Жанр: Детектив
Мне давно хотелось убить
...огибла собака, она ему этого не
простит, вы уж мне поверьте...
В это время кто-то постучал в дверь.
- Это ко мне, - сказал Кречетов и сам направился к двери. Открыл ее, постоял какое-то
время молча и вернулся, пожимая плечами. - Не понял... Ведь стучался же кто-то, вы
слышали?
- Слышали, - ответил Ерохин. - А что, никого нет?
- Странно, - Шубин решил сам выйти на крыльцо, за ним пошли и Ерохин с
Кречетовым.
Из-за валившего с неба снега, покрывшего уже все видимое пространство двора и
соседских крыш, трудно было разглядеть человека, стоявшего на дорожке, ведущей к
калитке.
- Эй, кто там?! - в сильном волнении крикнул Ерохин, бросаясь с крыльца навстречу
незнакомцу.
Однако, приблизившись к нему, он понял, что никакой это не человек, это лишь
висящая на ветке яблони куртка. Он сорвал ее и вернулся к стоящим на крыльце Кречетовус
Шубиным.
Шубин молча принял куртку из рук Виктора и прижал ее к груди. Слезы душили его.
Он вернулся в дом и сидел на табурете, молча раскачиваясь из стороны в сторону, не в
силах сказать и слова.
- Это ЕЕ куртка, - тихо произнес Ерохин, обращаясь к Кречетову.
- Да уж... - Юрий Александрович подошел к Шубину и положил ему руку на плечо. -
Рано убиваться...
Дай-ка взгляну...
Он почти силой вырвал из крепких рук Шубина куртку, отряхнул ее от снега и, сунув
руку в карман, достал оттуда записку - большой лист белой бумаги, на котором обычной
шариковой ручкой было написано крупными печатными буквами: "Уезжай".
На воротнике и мехе капюшона куртки виднелись следы крови. Сама же куртка была
вымазана глиной или песком, порвана в нескольких местах, как если бы ее тащили вместе с
телом по каменному полу или царапающей ледяной поверхности земли.
Чайкин по-холостяцки ужинал в своей каморке в морге.
Он не мог возвратиться домой после того, что с ним произошло. А вот ЧТО именно с
ним произошло, он и сам не мог понять. То, что Надя испугалась тогда на кладбище, это
понятно. Не каждой женщине будут приятны такие специфические фантазии. Но
когда-нибудь она все равно узнает от него, чем были вызваны эти фантазии.
Вот только когда представится этот случай, когда они останутся наедине и Леша
сможет поговорить с ней начистоту? И неужели так трудно было догадаться, что его
кажущиеся извращенческими спектакли с гробами и покойницким гримом - всего лишь
плата за спектакли другого рода, устраиваемые ею в агентстве? Какой нормальный мужчина
согласится исполнять роль ДРУГОГО мужчины, да еще такого, каким является для Нади
Крымов? Бабник! Скотина! Он измучил и Щукину, и Земцову, околдовал их, поработил...
Он не хотел говорить о Крымове с Надей, знал, что она будет все отрицать, заявит, что
никогда не представляла на месте мужа Крымова, что во всем виновато болезненное
воображение Чайкина. И в этом тоже, как это ни странно, виноват... Крымов! Кто еще
начитался литературы про некрофилов? Ведь в представлении нормальных людей кто такие
некрофилы? Уж, во всяком случае, Надя-то знала, что это больные люди, которым нравится
вступать в сексуальный контакт с покойниками. Но Крымов "раскрыл" ей глаза и на другое
толкование этого понятия. И разве не в ее блокноте Чайкин нашел ксерокопии страниц из
книги "Убийства ради убийства", от которых пришел просто в ужас! "Итак, некрофилия -
это влечение к смерти, которое может проявляться в самых различных формах: от самого
безобидного и даже общественно полезного, например у ПАТОЛОГОАНАТОМОВ или
СЛУЖИТЕЛЕЙ МОРГОВ, при этом помогая удовлетворить потребность в научном
познании, до уничтожения и убийства..."
Чайкин два дня провел в читальном зале областной библиотеки, изучая эту книгу
Антонина и понимая, что только такой подлый и ничтожный человек, как Крымов, мог так
методично и творчески решать все свои проблемы, связанные с возвращением себе Нади.
Впечатлительная молодая женщина, жена патологоанатома, естественно, не могла не
обратить внимания на суть этой книги и не примерить эту информацию на свою жизнь и, в
частности, на образ жизни своего мужа. А тут еще и его гробы с гримом, поездка на
кладбище... Разве могла она предположить, что Чайкин просто-напросто мстил ей за часы,
проведенные ими в агентстве, где Щукина пыталась реанимировать свои чувства к Крымову,
используя для этого собственного мужа?! Куда проще ей было поверить в то, что ее Лешечка
Чайкин - законченный некрофил! И она поверила, пришла в ужас и сбежала от него как от
чумы. Одно хорошо - этот стресс позволил ей наконец сбросить с себя мнимую
беременность, которая хоть и придавала ее семейной жизни великое множество приятных
оттенков ( вплоть до возможности возомнить себя многодетной матроной, что, по мнению
Чайкина, никак не вязалось с ее характером и даже внешностью дерзкого подростка), но все
равно являлась чем-то болезненным, ненормальным, отравлявшим сознание. Особенно после
того, как этой беременности настал конец.
Леша сделал себе еще один бутерброд и долил чаю. Из приемника доносилась
спокойная классическая музыка, придававшая сегодняшнему вечеру некий философский
смысл: мол, жизнь существует сама по себе, смерть - тоже. В зале на столе лежит
распотрошенный труп буфетчицы с сифилисом в последней стадии, что не мешает Леше
Чайкину спокойно есть свой ужин и слушать хорошую музыку. Жизнь, равно как и смерть,
ПРОДОЛЖАЕТСЯ.
Да, безусловно, ему доводилось встречаться с некрофилами. Причем с самыми
настоящими. И он, Леша, по молодости, по глупости, даже впускал их к себе в морг, где
позволял за бутылку провести ночь в зале с мертвецами. Он не знал, чем занимался там,
оставшись наедине с трупом, один студент, который объяснял свои визиты стремлением
ПРЕОДОЛЕТЬ СЕБЯ, поскольку сам крепко спал на своем диванчике в каморке, с
пол-литром водки в желудке. Ну нравится человеку смотреть на трупы, ну борется он со
своей трусостью... Может, он хочет стать врачом, а трупов боится... Приходила сюда как-то
и девушка, просила Чайкина оставить ее на ночь в зале с трупами. Только после ее ухода у
одной из покойниц не оказалось уха...
Да каких только людей не бывает?! Были и другие мужчины, в годах, просившие
разрешения провести ночь возле покойников. Но ведь это трупы, они ничего не чувствуют...
Конечно, утром, проспавшись и протрезвев, Чайкин мучился какое-то время
угрызениями совести, мол, допустил такое... Но потом быстро успокаивался, решив, что
таким вот образом он, быть может, сохранил жизнь ЖИВОЙ ДЕВУШКЕ, которую этот
извращенец мог бы изнасиловать, а потом убить, не разрядившись сексуально в морге.
Однажды, беседуя по пьяной лавочке со своим коллегой. Левой Тришкиным, он и вовсе
услышал такое, от чего потом не мог уснуть всю ночь.
А историю эту в свою очередь рассказал Леве его друг, следователь милиции, некий
Онищенко.
В городе участились случаи вскрытия свежезарытых могил и осквернения тел;
родственники покойных жаловались, писали заявления в милицию и прокуратуру.
Онищенко, увидев могилу, вскрытую последней, и проанализировав показания родных
и близких умерших, явившихся объектами глумления, выявил закономерность, позволившую
ему разработать план действий, направленных на поиск преступника. А закономерность
заключалась в следующем: осквернению подверглись исключительно трупы молодых и
красивых девушек и женщин.
Больше того, множественные показания участников похоронных процессий сходились
в одном: при погребении присутствовал один и тот же, никому не известный мужчина лет
тридцати пяти - сорока, который принимал активное участие, всячески помогал в действиях,
связанных с опусканием гроба в яму и тому подобном. По описаниям был составлен
фоторобот, и приблизительно через неделю, когда следователю стало известно о похоронах
еще одной молодой девушки, оперативная группа устроила ночью на кладбище засаду,
целью которой являлась поимка некрофила.
Онищенко сам присутствовал на похоронах, и один мужчина, стоящий в сторонке и
наблюдавший за остальными, показался ему подозрительным. Больше того, он сильно
походил на составленный фоторобот. Но схватить человека в такой печальный момент на
глазах участников похорон означало бы расписаться в собственном непрофессионализме.
Поэтому операцию по задержанию преступника перенесли на ночь, чтобы застать его на
месте преступления и даже заснять на пленку...
И они засняли. Без труда. Более омерзительного зрелища Онищенко в своей жизни еще
не видел. На глазах потрясенных оперативников, спрятавшихся в кустах неподалеку от
могилы, человек с чемоданчиком, в каких обычно слесари носят свои инструменты, открыв
его, достал оттуда фонарь на треноге, саперную лопату, гвоздодер и принялся за работу. Он
разрыл могилу, вскрыл крышку гроба...
Этим человеком оказался обыкновенный рабочий тридцати шести лет, женатый, у
которого росли две дочери шести и восьми лет. При допросе Онищенко задавал ему много
вопросов, связанных с его прошлым, пытаясь выяснить истоки некрофилии, и узнал, что
мужчина этот когда-то учился в медицинском институте, но потом бросил и пошел работать
на завод. Он рассказывал о себе очень мало, большей частью молчал. Зато когда Онищенко
спросил его: "Что ты находишь в этом?", некрофил, немного оживившись, задал встречный
вопрос:
- А ты пробовал?
Онищенко, содрогнувшись, пробормотал что-то о естественном чувстве брезгливости и
прочем, на что получил совершенно убийственную фразу, положившую конец допросу:
- А вот попробуешь - узнаешь...
Чайкин вспомнил эту историю и подумал о том, что фоторобот, который показал ему
Лева Тришкин, был очень похож на того студента, который оставался у него в морге на ночь,
причем не один раз...
Он сделал себе еще один бутерброд, посмотрел на него, но потом, передумав есть,
придвинул к себе телефон и позвонил Крымову. Но там, судя по длинным гудкам, никого не
было. Значит, ОНИ не в городской квартире.
Но тогда где? Только за городом, в особняке. Он позвонил и туда, но и там никто не
брал трубку.
Он захотел выпить, но мысль о водке вызвала приступ тошноты.
Тогда он решил немного поработать. В секционном зале на столе его поджидал труп
буфетчицы, при жизни болевшей сифилисом. А ведь тот, кто ее изнасиловал, теперь тоже
заразился сифилисом. Больше того, анализ спермы этого мужчины показал на идентичность
спермы, обнаруженной в верхней части правой голени женской ноги, которую обнаружила
на лестничной клетке своей портнихи Юля Земцова. То, что Юля занимается этим делом, он
узнал от Сазонова, который уже несколько раз звонил Леше, чтобы справиться, не готовы ли
результаты экспертизы.
Чайкин вдруг подумал о том, что Надя могла настроить против него и Юлю, рассказав
о нем все, что могло отвратить ее от него. Быть может, поэтому она ему не звонит, не
приходит к нему, как раньше...
И тогда он решил позвонить Юле. Трубку взяли почти сразу же. Взволнованный
женский голос спросил:
- Кто там?
- Это пришла твоя смерть... - замогильным голосом пропел, дурачась, Чайкин. -
Открывайте окна и двери, по улицам едет гроб...
Трубку повесили. Леша прибавил звук у приемника: передавали "Времена года"
Вивальди. Эта была бессмертная музыка, а стало быть - вызов смерти. Он прибавил еще и
почувствовал, как его кожа покрывается мурашками неслыханного удовольствия; музыка,
вырвавшись из крохотного приемничка, забилась, заклубилась в каморке, ища выхода, и,
когда он открыл дверь, она бесстыдно зазвучала на весь секционный зал, словно пытаясь
разбудить неподвижные холодные тела...
Чайкин с трудом различил в этом пространственном звучании какое-то странное
буханье. Похоже, кто-то стучал в дверь.
Леша бросился в каморку и выключил приемник. Дверь была готова сорваться с петель,
настолько сильны были удары...
Чайкин подошел и, слегка заикаясь от неожиданности (к нему так поздно еще никто не
приходил!), спросил:
- К-кто т-т-та-ам?
Но вместо ответа раздался еще один мощный удар по двери.
Крымов привез Надю к Жанне, познакомил их и, сказав, что скоро вернется, уехал.
Щукина нашла портниху полумертвой от страха. Та, дрожа всем телом, говорила о
каком-то звонке; человек, который ей позвонил всего несколько минут тому назад, сказал ей:
"Пришла твоя смерть".
- Это был мужской голос? - спрашивала Надя, обнимая потерявшую дар речи и
ставшую совершенно безвольной Жанну. - Успокойся, просто кто-то пошутил...
Хотя именно ЭТА фраза мне как раз очень хорошо знакома. Если бы я не знала, что
мой бывший муж сейчас спит и видит уже десятые сны, то подумала бы, что звонил именно
он. У него вообще дурной вкус, и шутит он по-идиотски, цинично... Да что с него взять, ведь
он - патолог...
- Кто? - всхлипнув, спросила Жанна.
- Патологоанатом. Но сейчас ни слова о драконах.
Пойдем-ка лучше на кухню... Подожди-ка, я же не разделась... Пока я буду
раздеваться, ты начни разбирать сумку, сейчас приедет Крымов - его надо будет как следует
покормить...
Щукина намеренно приняла этот легкомысленный тон, чтобы отвлечь перепуганную
насмерть Жанну от страхов и попытаться загрузить ее домашней работой.
- А что Юля? Она не звонила вам в агентство? - спросила Жанна, принимая из рук
Нади тяжелую сумку. - Как бы они не застряли в этом городишке...
Жанна и сама хотела не думать о своих проблемах, в особенности постараться забыть о
том, что сегодня к ней НЕ ПРИЕДЕТ БОРИС. Да, он позвонил ей и предупредил о том, что у
него важная встреча с какой-то директрисой фирмы, которая якобы хочет купить его
картину.
Жанна поймала себя на мысли, что была бы согласна даже на то, чтобы Борис с этой
директрисой оказались любовниками и приехали бы сюда вместе и даже обнимались у нее на
глазах, но только чтобы не оставаться одной в этой, пусть даже и считающейся безопасной
квартире...
- А что Борис? Где он? - спросила Щукина, входя на кухню, где Жанна продолжала
стоять в нерешительности перед сумкой, и внося одним своим присутствием чуть ли не
праздничную суету: в ее руках появились бутылки с вином и пивом, захрустела оберточная
бумага, в которой оказался большущий кусок копченой грудинки, на столе возникла гора
деликатесов... - Уехал куда?
Она делала вид, что ничего не знает о причине, по которой этот горе-жених "не смог"
приехать к Жанне.
- У него встреча с директрисой фирмы, которая хочет купить его работу. Он очень
дорожит своими клиентами, как и я своими... Приходится иногда жертвовать и собственным
временем, и планами, лишь бы заработать деньги... - искренне отвечала Жанна, которой и в
голову не могло прийти, что начался допрос, что Щукина уже РАБОТАЕТ, пытаясь выяснить
ее прошлое и настоящее, в том числе и мотивы, которые могли подтолкнуть Жанну к
убийству матери. Надя почему-то с легкостью поддержала эту версию Крымова и теперь с
удовольствием разматывала клубок Жанниной жизни, строя свои вопросы таким образом,
чтобы ни в коем случае не насторожить эту играющую на публику и изображающую
последнюю степень испуга портниху.
- Да уж, - щебетала Щукина, ловко нарезая грудинку, - сегодня трудно найти работу, а
уж если нашел, то держись. Приходится жертвовать не только временем, но и личной
жизнью, а то и честью... Мне вот тоже иногда приходится унижаться, чтобы вытрясти из
клиента деньги и построить наши отношения так, чтобы он постоянно чувствовал себя
обязанным... - Она изо всех сил пыталась расположить Жанну к себе. - Кроме того,
приходится постоянно оплачивать работу внештатных агентов, разной шантрапы, без этого
работать в агентстве просто невозможно. Это ничего, что я на "ты"?
Она сделала вид, что раньше обращалась к ней как-то иначе.
- Да, конечно, - рассеянно отвечала Жанна, у которой из головы не выходил этот
идиотский ночной звонок. - Как я вам благодарна...
- ..ТЕБЕ, поняла? Мы же договорились на "ты"!
- Как я тебе благодарна, что вы приехали ко мне.
Если честно, то я бы хотела уехать.
- Куда?
- Совсем, понимаете? Понимаешь? Уехать, чтобы избавиться от этого кошмара. Я
ничего не понимаю, вокруг меня происходят совершенно непонятные вещи, я устала и хочу
покоя. Мне не нужны ни деньги, ничего...
А еще... - и здесь ее глаза наполнились слезами, - мне кажется, что он разлюбил
меня...
И тут она разрыдалась.
Содрогаясь всем телом, она рассказывала Щукиной о своих отношениях с Борисом,
нисколько не заботясь о том, что выдает интимные тайны совершенно постороннему
человеку, женщине, которую видит первый раз в жизни.
- Я что-то никак не пойму, - Щукина, нарочно не глядя в глаза Жанне, чтобы не дай
бог не смутить ее, и делая вид, что она сосредоточилась лишь на открывании банки с икрой,
задавала вопросы, которые при других обстоятельствах могли бы вызвать шок:
- Он что, этот твой Борис, импотент? Вы, встречаясь с ним столько времени, ни разу не
переспали по-настоящему? Или я что-то не поняла? У тебя масло сливочное есть? Отлично,
давай сюда, сейчас будем делать бутерброды...
- Нет, он не импотент, у него все нормально, это я ненормальная, вечно все
усложняю... Уверена, что, будь жива мама, она бы помогла мне разобраться в своих
чувствах и отношениях... Она-то была совсем не такая, она любила жизнь, любила мужчин и
считала их усладой...
Нет, правда... - лицо Жанны при упоминании о матери просветлело, - она жила как-то
легко, ей все удавалось, у нее все получалось...
- У нее были любовники?
- У нее был мужчина, которого она любила... Но как строились их отношения в
интимном плане - этого я, конечно, не знаю, мама мне ничего такого не рассказывала...
- Она была счастлива?
- Думаю, что да. У нее было все, кроме семьи в традиционном понимании этого слова.
- А кто твой отец, ты не знаешь?
- Нет, мама мне никогда о нем не рассказывала. Но уверена, что мужчина, от которого
она меня зачала, был ей очень дорог.
- А ты исключаешь, что мужчина, с которым встречалась твоя мама, и был твоим
отцом?
- Нет, он был молодой...
- А это правда, что твоя мама была ростовщицей?
Я правильно выражаюсь? Стой-ка! Уверена, что у Юли должен быть где-то лимон, она
без них просто жить не может... Так кем была твоя мама?
- Она давала деньги в долг, - устало, словно ей пришлось это сделать в сотый или
пятисотый раз, равнодушным голосом ответила Жанна и достала из холодильника два
лимона. - Это не много?
- Нет. Один порежем и посыплем сахаром, а из другого выжмем сок и разведем с
водой...
- Деньги у нас всегда были, но мы никогда не шиковали. Конечно, мама хорошо
одевалась, покупала себе дорогие вещи, баловала меня...
- Ты ей что-нибудь шила или она покупала готовое?
- У нее была портниха, Алла Францевна, она-то меня и научила шить. А обшиваться у
нее могла не каждая женщина - слишком дорого она брала, да и берет до сих пор... Но ее
работа, конечно, стоит того. Мама без нее не прожила бы, потому что в то время, когда она
была еще совсем молода, в магазинах было трудно купить приличную вещь, и маме
привозили из Германии хорошие ткани: бархат, парчу, органзу, японский шелк... А Алла
Францевна шила из них совершенно потрясающие наряды.
- А ты не знаешь, чей это почерк? - Щукина достала из-за пазухи приготовленный
заранее конверт и показала адресованное Жанне письмо, которое они нашли с Крымовым у
нее на квартире пару часов тому назад.
Жанна, увидев письмо, побледнела.
- Откуда это у вас? - спросила она.
- Секрет. Так чей почерк, Жанна? И с кем ты должна была встретиться вчера у
"Букиниста"?
Раздался резкий звонок в дверь, и одновременно зазвонил телефон: Жанна, не
выдержав нервного напряжения, рухнула без чувств.
Глава 11
Она несколько раз открывала глаза, но ничего не менялось: все та же жуткая темнота,
незнакомые запахи, тишина, закладывающая уши, и просто-таки нестерпимая жажда.
Она пыталась издать какой-нибудь звук, но казалось, что ни язык, ни голосовые связки
уже не подчиняются ее мозгу, ее желанию. Она сама уже не принадлежала себе.
Даже руки отказывались шевелиться...
И тогда пришла очень ясная мысль о том, что она уже умерла и что это не она лежит
сейчас на чем-то жестком и горячем, а ее остывающее тело, а душа ее уже воспарила вверх и
теперь разглядывает бренные останки с высоты своего полета...
Вспомнился Игорь, его счастливая улыбка, когда они проснулись вместе на его постели
и обнялись. Интересно, где он сейчас и что делает?
Юля с трудом сглотнула: вот она, вполне ощутимая боль в горле и першение, словно
рот набит битым стеклом или в горло засунули жгучий перец...
Превозмогая слабость, она все же подняла руку и поднесла ко лбу, потрогала его - он
был мокрым и холодным на ощупь, а волосы казались прохладной и липкой проволокой...
Дальше рука отправилась путешествовать по поверхности тела, ощутила ворсистую
ткань, должно быть, одеяла... Затем Юля снова попыталась позвать кого-нибудь...
И вдруг вспомнила про крыс и содрогнулась всем телом.
Она издала слабый горловой звук, и где-то внутри ее тела, в области солнечного
сплетения, началось содрогание: она плакала. Слезы горячими потоками заструились от глаз
к ушам. Как всякому человеческому существу, ей тоже была присуща слабость, и чувство
жалости к себе захлестнуло, затопило слезами все остальные чувства, даже СТРАХ...
Так, лежа на непонятном ложе и испытывая невероятные физические муки, связанные с
болью в горле и невозможностью пошевелиться из-за навалившейся слабости и холода,
чувствуя себя вывалянной в грязи и пропитанной запахами сырого подвала и крысиной
шерсти, Юля восстанавливала в памяти события последних дней и удивлялась тому, что
вообще осталась жива.
Кто знает, может, теперешнее прояснение сознания - всего лишь временное явление,
после чего ее ждет смерть. Возможно, что эти минуты даны каждому человеку для того,
чтобы он успел осмыслить всю свою жизнь, вспомнить наиболее яркие ее моменты и
близких людей, а заодно сделать переход в небытие менее болезненным...
Как жаль, что она никогда не увидит больше свою маму, не обнимет ее; не скажет
какие-то горькие слова Крымову, не ощутит на своих губах поцелуи мужчины, который так
долго не был оценен ею...
И вот наконец началось: голова медленно закружилась, душа уносилась куда-то под
сияющий бриллиантами звезд небесный свод, превращавшийся в прозрачный, сверкающий и
ввинчивающийся в пространство душный и долгий тоннель...
И она, понимая, что еще не пришел срок, что еще РАНО, ОЧЕНЬ РАНО ЕЙ ТУДА,
закричала, раздирая горло и призывая на помощь все свои силы...
И тут что-то произошло. Стало светлее. Исчезли и тоннель, и звезды. Осталась только
боль в горле и странное ощущение, словно на нее кто-то смотрит.
- Открой рот, - услышала она незнакомый низкий и хрипловатый голос, и волосы на ее
голове зашевелились.
Да, безусловно, она была еще жива.
- Откройте рот...
Да, конечно, он так и сказал ОТКРОЙТЕ, а не ОТКРОЙ, а это ухе многое меняет.
- Зачем? - просипела она, зажимая рот ладонью.
Но между зубами лязгнула металлом ложка, и по языку и дальше, в гортань, пролилось
что-то источающее сильнейший запах йода.
"Люголь", - вдруг с непонятной радостью подумала она, давясь этой гадостью, которая
ей была хорошо знакома еще с детских времен. Ведь люголем, обмакнув в эту бордовую
жгучую мерзость карандаш, обмотанный ватой, и смазывая этим горло, мама лечила ей
ангину!
- Температуры нет, значит, выкарабкалась... - услышала она все тот же голос, и тут
только поняла, что глаза ее закрыты, что она и не открывала их, подчиняясь инстинкту
самосохранения, словно боясь увидеть нечто такое, один вид которого будет в состоянии
убить ее.
Убийца-некрофил - что может быть страшнее, опаснее и непредсказуемее встречи с
ним? А то, что она попала в эту передрягу и оказалась в таком состоянии именно из-за
убийцы, который себе в усладу расчленяет женские трупы, она осознавала ясно.
- Кто вы? - спросила она и приоткрыла глаза.
Зрелище, представшее перед ней, было вполне в духе Хичкока. До смешного. До
безобразия.
Темное помещение, напоминающее баню, с темными стенами, где единственным
источником света служил ночник с крохотным потрепанным красным абажуром, от чего все
вокруг казалось красным и немного театральным.
Мужчина, который стоял перед ней, был высок и сутул; на его бороде тоже мерцали
красные, как замерзшие капли крови, рубины - блики от красного абажура.
Скорее всего это был растаявший снег, а это означало, что человек пришел с улицы, с
мороза.
- Где я? - спросила Юля, чувствуя, как перец, втиснутый в ее горло, сдавил гортань.
- У меня, где же еще?
- Вы собираетесь меня убить?
- С чего это? Я же не людоед какой... Вылечил тебя вот... Ты хотя бы знаешь, сколько
дней здесь лежишь?
Она промолчала - ей не понравилось, что он снова с ней на "ты", а это уменьшало для
нее надежду на спасение: все-таки с человеком, который хотя бы в таких мелочах выражает
свое уважение к незнакомке, больше шансов договориться. Каким бы больным он ни был, к
каким бы извращениям ни был склонен, качества, заложенные в нем воспитанием, могут
сослужить его потенциальной жертве хорошую службу - хотя бы помочь выиграть время...
- Неделю. Сегодня ровно неделя, как ты здесь. Я понимаю, конечно, что ты хочешь
задать мне кучу вопросов, но не советую тебе этого делать - у тебя еще не так много сил,
чтобы все осмыслить... Побереги свою голову, тем более что ты сильно простыла. Уясни
себе одно: ты в полной безопасности. Я не знаю, откуда ты взялась там, где я тебя нашел, но
не отправил тебя в больницу по двум причинам: первая - я подумал, что ты, возможно,
скрываешься так же, как я, и вторая - ты лишь простудилась, тебя, слава богу, не били и не
насиловали...
Юля почувствовала, как щеки ее запылали! Какой стыд, этот мужик осматривал ее!
Иначе откуда такая уверенность, что ее не изнасиловали?
- ..у меня были антибиотики, я сделал тебе ровно семь инъекций, осталось всего три, и
тебе будет гораздо лучше. Вот только с кормежкой совсем плохо, ты почти ничего не ела...
Ты мне скажи, тебя ищут?
Но она не ответила и на этот вопрос. Она еще не определила для себя позицию, с
которой будет вести с ним переговоры. Возможно, что сейчас, прикидываясь спасителем, а
на самом деле являясь пох
...Закладка в соц.сетях
