Жанр: Детектив
Мне давно хотелось убить
...ется всеми этими
делами, связанными с исчезновением девушек.
- Предположим, что мы так и сделаем, вернемся к нему, и что же дальше?
- Не знаю, но мне кажется, что есть смысл вернуться туда хотя бы для того, чтобы
застать его врасплох...
- Ничего не понимаю, о каком таком "расплохе" идет речь? Ты думаешь, что...
- Да я просто уверен, что в его квартире хранится нечто, связывающее его с Диной..,
или с тем, что с ней произошло. Ты разве не заметила, что парень вроде бы умом тронулся, и
хотя разговаривает нормально, но взгляд! Ты видела эти бегающие глаза, это выражение
ужаса на лице?
- Думаешь, его запугали?
- Ну посуди сама. Маленький провинциальный городок, где практически все знают
друг друга. Многие пары создаются годами, поскольку есть возможность понаблюдать друг
за другом в течение долгого времени.
Это-то и отличает М. от большого города, где встретил в трамвае девушку,
поговорили-переспали и через неделю - свадьба... А что это за человек, из какой семьи -
неизвестно. Ты понимаешь, что я имею в виду?
- Ты хочешь сказать, что Дима пас свою избранницу лет двадцать, ухаживал за ней,
знал о каждом ее шаге, каждом поступке, надеясь, что после окончания учебы она выйдет за
него замуж...
- Правильно, и что дальше?
- ..а она в городе встретила парня, возможно, полюбила его и рассказала об этом
Диме...
- Тоже может быть.
- А Дима не смог вынести этого и.., убил Дину в тот самый день, когда она призналась
ему во всем и заявила, что намерена возвратиться в город, где ее ждет другой...
- ..и это случилось девятого ноября.
- Ну что ж, в таком случае можно возвращаться домой. Преступление, можно сказать,
мы раскрыли, убийцу - вычислили. А что касается исчезновения Литвинец и Тани
Трубниковой, то они просто оказались свидетельницами, которых тоже пришлось убрать.
Бедный Дима, он и не знает, что судьба его решена...
Они оба невесело расхохотались.
- Шубин, - проговорила Юля, выходя из машины, они уже свернули в глухой проулок,
где решено было оставить машину, - мы с тобой похожи на двух идиотов, двух лентяев,
которые случайно оказались в этом богом забытом городишке и теперь не знают, чем бы им
таким заняться, чтобы создать видимость работы...
- Ты права, мне действительно не до работы... Кроме того, я веду себя не как
профессионал... Дело в том, что я кое-что скрыл от тебя... И Наташа Литвинец скорее всего
убита.
Он рассказал ей о Викторе Ерохине и о подброшенных на его крыльцо вещах
Литвинец.
- Господи, и все это, весь этот ужас произошел здесь?
В этом городе? Игорь, что касается меня, то мне простительно вести себя
легкомысленно и хохотать невпопад, я чрезвычайно возбуждена и веду себя как
ненормальная...
Но ты-то! Возьми себя в руки, забудь, что мы с тобой не просто коллеги, и давай
работать! Я понимаю, что наша работа - особенная, что она требует каких-то жертв, но мы
живые люди, и все, что происходит вокруг, не может не задевать меня.
- Что-то я не пойму суть твоего монолога. Ты хочешь уехать и оставить меня здесь
одного? Ты струсила?
- Нет, просто мне смешинка в рот попала... Ты действительно считаешь, что нам надо
вернуться к Ангелову?
- Честно говоря, я собирался дождаться, когда он куда-нибудь уйдет - он наверняка
где-нибудь учится или работает, - чтобы проникнуть в его квартиру и поискать там
что-нибудь интересное. Вот и весь мой план.
- Это грубо. Здесь же все на виду, любой посторонний звук, незнакомое лицо - и все!
Нас повяжут и отведут в участок. Кроме того, ты не знаешь, уйдет он из дома или нет.
- Если он там, то я постараюсь взять его на пушку.
Скажу ему, к примеру, что мы нашли тело Дины, а узел с ее вещами находится у нас в
машине... Он нервный, и если он замешан в убийстве этой девочки, то не выдержит и во
всем сознается...
- Ты уверен? Он не сознался в милиции, а тебе все расскажет? Ты должен признать, что
в этом деле мы увязли по уши. У нас нет никакой информации. Разве что этот страшный узел
с окровавленным платьем Литвинец... Кстати, куда ты его дел?
- Вообще-то я сказал Щукиной, чтобы она отправила все это по своим каналам на
экспертизу. Она обещала все сделать втайне, поскольку в этом деле замешан мой друг...
- То есть ты ничего не рассказал об этом Крымову? - Юля как будто даже
обрадовалась этому. - Ну и правильно. Нечего ему обо всем докладывать, он и так хорошо
устроился...
Она запнулась внезапно от мысли, что ведет себя недостойно, что ее слова,
относящиеся к Крымову, звучат более чем пошло. Как могла она забыть, что он - все-таки ее
бывший любовник и находящийся рядом с ней Шубин прекрасно знает это. Навряд ли ее
последняя фраза понравилась ему...
Однако Шубин поддержал ее, поскольку у него были свои причины не доверять
Крымову, о которых она и не догадывалась.
- Понимаешь, Крымов не тот человек, который оценит ход работы или способ, с
помощью которого добывалась информация. Ему важен...
- ..результат?
- Правильно. Вот только я не уверен, что Щукина ему не проболтается. Ты видела, как
наша Надечка крутится вокруг него?
Он изо всех сил старался быть осторожным и не проговориться о том, что знает о связи
Щукиной с Крымовым.
- Да она это делает нарочно, чтобы позлить меня, неужели ты не понимаешь?
"Если бы".
- Ладно, посмотрим, что будет дальше, возможно, я позвоню вечером Щукиной и
узнаю, как обстоит дело с экспертизой, а заодно и выясню, проболталась она Крымову или
нет. А пока давай вернемся к Диме... Сделаем так. Если он дома, то поподробнее расспросим
его о Дине, остановимся, в частности, на 9 ноября... Если же его нет - постараемся
проникнуть в его квартиру. Я понимаю, что это не лучший способ, но если мы будем
действовать только законным образом, то никогда и ничего не узнаем. Это в милиции
делают все просто и грубо, отсюда и полная "раскрываемость", а в тюрьмах сидят ни в чем
не повинные люди... Ну что, пойдем?
Они вышли из машины и направились к дому, где жил Ангелов, но только с другой
стороны.
- Как ты думаешь, сколько прошло времени? - Изо рта Игоря вырвалось облачко пара.
Несмотря на раннее утро, все вокруг было серым, словно в этот город вообще не
заглядывало солнце. Даже снег казался грязноватым, не говоря уже о мрачных покосившихся
домишках. Шубин подумал, что до того, как они въехали в город, снег сверкал белизной, да
и небо, несмотря на туман, источало свет. Неужели во всем виноват САМ ГОРОД? Или его
жители, вокруг дел которых сгущается воздух и превращается в серый, липкий, чуть ли не
ядовитый туман?
- Минут пятнадцать. Вполне достаточно, чтобы человек умылся, если он только
проснулся, оделся и даже выпил чашку чаю. Семь пятнадцать. Если ему на работу или учебу
к восьми, то он должен уже выйти из дома.
Так, беседуя, они дошли до угла дома и остановились в нерешительности. Двор был
пуст, не видно было ни одного живого существа.
- У нас в городе обычно в это время все куда-то спешат, кто на работу, кто куда...
- Думаю, что завод стоит.
- Какой завод?
- В М. всего один завод, бывший военный. Он стоит, вот людям и некуда идти. Уверен,
что в воскресенье рано утром город оживляется - все торопятся на рынок, занять свои
рабочие места. Торговля - это единственное, на чем можно сегодня заработать деньги, чтобы
прокормиться.
Из подъезда Ангелова вышла серая облезлая кошка и медленно, переваливаясь с боку
на бок, пошла в сторону мусорного бака.
- У нее что-то с мозжечком, смотри, как идет... Того и гляди свалится. Знаешь, Игорь,
что-то мне в этом городе как-то не по себе, здесь пахнет смертью...
- Это не смертью пахнет, а канализацией из подвала.
Слышишь, вода шумит? Дом стоит почти на болоте и гниет... Уверен, что в квартирах
много мокриц.
- Бр-р-р. - Юля, держась за руку Шубина, вошла с ним в подъезд и стала подниматься
по ступенькам.
Увидев знакомую дверь, они остановились. Игорь позвонил. Затем еще несколько раз.
- Он ушел. Он не мог нас видеть, так что предполагать, что он НЕ ХОЧЕТ нам
открыть, - глупо. Ты встань так, чтобы соседи в глазок не увидели, что я собираюсь делать...
Вот так, хорошо...
Он достал из кармана куртки тяжелую связку отмычек и принялся подбирать их к
замку. На это ушло минут десять. За это время ничего особенного не произошло.
В подъезде было по-прежнему тихо и спокойно. Где-то наверху звучало радио.
Наконец раздались характерные звуки открываемого замка.
- Все, порядок. Заходи. - Шубин явно нервничал, хотя и старался держаться
уверенно. - Будем надеяться, что нас никто не увидел...
Они вошли в квартиру и заперли за собой дверь.
- Дима, - позвал Игорь на всякий случай, прислушиваясь к жуткой тишине, которая
буквально закладывала уши.
- Да нет его, нет... - Юля первой вошла на кухню и, увидев, что на столе нет ни
сахарницы, ни чашки, а чайник на плите - она прикоснулась к нему рукой - оказался
холодным, удивилась:
- Похоже, что он не завтракал.
Шубин зашел в комнату, в которой они совсем недавно разговаривали с Ангеловым, и
осмотрелся.
- Смотри! - услышал он и, обернувшись, увидел на стене, между двумя книжными
полками, черно-белый фотопортрет девушки, очень похожей на Дину Кириллову.
- Достань-ка ее фотографию. - Юля сняла портрет и ладонью стерла с него пыль.
Шубин извлек из кармана цветную фотокарточку Дины, которую дал ему ее отец, и
сравнил с портретом.
- Иначе причесана, - заметила Юля, - да и цвет волос светлее, но все равно - это она.
Слушай, ты не чувствуешь какой-то странный сладковатый запах? У нас так пахло на даче
осенью, не то яблоками, не то плесенью...
Да что ты так внимательно рассматриваешь? Ты сомневаешься, что это она?
Дина - худенькая симпатичная девушка со светлыми глазами, копной пышных волос и
белозубой улыбкой - смотрела, как показалось Юле, из НЕБЫТИЯ. Она это чувствовала. И
эта улыбка смотрелась ироничной и одновременно словно прощальной.
Снимки были сделаны хоть и в разное время, но на ней был один и тот же плотный,
облегающий ее шею и плечи свитер. Синий, с редкими оранжевыми полосками.
- Конечно, она, кого бы еще он повесил на свою стену...
- Игорь, следи за своей речью... Он не ЕЕ повесил, а ее ПОРТРЕТ.
- Не придирайся, Земцова... Давай-ка лучше заглянем в другую комнату.
Шубин подошел к двери, взялся за ручку, потянул на себя и, едва она приоткрылась,
тотчас захлопнул ее...
Юля, подошедшая к нему сзади, в недоумении остановилась и коснулась его плеча:
- Ты чего? Что-то увидел там? Труп? - Она сказала это просто так, но, заметив, что
Игорь, не поворачивая головы, качнул ею в знак согласия, почувствовала слабость в
коленях. - Открывай, все равно мы уже здесь...
Это ОН?
Игорь стал медленно открывать дверь, словно давая возможность Юле подготовиться к
неприятному зрелищу.
В маленькой комнате, заставленной старой мебелью, на стуле, спиной к ним, сидела
девушка в синем свитере с редкими оранжевыми полосками. Она никак не отреагировала на
звук и даже не повернула головы. Слегка растрепанные волосы ее были цвета выцветшей
соломы. Одна рука ее лежала на столике, заваленном полусгнившими яблоками и
покрытыми голубовато-желтоватой пушистой плесенью апельсинами. Рядом с размякшими
испорченными фруктами лежали открытые коробки с шоколадными конфетами и большая
жестяная банка с "моцартовским" печеньем.
- Что у нее в руке? - Волосы у Юли на голове зашевелились от ужаса. - Ты видишь,
что-то серое?
- Это ухо... - ответил дрогнувшим голосом Шубин и тут же услышал сзади грохот.
Глава 6
- Ты сегодня куда-то ездила?
- Возила твоему лучшему другу коньяк и попросила его держать меня в курсе этих
обрубков...
- Но у тебя в руках была большая спортивная сумка...
- Крымов, не приставай ко мне, тем более что сумка была пустая, я на обратном пути
заехала в магазин и набила ее булками, колбасой и кофе... Какие еще будут вопросы? - Она
повернула голову, покоившуюся на плече Крымова, и посмотрела на него долгим взглядом,
думая о чем-то своем.
- Надечка, очнись... - он помахал перед ее глазами рукой, словно разгоняя
наваждение. - Ау, я здесь, а ты со мной... Снова вспомнила про своего Чайкина? Брось и не
осуждай его, честное слово. Ну подумай сама, разве мог нормальный человек выбрать себе
такую профессию? Пойми, глупая, каждый человек - индивидуален.
И у каждого из нас свои склонности. Кроме того, не все такие сильные, как ты...
- Нашел тоже сильную, - она закрыла лицо руками, и Крымов услышал, как Щукина
всхлипнула.
- Прекрати, ты мне сейчас испортишь все утро. Я настроен самым решительным
образом. Сто грамм слез - и мне придется вставать, на мужчин женские слезы не могут
действовать возбуждающе, в противном случае и это тоже считалось бы извращением. Ты -
большая девочка и должна это понимать.
- Крымов, у тебя только одно на уме, - Надя махнула рукой и сделала попытку встать с
постели. - Неужели мы не можем поговорить нормально?
- Но о чем? И какой смысл вести с самого утра серьезные разговоры, когда я нахожусь
в такой прекрасной форме, что мог бы потратить это драгоценное время с большей пользой
для здоровья.., да и для души тоже.
Разве тебе не нравится быть со мной? Разве ты не этого хотела, когда садилась ко мне в
машину? Ты мне брось устраивать истерики, ложись вот так и не шевелись...
- Крымов, отпусти меня! Это ты ненормальный, а не Чайкин! Сколько раз можно это
проделывать за сутки?
И из чего ты вообще сделан?
- Оставь, дорогуша, подобные рассуждения. Ты - женщина и должна мне подчиняться.
- Ты страшный человек, Крымов. Я ненавижу тебя.
Ты - эгоист, мошенник, аферист, порочный человек, лентяй, развратник, обманщик,
преступник, негодяй, мерзавец...
- Не так быстро, Надечка, но постарайся держать один темп...
Щукина закрыла глаза и замолчала, понимая, что в ее ситуации это будет самым
лучшим и безопасным. Никакого удовольствия от того, что делал с ней Крымов, она не
получала, разве что эстетическое, когда видела себя со стороны, отраженной в большом
зеркале в объятиях обнаженного мужчины, имени которого она в этот момент и не хотела бы
знать...
Она и сама не могла объяснить, как это ему удалось поработить ее, заставить ее делать
то, что вообще не должно было повториться? Он любил и любит до сих пор Земцову, но, не
получая от нее физической покорности, решил использовать для удовлетворения своих
сексуальных потребностей ее, Щукину. Причем делал это так, как. если бы он попросил ее
приготовить для себя бутерброды... То есть он брал ее, как вещь, и считал, что это в порядке
вещей.
Она молчала, постепенно внушая себе, что находится в руках одного из самых
красивых мужчин города, с которым любая женщина сочла бы за счастье оказаться в
постели, и, возможно, именно это удерживало ее от каких-то решительных действий, за
которыми последовал бы разрыв, если не громкий скандал... Хотя кто ее услышит в этом
доме, за десятки километров от города. Ведь вокруг один снег...
Она смотрела в окно, чувствуя, как мужчина, в объятиях которого она сама пожелала
еще совсем недавно спрятаться от навалившегося на нее ужаса, успокаивается. Да, мужчины
- это звери, животные, которым женщина должна подчиняться. И никакая эмансипация и
прочая чушь не в силах преодолеть этот закон природы.
И та, что возьмет на себя смелость (или глупость) ослушаться мужчину, будет обречена
на одиночество. Вот как Земцова, например. Только непонятно, зачем она обрекает себя на
это самое одиночество, во имя чего? Ради самоутверждения? Разве, любя Крымова, она не
желает близости с ним? Почему она отталкивает его от себя? Неужели она не понимает, что
тем самым она бросает его в постели других женщин?
Крымов курил, глядя в потолок. Надя, стоя под душем и думая о предательстве по
отношению к Юле, которое она совершила уже не в первый раз, вновь почувствовала
приближающиеся слезы. Крымов думает, что спасает ее, а на самом деле делает ей еще
больнее... Он считает, что Леша Чайкин - извращенец-некрофил. Да он сам просто
помешался на этих некрофилах, у него весь стол завален специальной литературой, в
которой он вычитывает только то, что ему нужно и что могло бы ущемить достоинство
Леши. Да, Чайкин патологоанатом, но с чего это Крымов решил, что он НЕКРОФИЛ?
Но с другой стороны, разве не она сама прибежала к Крымову той ночью, когда ВСЕ
ЭТО И СЛУЧИЛОСЬ?
Ведь именно после того кладбищенского ужаса ее беременности настал конец. Живот
опал, грудь уменьшилась в размерах, с лица исчезли пигментные пятна и прекратилась
тошнота... А ночью открылось естественное кровотечение. Разве что болезненнее прежнего.
Крымов еще тогда сказал, что неизвестно, кто из них двоих сдвинулся:
Леша или Надя.
Она с остервенением терла живот намыленной мочалкой, словно хотела сделать ему
больно за то, что он так ОБМАНУЛ ее. Кожа покраснела, внизу живота появилась боль...
Слезы вместе с водой попадали в рот. Она плакала. От бессилия перед тем, что случилось.
Леша перестал пить и превратился совершенно в другого человека. Это заметили все,
кто его знал. Теперь те, кому от него что-то требовалось, не спаивали его, а приносили икру
или красную рыбу вместо коньяка и водки.
Они с Надей ждали ребенка. Все было замечательно, за исключением, пожалуй,
единственного обстоятельства, которое все же раздражало Надю, остро реагирующую на
запахи.
Дело в том, что его руки по-прежнему пахли этой гадостью, которой он отмывал их
после работы в морге.
И никакие духи не спасали. Больше того, их аромат, примешиваясь к горьковатому
запаху дезинфицирующего раствора, превращался в такое тошнотворное месиво, что ей
иногда казалось, что ее тошнит не из-за беременности, а именно от этого запаха.
Но ведь Леша не был виноват в этом. Он любил ее, был ласков с нею. У него, как и у
каждого мужчины, были свои сексуальные фантазии. Но Надя старалась их уважать,
поскольку и он считался с ЕЕ желаниями. Но если ей нравилось приводить Чайкина ночью в
АГЕНТСТВО, где они чаще всего располагались на диване или кресле, и эти причуды
доставляли ей особое, острое удовольствие, поскольку днем у нее была возможность
повспоминать все то, что происходило в этих стенах, и даже возбудиться и тем самым
подготовиться к очередной встрече с мужем дома, то у Леши желания были куда более
экстравагантными...
Нет, он не водил ее к себе в морг, несмотря на то, что уж где-где, а там условия для
безумных ласк были куда более экзотичными. Леша ограничивался домашними стенами, но
зато укладывал Надю в коробку из-под английского свадебного платья, как куклу, и сам,
собственноручно накладывал на ее лицо грим. Непременно белая крем-пудра, голубоватая
помада, сиреневые тени...
Он делал из нее покойницу. Не так часто, но один раз в неделю обязательно. В
остальном моменты близости происходили довольно традиционно, в постели и без фантазий.
Но если Надя ОСОЗНАВАЛА свое желание оказаться ночью в агентстве, где ей все
напоминало о ее романе с Крымовым (больше того: она вместо Леши нередко представляла
себе Крымова!), и именно ради этих НЕЗАБЫТЫХ ощущений она и стремилась туда с
Лешей, от которого ей только и надо было, что тело, то что мог на подсознательном уровне
желать Леша, как не совокупления с покойницей?
А в ту памятную ночь он вообще привез ее на кладбище. Зимой (!), ночью (!), в жуткий
холод везти свою беременную жену на кладбище! И зачем? Затем, чтобы в машине, рядом с
могилами, предаться с нею любви? А его взгляд? В нем было много оттенков, начиная от
нежности и кончая желанием действительно увидеть ее мертвой...
- Зачем ты привез меня сюда?
Она задала ему этот вопрос уже после того, как они оба поняли, что у них ничего не
получится. Надя судорожными движениями приводила в порядок свою одежду и от досады,
что связалась с извращенцем, глотала слезы.
- Ну ты же возишь меня к себе в агентство?
Ей показалось или нет, что в его голосе прозвучал упрек...
Ночь была отвратительна.
Они вернулись и разошлись по разным комнатам, словно испытывая непреодолимое
отвращение друг к другу. Словно только что признавшись в своих низменных пристрастиях
и желаниях и в одночасье разочаровавшись друг в друге, они теперь боялись посмотреть
друг другу в глаза.
А утром она обнаружила, что избавилась от беременности. От ошибочной, но
ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ беременности. Ей уже не был нужен ребенок от ТАКОГО мужчины,
как не нужна была и сама семья с таким мужем. Ей нужно было срочно сменить обстановку,
уехать, спрятаться от Чайкина и никогда в жизни больше не видеть его.
И она не нашла ничего лучше, как позвонить Крымову и попросить приютить ее. Он
совершенно спокойно воспринял ее звонок и даже предложил подъехать за ней.
- Скандал? - спросил он Надю в машине, увозя ее за город, туда, где через несколько
дней намеревался устроить новогодний праздник для Юли, Игоря и Нади с Чайкиным и
растянуть эти каникулы чуть ли не до середины января.
Она промолчала, потому что знала: стоит ей сейчас открыть рот, как она выдаст ему
все, а этого нельзя было допустить. И она крепилась до самого дома. И только там, выпив
вина и разрыдавшись, она, как могла, сбивчиво, попыталась ему все объяснить, но при этом
взяла клятву, что он будет молчать.
- А где же твой живот? Ты что, носила под платьем подушку?
С ним было легко, с этим Крымовым. Легко, приятно и весело. Он знал, как надо себя
вести с разочарованной в другом мужчине женщиной, а потому Надя быстро успокоилась и
уснула на его плече так, словно нашла наконец свой настоящий любовный приют. А утром
действительно были и любовь, и нежность, и ощущение полного блаженства, граничащего с
тем, что простые смертные называют женским счастьем.
Она провела в загородном доме в общей сложности пять дней и была очень удивлена,
когда тридцатого декабря вечером Крымов приехал из города и привез ей в подарок
норковую шубу. Она поняла, что он сделал это не из-за любви, а из жалости к ней, потому
что не поверил в ее мнимую беременность. Хотя, если учитывать, что он все-таки взрослый
мужчина, который должен понимать, что после искусственных родов, в которых он мог ее
упрекнуть, женщина не может столько времени проводить в постели с мужчиной, то он мог
действительно подумать, что она ходила с подушкой под платьем...
Она могла бы выведать у него все, что он думает по этому поводу, но не стала. Шуба
была очень хороша - легкая и теплая, как, впрочем, и их отношения, к тому же она очень
шла Наде. Надя ничего не хотела усложнять.
Зачем, когда и так все хорошо? Ведь мужчине положено благодарить женщину за
любовь. И пусть отношения между ними были довольно необязательными, не стоило
забывать, что все в этом мире условно и временно, а потому надо радоваться каждой
подаренной жизнью минуте. Ведь все-таки близился Новый год, праздник, а что еще
своевременнее и радостнее можно было бы придумать для ситуации, в которой она
оказалась? Разве что ощущение тайны, которая существовала между Надей и Крымовым и
делала предстоящее пребывание Земцовой в загородном доме Жени бессмысленным. Разве
эта тайна не возвысит Надю над Юлей? Безусловно, возвысит.
И все получилось. Все приехали, жили долго рядом, бок о бок полмесяца, и никто - она
могла бы поручиться! - не знал о том, что все эти ночи она проводила в объятиях Крымова.
Не будь в доме Земцовой, Надя бы, возможно, ограничилась одной ночью близости, а так
присутствие рядом соперницы подстегивало и, чего уж там греха таить, возбуждало. Больше
всего она боялась в момент страсти услышать от Крымова имя "Юля". Тогда бы и к Чайкину
можно было вернуться: не все ли равно, с кем жить, с некрофилом или с не принадлежащим
тебе любовником? А ведь так хотелось тепла и настоящего чувства...
- Ты что, уснула в ванне?
Она, распаренная, закуталась в махровый халат и вышла из ванной комнаты. В доме
пахло кофе. Крымов смотрел на нее с виноватым видом.
- Я сделал что-то не так? - спросил он, обнимая ее и подхватывая на руки. - Давай я
отнесу тебя на кухню и покормлю. Ты, видно, ревнуешь меня к Юле? Брось, ты мне ближе.
Хотя, если честно, я и сам не могу в себе разобраться. Не знаю, что мне нужно и с кем бы я
хотел жить... Иногда мне хочется побыть одному, свобода необходима мужчине,
понимаешь? Но чаще всего мне все-таки не хватает женского тепла, вот я и ищу теплый
женский живот, чтобы уткнуться в него и заснуть...
- У тебя было хорошее детство?
Он усадил ее на стул и сел напротив. Налил кофе, придвинул масленку и корзинку с
булочками.
- Хорошее. Даже очень. Думаю, что чрезмерная материнская любовь - тоже патология.
Я ищу ее в женщинах и не нахожу...
- А Юля? За что ты ее любишь?
- Я не уверен, что чувство, которое я к ней испытываю, называется именно так. Просто
она дразнит меня, а мне это интересно, меня это ЗАБИРАЕТ, понимаешь?
Но, с другой стороны, все хорошо в меру. Она чересчур щепетильно относится к
своему телу, у нее проблемы... психологические. Ей нужен я весь, целиком, она рассуждает
как нормальная женщина, которая хочет выйти замуж и все такое прочее...
- А разве ты не хочешь семью?
- Хочу, но только мне нужна для брака более простая женщина, - тут он поднял на нее
глаза и совершенно неожиданно больно ткнул ее пальцем в грудь, - вот такая, как ты,
Надя... Заметь, я трезв и понимаю, о чем говорю.
- А чем же я отличаюсь от Юли? Тем, что более доступна? Что по первому твоему зову
прыгаю к тебе в постель?
- Нет, дело не в этом. Просто ты в большей мере женщина, чем она. А твоя
доступность помогает мне ощутить тебя своей, я становлюсь частью твоего тела, и мне не
хочется отпускать тебя из своих рук. Можешь понимать это как тебе угодно, но я бы хотел,
чтобы ты была доступна мне всегда, каждую минуту, чтобы, где бы я ни был, я знал, что ты
всегда примешь меня, откуда бы я ни пришел...
- Даже от другой женщины?
- Да, даже так, потому что, если я еду К ТЕБЕ от другой женщины, значит, мне не
хватает тебя, твоего тела, твоего голоса, твоих рыжих волос, твоих слез... Не плачь, никто же
не виноват, что ты любишь меня, а я - тебя.
Она смотрела на него и не могла понять, что это - игра, в которой он превосходит
самого себя и которая со
...Закладка в соц.сетях
