Жанр: Детектив
Даша Васильева 10. Спят усталые игрушки
...незаконно торгуя
энергоресурсами. Все намного проще и интересней.
Долгие годы я и моя подруга Наташа жили в малюсенькой двухкомнатной
"хрущобе". Преподавали обе французский язык в богом забытом институте,
бегали по частным урокам и пытались совместными усилиями поставить на ноги
двоих детей - Аркадия и Машу. Денег не хватало всегда - в холодильнике часто
звенели пустые полки. И мои, и Наташкины родственники давно приказали долго
жить, помощи ждать неоткуда. К тому же бывший Наташкин супруг ухитрился
каким-то левым путем выписать ее из квартиры, и Наталья осталась буквально
на улице. Я тоже к тому времени успела четыре раза сбегать в загс, имела
детей и кучу домашних животных. Естественно, Наталья переехала к нам. Мы
давно считаем друг друга сестрами.
Уж не знаю, как бы мы пережили перестройку и период диких российских
реформ, но Наталья неожиданно побежала под венец с французом и укатила в
Париж. Следом события понеслись с курьерской скоростью. Не успели мы все
приехать к ней в гости во Францию, как ее супруга, барона Жана Макмайера
убили. Наталья оказалась единственной наследницей. А получать было что:
трехэтажный особняк в элитном предместье Парижа, коллекция уникальных
картин, которую начал собирать еще прадедушка Макмайер, отлично налаженный
бизнес и такой счет в банке, что домашние сбивались, пересчитывая нули.
Французы настороженно относятся к иностранцам, но Наташка давно получила
подданство республики. За небольшую мзду мне в одном из московских загсов
выдали метрику, подтверждавшую наше кровное родство. Подлог сильно облегчало
смешное обстоятельство - мы обе по отчеству Ивановны и носили в девичестве
одну фамилию - Васильевы. Из сестер по жизни превратились в родственниц по
крови. Требовалось только изменить отчество моего отца и данные матери. Что
и было проделано сотрудницей архива, жадно поглядывавшей на коробочку, где
посверкивали красивые бриллиантовые сережки. Теперь у каждого в нашей семье
по два паспорта: синий - французский и красный - российский. Капиталы
размещены за границей. Бизнес управляется рукой профессионалов. Мы
неожиданно оказались на гребне благополучия. Жизнь теперь состоит из
разъездов, вернее перелетов: Москва - Париж, Париж - Москва. Маша ухитряется
посещать одновременно два колледжа. Один - в Дегтярном переулке, другой - на
авеню Фош. И там, и там сквозь пальцы смотрят на отсутствующую по полгода
ученицу, но лишь завидят в классе кругленькое, щекастенькое личико,
моментально начинают драть с нее три шкуры. Манюне приходится нелегко,
программа в учебных заведениях разная, и несчастный ребенок без конца сдает
какие-то зачеты, экзамены, пишет контрольные и доклады. Девочка твердо
решила стать Айболитом и поэтому вечером бегает на занятия в Ветеринарную
академию, готовится к поступлению. И педагоги используют необычную
слушательницу как курьера: Манюня вечно таскает туда-обратно тяжеленные
сумки, набитые журналами и книгами. В августе она везла в Парижскую
ветеринарную академию даже скелет какого-то доисторического животного - то
ли саблезубого кролика, то ли рогатой кошки...
Самолет попал в воздушную яму, коробка опрокинулась... Бедная Манюня
почти все остальное время полета ползала на коленях под чужими креслами,
собирая пронумерованные кости... Но девочка не ропщет. У нее чудный,
веселый, открытый характер и завидная работоспособность.
Аркадий служит адвокатом. Зайка получила диплом института иностранных
языков и сейчас пишет кандидатскую. Я же сгоряча бросила службу. Уж очень
надоело за долгие годы вдалбливать в ленивые головы студентов-технарей
начатки французской грамматики. К тому же устала вставать каждый день около
семи и, трясясь от недосыпу, греться о чашку кофе. Первое время просто млела
от счастья, спускаясь в столовую около полудня. Дни пролетали словно птицы,
в блаженном ничегонеделанье. Я высыпалась, ела, читала в невероятном
количестве обожаемые детективы и через полгода... обалдела до предела.
Оказывается, безделье тоже утомительно. Оглядевшись вокруг, поняла -
заняться мне абсолютно нечем. Дети выросли и требуют заботы только в редких
случаях. У близнецов имеется дипломированная няня, разрешающая родной
бабушке лишь десять минут в день тетешкаться с любимыми внуками. По-моему,
после того, как я покидаю детскую, Серафима Ивановна моет Аньку и Ваньку в
трех водах, чтобы уничтожить принесенную мной заразу. Утешает только то, что
родителей она вовсе не подпускает к детям, грозно заявляя что-нибудь вроде:
- Из города приехали, а там сейчас эпидемия свинки, по телевизору
сообщили.
Страшные инфекции роятся в Москве тучами, и ответственная няня полна
решимости встать на их пути живым заслоном.
Неработающие женщины, как правило, ударяются в домашнее хозяйство. Но и
здесь у меня нет возможности проявить себя. Домработница Ирка, после того
как я однажды вычистила ковер в гостиной, гневно схватилась за моющий
пылесос и примерно час ездила щеткой по светлому ворсу, приговаривая:
- И кому же пришло в голову елозить по паласу мокрой щеткой! Только грязь
развели, неумехи!
Потом Ирка скосила на меня хитрые глаза и заявила:
- Дарья Ивановна, запретите своим покрытия портить... Ежели не знают, как
убираться, то и не надо.
Пришлось избегать тряпки и веника, как чумы. На кухню я и вовсе не
совалась. Там царствует Катерина, женщина суровая, резкая на язык.
Во-первых, скорей всего она меня выгонит, а во-вторых, просто жаль домашних.
Они так радовались, когда появилась Катя и я перестала делать яичницы и
омлеты. Господь не одарил меня кулинарным талантом, я совершенно теряюсь
среди кастрюль. Честно сказать, явных способностей к чему-либо у меня вообще
не наблюдается, я не рисую картины, не пишу романы, а пою так, что наши
многочисленные животные кидаются наутек. Впрочем, один дар все же
присутствует - редкое, невероятное умение попадать в самые разные
неприятности. Можете быть уверены: если с подоконника летит кастрюлька с
супом, она оденется именно на мою голову. Сколько раз судьба втягивала меня
в отвратительные приключения! Вот и сейчас, кажется, в очередной раз влипла,
потому что ноги сами несут в сторону Дома творчества.
Железные ворота оказались открыты, никакого секьюрити что-то не видно.
Писатели не боялись нападений. То ли красть у бедняг нечего, то ли думают,
что всенародная известность убережет их от грабителей.
Длинная дорожка, окаймленная с двух сторон начинающими подтаивать
сугробами, вывела прямо к двухэтажному зданию с белыми колоннами. Дом
походил на барскую усадьбу девятнадцатого века, построенную в стиле
классицизма - центральная часть и два одинаковых крыла. Но на фронтоне
виднелись выполненная из гипса открытая книга и выбитые цифры - 1955.
Входные двери поражали великолепием - огромные, дубовые, с тяжелыми, почти
метровыми бронзовыми ручками.
Я еле-еле открыла створку и втиснулась в огромный холл. Тишина. Справа -
гардероб, слева - огромный буфет, забитый посудой, и стойка портье. Впереди
несколько диванов, мягких кресел, напольные часы, полы устланы слегка
потрепанными красными дорожками. Так и хочется поставить в конце этой
красоты трибуну с графином. Чуть поодаль поднималась вверх лестница из
белого мрамора с широченными перилами.
В гробовой тишине раздались странные хрипящие звуки, потом словно
зазвякали старые сковородки и послышался кашель. Невольно вздрогнув, я
обернулась и облегченно вздохнула - старинные часы, идеально воспроизводя
бронхиальный спазм, пытались пробить обеденное время. За спиной послышалось
вежливое пофыркивание, я вновь обернулась. Из коридора неспешным шагом
выплывала большая лохматая собака. Крупная голова с висячими ушами и густая
черная шерсть наводили на мысль о родственниках, принадлежащих к породе
черных терьеров. Тонкие длинные ноги намекали о присутствии в роду
доберманов. На всякий случай я заискивающе зачастила:
- Хорошая собачка, умная собачка...
- Она не умеет кусаться, - донеслось откуда-то с потолка, и я опять
подскочила от неожиданности. Звуки возникали в этом санатории как из
небытия.
По мраморной лестнице спускалась женщина. Красивый деловой костюм,
аккуратная, волосок к волоску, прическа, скромный макияж и запах слегка
старомодных, но все равно приятных "Клима".
- Что же вы к завтраку опоздали! - любезно улыбаясь, укорила она меня. -
Хотите комнату на втором этаже?
- Нет, нет, - поторопилась я разубедить служащую, - у меня не путевка...
- Тогда простите, - слегка посуровела дама, - на нашей территории
разрешается гулять только членам Литературного фонда, их близким и друзьям.
- Видите ли, я живу рядом в коттеджном поселке...
Услыхав про Ложкино, дама вновь расцвела и стала еще более любезной, чем
вначале.
- Бар работает с пяти.
- Нет, нет, - снова возразила я, - дело в том, что я стояла в магазине,
бросила перчатки и сумку на столик, а когда взяла их, оказалось, что не мои.
Продавщица говорит, другая покупательница спутала и прихватила вместо своих
И как будто ваша постоялица. Такая черноволосая, черноглазая, лет
тридцати...
- Наверное, Нина Вагановна Сундукян, - сообщила дежурная. - Она комнатку
в даче занимает.
- Где? - не поняла я.
- Завернете за корпус и по дорожке до забора, - пояснила дама, - там
домик увидите, деревянный. Странно, конечно...
- Что?
- У нас там зимой, как правило, не живут. Да и летом с трудом
соглашаются, только когда в основном корпусе народу полно. В даче удобств
нету, туалет в коридоре... Когда Сундукян приехала, я ей предложила
поселиться здесь на втором этаже. Чудесная комната, с балконом и альковом...
А она: "Нет, хочу туда, где людей поменьше". Я ей объясняю - зима, не сезон,
в корпусе от силы десять человек живет. Нет, уперлась, и все - хочу жить в
изоляции. Мне-то что, бегай в душ по морозу, ежели капризничаешь. Только
другие писатели такой хай поднимают, когда их в эту сараюшку селишь, а эта
сама напросилась.
- Часто она приезжает?
- В первый раз, - сказала администратор, - и, надеюсь, в последний.
- Отчего так?
Скучающая дежурная вытащила пачку сигарет. Она откровенно радовалась
возможности посплетничать с посторонним человеком.
- Люди к нам прибывают воспитанные, в основном пожилые. Молодым скучно, -
откровенничала дама, - ни бассейна, ни дискотеки, ни концертов. Да и кормят,
честно говоря, не ахти, невкусно. Только члены Союза писателей и их
родственники едут сюда за полцены, скидкой пользуются. Вот и сплавляют к нам
дедушек да бабушек. А что им тут делать? Только одно название, Дом
творчества. Тут давно никто не творит. Гуляют, болтают. Основное
развлечение: завтрак, обед и ужин. Тогда уж все в сборе, напомаженные, в
ожерельях. По часу за столами просиживают, все воспоминаниями делятся. Да и
понятно, иначе от скуки помрешь. А Нина Вагановна всегда приходила
последней. К завтраку и обеду вообще не показывалась, ужин поспешно
проглотит - и в дачку. Целыми днями взаперти сидела. Я ее один раз вежливо
так спросила: "Не скучно вам одной? Могу переселить в корпус". А она как
рявкнет: "Что вы ко мне лезете? Деньги за отдых заплатила и хочу провести
время спокойно, отвяжитесь!"
На редкость неприятная особа. Так что не удивляйтесь, если вам перчаточки
в лицо швырнет.
Дача и впрямь стояла особняком. Низенькое деревянное здание с
облупившейся краской. Внутри опять красные дорожки и несколько дверей,
выходящих в коридор. Все, кроме самой последней, заперты.
Номер удивлял убожеством. Старая кровать с поцарапанными деревянными
спинками, кресло, обивка которого знавала лучшие времена, солдатская
тумбочка и узенький, почти совершенно лысый коврик. У окошка пристроился
двухтумбовый письменный стол. Когда-то полированную столешницу покрывали
круглые белые пятна. Очевидно, постояльцы ставили на стол горячие чашки с
чаем. Паркет явно требовал циклевки, и занавески больше всего походили на
старые тряпки... В моем представлении литераторы должны жить уютно и
комфортабельно. Крохотный холодильник "Морозко" и допотопный черно-белый
"Рубин" довершали картину.
Я подошла к узенькой дверке стенного шкафа и заглянула внутрь - ничего,
только вешалки. На аккуратно застеленной кровати не лежит ночная рубашка, на
тумбочке нет книг или лекарств и вообще никаких предметов. Лишь на
подоконнике сиротливо валяется пластмассовая расческа. Между зубьями
застряло несколько длинных волнистых черных волосков. Похоже, погибшая
женщина и впрямь Сундукян. Только где же ее багаж?
Глава 3
Администраторша, очевидно, из окна увидела, как я бреду назад, и,
приоткрыв дверь, крикнула:
- Ох, простите, ввела вас в заблуждение.
Я подошла поближе.
- Вот Софья Емельяновна, вчера дежурила, - тарахтела дама, впуская меня в
холл, - говорит, Сундукян после завтрака уехала.
- Точно, - подтвердила другая женщина, полноватая, закутанная в клетчатый
платок, - взяла и так внезапно заявила: "Вот ключи, уезжаю". Я и в книге
отметила.
- Ну очень странно, - всплеснула руками администраторша, - заплатила за
целый месяц...
- Не поймешь этих писателей, - фыркнула Софья Емельяновна, - семь пятниц
на неделе - села в машину - и привет!
- Как в машину? - изумилась я.
- А чего тут особенного, - сказала Софья Емельяновна, - за ней мужчина
приехал утром, муж, наверное. Сумочку дорожную в багажник сунул. Она, видно,
заболела.
- Почему вы так думаете?
- Бледная была, как смерть, точно заболела. Супруг ее так аккуратненько,
под локоток, в салон усаживает, а она руку как вырвет: "Не тронь меня,
Николай!" Да с такой злостью сказала. Муж такой внимательный, улыбчивый, он
даже саквояж придурочный выронил.
- Саквояж придурочный?
- А то нет, - засмеялась Софья Емельяновна, - взрослая женщина, а прибыла
с ярко-красной сумкой. Повсюду "Диснейленд" написано и морды этих утят,
собачат и гномиков. Кто же подобное покупает? Одно слово, писательница!
- Дайте ее адрес и телефон.
- У нас нет, - ответила администраторша, - обратитесь в Литфонд на улице
Усиевича, там узнаете.
Спрятав в карман бумажку с адресом Литфонда, я пошла домой.
Уже открыв ворота, поняла, что происходит что-то неладное. Во дворе,
возле входной двери, примостился грузовик. Несколько рабочих вытаскивали из
него мебель. Я похолодела и на негнущихся ногах протиснулась в холл.
Оставалась робкая надежда на то, что Ольга временно свихнулась и решила
купить еще парочку диванов, кресел и стульев. Но в прихожей надежда
испарилась как дым, потому что я узнала антикварный буфет красного дерева и
вспомнила, кому он принадлежит.
У каждой медали есть оборотная сторона. Если вы вдруг разбогатеете,
можете быть уверены, все ваши родственники моментально вспомнят о семейных
узах. Самые далекие знакомые станут наезжать в гости, а то и начнут
присылать детей, бабушек, бывших жен с незатейливой просьбой о деньгах...
Люди живут у нас месяцами, и домашних искренне радует, когда они на самом
деле оказываются совершенно посторонними. Потому что в противном случае
гости не стесняясь садятся на шею, требуя любви и внимания, мотивируя
претензии одним: кровным или почти кровным родством.
Наверное, всем хорошо известна ситуация, когда на пороге неожиданно
возникают тетушка из Кемерова с парой сопливых детишек или дядюшка-сибиряк,
приехавший погостить месячишко-другой у московских племянничков...
В чемоданах у всех нехитрые сувениры, коробочки с малосъедобными местными
псевдошоколадными конфетами и бутылки с загадочными названиями - "Алтайская
горькая" или "Пермский бальзам".
Но ко мне сегодня, к сожалению, явились не милые провинциалы, а шестая
жена моего третьего мужа Макса Полянского - Алиса. Непонятно только, отчего
она притащила с собой мебель. Впрочем, подробности сейчас узнаю, потому что
Алиска с распростертыми объятиями летит мне навстречу.
- Дашка, - завопила она, хлопая нагуталиненными ресницами, - Дашка, сто
лет не видались!
Алиса не слишком удачливая балерина. Если вы хоть раз в жизни смотрели
"Лебединое озеро", то должны вспомнить сцены, где вокруг большого круга,
затянутого фольгой, представляющего собой пруд, танцует безумное количество
лебедей. "Птички" располагаются рядами. Самый последний - седьмой. И
балеринки, танцующие там, никому не видны. Профессионалы называют эту партию
"двадцатый лебедь у воды". Вот ее-то и танцевала Алиса. Причем не в Большом
театре, а в коллективе "Новый русский классический". На мой взгляд, более
дурацкого названия и не придумать.
- Примешь ненадолго? - проворковала Алиска, потряхивая ярко-рыжими
волосами.
В ту же минуту ее голос изменился, и она резко закричала:
- Ну куда прешь, мать твою. Не видишь, что ли, полировку царапаешь, баран
долбаный!
Не ожидавшие подобных выражений от аристократического вида дамы, грузчики
чуть не уронили комодик-буль.
- Давай, давай, - командовала Алиска, размахивая тощими жилистыми
ручками, - нечего на ходу ворон считать, раздолбай!
Я тяжело вздохнула, глядя, как ее тоненькая, стройная, затянутая в черные
бриджи фигурка мечется между шкафоподобными парнями.
Моего третьего супруга Макса Полянского неудержимо тянет к женщинам. Он
абсолютно неуправляемый, самозабвенный бабник, что и послужило причиной
нашего развода. Особую страсть Макс питает к худеньким дамам, чьи волосы
имеют рыжий оттенок, вернее все оттенки от нежно-морковного до невероятно
оранжевого. Я попала в их ряды случайно. Однажды, разглядывая в зеркале свои
светло-русые пряди, решила, что они слишком блеклые. Качественных красок для
волос тогда не знали, поэтому, недолго думая, я купила хну и от души
намазала голову.
Эффект превзошел ожидания. Когда через час липкая зеленая масса оказалась
смыта, взору явилось нечто, больше всего напоминавшее шкуру осенней лисы -
невообразимо красное и невероятно блестящее. И надо же было в тот день мне
столкнуться с Максом! Впрочем, льщу себя надеждой, что выпадаю из числа
супружниц Полянского еще и по складу характера. У приветливого, улыбчивого,
интеллигентного Максика жены все как на подбор - невероятные стервы. Но я,
надеюсь, все же не похожа на таких. Потому что именно ко мне бросился за
помощью бывший муж, оказавшись по ложному обвинению в Бутырской тюрьме.
Полянский просто не способен прожить с одной женщиной больше двух лет, и
его расставания с женами проходят по одинаковому сценарию: бывшей мадам
приобретают квартиру, дают хорошие откупные и выпроваживают на все четыре
стороны. Здесь я тоже стала исключением. Ушла сама по себе, в собственные
"хоромы", с небольшим чемоданчиком. Кеша, правда, пошел на воровство.
Ребенок утащил из дома Макса огромного, почти пудового кота Себастьяна. Мы
не могли оставить полюбившееся животное. За время нашей совместной жизни
кот-кастрат стал для меня более родным и любимым, чем муж.
Алиска же полностью соответствует представлениям Макса об идеальной жене:
огненно-рыжая, тощая, капризная и невероятно жадная. Но умная, расположенная
к друзьям, очень активная. Если ее близкая подруга оказалась в больнице,
Алиска, нагруженная сумками с продуктами, ворвется в квартиру. Приготовит
обед, постирает белье, выведет гулять собаку, утешит ребенка... На нее можно
положиться в трудное время. Правда, не следует при этом удивляться,
обнаружив после своего возвращения любимого мужа в кровати Алиски.
Но со мной у нее всегда были отличные отношения, делить нам нечего.
- Что случилось? - поинтересовалась я.
Прикрикнув последний раз на грузчиков, Алиса резко повернулась ко мне.
Как все балетные, она стремительна в движениях.
- Ничего не знаешь?
- Нет.
- Макс - негодяй и мерзавец! Так, понятно. Сколько они прожили? Почти
год. Значит, Полянский снова проводит "смену караула".
- Представляешь, - кричала Алиса, - этот мудак недоделанный решил меня
выпереть! Меня!!! Приходит позавчера и сообщает: "Извини, Лисонька, я был с
тобой счастлив, но давай разойдемся по-хорошему".
- А ты что? - спросила я, заранее зная ответ.
- Пожалуйста, - пожала костлявыми плечиками Алиса, - он мне самой надоел,
только обидно очень, что не я первая заговорила о разводе.
- Да какая разница!
- Очень даже большая, - не согласилась Алиса, - так бы он оказался
брошенным мужем, а теперь получилось, я - кинутая жена. Отвратительная роль!
И, главное, каков мерзавец!
- А в чем дело-то?
- Квартирку мне уже купил! В Красногорске! Двухкомнатную! Даже не
предупредил.
- А что тут плохого?
- Никогда в жизни! - с чувством произнесла Алиса. - Не поеду в провинцию,
да еще в двухкомнатную халупу!
- Красногорск просто отдаленный район Москвы.
- Вот именно, - шипела Алиска, - отдаленный... Я ему сообщила свои
условия: изволь обеспечить жилплощадью в Крылатском, и не меньше
трехкомнатной!
- Зачем тебе столько одной?
- С чего ты решила, что одной? Есть один человек... Он сумеет обеспечить
мне нужный уровень жизни...
- Зачем тогда Макса на квартиру раскручиваешь?
Алиса в негодовании затрясла антикварными серьгами. По самым скромным
подсчетам, в каждом ухе висело по машине.
- По-твоему, я должна уйти голой и босой? Столько времени мучиться - и
ничего? Ну уж нет! И квартиру купит, и денег отвалит! Иначе пойду в
налоговую инспекцию и расскажу про скрытые доходы. Мало не покажется.
Бедный Макс! Каждый раз, отправляясь в загс, он наивно полагает, что это
в последний раз, и выбалтывает очередной супруге секреты доходного бизнеса!
- Вот, - продолжала Алиса, - поживу пока у тебя, а мебель прихватила,
чтобы новой мадам слишком уютно не показалось. У тебя ведь две комнаты для
гостей? Так я сама в одной устроюсь, а в другой пусть мебель пока постоит.
Ну уж нет!
- Может, лучше в сарай занести... возле гаража?
- В сарай? - взвилась Алиса. - Ты с дуба упала? В сарай антиквариат
восемнадцатого века! Нет уж, пусть тогда твои дрова вынесут, а мои бесценные
вещи разместят как положено.
Немного попрепиравшись, пришли к компромиссу. Комната для гостей, где
поселится Алиса, будет обставлена ее мебелью. То, что не поместится, и
прежнюю обстановку снесут в сарай.
- Шевелись, ребята, - командным голосом распорядилась балерина, - ходите,
словно у вас жопы свинцовые.
- Алисонька, - робко попросила я, - ты не могла бы не ругаться?
Подруга уставилась на меня в упор огромными зелеными русалочьими глазами.
- Я? Ругаюсь? Офонарела совсем. Да я никогда не произношу бранных слов!
Вот, стоит только оказаться на правах временной приживалки, как сразу
начинаются попреки и издевательства!
И, ухватив цепкими пальцами, унизанными бриллиантовыми перстнями,
огромную клетку, укрытую платком, она, горестно вздыхая, пошла по коридору.
- Кто у тебя там? - безнадежно спросила я.
- Фредди, - пояснила Алиса, - обезьянка, Макс подарил на Новый год.
Я так и села. Ну только обезьян нам тут не хватало.
В Международный Литфонд я подъехала около полудня. Конечно, вполне
вероятно, что дама по фамилии Сундукян не имеет никакого отношения к
погибшей, но у меня просто не существовало других версий и следовало
проверить эту.
Женщина, ведавшая путевками, крайне внимательно отнеслась к просьбе.
Скорей всего ее тронула рассказанная история. Мы летели вместе с Сундукян из
Парижа и случайно обменялись похожими дорожными сумками... Большая,
аппетитная коробочка шоколадных конфет уютно легла на письменный стол.
Сотрудница Литфонда споро порылась в картотеке и, любезно улыбаясь,
сообщила:
- Улица Черняховского, дом 4. Здесь, в двух шагах, наши писательские
кооперативы.
Приободрившись, я порулила за угол. Двери подъездов щетинились
домофонами. Но сколько ни жала я на кнопки, из квартиры, принадлежавшей Нине
Вагановне, не доносилось ни звука. В задумчивости я закурила, облокотившись
на "Вольво". Внезапно на улицу вышла худенькая женщина, держащая на руках
щенка мопса.
- Не закрывайте, - попросила я.
- Вы к кому? - настороженно поинтересовалась дама, спуская собачку на
тротуар.
- Сундукян тут живет?
- Ниночка? - переспросила владелица мопса. Давно квартиру сдала,
бедняжка.
- Почему бедняжка? - поинтересовалась я.
- Вы ей кто? - вопросом на вопрос ответила собеседница.
Я лихорадочно соображала, кем назваться, чтобы заставить даму
разоткровенничаться. В голову пришла блестящая мысль. Вытащив из сумочки
французский паспорт, я мило улыбнулась.
- Работаю в парижском издательстве "Пингвин", вот решили печатать серию
книг российских авторов, может быть, начнем с произведений Сундукян.
Отправили на разведку.
Дама подхватила не успевшего ничего сделать щенка и предложила:
- Пойдемте наверх, выпьем по чашечке кофе. Вас только стихи интересуют
или проза тоже?
- Нам нужно все, - обнадежила я писательницу, устремляясь в довольно
темный подъезд.
Допотопный лифт с железными распашными дверями вознес нас на пятый этаж.
Недоумевающий мопс жался к хозяйке. Дама загремела ключами и пихнула пальцем
в соседнюю дверь.
- Вот тут Ниночка проживает. Мы с ней дружим.
- Значит, можете о ней рассказать?
- Зачем? - поинтересовалась женщина и церемонно представила
...Закладка в соц.сетях
