Жанр: Детектив
Мне давно хотелось убить
..., звеня ключами, поднялся на
крыльцо. Открыл несколько замков, распахнул дверь и скрылся в доме. Не успели Крымов с
Шубиным выбежать из сарая, чтобы войти следом за ним, как Ерохин сам показался на
крыльце, только в руках его была трехлитровая банка с молоком. Не замечая, что за каждым
его движением наблюдают, он поставил банку на крыльцо, достал ключи и хотел было уже
запереть дом, как вдруг услышал:
- Руки вверх!
Он резко обернулся, но, увидев нацеленный на него пистолет в руках Шубина, сказал,
перекрестясь:
- Фу ты, черти, испугали...
Надя выглядела как человек, которого с трудом удалось вернуть с того света.
Похудевшая, с запавшими глазами и появившейся на коже желтизной и какими-то
мертвенно-лиловыми пятнами под нижними веками, она смотрела на склонившуюся над ней
плачущую Юлю, как на призрак, и даже пыталась, подняв руку, отогнать это назойливое
видение от себя...
- Надечка, господи, как же ты здесь оказалась? Что они с тобой сделали? -
всхлипывала Юля, глядя на сильно изменившееся лицо подруги и не веря своим глазам. - Ты
только ничего не говори, просто лежи и набирайся сил... Сейчас приедет Виктор, он
привезет тебе молока, и ты очень скоро поправишься...
Юля никак не могла остановить слезы. Они капали Наде на грудь и впитывались в
тонкую хлопчатобумажную застиранную больничную сорочку, образуя на ней
темно-голубое пятно.
- Юля, это ты? - спросила Надя непослушными губами, которые запеклись и теперь
казались тяжелыми и липкими. - Мне бы попить...
Призрак не исчез. Юля поднесла к ее губам стакан и, слегка наклонив его, дала
возможность Наде сделать несколько маленьких глотков.
- Ты жива, слава богу... А у меня кончились силы.
Мне было так холодно...
- Надечка, дорогая, ты помнишь лицо этого человека? Ты знаешь его?
Щукина замотала головой. Тяжелая копна спутанных потемневших волос, которые
сейчас трудно было назвать рыжими, а скорее темно-серыми от грязи и пота, сбилась в одну
сторону и рассыпалась большим темным пятном на подушке.
- Совсем-совсем? А как ты оказалась в подземелье, тоже не помнишь?
- Он приехал, когда я была одна, он был в светлой куртке с капюшоном, я бежала от
него, но он все равно схватил меня... Завернул в одеяло, жесткое и колючее, связал, я даже
не могла пошевелиться, и мы долго ехали...
Где я?
- В больнице. Но ты не волнуйся, тебя здесь хорошо лечат, мы с Ерохиным купили все
необходимые лекарства и все для перевязок... У тебя порезаны ноги... Это о стекло,
наверно...
- А где Крымов? - Надя даже приподнялась на локте, словно только так могла бы
увидеть присутствующего где-то здесь поблизости Крымова.
- Не знаю, они работают с Шубиным на пару... Ты видела Лешу?
И вдруг Надя вспомнила, занервничала, засучила руками по одеялу, заерзала, словно к
ней в постель пустили ядовитую змею.
- Юля, да это же он, Чайкин, всех убил... Я видела его в подвале, он шел ко мне, я тебе
правду говорю... Ну почему вы не схватите его? Он же больной человек, он некрофил, ему
доставляет удовольствие целовать мертвых женщин, он извращенец, это точно... Ну что же
ты. стоишь, поди скажи всем, что он болен, что его надо изолировать от общества, от меня, я
его боюсь! - закричала она и, тяжело дыша, замерла, уставившись в потолок.
- Надечка, успокойся... Леша был в подвале вместе с Крымовым, он приехал в М. за
тобой, они все приехали вместе, никакой он не извращенец, ты все это придумала себе сама,
как и то, что была беременна... Я не хочу, чтобы ты плохо думала о Леше, ведь он твой муж,
он любит тебя, он всю ночь дежурил у твоей постели. Возьми себя в руки... Тем более что
это у тебя не бред, что ты, похоже, действительно так считаешь... Просто ты долгое время
находилась под землей, ты замерзла, к тому же еще испугалась, вот тебе и показалось, что во
всех твоих бедах виноват Чайкин...
- Я разбила Женино окно, там теперь будет холодно... Ты ему скажи, чтобы вставил
стекло.
- Какое окно? О чем ты? И при чем здесь вообще Женя?
Надя посмотрела Юле в глаза и внезапно выкрикнула:
- Да, я была там! Ну и что? Я жила у него, понимаешь, жила! И он был счастлив со
мной, и если бы дверь была заперта, в дом бы никто не вошел...
- Послушай, - Юле вдруг пришло в голову, что Надю НЕ МОГЛИ ПРИВЕЗТИ В М. на
машине. - Ты не помнишь, на чем тебя везли сюда?
- Помню. На машине. Я видела его руки, держащие руль...
- Но тебя привезли в М.! А на машине сейчас не проехать, как бы ни чистили трассу...
Ты себе не представляешь, сколько снега выпало за последние десять дней. Ты не помнишь,
например, снегоход? Тебя могли привезти только на нем.
- Нет, я была в машине, на заднем сиденье...
- Тебе было тепло? - От ответа на этот вопрос зависело, на самом ли деле Щукину
везли на машине, или же ей это только показалось, и она лежала, связанная, в снегоходе.
- Я не сумасшедшая. Я была в машине, повторяю, на заднем сиденье... Я даже помню
обивку... Ну да, желтый грязный велюр... Но мне было тогда очень плохо и тошнило...
Думаю, что этот скот сделал мне укол, потому что я потом уснула. Скажи, меня
изнасиловали?
Юля вспомнила, что еще совсем недавно она задавала этот вопрос СЕБЕ. Она отлично
понимала Щукину, которая не могла разобраться в своих ощущениях и почти не чувствовала
своего уставшего и истерзанного тела.
- Нет, успокойся, я разговаривала с врачом... Тебя не изнасиловали. В твоей крови
обнаружили наркотик.
Быть может, это твое счастье... Иначе ты бы не вышла на ребят, у тебя бы не было
сил...
Юля говорила с ней о том, о чем и положено было говорить в таких случаях, хотя перед
ее глазами стоял Крымов, обнимающий в постели Щукину. И эта картинка оказалась
несмываемой. Она действовала на нервы и мешала сосредоточиться на главном: кто же и с
какой целью похищал и Щукину, и ее?
- Знаешь, а ведь я тоже была в этом подземелье...
И тоже, как ты, простыла, меня нашел и вылечил один человек. Он сейчас у Ерохина
дома, но, когда ты поправишься, я тебя с ним обязательно познакомлю.
Но Надю это, похоже, нисколько не занимало. Она попросила Юлю помочь ей откинуть
одеяло, чтобы осмотреть свое тело. Она НЕ ВЕРИЛА тому, что с ней ничего не сделали.
- Вы скрываете это от меня, я понимаю, но мне лучше знать правду... Я же не
предохранялась, у меня может быть ребенок от этого зверя... Юля, пожалуйста, скажи мне
правду.
- Ты можешь попросить показать тебе результаты экспертизы... Я не обманываю тебя,
и если бы обнаружилось, что тебя изнасиловали, я бы первая рассказала тебе об этом. Ты
напрасно не доверяешь мне... Вот, смотри сама, у тебя перебинтованы ноги, потому что они
все расцарапаны и порезаны, в некоторых местах даже успели нагноиться. А еще, похоже, у
тебя воспаление легких.
Тело ломит, потому что высокая температура, а ты решила, что тебя изнасиловали...
Просто ты болеешь, Надечка...
- Не смей меня называть Надечкой! Какая я тебе Надечка! Я украла у тебя Крымова,
просто взяла его крепко в свои руки и теперь никому не отдам, поняла? И не надо дежурить у
моей постели, я сама как-нибудь выкарабкаюсь... Я вообще не понимаю, почему меня
окружают только одни оборотни: ты и Чайкин! Да подите вы все прочь! Ненавижу!.. Что вы
все из себя корчите?! Оставьте нас с Крымовым в покое, прошу вас, прошу вас... - Она
закашлялась и стала задыхаться.
Юля, перепугавшись, позвала медсестру, а та, в свою очередь, врача.
- У нее открылось кровотечение... Хотя думаю, что это обычные месячные, - сказал
крупный краснолицый доктор в отглаженном чистом халате, что так не вязалось с общим
видом больницы: плесень на стенах, продавленные кровати, застеленные грязно-голубыми
тонкими одеяльцами, жиденькие подушки, узкие тумбочки с облупленной многослойной
краской (сине-зелено-белой), истончившийся зеленоватый линолеум... - Я сейчас сделаю ей
укол, а вы подите поспите. Хотя если бы вы мне позволили, я бы и вам сделал
успокоительный укол и назначил бы витамины и что-нибудь общеукрепляющее...
Юля вышла из палаты, а чуть позже, когда Надя уснула, доктор, которого звали Юрий
Иванович, пригласил ее к себе в ординаторскую.
- Я сейчас разговаривал с Кречетовым, и, когда назвал ему ваше имя, он не поверил
мне... Это правда, что вас где-то держали больше недели, только что выпустили и дали
возможность уйти?
- Откуда такая осведомленность?
- Так мне же Ерохин рассказал!
- А вы что, в М. все друг о друге знаете?
- Конечно. Городок-то маленький, никак не получается в собственном соку вариться. У
меня жена, например, первая узнала, что Лиза Удачина арестована...
- Как арестована? Где? Кем?
- Так ведь в ее доме обыск делали... - развел руками доктор. - Ну так что, Юлечка -
вас так, кажется, зовут? - сделать вам укол? Поспите, отдохнете...
Юля посмотрела на этого с виду доброго и симпатичного человека, но, умудрившись и
его представить с трясущимися губами и в этом же халате, но только забрызганном кровью
жертв, внутренне содрогнулась от этого и покачала головой:
- Нет, спасибо. Я подожду, когда вернется Ерохин.
А вы и правда не знаете, куда уехали наши ребята - Шубин и Крымов?
- Знать-то я не знаю, но догадаться нетрудно...
- И куда же?
- Думаю, они ищут вас там, куда не пустили людей Кречетова...
- А если поподробнее...
И Юрий Иванович принялся рассказывать ей все, что Знал о подземелье. Из его
рассказа выходило, что никто точно не знает о происхождении этого подземелья, но ходят
слухи, что большую часть его прорыли уже при Советской власти, во времена Сталина. Что
там хранили, а может, и до сих пор хранят оружие, продовольственные стратегические
запасы и что неизвестно, сколько входов и выходов из этого подземелья сохранилось
ОТКРЫТЫМИ.
- А вы-то сами там были? - спросила его Юля.
- Нет, не был. Но один раз присутствовал при вскрытии могилы, довольно
необычной... Знаете, как иногда хоронят погибших в автокатастрофе - прямо на обочине
дороги? Так вот, потребовалась эксгумация, мы выехали на место, буквально в двух
километрах от мельницы, на трассе, ведущей в "Волжские дали"; вскрыли могилу, и двое из
присутствующих, так сказать, в погонах, рухнули под землю... Вот такие дела. Даже там
проходят эти подземные ходы. Вы думаете, почему в нашем городе такие сложности с
канализацией или прокладкой других коммуникаций? Да потому, что сплошные подземные
ходы!
Словно гигантские кроты изрыли всю землю.
Послышалось какое-то движение, кто-то быстро шел по коридору - несколько человек.
Юля, извинившись, выбежала из кабинета и чуть ли не столкнулась лбом с Крымовым,
который, увидев Юлю, живую, подхватил ее на руки и прижал к себе, едва сдерживаясь,
чтобы не заплакать.
А Юля, до которой только что дошло, что она вообще пережила и как же давно она не
видела Крымова, разрыдалась, крепко обняв его за шею и покрывая поцелуями его лицо.
Шубин, наблюдая эту сцену в двух шагах от них, пожалуй, впервые забыл о ревности.
Глава 15
Никогда и никто на нее так не кричал, как он, этот мужчина, с которым она собиралась
связать свою жизнь. Борис, ослепленный яростью, выкрикивал ей в лицо самые невероятные
оскорбления, но она почему-то не злилась на него, а, наоборот, ей даже доставляло
удовольствие слушать это яростное выражение его ревности.
Она стояла посреди комнаты, едва прикрывшись простыней, и с обезоруживающей
улыбкой смотрела на разъяренного Бориса, который носился по комнате с конвертом в руке,
потрясая им у себя над головой и всячески пытаясь доказать ей, что она - шлюха!
- Да ты как будто смеешься надо мной?! - чуть ли не взвизгнув, прокричал он и
замахнулся было уже, чтобы ударить ее, но чья-то невидимая рука отвела удар. Борис сразу
обмяк. Резко повернувшись, он, к своему ужасу, увидел незнакомого мужчину, который
держал его за руку!
Все это мало походило на реальность. Может, ему снится сон?
Он сделал попытку освободить руку, но у него ничего не получилось.
- Перестань орать, - произнес густым басом незнакомец, отодвигая его, как манекен, в
сторону и подходя к находящейся в состоянии шока Жанне. - А ты оденься, холодно же... -
Он кинул ей халат.
Сыпавшиеся ей вот уже полчаса на голову упреки по поводу того, что на столе в
гостиной Борис обнаружил конверт, набитый деньгами, показались теперь Жанне ничтожной
неприятностью по сравнению с появлением в ее квартире незнакомца.
- Послушайте, что вы все от меня хотите? - спросила она в сердцах, чувствуя, что
пришло время и ей отвести душу и высказать все, что накопилось у нее на душе за эти
последние дни. - Вот вы, вы кто? Что вам надо от меня? Я же вас совсем не знаю! Если вы и
та страшная зечка, которая собиралась меня убить, заодно и вы пришли только затем, чтобы
пристрелить меня, - давайте!
Чего вы медлите?! Но знайте, что я никому не хотела зла!
Я никого не убивала и не грабила! Вы меня с кем-то путаете...
Она хотела сказать еще что-то, но взгляд незнакомца был настолько глубок и серьезен,
так много было в нем невысказанной боли, что Жанна, задохнувшись в собственном порыве
злости, устало выдохнула и упала на диван. Закрыла лицо руками.
- Пусть ЭТОТ выйдет... - сказал мужчина, кивая в сторону Бориса. - Напасть какая-то:
как ни приду - он тут как тут. Зачем он тебе? Гони его в шею. А ты, ты зачем прятал от нее
письма? Думал, что у нее есть любовник?
По себе судишь? Чего присосался к девке? Ну, принесли ей деньги, ну, написали
письмо, а тебе-то что? Ты кто ей, муж? Жениться не собираешься, а только нервы треплешь.
- А вы сами-то кто? - Борис побледнел и теперь смотрелся довольно жалко.
Жанна, почувствовав минутное удовольствие от того, что в ее присутствии оскорбили и
унизили человека, который только что обзывал ее шлюхой и награждал куда более грубыми
выражениями, теперь внимательно следила за тем, как будут разворачиваться события.
- Кто я? Я человек, который мог бы сделать ее счастливой...
Этот человек, который собирался сделать ее счастливой, был старше ее лет на двадцать,
и в мешковато сидящем на нем сером костюме, поверх которого была надета меховая куртка,
походил скорее на приодевшегося бандита, чем на героя-любовника. Хотя подпорченное
временем и алкоголем лицо его явно носило следы былой красоты: большие выразительные
темные глаза с толстыми, в ироничном прищуре, веками, безукоризненный нос и
темно-красные, с розовой каймой, иудейские губы.
- И давно вы знакомы? - спросил Борис, который, как мог, старался взять себя в руки.
Безусловно, он боялся этого человека, и скрыть это было не в его силах, но в то же время у
него появилась возможность доказать самому себе, что Жанна - не такая уж скромница, как
хотела бы, чтобы о ней думали.
- Мы вообще незнакомы. К сожалению. Но, видимо, пришло время познакомиться. И
мне бы меньше всего хотелось, чтобы при этом присутствовал неприятный мне человек.
Детка, скажи ему, чтобы он вышел. Или вообще ушел.
Но Жанна молчала. Она растерялась. Да и как могла она остаться наедине с
незнакомцем, к тому же предав Бориса? Хотя внутреннее чувство подсказывало, что ей не
стоит бояться этого большого человека, который, если бы хотел, мог давно уже убить ее. Он,
судя по всему, собирается с ней поговорить. Но о чем? И что у них может быть общего?
- Молодой человек, я не привык повторять. Я не причиню ей никакого вреда, поэтому
не вздумай вызывать милицию - сам же окажешься в дураках, уж поверь мне...
- Нет, не уходи... - Жанна вскочила с дивана и спряталась за спиной Бориса. - Вы
должны все объяснить в его присутствии...
- Тогда я лучше уйду... - Мужчина надел на голову свою огромную шапку из
чернобурки, нахлобучив ее почти на нос, развернулся и направился к выходу. -
Когда-нибудь в другой раз...
Понимая, что уж после этого визита Борис и вовсе не оставит ее в покое и будет
требовать каких-то объяснений, которые она все равно не сможет ему дать, кроме того,
чувствуя, что этот человек как-то связан с визитом зечки и что теперь есть возможность раз и
навсегда положить конец этой странной истории, Жанна вдруг подбежала к незнакомцу и
схватила его за руку:
- Подождите, не уходите... Останьтесь и объясните мне все наконец... А ты, Борис,
наберись терпения и подожди меня в подъезде или на улице... Подыши свежим воздухом, а
заодно остынь... Ты мне так много сейчас наговорил, разве что убийцей не назвал, так что у
тебя есть возможность хорошенько подумать о том, правильно ли ты сделал, обвинив меня
во всех смертных грехах...
Она произнесла это с такой легкостью, что и сама подивилась. Неужели присутствие
этого незнакомца сделало ее такой уверенной в себе?
Борис ушел, хлопнув дверью.
Когда они остались одни, Жанна предложила незнакомцу сесть.
- Мне кажется, я видела вас раньше. Ведь вы - мамин знакомый?
- Правильно.
- И сколько денег задолжала вам мама?
- Нисколько. Меня зовут Григорий. Я шел к тебе долго, настолько долго, что ты не
можешь себе этого даже представить... Но чувство вины, которое я носил в своем сердце,
искупить никогда не поздно?..
- Не имею представления, о чем вы говорите, но, признаюсь, сегодня вы пришли, как
никогда, вовремя.
Я не знаю, почему не боюсь вас, наверное, просто устала бояться. Так кто вы такой и
зачем приносите мне деньги?
Что это за письма, записки? Мне как раз сегодня из-за них и досталось. Но ведь его
можно понять - он ревнует.
- Меня зовут Григорий Беркович. Я, малышка, твой отец.
Жанна онемела и вся сжалась. Она могла ожидать чего угодно, но только не этого.
Слишком уж все неожиданно, нереально...
- Вы - Беркович?
Она вспомнила, как мама, примеряя однажды новое платье перед тем, как идти на
свидание со своим молодым любовником, проронила такую фразу:
- Берковичу бы понравилось...
А платье было абсурдно-простым, элементарным - из серого шелка, с рядом
крохотных, обтянутых черным бархатом пуговиц. Но как оно было сшито! Не платье, а
вторая кожа, как любила говорить мама.
И хотя про Берковича она больше ни разу не слышала, человек, носящий такую
выразительную фамилию, почему-то сразу представился ей интеллигентного вида
мужчиной, высоким, красивым и непременно с ироничной улыбкой... Такие люди всегда
чем-то недовольны, и им очень трудно угодить.
- Да, а что, мама рассказывала тебе что-нибудь обо мне?
- Нет. Ничего.
- Я так и думал. Она не хотела меня знать. Но ей приходилось. Я вижу, ты не веришь
мне...
Жанна смотрела на Берковича и пыталась представить его молодым. Безусловно, он
был хорош собой - у него наверняка не было столько седых прядей в сохранившихся до сих
пор густыми волосах, не было прокуренных желтоватых усов, набрякших век и такой
безысходности и печали во взгляде... Он наверняка нравился женщинам.
Беркович достал из кармана помятую черно-белую фотографию и протянул ее Жанне:
- Это мы на море, в семьдесят первом... Вот эта маленькая девочка - ты, а это твоя
мама. Ей так шел этот белый купальник...
- Вы хотите сказать, что это - вы?! - Жанна смотрела на обнимающего ее маму
высокого стройного брюнета в черных очках.
- Да, детка, это я, твой покорный слуга. И, хоть это и звучит невероятно, твой отец.
Плохой отец, но все равно отец. У меня сохранились письма твоей матери, и я готов
представить тебе их когда угодно. Но это не для сегодняшнего вечера. У меня к тебе два
дела. Первое - это твой парень, Борис, в которого ты влюблена. Поверь мне, он мерзавец,
каких мало. А второе - это ты и я.
С кого начнем?
- С вас, Григорий. Скажите, каким образом вы входите в мою квартиру и зачем пугаете
меня? Вы кто?
- Никто. Уже никто.
- Как это? - спросила совершенно сбитая с толку Жанна. - Что вы такое говорите?
- В тот день, когда умерла Валентина, умер и я. Но если по сути, то.., то я скажу тебе,
но ты постарайся воспринять это.., весело... - Он медлил, собираясь с силами, и по его виду
было нетрудно догадаться, что этот разговор и ему дается трудно.
- Весело? Но что я должна воспринять весело?
- Я - вор. Бывший вор. Хотя, в сущности, считаю себя честным и порядочным
человеком. Я не подлец.
Просто в кладовке этой квартиры, в стене, я спрятал кое-что для тебя. Очень давно. И
если бы не я, Астраханов докопался бы до этого. Вот поэтому-то мне и пришлось остановить
его. Но я, похоже, перестарался. Ума не приложу, куда он делся. Уволился из органов.
Испугался, должно быть. Подумал, что его убрали с дороги по другой причине.
- По какой? Он знает, кто убил маму? Или, может быть, вы знаете?..
- А тебе не кажется, что это я у тебя должен спросить имя убийцы?
- Но я не знаю... Откуда я могу это знать? - Она почувствовала, как к щекам ее
прилила кровь. Она разволновалась.
- Ты все знаешь... Жаль, что меня в то время здесь не было, я жил в другом городе и
бывал здесь только наездами. Я, как мог, помогал твоей матери... Но если бы я только Знал,
чем это может для нее закончиться!..
- Скажите, это вы дали ей деньги.., тогда, давно?
- Конечно, я. Она была хорошей женщиной и никогда не делала мне ничего плохого,
но вот беда, - он развел руками и как-то очень уж несчастно улыбнулся, - она никогда не
любила меня. Никогда. Хотя всегда была честной со мной, ничего не просила и даже не
сказала, что ждет ребенка, только чтобы не зависеть от меня... Ты вот знаешь, что такое
любовь?
- Не знаю... - Жанна пожала плечами. - А разве кто-нибудь это знает?
- Ты любишь Бориса?
- Думала, что люблю, буквально до сегодняшнего вечера, а он оказался таким
ревнивым и грубым... Да и вообще, так странно себя вел, словно это был и не Борис...
Послушайте, Григорий, вы можете представить, что сейчас происходит в моей душе?
Ну хотя бы на секунду поставьте себя на мое место. Я вот смотрю на вас и думаю, с какой
это стати я разговариваю с вами о любви, о моей маме... Предположим, что вы когда-то, лет
двадцать назад, и встречались с моей мамой и даже ездили с ней на море, ну и что ж с того?
Какой вы мне отец? Это же не мелодрама какая-то, это жизнь, и в ней свои законы. Мы же
совершенно чужие люди. И зачем вы приносили мне деньги? Разве вы не могли
предположить, ЧТО последует после того, как Борису станет известно о том, что загадочный
незнакомец оказывает мне покровительство, дает мне деньги и пишет письма?.. Какой
нормальный мужчина способен стерпеть это неведение? И вот сейчас я послушала вас и
отправила его на мороз... Разве это не глупо? Хотя, с другой стороны, мне хотелось, чтобы
он остыл... Господи, я не знаю, что мне делать... А эта Марина, зечка, вам о ней что-нибудь
известно?
- Первый раз слышу. Что это еще за зечка?..
Жанна в двух словах рассказала ему и про эти визиты, и про то, что она обратилась за
помощью в агентство Крымова.
- Могу сказать одно - к тебе это не может иметь никакого отношения. Но ее визит в то
же самое время не случаен. Ее кто-то нанял, чтобы запугать тебя. Но теперь, когда я все-таки
набрался храбрости и объявился, ты можешь ничего не бояться... Что касается крымовского
агентства, то думаю, что эти ребята сами во всем разберутся, а я все оплачу. Ты мне скажи
одно - ты, моя дочь, ты не отвергнешь меня? Ты не укажешь мне на дверь?
Поверь, ты - единственное, что у меня есть в этой жизни. Хотя фраза избитая, но все
равно - она правильная.
Стоит тебе сказать мне, чтобы я ушел из твоей жизни, так и не войдя, и я уйду. Но я
буду очень несчастен. Тем более что теперь у меня нет и Валентины. Возможно, я поступал
эгоистично, уезжая из этого города, но меня можно понять: я не мог и не хотел видеть, что
она живет своей жизнью, в которой нет места мне... Она была необыкновенной женщиной, и
всякий мужчина, которому выпало счастье быть с ней, никогда не скажет о ней ни единого
дурного слова. Безусловно, она была в некоторой степени взбалмошной, могла позволить
себе бросить все и уехать куда-нибудь дня на три-четыре, как это было и со мной... Она
была свободной, с каким бы мужчиной ни жила. А мужчины чувствуют это. Для нее брак
стал бы тюрьмой, и она мне неоднократно говорила об этом. Но самым слабым ее местом
были почему-то не зрелые мужчины вроде меня, а совсем еще юные создания. Я не хочу
сказать, что она совращала или развращала их, нет, ничего подобного, она учила их любви...
Боже, как же с ней было хорошо и легко!
- Вы хотите знать, с кем встречалась моя мать перед смертью? - вдруг перебив,
спросила Жанна и вся внутренне напряглась.
- Конечно...
- Зачем? Вы уверены в том, что именно этот человек ее убил?
- Да. Но почему ты говоришь со мной таким тоном?
Тебе не понравилось, как я говорил о твоей матери?
- Да потому, что вы ничего не знаете...
- Что ты имеешь в виду?
- Я не так выразилась: вы как раз ВСЕ ЗНАЕТЕ!
И пришли вы сюда, чтобы убить ЕГО, ведь так?
- Может быть... Но, с другой стороны, у меня нет доказательств. Одна интуиция. Но
ты, ты, Жанночка, могла бы мне в этом помочь. Расскажи мне всю правду. Расскажи, когда и
с чего все началось? И когда ты поняла, что это ОН убил твою мать?
Жанна закрыла глаза и увидела бледное красивое лицо, которое растаяло за несколько
мгновений, оставив красный яркий след.
Где-то далеко кто-то разбил стекло, и грохот его был таким громким, что никто не
услышал пронзительного женского крика, предсмертного крика... Ну конечно, кто же
поверит, что Валентина мыла окно в ТАКОЙ ДЕНЬ?!
Жанна открыла глаза и, устало улыбнувшись, посмотрела на Берковича. Если бы он
только знал, как много бы она отдала, чтобы вернуться в прошлое и воскресить чистоту
отношений с самыми близкими ей людьми...
Он уже не помнил, сколько кружил по улицам в поисках места, где бы ему позволили
согреться, а еще лучше - выпить. Он ненавидел снег, который, как маркесовский дождь,
обещал идти четыре года одиннадцать месяцев и два дня. Ему хотелось закрыть глаза, утопая
в снегу, а открыть их и тут же ослепнуть от солнца. От весеннего, майского солнца, чтобы
вокруг была жизнь, жужжали пчелы, шелестела буйная бледно-зеленая листва,
покачивались, расправляя стебли и лепестки, цветы, а по улицам ходили голоногие девушки
в светлых прозрачных платьях, призванных сводить с ума измученных авитаминозом и
уставших от неудовлетворенности жизнью мужчин. Ослепнуть на миг, потому
...Закладка в соц.сетях
