мягком кресле.
Мой рот непроизвольно открылся. Жюли? Куда подевалась роскошная шерсть
терьерицы? Оказывается, под длинными локонами скрывается тщедушное крохотное
тельце.
- Валентина чесала, чесала ее, - пояснила Ирка, поглаживая Жюли по лысой
головке, - потом побрила! Ругалась - страсть.
Да уж, представляю, какие проклятия изрыгала собачья парикмахерша, весьма
своеобразная дама, не имеющая детей, зато содержащая дома штук семь пуделей.
- Серафима Ивановна вернется, вот уж расстроится, - продолжала Ира. -
Теперь, бедолага, все время мерзнет, а Хучик отказывается возле нее спать.
Таковы мужчины, им главное не трепетная душа, а безупречный внешний вид.
Мопс обожает терьерицу, пару раз у них случались щенки невообразимой породы,
которую Маруся назвала "ложкинский мопстерьер". Как мы пристраивали их в
хорошие руки - особый рассказ. Но теперь, наученные горьким опытом,
стараемся не допускать свадьбы. Но нежная дружба все равно связывает Жюли и
Хуча. Они частенько спят рядом, прижавшись друг к другу. Домашние только
умиляются, глядя на подобные взаимоотношения. И вот сегодня, когда терьерица
лишилась шерсти, галантный кавалер убежал прочь. Может, он вовсе и не любил
ее, а просто грелся в пышных роскошных локонах подруги?
- Черри тоже почти побрили, - докладывала Ира, - Банди со Снапом удалось
отмыть, Хуча оттерли, а вот кошки куда-то задевались. Вообще безобразие,
пришли, залили все какой-то гадостью, мебель попортили, а оказалось -
ошибка!
- Тебе, дуре, хотелось, чтобы Кеша и впрямь черной оспой заболел? -
поинтересовалась, влетая в кабинет, Алиска. - Ничего, уберешь, ототрешь да
постираешь.
Ира разом выскочила из комнаты.
- Ну как можно вступать с прислугой в дружеские беседы? - накинулась на
меня балерина. - Учу, учу тебя, все без толку. Имей в виду, у них такое
поведение хозяйки вызывает только одну реакцию - сразу перестают работать.
Я только вздохнула. До сих пор испытываю неудобство оттого, что кто-то
моет полы, когда я преспокойненько смотрю телевизор. Наверное,
пренебрежительное отношение к обслуживающему персоналу формируется с
детства. Если с колыбели тебя окружают лакеи да служанки, невольно
привыкаешь ими командовать.
Хотя вот у Алиски, например, подобное качество появилось в течение одного
года жизни с Максом.
- Незачем так на меня глядеть, - сообщила подруга, рухнув на диван.
Вытянув крепкие, жилистые ноги с изуродованными из-за пуантов ступнями,
она блаженно простонала:
- Устала, как верблюд.
- Почему верблюд? - машинально спросила я, думая о своем.
- Частушку не знаешь?
- Какую?
- На горе стоит верблюд, - завела Алиска, его четверо...
Она остановилась.
- Там потом идет глагол, который ты не любишь употреблять вслух, его
пропущу.
Подивившись подобной деликатности, я кивнула. Балерина начала сначала:
- На горе стоит верблюд, его четверо... двое в уши, двое в нос, довели
его до слез. Ну как, нравится?
И она оглушительно заржала. Похабная частушка, но смешная. Надеюсь, она
не станет исполнять ее при Мане, потому что вчера слышала, как девочка,
разговаривая с одноклассницей по телефону, заявила:
- Химия мне нужна, как слива в жопе. Пришлось целый час объяснять ребенку
невозможность подобных выражений. Отсмеявшись, Алиска велела:
- Пошли пить чай.
Следует признать, благодаря ее требовательности на столе всегда теперь
еда и напитки появляются в горячем виде. Возле блюда с пирожками уже сидела
Зайка.
- Чем озабочена? - поинтересовалась я, кусая ароматный, румяный пирог.
- Купила белую блузку, оказалось, на экране она "пропадает", - пояснила
Ольга, - теперь хочу розовый пуловер попробовать.
Я только вздохнула. Последнее время невестка не может думать ни о чем,
кроме своей работы. Любой разговор сводится к обсуждению макияжа, одежды и
прически. Еще она реагировала на сообщение о разгромном счете в матче
"Зенит" - ЦСКА и оживлялась, обсуждая недостатки сборной по баскетболу.
- Может, сиреневый лучше? - продолжала размышлять невестка.
Филя и Алиска молча поглощали удивительно вкусную выпечку. Катерина
вообще отлично готовит, но сегодня просто превзошла себя.
- Ну что молчишь! - обозлилась Зайка, пиная меня под столом ногой. - Так
какой лучше?
- Фиолетовый бледнит, - нашлась я. Ольга всплеснула руками:
- А кто говорит про фиолетовый? Сиреневый или розовый! Будешь ты меня, в
конце концов, слушать?
Что мне нравится в домашних, так это полное нежелание оставить несчастную
мать в покое, наедине со своими мыслями. Почти все мои подруги жалуются в
голос на повзрослевших детей. Невнимательные, грубые, резкие, никогда не
поговорят с родителями, совета не спросят...
У нас все наоборот. Когда, разбогатев, начали строиться в Ложкине, я
предложила Кеше:
- Давай возведем на этом участке два одноэтажных дома. Один для вас с
Зайкой, другой для нас с Наташкой и Машей.
- Это еще почему? - окрысился сын.
- Вам, наверное, хочется пожить отдельно...
- Ни за что, - отрезала Зайка, - только все вместе, одной семьей.
Я тихонько вздохнула. Честно говоря, надеялась, отселив старшеньких,
мирно курить, когда заблагорассудится, есть в постели пиццу, спать до
полудня, словом, жить как захочется. Но не тут-то было.
- Интересное дело! - возмутился Аркадий, - бросить тебя одну, без
присмотра! Ну уж нет!
В результате сигарету могу вынуть только в каморке под лестницей, пиццу
приходится разогревать тайком, когда все разбредутся по комнатам, а спать
просто невозможно.
В восемь утра в комнату обычно влетает Маня с воплем:
- Как думаешь, дубленку надевать или куртку? Ну откуда я могу знать про
погоду, сплю, мирно лежу под одеялом!
- Выгляни в окно.
- Глядела уже, - кричит Маруся, подпрыгивая от нетерпения. - Ты спи,
Мусечка, только скажи, что нацепить.
Избавившись от дочери, я блаженно закрываю тяжелые веки и... слышу
ворчание Кешки:
- Мать, дрыхнешь, что ли? Куда подевались мои черные ботинки?
- Не знаю.
- Интересное дело, - злится сынуля, - а кто тогда знает?
Естественно, хозяин обуви. Но такая простая мысль отчего-то не приходит
парню в голову, и он полчаса мечется по спальне, разыскивая почему-то именно
тут затерявшиеся штиблеты. Неужели и в самом деле полагает, что мать
способна нацепить "туфельки" сорок пятого размера?
Наконец, буркнув последний раз "черт побери", он уходит, но заснуть все
равно не удается, так как у зеркала начинает вертеться оживленная Зайка,
требующая немедленного ответа, какая помада лучше - перламутровая или
"мокрый песок".
- Ну скажи, - тычет она мне в лицо футлярчики, - розовая?
- Да, - машинально бормочу я, зарываясь в подушку.
- Может, сиреневая?
- Да.
- Или попробовать "Макс Фактор"?
- Да.
- Ужасно, когда свекровь такая невнимательная, тебе бы только храпеть, -
заявляет Зайка, с обидой хлопая дверью.
Я лишь повыше натягиваю одеяло. Но утро уже катится в привычном ритме.
Влезает Ирка с требованием денег на расходы, приходит Катерина с вопросом:
- Свинину зажарить или сделать курицу?
Еще раз-другой влетает Маруся, потерявшая последовательно кошелек, ключи,
шарф, перчатки, ранец.
Потом бодрым шагом, распространяя запах одеколона, входит Кеша и с
чувством произносит:
- Поехал на работу, спи спокойно.
Словом, когда на пороге вновь появляется Ольга с заявлением: "Все-таки
розовая лучше всего", - я уже сижу в постели, очумело тряся головой.
- Проснулась? - почему-то удивляется девушка. - Чего так рано, лежала бы,
еще девяти нет.
- Так как? - продолжала приставать Заика. - Какую кофточку надеть?
- Светло-зеленый должен принести удачу, - меланхолично заметил Филя. -
Людям, рожденным под знаком Скорпиона, следует избегать белого и розового.
Все оттенки зелени изумительно подойдут!
- Вот, - удовлетворенно вздохнула Ольга и пнула меня еще разок, для
порядка:
- Разве от тебя совета дождешься? Спасибо, Филя.
- Не за что, - улыбнулся колдун, - хочешь, гороскоп тебе составлю?
Зайка восторженно закивала. Я быстро-быстро запихивала в себя ужин. Авось
сейчас удастся ускользнуть в спальню.
Из коридора послышался шорох. В столовую почти бесшумно проник Фредди. В
руках мартышка держала свернутый трубочкой "ТВ-парк". Оскалив желтоватые
клыки, Фредди принялся внимательно следить за кружащей по комнате мухой. Его
глаза бегали туда-сюда, провожая противное насекомое. Наконец черненькая
точка уселась на высоко взбитую прическу Зайки. Ничего не подозревающая
Ольга продолжала пить чай. Слегка покачиваясь, Фредди добрался до девушки и
с жутким уханьем опустил ей на голову журнал. Ольга завопила, расплескав чай
на колени.
- Алиса, уйми своего урода!
- Котеночек, пусенька, иди к мамочке, - защебетала балерина.
Но обезьяна в азарте понеслась по столовой, пытаясь добить ускользающую
добычу.
- Фредди, - завопили все в голос.
Мартышка прогалопировала до двери. В этот момент в столовую бочком, с
подносом, заставленным тарелками, протиснулась Ирка. Бумажная трубка едва не
попала ей в глаз. Домработница вскрикнула и, споткнувшись ногой о волосатую
лапу Фредди, шлепнулась вместе с подносом. Тарелки разбились, геркулесовая
каша потекла по полу. Обезьяна моментально бросила "дубинку", плюхнулась на
задницу и принялась подлизывать нашу еду.
- Что случилось? - раздался из коридора Манин голос:
- Стой! - крикнула я.
Но Манюня уже влетела в комнату. Девочка передвигается в основном бегом и
редко смотрит вниз. Вот и сейчас она влезла тапочками в скользкую массу,
взмахнула руками и шлепнулась
...Закладка в соц.сетях
