Жанр: Детектив
Даша Васильева 10. Спят усталые игрушки
...опела. Шабанов быстро взглянул на меня и спросил:
- Чувствуете, как жарко сегодня?
По жилам моментально поползло коварное тепло. Понимая, что сейчас
провалюсь в сон, я изо всей мочи заорала дурниной:
- Караул, на помощь, спасите, воры! В глазах Нины мелькнуло легкое
удивление, но потом поэтесса сказала:
- Она блефует, Коля, живет одна!
- Знаю, - отмахнулся Николай и вкрадчиво поинтересовался:
- Ноги-то не держат?
Колени подломились, и я села на пол, силы покидали тело с невероятной
быстротой. На последнем издыхании я завопила:
- Сюда, убивают!
Послышался топот, лай, к кухне спешили Снап и Банди. Увидав несущихся
собак, Николай немедленно выпустил Веру. Девочка упала на ковер и осталась
лежать, сонно посапывая. "Отец" вытянул руки и резко приказал:
- Стоять!
Псы словно налетели на невидимую преграду. Секунду они обалдело трясли
головами, потом обвалились на задние ноги и жалобно заскулили.
- Стоять! - еще раз приказал Николай - Тубо, место.
Но на лестнице уже слышались возбужденные голоса. На первый этаж бежали
домашние в разной степени раздетости. Зайка в черной кружевной сорочке.
Только вчера прибывший из больницы Кеша в халате. Алиска в элегантном
неглиже и Манюня в уютной фланелевой пижаме.
В глазах у Николая на секунду появилось замешательство.
- Ну что происходит-то? - сердито осведомился Кеша. - Чего спать не
даешь? Где воры?
Отчего-то у меня язык прилип к гортани, а руки повисли плетьми.
- Мать! - гневно продолжал вопрошать сын, и тут его взгляд наткнулся на
Нину и Николая.
Рука Аркадия моментально потянулась влево, тут в простенке висит
небольшой стационарный аппарат. Но Николай пришел в себя и очень приветливо
произнес:
- Не стоит волноваться. Мы из санэпидемстанции, приехали травить крыс.
- Крыс? - взвизгнула Алиска. - Ну, я торчу, как ты ныряешь! Да нет тут
никаких грызунов и не было никогда! Кешка, звони скорей в милицию!
- Вот же они, целое стадо, - указал Николай пальцем на дорожку.
Секунду домашние тупо глядели вниз, потом Зайка заорала нечеловеческим
голосом и бросилась к входной двери. За ней, вопя от ужаса, ринулась Маня,
Кеша и Алиска понеслись следом, подпрыгивая на ходу и потрясывая ногами,
будто на них и впрямь повисли мерзкие, длиннохвостые зверьки.
Я продолжала сидеть, ничего не понимая.
- Идите во двор гулять, - приказал Николай собакам.
Снап и Банди дружно устремились наружу.
- Ай-ай-ай, нехорошо врать, - причмокнул Николай. - У тех, кто меня
обманывает, потом голова болит.
Моментально у меня заломило виски и в глазах замелькали черные точки.
- Нина, - велел "Учитель", поднимая меня с пола, - бери девочку и быстро
в машину.
Сундукян наклонилась к Верочке, но потом почему-то принялась
быстро-быстро отряхиваться, приговаривая:
- Прочь, прочь, прочь.
- Нина, - строго велел "Отец", - никого нет!
- А по-моему, есть! - раздался громовой голос. - Беги скорей, сейчас
искусают! Сундукян заорала и вылетела во двор.
- Шабанов, - произнес тот же голос, - смотри сюда.
Из гостиной в коридор шагнул Мельниченко. Николай дернулся и уставился на
профессора. В полной тишине мужчины буравили друг друга взглядом - так две
огромные собаки выясняют, кто в стае главный.
По лбу Мельниченко потек пот. Моя головная боль стала невыносимой, в ушах
звучал колокол, в глазах метались черные точки.
Внезапно профессор слегка покачнулся.
- Ага! - хрипло выкрикнул Николай.
Андрей Николаевич начал поднимать ко лбу дрожащую руку. И тут из своей
комнаты, словно тень отца Гамлета, возник Филя. В руках колдун нес странный
блестящий диск на цепочке.
- Дух Мумо! - завыл шаман. - Да ослабнет злая сила...
Мельниченко опустил руки и снова уперся взглядом в Николая. Филя качал
диском. Шабанов напрягся, колдун и профессор взмокли. Я сидела на полу почти
ослепшая от боли.
Неожиданно в коридоре появилась муха. Противно жужжа, она уселась на
голову Николая, но тот ничего не заметил. Вдруг раздался громкий стук, и
Шабанов кулем рухнул на пол. Над ним, ухая от удовольствия, возвышался
Фредди со скрученным трубочкой журналом "ТВ-парк" в правой лапе.
Филя остановил маятник. Мельниченко в изнеможении прислонился к стене.
- Следует признать, - пробормотал он, переводя дух, - если бы провидение
не послало нам мартышку, мы могли бы и проиграть.
- Никогда, - твердо заявил Филя. - Он уже стал слабеть, но все равно,
Фредди, негодник, иди сюда, я тебя поцелую.
Это были последние услышанные мной слова. Нестерпимая боль разлилась по
всему телу, и я наконец потеряла сознание.
- Даша, - раздался голос, - открой глазки.
Я села на диване и оглядела комнату. В просторной гостиной столпились
домашние, успевшие надеть халаты.
- Голова болит? - спросил профессор. Я осторожно прислушалась к
внутренним ощущениям.
- Нет.
- Вот и славно, - удовлетворенно заметил Мельниченко.
В кресле, выдвинутом на середину комнаты, в странной позе с поднятыми
вверх руками сидел Николай. Лицо его хранило торжественное спокойствие.
Я испугалась.
- Привяжите его веревкой.
- Не стоит, - спокойно сказал Мельниченко, - он в глубоком трансе.
- Его держит дух Ко, - пояснил Филя. - Пока не скажу, не отпустит!
Из моей груди вырвался тяжелый вздох.
- Почему он так странно сидит, задрав руки?
- Он их не чувствует, - ответил Андрей Николаевич, - ему удобно, приятно
и тепло. И сейчас мы выясним у него, зачем ворвался в наш дом. Скажи, как...
- Стойте, - воскликнула я, - а Нина?
- Она спит, - сообщил Филя, - я же предупреждал вас, Даша, об опасности и
велел носить рору.
- Камень почернел и обжег мне грудь! Колдун округлил глаза.
- Значит, опасность оказалась так велика, что он самоуничтожился, спасая
вас!
- Ничего не понимаю, - вклинился в разговор Кеша.
- А и понимать не надо, - заявила Зайка. - Даша снова занялась
расследованиями, а результат всегда одинаков!
- Ты их знаешь? - взвизгнула Алиса. - Знакома с этими сволочами? Да я
чуть не умерла, не представляешь, сколько тут крыс было!
- Они тебе только казались, - отбивалась я.
- Все равно страшно. - вздохнула Машка, - целая стая, бежали, шевелились,
хватали за ноги...
- Вот что, - каменным голосом изрекла Алиска, - сейчас немедленно нам
рассказываешь, что знаешь, а потом допросим негодяев, под гипнозом живо
правду выложат.
- Надо передать их в руки милиции, - сказал Кеша, - мы не имеем права
проводить подобные процедуры. Это незаконно.
- А они имеют право шастать ночью по дому и пугать людей грызунами, -
вскипела балерина. - Молчи лучше, адвокат раздолбайский.
- Точно, - пискнула Маня, - обязательно допросить.
- Ладно, - прервал дискуссию Филя, - только пусть вначале Даша расскажет
всю правду. И учти, сразу почувствую, когда врешь!
- Да-да, не вздумай врать, - в голос закричали домашние.
Марья Сергеевна и Света поближе подвинулись друг к другу. Ирка и
Катерина, боясь Алиски, робко подслушивали у дверей. Хорошо хоть Серафима
Ивановна не спустилась, впрочем, она беспокоится только о близнецах, все
остальное старушку не колышет.
Провожаемая сердитыми взглядами домашних, я подошла к буфету и вытащила
сигареты.
- Послушай, - взорвалась Зайка.
- Пусть курит, - разрешил Кеша, - давай, мать, раскалывайся.
И я рассказала им все. После моей исповеди настал час покаяния негодяя.
Мельниченко снова поднял ему руки вверх и спросил:
- Ваша фамилия?
- Шабанов, - прозвучал бесстрастный ответ. Все обратились в слух.
Глава 29
И дед, и прадед, и прапрадед Николая обладали странным,
сверхъестественным даром - могли управлять другими людьми, подавлять их
волю. Слыли Шабановы и знахарями, запросто лечили болезни. Необычный талант
передавался в семье только по мужской линии. Девочки же ничем не выделялись.
Отчего-то в семье мальчики рождались только у сыновей, а многочисленные
дочери, в свою очередь, производили на свет только девочек. Впрочем, у
прапрадеда, прадеда, деда и отца Шабановых было всего по одному наследнику.
Иногда генетика давала сбой. Отец Николая получился человеком совершенно
ординарным, зато Коле достался великий талант.
Но любые данные господом способности можно использовать как во благо, так
и во зло, здесь уже сам человек выбирает, по какому пути идти. Прапрадед
Емельян был старообрядцем, прадед Михаил стал православным священником. И
Емельян, и Михаил жили праведно, прихожане почитали их, будто святых. Да и
как было не удивляться, если и тот и другой исцеляли страждущих. Дед Иван
стал сектантом. Его религиозный фанатизм достиг апогея, и, начиная свою
жизнь простым церковнослужителем, к тридцати годам мужик возгордился и
создал собственную "веру".
Свою паству он держал в кулаке, считая шаг вправо, шаг влево побегом. Но
Иван был верующим человеком из тех, кто, желая ближнему добра, загоняет того
на молитву кулаками.
Николай получился совсем особенный. В три года дед отнял его у Раисы и
начал воспитывать "под себя". К семи годам ребенок уже кое-что умел и
беззастенчиво пользовался этим умением. Например, заставлял девочек таскать
на кухне сахар и приносить ему. Воровок ловили и били ремнем, но дед лишь
посмеивался, когда "преступницы" сообщали, что Николай их "толкает глазами".
Лет в двенадцать Колька окончательно понял, как ловко может управлять
людьми. Дед постепенно делился с ним знаниями, вручил древние книги,
передающиеся в семье из поколения в поколение. Частенько они уезжали за
город, в крохотную деревушку. От большого села, где когда-то служил Михаил,
не осталось почти ничего, сохранился лишь дом священника. Целыми днями
старик таскал мальчишку по лесу, объясняя, где какую травку искать и на что
она годится.
Бог наградил Николая не только исключительными возможностями, но и ясным
умом. Мальчишка великолепно учился в школе и со второго класса всегда мог
сделать так, что учитель не вызывал его к доске.
Но все же детство Коли нельзя назвать счастливым. Он никогда не знал
родительской ласки. Отец, полностью подчиненный дедом, боялся лишний раз
сказать сыну теплое слово, мать же тихо ненавидела ребенка. Ни о каких
поцелуях, песенках на ночь, веселых днях рождений и речи не шло. Дни
пробегали одинаково - раннее вставание, обливание ледяной водой, поход в
школу, потом занятия с Иваном.
Питались скудно: кашами на воде и хлебом, одевались словно нищие, спали
мало на жестких кроватях, не имели радио, телевизора...
Весь уклад жизни была призван сделать людей аскетами, равнодушными к
земным благам. Но странным образом такая жизнь способствовала появлению у
Николая совсем иных качеств.
Мальчик ходил в обычную школу и с завистью поглядывал на новенькие
портфели одноклассников. У него самого через плечо болталась сумка, сшитая
Раисой из холстины. На большой перемене дети, толкаясь, бежали в столовую.
Коля оставался в классе, дед запрещал есть сосиски, а скрыть факт посещения
буфета невозможно.
По субботам Иван ставил мальчишку на колени и, прожигая глазами,
приказывал:
- Кайся.
Затем следовала порка, так, на всякий случай, чтобы боялся. Но, несмотря
на это, парнишка обожал деда и ненавидел всех родных. Правда, иногда по
ночам в детскую голову закрадывалась мысль: как хорошо все будет, когда дед
умрет. Николай тогда возьмет секту в свои руки и заживет в свое
удовольствие. Сектанты станут трудиться, а он - прожигать денежки.
Религиозных заморочек мальчишка оказался лишен начисто.
Потом произошло непредвиденное. Смерть отца, разгром секты, пребывание в
детдоме.
Приют не испугал Николая. Соседом по комнате оказался тихий Жора Рощин.
Коля просто ставил эксперимент на мальчике, проверял, насколько может
подчинить другого своей воле. Оказалось - полностью.
Жора покорно делал за него уроки, убирал постель, отдавал сладкие
пирожки. Смеха ради Колька заставил его убить хомячков, кошку и бедную
дворнягу. Но тут что-то в Жоркиной душе сломалось, и наступила расплата.
На суде Колька казался спокойным, понимая, что с целым залом ему пока не
справиться. Времена, когда он станет шутя управлять толпой, еще впереди.
Парень только усмехался, слушая, как народные заседатели - врач и военный -
изо всех сил хотят запихнуть его в колонию на десять лет. Отчего-то в душе
жила уверенность - строгая судья на его стороне.
Так и вышло, он получил по нижнему пределу. В "малолетке" Николай не
слишком страдал. Местный доктор, пораженный до глубины души умением
мальчишки купировать любую боль взглядом, пригрел странного "сидельца" при
больнице. Более того, снабдил его учебниками по медицине. Николай тщательно
проштудировал книги и с подачи того же доброго доктора сдал экзамены
экстерном за медицинское училище.
- Иди в институт после освобождения, - убеждал наставник.
Но Шабанов рассудил иначе. Зачем ему учеба? Еще с детства решено - он
создаст свою секту и заставит людей работать на себя.
Выйдя на свободу, первым делом Шабанов начал разыскивать родных. Дед умер
в лагере, так и не дождавшись конца срока, мать отреклась от сына,
оставались сестры. И если Людмилу он нашел сразу, то Танюшку искал довольно
долго. Девочку отдали на воспитание в другую семью, и она совершенно не
помнила настоящих родителей.
Николай был необычайно злопамятен, однако в его душе все же существовали
какие-то принципы, или, как говорят в таких случаях, "понятия". После выхода
на свободу в голове его прочно засела мысль: следует отомстить всем, кто
запихнул его за решетку, но надо и отблагодарить тех, кто помог. Правда,
последних оказалось немного - всего лишь судья Анна Перфильевна.
Достать ее адрес оказалось предельно просто. Коля поехал в канцелярию
суда, и женщина-инспектор выдала требуемое. Причем она, подняв все
документы, сообщила имена и координаты народных заседателей - генерала
Рыклина и врача Калерии Львовны.
Николай даже не удивился тому, с какой легкостью служащая нарушила ради
него должностную инструкцию. К этому времени он уже великолепно умел
подчинять людей своей воле. Но лучше всего поддавалась влиянию родная сестра
Мила.
Николай пришел к ней в общежитие, когда девушка уже перешла на пятый
курс. Он давно знал, где живет и учится сестра, но до поры общение с ней не
представлялось необходимым. Шабанов был занят другим - в брошенной деревне,
где когда-то имел приход его прадед, он начал создавать "обитель путников".
Начав проповедовать, Шабанов только удивлялся людской глупости и
доверчивости. Десятки людей пошли за "Отцом" и "Учителем". Конвейер
заработал. "Путники" отдавали Шабанову нажитое и селились в деревне. Другие
горбатились на работе, принося устойчивый доход.
У Николая оформилась и цель - собрать побольше средств и рвануть за
рубеж. Миллиона долларов ему хватит на первое время, а среди иностранцев
тоже полно истериков, кликуш и просто несчастных людей.
Совершенно случайно доморощенный экстрасенс узнал, что в одной группе с
Людмилой учится дочь генерала Рыклина - Тамара. Подивившись на гримасы
судьбы, Николай принялся думать, как можно использовать этот факт. Тамара
спокойно закончила институт, влюбилась, вышла замуж, забеременела. И тут
Шабанов догадался, как побольней ударить генерала.
Людмиле дается приказ соблазнить Леонида. Мила покорно исполнила
требуемое, она абсолютно подчинялась брату.
Редкий молодой мужчина устоит, когда интересная женщина вешается ему на
шею. Леонид не стал исключением, наверное, думал, что дело кончится легким,
необременительным романом. Но вышло по-иному.
В день смерти к нему в квартиру позвонила женщина. Поглядев в глазок,
Леня сначала решил, что пришла Людмила, и открыл дверь. Но на пороге никого
не было. Удивившись, мужчина поглядел на лестницу - гостья будто испарилась.
Леня прикрыл дверь, пошел на кухню, поставил чайник, потом вернулся в
комнату и опешил. В кресле сидела Людмила, одетая во все белое, с вуалью на
лице.
- Ты сдурела? - спросил мужик, не понимая, как любовница прошмыгнула
внутрь. Та молча подошла к окну и распахнула его.
- Иди, - сказала она, - там хорошо!
Леня слегка испугался и решил, что женщина тронулась умом. Но тут опять
раздался звонок в дверь. На пороге стоял незнакомый мужчина.
- Простите, - пробормотал он. - Люда не у вас? Она не в себе слегка. Я ее
брат.
Обрадованный, Леонид впустил Шабанова. Десяти минут хватило Николаю,
чтобы заставить сначала Леню написать предсмертную записку, а потом шагнуть
из окна. Бедный мужчина побежал к подоконнику, чувствуя, как за спиной
нарастает стена огня. Шабанов внушил несчастному, будто в квартире бушует
пожар, а под окнами стоят пожарные с натянутым брезентом.
Дальше все произошло так, как рассчитывал Николай. Экзальтированная,
романтически настроенная Тамара сначала заболела. И уже совсем просто
оказалось выманить ее из дома на квартиру бывшего мужа. Людмила позвонила
несчастной и сообщила, что держит в руках большое, на двадцати страницах,
предсмертное письмо Лени, адресованное жене.
- Приезжай одна, - напутствовала Мила, - узнаю, что прихватила с собой
родителей или подругу, сожгу послание.
Тамара отправляется в сопровождении матери и отсылает ту в булочную. Тут
же входят Людмила и Николай. С Рыклиной тоже не пришлось долго возиться.
Хватило нескольких слов, и она, вытянув руки, пошла за обожаемым супругом.
На лице Тамары застыла улыбка, последние секунды жизни она была счастлива.
Николай велел женщине выглянуть в окно и помахать возвращающемуся с работы
мужу.
- Дальше, дальше, - говорил негодяй, - ему так не видно.
Преступный замысел удался полностью. Никто даже не заподозрил неладное. И
милиция, и родители, и друзья посчитали смерть самоубийством. Ну а того, что
генеральша сошла с ума, вообще никто из преступников не ожидал.
Николай не удержался и сунул в почтовый ящик Рыклиных гадкую записку,
составленную из газетных букв: "Живи и мучайся".
Следующий черед - Калерии Львовны. Здесь сильно помогло то
обстоятельство, что Людмила владела профессией стоматолога. Она устраивается
на работу в клинику, где начальствует дама, и соблазняет Костю.
Пока Мила играет с парнем, как кошка с мышью, а на очереди уже Георгий,
им Николай планирует заняться после смерти Кости. Но тут внезапно приходится
резко менять планы. Рощин несет документы в посольство Израиля, собирается
эмигрировать вместе с женой, Лиля - еврейка.
В это время возникает еще одно осложнение - Людмила оказывается
беременной. Она сама не знает, кто отец будущего ребенка - Георгий или
Константин.
Брат намеревался отправить сестру на аборт, но Костя предложил... продать
ему будущего ребенка. Николай моментально решил забрать эти деньги и указал
Людмиле объявить о беременности и Рощину.
Мужчины принимаются носить будущей мамаше деньги, продукты и необходимые
вещи. Девять месяцев Мила тянет из них жилы, наконец наступает развязка,
рождается Верочка.
Люда ложится в клинику по паспорту одной из сектанток. Шабанов хочет,
чтобы потерпевшие, если станут обращаться в милицию, выглядели бы идиотами,
заявляя о младенце. По этой же причине Миле велено скрывать от всех
беременность.
В назначенный день сначала обманывают Калерию Львовну и Костю, потом
Георгия и Лилю. Стоит ли упоминать о том, что никакой петарды на улице не
было, а роль портье в мотеле временно исполнял Николай.
Людмиле приказано ехать домой. Младенец пока нужен Николаю, Верочка - та
нить, держась за которую Костя и Жора пойдут на тот свет.
С Константином решено расправиться сразу. Поздно вечером, почти ночью,
когда свет в комнате Качерии Львовны погас, Мила звонит бывшему любовнику.
Она знает, что Костик держит сотовый на тумбочке. Захлебываясь слезами,
женщина лепечет, что хочет отдать девочку, но только лично в руки парню,
чтобы не знала Калерия Львовна, что под дверью квартиры уже стоит ее брат с
ребенком, надо только тихонечко открыть дверь, тихо-тихо, чтобы никто не
слышал.
Константин щелкает замком, в прихожую вступает Николай, у него на руках
мирно спит ребенок. Дальнейшее известно. Единственное, о чем жалел Шабанов,
так это о том, что Калерию Львовну разбил инсульт. Негодяй был недоволен
тем, что она перестала соображать и совсем не страдает.
Дело за Рощиным. Говорят, у каждого преступника свой почерк. Убил один
раз и продолжает дальше убивать таким же образом. Один душит, другой
стреляет из пистолета, третий подсыпает отраву... Николай подводил всех к
распахнутому окну. Если бы Леня, Костя и Жора были знакомы, если бы имели
хоть какие-нибудь общие интересы, наверное, у милиции могли бы зародиться
сомнения. Но нет! Все заявления родственников попали в разные отделения, и
все случаи выглядели как самоубийство. Эксперты оказывались едины во мнении
- несчастные люди сами шагали в пропасть. Никаких следов насилия или
сопротивления не обнаружили. Более того, бедняги последние метры до роковых
подоконников проделывали бегом, словно торопясь на тот свет. Не стал
исключением и Георгий Рощин.
Отомстив последнему "врагу", Николай приказывает Людмиле отвезти ребенка
в секту. Шабанов жаден патологически.
Решив в свое время набрать миллион долларов, он теперь изо всех сил
выжимает из "путников" соки. Людмила - классный стоматолог с обширной
практикой, новорожденная помешает ей зарабатывать деньги.
И здесь происходит самая невероятная во всей истории вещь. Абсолютно
покорная брату, Люда неожиданно начинает бунтовать. Беременность - огромный
стресс для женщины, рождение ребенка пробуждает у большинства доселе
неведомые чувства. Людмила решила во что бы то ни стало спасти новорожденную
Верочку. Женщина великолепно понимала, что в деревне никто не станет
ухаживать за младенцем и девочка умрет. Тем более что девочку не
зарегистрировали в загсе и она как бы не существует на свете.
Еще в родильном доме Мила придумывает план спасения Верочки. В голове
мечутся разнообразные мысли: нанять няньку и отдать ей ребенка, убежать
самой в другой город, отказаться от дочери и сдать в детдом. Но все не то.
Наконец найден выход, подруг у женщины нет, вот уже несколько лет ее круг
общения ограничен только сектантами. Но среди "путниц" есть Света
Балабанова, бывшая студентка медицинского института. В давнюю давину девушек
связывало некое подобие дружбы. Люда знает, что в Нагорье живет бабушка
Светланы, готовая ради внучки на все. Сама же Света перебралась в деревню,
приняла "монашеское" крещение и за забор больше никогда не выйдет.
В воскресенье Мила приезжает как всегда на "молебен". Главное для нее
сейчас ничем не выдать своих планов. Женщина не пьет "напитка веры" и лишь
изображает одурманенность. И здесь ей на руку сыграло непомерное самомнение
"Отца". Николай настолько уверовал в свою полную и безграничную власть над
"путниками", что даже помыслить не мог об обмане. Единственное, что не
понравилось "Учителю", - она приехала без младенца. Но Мила объясняет
ситуацию просто: новорожденная, которую таскали по ночам из дома в дом,
сильно простудилась, вот и пришлось оставить ее с временно нанятой нянькой.
Николай на этот раз прощает ослушание, но велит всенепременно доставить
племянницу через неделю.
Мила возвращается домой. Сердце ее переполнено радостью: добыто
доказательство, взглянув на которое Марья Сергеевна Балабанова тут же
ухватится за девочку.
Шабанов, проводя обряд "крещения", обязательно снимает "путников",
уложенных в гроб. Карточки он потом вручает сектантам. Несколько раз в месяц
их предписывается разглядывать. Вид собственного тела в деревянном ящике
весьма удручающе действует на паству. Украсть один снимок у Светы не
составляет никакого труда.
Мила отвозит Верочку Марье Сергеевне, строго-настрого велит старухе не
пускать посторонних, оборудует избу железной дверью, домофоном, решетками и
объявляет Николаю: "Верочка умерла от воспаления легких". Шабанов устраивает
сестре допрос с пристрастием, но, удивительное дело, женщина, желающая
спасти своего ребенка, оказывается в состоянии сопротивляться гипнотическому
воздействию. Людмила тупо твердит: "Верочка умерла, тельце зарыто на
городской свалке".
К этому известию Николай отнесся равнодушно. Младенец выполнил
предназначенную ему роль и превратился в ненужную докуку. Никакой жалости к
племяннице нет, впрочем, к сестре тоже.
Людмиле в обязанность теперь вменяется вербовать новых членов,
преимущественно мужчин. Мила послушно выполняет эту роль, но теперь
частенько обманывает брата, утаивая деньги. Два раза она заводит связи с
обеспеченными иностранцами и ничего не рассказывает "Учителю". Первый дарит
ей дорогое ожерелье, второй - небольшую однокомнатную квартиру. Вот откуда
деньги, украденные впоследствии стрелочницей Люсей.
Николай никогда не приходит в гости к сестре, лишь изредка общается с ней
по телефону, поэтому Мила и держит, абсолютно ничего не боясь, у изголовья
карточку девочки. В конечном итоге она и погибла из-за этого снимка.
Поверив в смерть Верочки, Николай все же отчего-то начал испытывать
неясные сомнения относительно открытости сестры. Тогда он приставляет к ней
Татьяну, младшую из детей Раисы.
Танечке было около годика, когда арестовали Раису. Девочка попала в
приют, но не в тот, куда определили Людмилу. Ма
...Закладка в соц.сетях
