Жанр: Детектив
Даша Васильева 10. Спят усталые игрушки
...стов, потом Нинель стала читать свою поэму. Под ее ритмичное
завывание я чуть не заснула за рулем. Встала непривычно рано, и веки просто
слипались. Обычно в таких случаях включаю радио погромче, но сегодня такое
невозможно. Пришлось покачивать головой в такт декламации Сундукян.
Через два часа я все же спросила:
- Долго еще?
- Следующий поворот направо, - спокойно сообщила спутница.
"Вольво" послушно повернул и поскакал по ухабам и рытвинам. "Как бы не
пришлось менять амортизаторы", - невольно подумалось мне.
Еще примерно через полчаса Нина неожиданно скомандовала:
- Стоп.
Я нажала на тормоз и, поднимая ручник, осведомилась:
- Где деревня-то?
Машина стояла на опушке леса, прямо за ветровым стеклом начинались
огромные мрачные деревья.
- Дальше пешком, - вздохнула Нина, - подъехать нельзя.
- Где же "Вольво" оставить?
- Да здесь, - спокойно пояснила Сундукян, - народу нет, вокруг ни
поселков, ни дач, до станции почти тридцать километров.
На всякий случай я включила сигнализацию, и мы пошагали по целине. В
Москве снег давно сошел, вылезла первая травка и даже начали кое-где
распускаться цветы. Здесь же стояли сугробы.
Проваливаясь почти до колен, мы тащились минут пятнадцать между елями. Я
устала, промокла и отчаянно хотела пить. Наконец Нина влезла на пригорок и
указала рукой вниз.
- Гляди, добрались.
Отдуваясь, я влезла на холмик и замерла с раскрытым ртом.
Больше всего увиденное походило на съемочную площадку кинофильма "Русская
деревня восемнадцатого века". Огромный забор из почти не обструганных
стволов деревьев с угрожающе заостренными макушками скрывал почти полностью
поселение. Видны лишь крыши нескольких домов и какое-то непонятное
сооружение, издали смотревшееся как вышка для часового.
Мы дотащились до грубых ворот. Сундукян ухватила молоток, висящий на
пеньковой веревке, и два раза с размаху постучала по створкам.
- Кто? - незамедлительно последовал вопрос.
- Во имя господа нашего иду по жизни праведным путем, - отозвалась
Сундукян.
- Добро пожаловать, сестра дорогая, - прозвучало изнутри, и приоткрылась
узенькая калиточка.
Я прошла внутрь. Возле ворот стоял крепкий мужик. Длинная рубаха,
перепоясанная веревкой, свисала почти до колен, широкие брюки падали на
босые грязные ноги. Из-за клочкастой бороды и пышных усов он показался мне
стариком.
- Господь храни тебя, брат Феофан, - пропела Нина, кланяясь в пояс, -
хорошо-то дома как, не то что в Москве поганой...
- Здоровья желаю, матушка, - отозвался Феофан, кланяясь в ответ, - понять
не могу, как вы там живете, в капище идоловом. Терпи послушание, у каждого
свой крест. А у нас радость.
- Да ну? - встрепенулась Нина.
- Вчерась молельный зал доделали, последний гвоздик вколотили. Отец всю
ночь не спал, самолично мебель таскал. Уж мы ругали его за старание, куда
там! Не послушал!
- Славно, - одобрила Нина, - знакомься, брат, гостья у нас, Дарьей
кличут.
- Ласковое прозвание, - улыбнулся Феофан, обнажив ровные крепкие зубы. -
Сразу стало ясно, что мужику едва за тридцать. - Ступайте себе в избу,
отдохните, небось после дороги ноги гудят, - заботливо сказал парень.
Мы двинулись по неширокой улице.
- Вот, - сказала Нина, - те две избы мужские, следующие женские, а у
колодца, видишь, красная крыша?..
Я кивнула.
- Там дети, правда, их совсем немного. А слева молельня и дом Отца.
Только тебе туда пока ходить не надо.
- Что же мне, посреди улицы стоять?
- Нет, конечно, - ласково пропела Сундукян, - пойдем в женскую.
Она быстрым шагом дошла до большой избы и толкнула дверь. Темноватый
тамбурчик поражал порядком. По стенам располагались полочки, над ними
виднелись вбитые гвозди. Нина быстро сняла туфли и поставила на полку.
Потом, вешая на гвоздь куртку, сообщила:
- Снимай обувь, в избе босиком ходят, впрочем, некоторые и по улицам
тоже.
Я стащила ботиночки и почувствовала, как сквозь тонкие чулки пробирается
леденящий холод. Нина откинула занавеску из мешковины, прикрывавшую вход, и
мы очутились в большом, метров пятьдесят, помещении.
Посередине зала стоял длинный-предлинный стол из досок, по бокам тянулись
простые лавки. Между окнами сделаны нары, прикрытые цветными тряпками.
У стола с иголкой в руках сидела безвозрастная баба.
- Обливались? - поинтересовалась она.
- Нет, - покачала головой Нина, - только приехала, да слить некому.
- А я на что? - улыбнулась женщина. - Скидавай одежду, да пошли.
Нина подошла к нарам и моментально разделась донага.
- Ну, ты чего ждешь? - поторопила меня бабка.
- Она первый раз у нас, Катя, - пояснила Нина.
- Раздевайся быстренько, сестра, - заулыбалась Катя, - сейчас сил
прибавится, бодрости, здоровья.
Ничего не понимая, я тоже стащила с себя всю одежду и моментально
покрылась гусиной кожей.
- Ничего, ничего, - приободрила Катя, - сейчас согреешься, жарко станет.
Мы вышли во двор и застыли возле двери, как две статуи.
- С кого начинать? - поинтересовалась Катерина.
- Ну, конечно, с Даши, - отозвалась Нина.
- Лады, - согласилась Катя и велела:
- Зажмуряйся!
Я покорно закрыла глаза, и в следующий момент чуть не потеряла сознание.
На голову, прямо на темечко рухнул шквал ледяной воды. От неожиданности из
горла вырвался дикий крик. Глаза распахнулись. Довольная Катя улыбалась,
покачивая пустым ведром.
- Вопи, вопи, это. дьявол из тебя выходит, ну как, тепло стало?
Самое странное, что так оно и есть. Несмотря на струйки, быстро бежавшие
по коже, телу стало жарко.
- Говорила же, - удовлетворенно отметила Катя и обрушила на голову Нины
воду из другого ведра, - облиться - первое дело от всех напастей. Ну топайте
в избу, одевайтесь.
Нина быстро облачилась в юбку и протянула мне шапочку-тюбетейку.
- Надень на молитву.
- Зачем?
Сундукян пожала плечами:
- Учитель велит кстати, если голова во время бдения не прикрыта, то
потом виски ломит. Деваться некуда, и я натянула убор.
- Давай, давай, - поторопила Катя, - не тянитесь, щас начнут. Она вышла
за дверь.
- Вы всегда такой душ принимаете? - поинтересовалась я.
- Ага, - отозвалась Нина, - засовывая старательно пряди пышных волос под
шапочку. - Два раза в день всенепременно, утром и вечером. Здорово в тонусе
держит.
- И зимой?
- А как же?
- На улице?
- Что тут страшного? - Неужели никто не болеет, даже дети?
- Нет, - спокойно пояснила поэтесса, - даже насморка не наблюдается.
Возле молельни стояла тихая толпа. У входа, на табуретке высилась большая
эмалированная кастрюля. Молчаливые женщины и мужчины, все в одинаковых
шапочках подходили по очереди к "чаше". Довольно молодая женщина зачерпывала
деревянной ложкой резко пахнущую, похожую на кисель массу и подносила
сектантам со словами "Вкуси напиток веры и очисти душу".
Угостив Нину, девушка глянула на меня огромными прозрачными голубыми
глазами и тихо поинтересовалась:
- Кто это?
- Гостья, - ответила Сундукян и шагнула в молельню.
Я оказалась последней в очереди, все сектанты уже были в избе, и оттуда
доносился тихий, мерный гул. Женщина ощупала меня взглядом и внезапно
шепотом поинтересовалась:
- Отца видели? Я покачала головой.
- Вы состоятельны?
- Что? - растерялась я.
- Квартиру, машину, дачу имеете, а родственников нет?
- Точно, - подтвердила я, недоумевая, с чего бы это девушке
интересоваться моим материальным положением.
Женщина повозила ложкой в кастрюле и неожиданно страстно зашептала:
- Уши заткни, глаза прикрой, не слушай и не гляди на шарик. А потом беги
отсюда, пока цела!
- Долго ты еще, Света? - поинтересовалась пожилая женщина, выглядывая из
дверей.
- Сейчас, Марья Ивановна, только гостью угощу, - пропела девушка и
протянула мне пустую ложку.
Я сделала вид, будто наслаждаюсь подношением. Марья Ивановна исчезла.
- Найду тебя ночью, - снова зашептала Света, - часа в три зайду.
Совершенно ничего не понимая, я перешагнула порог и оказалась в почти
кромешной темноте. Но минут через пять глаза привыкли к полумраку. Огромное
помещение без окон. Воздух спертый, душно. Пол уставлен деревянными лавками.
Впереди - стол, на нем какие-то непонятные предметы. Люди в основном молчат.
Все они удивительно похожи: женщины в длинных юбках, мужчины облачены в
нелепые рубашки, подавляющее большинство босиком. У двери стайкой
пристроились худые дети, но Верочки среди них явно нет, самой младшей лет
семь, не меньше. Одна из девочек заходится в бесконечном кашле, даже в
полумраке видно, как у нее лихорадочно блестят глаза.
- Больную зачем привели? - спросила я у Нины. - Лежала бы в кровати.
- Ерунда, - отмахнулась Сундукян, - сейчас водичкой холодной обольют, и к
утру температура пройдет.
- Водой? - изумилась я. - Ребенка с температурой и жестоким кашлем окатят
ледяной водой?
- Конечно, - спокойно подтвердила поэтесса, - всегда так делаем, к врачам
не ходим, да и взять их здесь неоткуда, до ближайшего населенного пункта
километров тридцать по лесу.
- А если аппендицит случится? - не унималась я. - Тогда как? Умирать?
- Бог дал жизнь, бог и взял, - вздохнула Нина, - грех идти против его
воли и лечиться тоже грех. Если господь решил, что твой путь окончен,
следует принять это со смирением и не пытаться продлить свои дни вопреки его
воле. А сейчас лучше смотри, начинается.
Глава 26
В углу приоткрылась маленькая, едва заметная дверка, и к столу подошел
рослый мужчина. Под простой полотняной рубашкой перекатывались литые
мускулы. Черные волосы, зачесанные назад, позволяли видеть высокий выпуклый
лоб. Тонкий нос хищно нависал над губами. Впрочем, форму рта не видно, усы и
аккуратно подстриженная темная борода закрывают "жевательную часть" лица.
Большие черные глаза, будто раскаленные гвозди, возились в массу
собравшихся.
- Мое вам благословение, дети любимые, - неожиданно ласковым теплым
голосом возвестил вошедший.
- Спаси тебя господь, Отец и Учитель, - хором отозвалась толпа.
Мне почему-то стало жарко, в ногах забегали мурашки. Нина накрыла рукой
мою ладонь и еле слышно шепнула:
- Чувствуешь, благодать начинается?
Я испуганно стала шевелить пальцами ног. Так, на лицо его не смотрю, а
про себя стану шептать спряжение глаголов, да не французских, которые знаю
назубок, а не правильных немецких. Так, lee, la, gelee...
Мужчина тем временем взмахнул рукой, и на столе заискрился круглый
хрустальный шар-многогранник. В почти полной темноте яркий, ослепительный,
мерно мигающий свет притягивал внимание, и я против воли уставилась на шарик
во все глаза. Очевидно, толпа сделала то же самое, потому что в зале
воцарилась полная, звенящая тишина.
- Вознесем наши молитвы господу, - нараспев, на одной ноте начал "святой
отец", и скажем их на едином правильном языке - умо, нору сан, кому лен
орон...
- Орон, - так же мерно, в такт отозвались присутствующие, - орон, моли
голу нан...
- А-а-а-а! - то ли запели, то ли завопили женские голоса. - А-а-а-а!
В воздухе поплыл сладковатый незнакомый запах. Стало еще более душно и
жарко. По моей спине потек пот, в голове бились молоточки, яркий свет слепил
глаза.
- О-о-о, - забасили мужчины.
Я вытащила из кармана припасенную английскую булавку и принялась колоть
себе ногу. Только бы не потерять сознание. Боль слегка отрезвила, и краем
глаза я теперь смогла наблюдать за происходящим.
В зале творилось невообразимое. Большинство сектантов повскакивали со
стульев и посрывали с себя кофты и рубахи. Следом настал черед брюк у мужчин
и юбок у женщин. Голые люди раскачивались из стороны в сторону, тряся
головами. Глаза у всех напоминали пуговицы - круглые и тупые. Дети выли в
углу, стоя на коленях. Несколько человек навзничь лежали на полу, равномерно
дергая руками и ногами, кое-кто рвал волосы.
Чтобы особо не привлекать к себе внимания, я тоже сползла на пол. В этот
же момент в центр помещения выскочила пожилая обнаженная женщина и
завихлялась из стороны в сторону с воплем.
- Накатил, пришел дух божий, идите и возьмите!
Сразу несколько таких же голых мужчин кинулись к ней. Другие принялись
хватать соседок.
В полном ужасе я забилась под лавку и наблюдала за оргией. Мужчин в зале
оказалось меньше, чем баб, и тетки, не получившие пары, выли, словно сирены.
Похоже, что сектантами овладело полное безумие. В воздухе висел крепкий
запах пота. Поняв, что никто не собирается меня насиловать, я высунулась
наружу. "Святого отца" в комнате не было. Пол был покрыт шевелящимися
сектантами, кое-кто пристроился на лавках, дети катались возле двери,
выдирая из головы пряди. От спертого воздуха и непонятного тошнотворного
сладкого "аромата" начала сильно кружиться голова. Стены избы сдвинулись,
пол наклонился. Укладываясь под стулом, я успела подумать: "Посплю часок,
устала очень".
Где-то далеко-далеко послышался паровозный гудок. Мои веки открылись и
взор уткнулся в потолок. Так, я явно не дома. Из центра белого, без всякой
лепнины квадрата свисала не прозрачно-голубоватая венецианская люстра, а
голая электрическая лампочка. Яркий, ничем не прикрытый свет резал глаза, и
я чихнула.
- Проснулась, милая? - раздался приветливый голос.
Голова повернулась, и я увидела у стола Катю, раскладывающую какие-то
коренья.
- Что со мной случилось? - пробормотала я, пытаясь сесть.
Тело не хотело подчиняться, спина кривилась, ноги и руки казались
сделанными из жвачки, во рту прочно поселился кислый вкус. Больше всего
состояние походило на похмелье.
Катя молча подошла к полке, отодвинула занавеску, вытащила бутылку с
наклейкой "Столичная" и, плеснув немного бесцветной жидкости в стакан,
протянула мне емкость.
- Пей.
- Что вы, - принялась я отнекиваться, - совершенно не переношу алкоголь.
- Это не водка, - спокойно пояснила Катя, - пей, лучше станет.
Я покорно сглотнула настойки. Через пару секунд в голове посветлело, и в
спине появился позвоночник.
- Света тебе полную ложку небось напитка налила, - посетовала Катерина. -
Уж сколько ей Отец говорил: новеньким чуть-чуть давать, никак не упомнит.
Я села и ощупала ноги - вроде на месте, а словно ампутированные.
- Не боись, - улыбнулась Катя, - щас побежишь.
В избе прохладно, и я почувствовала легкий, отрезвляющий озноб. Хорошо,
что Света протянула мне пустую ложку. Но я ее облизала, и даже нескольких
капель "угощения" хватило, чтобы слететь с катушек. Представляю, что
произошло бы со мной после полной дозы!
- Где Нина?
- У Отца на благословении, - охотно пояснила Катя, - а я тебя стерегу,
чтоб не испугалась, когда в себя придешь. Вот встанешь, и на ужин в
трапезную пойдем.
Я пошевелила теплеющими ногами и поинтересовалась:
- Что вы делаете на моленьях? Катерина не поразилась вопросу.
- Молимся. Поем псалмы, испытываем благодать, некоторым видения бывают.
- Сколько же длится служба? Катя вздохнула.
- Как когда - . может, два, может, три часа.
- Тяжело.
- Совсем нет, время незаметно бежит, прям не видишь как. А после молитвы
так легко, душа счастьем переполнена, петь хочется. Погоди, тоже испытаешь,
хотя вот я, например, с первого раза благодати удостоилась.
- Вы молитесь каждый день?
- Конечно, а раз в неделю все собираемся, и устраивается большое радение,
как сегодня, настоящий праздник.
- Кто это все?
Катерина опять улыбнулась.
- В деревне живут только самые счастливые, просветленные, ушедшие из
мира. У нас в той жизни ничего не осталось, все здесь. Но есть и несчастные,
которые вынуждены обитать в городе, вот они к благодатным только раз в
неделю присоединяются. Жаль их безумно, да у каждого свой крест.
- Можно, если захочу, в деревне поселиться?
- Учитель решает, кому какая судьба. Он наш Отец, мы его дети, - с жаром
произнесла Катя, - все счастье от него. Ну сама рассуди. Вот я, например.
Всю жизнь за парализованной матерью ухаживала да в булочной батонами
торговала. А как мамонька померла, так чуть в петлю не полезла. Квартира у
нас большая, целых три комнаты, вот хожу по ним одна и вою: "Добрый
боженька, забери меня, одинокую, никому не нужную!"
- А семья?
Катя помотала головой:
- Все недосуг по танцулькам носиться было, мама болела, а после ее смерти
стара стала, тридцать восемь стукнуло. Так что я, милая, девственница,
мужика никогда не пробовала. Зато господь счастье послал, в Семье живу, тут
и помру.
- А квартира? - глупо спросила я.
- Нам имущество не положено, - сообщила Катя и обвела рукой комнату, -
все общее: одежда, посуда. Да к чему вещи? Нагими приходим в этот мир,
нагими и уходим. Коли лучше тебе, пошли поужинаем.
Я послушно поплелась за ней на другой конец деревни. В трапезной та же
картина: большая комната с длинным столом, на лавках вплотную сидят люди.
Полная женщина подала мне миску и кружку. Пристроившись на углу, я заглянула
в посуду. Примерно три столовые ложки разваренного гороха без масла и
какая-то темноватая жидкость, резко пахнущая лекарством. Нет, лучше остаться
голодной, чем пробовать "угощение", скорей всего в него тоже подливают
какой-нибудь наркотик.
Недавно бесновавшиеся голыми сектанты благоговейно вкушали яства. Ну не
может быть, чтобы никто из них не помнил об оргии!
Но лица присутствующих были благостными, женщины целомудренно прятались в
длинных юбках и глухих кофтах, мужчины тихо переговаривались, детей не
видно.
Во главе стола восседал Николай. Я оказалась на другом конце и аккуратно,
исподтишка принялась изучать "святого отца". Красивое, открытое, благородное
лицо. Высокий, одухотворенный лоб, огромные сияющие глаза. Узкая ладонь с
длинными тонкими пальцами изящно держала деревянную ложку. Ничего злобного,
коварного или порочного в Учителе не заметно.
Сектанты начали потихоньку покидать столовую. Уходя, они подходили к
мошеннику и преклоняли колени. Николай возлагал им на голову бледную руку и
ласково, даже нежно, называя каждого по имени, говорил:
- Благословляю на сон, сестра Елена. Или:
- Отдыхай от трудов, брат Владимир.
По правую руку от мошенника сидела Нина. Увидав меня, она что-то шепнула
мужчине. Тот поднял на меня глубокие, угольно-черные глаза и проникновенно
сказал:
- Дарья, подойди.
Вопреки своей воле я заулыбалась и приблизилась к Николаю. Он взял меня
за руку и пропел:
- Хочу познакомиться с тобой, дочь моя.
Стоя прямо перед ним, я поняла, что испытывает кролик, оказавшись возле
пасти удава. Из руки негодяя исходило ровное тепло, плавно перетекающее в
мое тело.
Не отпуская меня, Николай повел в соседнее полутемное помещение и,
подтолкнув, резко велел:
- Садись.
Я покорно плюхнулась и неожиданно оказалась в глубоком мягком кресле.
Уютные подушки обволакивали тело, нос унюхал странный сладковатый запах.
Бесконечное спокойствие овладело мной. Сначала руки, а потом следом все тело
стало наполняться ощущением приятного тепла. Давно не испытывала такого
блаженства, все бегу куда-то, суечусь, дергаюсь, а как хорошо просто
отдохнуть, поспать, успокоиться...
- Как тебя зовут? - донесся громовой голос.
Перед глазами моментально возник директор школы, где прошло мое детство,
грозный, строгий, но справедливый Семен Петрович. Разом превратившись в
маленькую, испуганную первоклашку, я пролепетала:
- Даша Васильева.
- Где живешь?
- Поселок Ложкино, собственный дом.
- Кто еще с тобой проживает.
Только-только язык собрался перечислять многочисленных домашних, как в
груди ощутилось жжение, словно чья-то неведомая рука приложила чуть пониже
ключицы раскаленный уголь. Наваждение спало, включился разум. Бог мой,
пытается меня загипнотизировать!
Чувствуя, как пылающий стержень поворачивается у самого сердца, я
ответила:
- Одна-одинешенька в хоромах...
Допрос длился долго. Николая интересовало все, в особенности материальное
положение. Он досконально выспрашивал о счете в банке, драгоценностях и
сберкнижках. Несколько раз я снова проваливалась в теплое болото, но
моментально в левую грудь вонзалась тлеющая сигарета и ум начинал работать.
Наконец "сеанс" завершился. Николай, добродушно улыбаясь, велел:
- Вставай, Даша, но, когда окажешься у двери, забудешь все, останется
лишь ощущение радости, счастья. Запомни его и знай, без меня никогда более
не испытаешь ничего подобного.
Неведомая сила подтолкнула меня к выходу. Еле-еле переставляя ноги,
добралась до порога, толкнула двери и моментально получила удар тока, кто-то
подвел к ручке электричество.
Отдернув руку, я замерла в недоумении. Боль разливалась по телу.
- Что же ты, ступай, милая, - напутствовал "Учитель".
Я вывалилась в общий зал и столкнулась с Ниной.
- Как себя чувствуешь? - заботливо поинтересовалась Сундукян. - О чем с
Отцом говорила?
Я посмотрела на ее безмятежное, спокойное лицо, ласковые глаза и
вдохновенно соврала:
- Не поверишь, ничего не помню, кроме огромной радости, прямо счастья!
- Вот видишь, - обрадовалась Нина, - на тебя спустилась благодать. Теперь
так всегда будет при встрече с Отцом.
Пока мы, ежась от холода, шли в избу, Нина не переставая пела осанну
Николаю.
В уже знакомом помещении было почти темно. Слышалось мерное дыхание
крепко спящих людей. Нинель подтолкнула меня к свободным нарам и шепотом
велела:
- Ложись.
Я залезла на доски и начала раздеваться. Сундукян пошла к выходу.
- Эй, ты куда? - шепотом окликнула я ее.
- В другой избе сплю, тут места нет, - так же шепотом пояснила Нина и
испарилась.
Стянув с себя одежду, я обнаружила в стене пару гвоздей и повесила на них
брюки, кофту и куртку. Под тоненькой тряпкой, призванной служить простыней,
не было никакого матраса. Вместо подушки предлагалась наволочка, судя по
всему, набитая прошлогодней соломой, одеяло заменял кусок жесткого,
негнущегося брезента.
Полежав пару минут, я затряслась от холода и поспешно оделась. Спать в
такой обстановке невозможно, но окружающие как будто не замечают неудобств.
Лунный свет, падая в окошко, освещал сектантов, забывшихся в разных позах.
Кое-кто из женщин даже скинул с себя "одеяло".
Допотопные ходики на стене размеренно постукивали маятником, стрелки
спокойно отсчитывали минуты. Около половины третьего дверь в избу тихо-тихо
приотворилась. На пороге возникла темная фигура. Постояв у входа, она
подошла ко мне и прошептала:
- Иди во двор.
Я соскользнула с нар.
На улице зверский холод. С огромного бескрайнего неба глядела полная луна
в окаймлении ярких, прямо театральных звезд.
Фигура повернулась, и я увидела лицо Светы. Девушка поднесла палец к
губам и поманила меня. В полной тишине мы обогнули избу, добрались до
одиноко стоящего у самого забора дома.
- Входи, - провожатая дернула створку.
Внутри очень тепло. Света щелкнула выключателем, и я невольно ахнула.
Небольшая уютная комната радовала глаз удобной обстановкой. Мягкий диван и
два кресла, покрытые красивыми накидками, отличного качества ковер,
телевизор и музыкальный центр. На круглом обеденном столе электрочайник
"Тефаль" и железная банка "Нескафе".
- Будешь? - спросила Света. Я не пью растворимых напитков, но сейчас
согласна на все, лишь бы согреться.
- Кто же живет в такой роскоши? - вырвалось у меня.
Девушка грустно усмехнулась.
- Богородица.
- Кто?
- Я, - пояснила Света, - а там сам Отец. Она встала и толкнула дверь в
соседнюю комнату. Я невольно попятилась.
- Не бойся, - заметила мой страх девушка, - Николай уехал, вернется
только послезавтра.
Мои глаза обшарили открывшееся помещение. Славный уголок! Огромная
кровать, заваленная подушками в шелковых наволочках,
пятидесятидвухсантиметровый экран "Сони" повернут к изголовью. Роскошные
шкафы, и повсюду изумительно мягкие шкуры медведя, барана и какого-то
неизвестного мне пятнистого зверя. На тумбочке у постели в хрустальном штофе
маслянистая темно-коричневая жидкость. Скорей всего коньяк отличного
качества.
Света прикрыла дверь и стала готовить кофе. Из холодильника появились
копченая курица, сыр, масло. Я моментально впилась зубами в ароматное белое
мясо, есть хотелось невероятно.
- За ужином дрянь не пила? - поинтересовалась Света.
Я помотала головой.
- Молодец, - одобрила девушка, - там наркоты под завязку.
- А напиток веры?
- Тоже галлюциноген, - сообщила собеседница, - а какой, не знаю, он его
сам варит, мне ингредиенты не показывает.
- Послушай, - удивилась я, - почему ты решила мне глаза открыть?
- Потому что бежать отсюда хочу, а одной не справиться, сил не хватит
тридцать километров до станции по бездорожью переть. А у тебя машина.
- Откуда ты знаешь? Светлана усмехнулась:
- Нинка с Николаем весь день обсуждали, что лучше - оставить тебя сразу
тут или отпустить обратно. Сошлись на том, что следует в деревне придержать,
вдруг денежки из рук уплывут. Так что, кабы не мое предупреждение, лежала бы
ты сейчас в избе одурманенная. Утром вновь "чаек" поднесут, но концентрация
послабей. От вечернего моментально в сон тянет, а дневной только воли
лишает, ходят, как автоматы.
- Нина была тут вчера? - изумилась я.
- Она у Николая правая рука, - пояснила Света, - наперсница и подруга,
только никак не пойму, что их связывает? Иногда по ночам слышу: шепчутся в
соседней комнате. Да и ночует она тут, там еще три спальни есть, гостиная и
кабинет. В молениях не участвует. Только все на пол попадают и человеческий
облик потеряют, - за дверь шмыгает.
- А ты как сюда попала?
-
...Закладка в соц.сетях
