Жанр: Детектив
Мне давно хотелось убить
...ставляет его жизнь, или он говорит правду, в которую не верит сам.
- Я бы хотел снова... - Он взял ее за руку и поцеловал. - Если ты устала, то так и
скажи, я отстану... Но знай, что я не могу спокойно смотреть на твою белую кожу, на эти
плечи и глаза... Если бы я мог, то съел бы тебя и запил вот этим кофе, ты поняла?
Она пересела к нему на колени, взяла его голову в свои руки, внимательно посмотрела
ему в глаза. Голова ее кружилась от счастья, пространство вокруг Крымова расплывалось
радужными пятнами, запахло кровью, ее замутило, и она потеряла сознание.
- Что-то часто вы заглядываете к нам на автостанцию. Никуда не едете, а все больше
пристаете к молоденьким девушкам... Я вас приметила еще в прошлый раз...
Девушка из кафе - что может быть пошлее и грязнее.
Она наверняка переспала не с одной тысячей мужчин.
Думая о ней так, он тем не менее постарался взять себя в руки и улыбнулся:
- Правильно. Мне скучно, я писатель, вот и ищу себе персонажей. Хотите, напишу и о
вас.
- Я так и подумала, что вы писатель... - Она подошла к нему с тряпкой в руке и
принялась вытирать со стола.
Маленькая, худенькая, с розовым жирненьким (словно она одной и той же тряпкой
вытирает и лицо, и залитые куриным соусом столы) личиком и маленькими черными
глазками, она носила на голове белый кружевной кокошник, который постоянно сползал на
правое ухо, и она его беспрестанно поправляла, а тельце ее было завернуто в белый
замызганный халат и перехвачено в талии таким же грязным фартуком. На ногах ее
красовались обрезанные валенки, потому что было очень холодно, особенно если стоять на
кафельном ледяном полу. Между этими странными войлочными башмаками и подолом
халата виднелись красные, толстой вязки, шерстяные чулки.
- А что обо мне писать-то? Я девушка обыкновенная, работаю вот...
- Платят-то хорошо?
- Да разве сейчас кому-нибудь хорошо платят? Хотя мне грех жаловаться, потому что я
сейчас одна и получаю за двоих. Машку уволили за пьянство. Да она и не работала ни фига,
все с мужиками в гостинице пила, вот и допилась, они с ней такое сотворили, что ее увезли
на "Скорой"... А мой хозяин как узнал, так сразу и уволил.
- А тебя оставил? - Он перешел на "ты", потому что разговаривать с этим грязным
существом на "вы" считал ниже своего достоинства, даже учитывая то, что она через
несколько минут превратится в труп. Маленький труп, лежащий в подсобке с перерезанным
горлом.
- Оставил, - хмыкнула она и отвернулась, задрав нос, всем своим видом показывая, как
же нелегко ей досталось это кафе и что она ПРЕЗИРАЕТ своего хозяина, который, видимо, за
определенные услуги позволил ей работать здесь за двоих.
- И много у тебя посетителей?
- А это тоже для книжки? - Она присела к нему за столик и уложила свое лоснящееся
личико на сцепленные ладошки. Улыбнулась, показывая мелкие мышиные зубки. - И о чем
будет книжка?
- О любви, конечно. Так много посетителей или нет?
- В такое время рейсов почти нет, потому и посетителей мало. Зато я отдыхаю,
прибираюсь вот. У меня же там и сосиски жарятся, и курица крутится на вертеле, и пирожки
в микроволновке... Делов много, чего говорить...
Ему показалось, что она все поняла. Посмотрела оценивающе и слегка покраснела.
- Ты согласна за деньги? - Он склонился к ней и зашептал на ухо:
- Я быстро, давай прямо в подсобке запремся, и все. Я хорошо заплачу.
- И это тоже потом все в книжку запишете?
Но он уже не слушал ее, он думал о том, что не получится у него так, как с остальными,
чистыми на вид, девушками, что с этой придется предохраняться от заразы.
И в то же время мысль, что эта Мышка наверняка отдавалась всем подряд именно в
подсобке, возбуждала его.
Нет, он не станет пренебрегать ею, он использует ее, глупо было бы упустить такую
возможность, но только подстрахуется.
- Ты чистая? - спросил он ее прямо, чтобы услышать ответ из ее грязного рта, густо
намазанного розовой помадой. Дешевая фруктовая помада на собачьем сале.
- Утром была в душе... Ты подожди здесь, - она тоже перешла и на "ты", и на
заговорщический, даже порочный шепот, который распалял его больше, чем те картины,
которые он уже успел себе представить. - Я сейчас все приготовлю, а потом тебя позову.
Она встала и почти бегом направилась к подсобке - небольшому бело-зеленому
полупрозрачному вагончику, изнутри запотевшему и завешанному оранжевыми шторами.
Там Мышка готовила курицу и сосиски и подавала их в окошечко посетителям, которые
относили еду на столики, расположенные чуть поодаль и отгороженные металлическими
низкими решетками, увитыми искусственными цветочными гирляндами.
Кафе в этот час пустовало, а это было хорошим знаком. Минут через пять Мышка
позвала его.
Он встал, сунул руку в карман и, не отыскав пакетик с презервативом, махнул рукой и
пошел к подсобке.
Тесное помещение, заставленное картонными коробками из-под сигарет.
Металлические ящики из-под мороженых кур скрывали низкий топчан, застеленный
желтым, с восточным орнаментом покрывалом. В самом углу приютились две маленькие
красные подушки.
Мышка сняла с себя фартук с халатом, стянула кокошник, под которым оказалась
крохотная, с примятыми темными кудряшками головка, и осталась в розовой сорочке, едва
прикрывавшей бедра. Еще одно движение - и она осталась без красных шерстяных чулок.
Он схватил ее за волосы и с силой наклонил голову к топчану. Она что-то пропищала,
эта Мышка, но он не слышал ее. Руки его, затянутые в перчатки, дрожали.
...Спустя четверть часа он спокойно выходил из подсобки. Ему потребовалась всего
пара минут на то, чтобы сквозь щель между шторами оглядеть все видимое пространство
вокруг кафе и убедиться, что его никто не увидит.
Его слегка колотило. Испытывая сильнейшее сексуальное желание в непривычной для
него обстановке, он, вцепившись руками в хрупкие и какие-то твердые плечи содрогавшейся
под ним девушки, двигался настолько резко и грубо, что, казалось, готов был разорвать ее,
ворвавшись в нее, словно в душное и тугое облако, где его приняли бы и освободили от
нестерпимого и жгучего зуда... Он и не заметил, как задушил ее. Как Мышку, как
маленькую теплую мышку, освободившую его от муки.
А он, между прочим, тоже освободил ее. От тяжелой работы в кафе, например, от
мерзкого хозяина, в зависимости от которого она находилась. Теперь она отдохнет и,
возможно, в своей следующей жизни возродится каким-нибудь растением или животным. Да
той же мышкой!
Но главное, что она теперь никогда и никому не расскажет о том, что видела
ПИСАТЕЛЯ, который приставал на автостанции к молоденьким девушкам, особенно к той,
что была в кроличьей шубке и ноги которой теперь мерзли где-то в морге.
Интересно, их извлекли из отцовских сапог или нет?
- Она заменила ему Дину, - Юля сидела на диване, напротив сделанной из тряпок и
папье-маше куклы, наряженной в одежду Дины, и качала головой. - Какой кошмар, Игорь!
Возможно, он и спал с ней в обнимку, целовал вот эти бумажные, соленые от клея и
сладковатые от этой жуткой помады губы, представляя себя ее любовником...
- Никогда не видел ничего подобного, - отозвался Шубин, с нескрываемым
удивлением разглядывая сшитые вручную руки С ПАЛЬЦАМИ из розовой бумажной
материи, набитой ватой или поролоном, розовые же щиколотки внизу под серой
гофрированной юбкой, просвечивающие сквозь тонкий капрон чулок, неровные (левая чуть
ниже правой) выпуклости грудей и поражаясь силе страсти, заставившей этого молодого
парня так страдать по своей любимой. - А ведь это ЕЕ ухо. Как в фильме Дэвида Линча,
честное слово... Ты смотрела "Синий бархат"?
- Думаю, что и тот, кто ЭТО сделал - я имею в виду, отрезал ухо, - насмотрелся
подобных фильмов... Моя мама всегда говорила, что в этом плане лучше всего смотреть
старые французские фильмы про любовь...
- Как ты себя чувствуешь? Вот уж не ожидал, что ты грохнешься в обморок.
- Шишка растет, - усмехнулась Юля, потирая ушибленный лоб. - И коленка болит,
расшибла... Какие же мы все-таки разные! Игорь, а если я умру, ты будешь мне на могилку
приносить шоколадки и печенье?
- Дурочка, замолчи сейчас же! Будь моя воля, я бы прямо сейчас увез тебя домой и
сделал все, чтобы ты никогда не возвращалась в агентство. Ты не думала об этом?
- Думала. Особенно когда мне становилось страшно.
Но это все минуты слабости, а со слабостью Крымов учил меня бороться...
Он бросил на нее взгляд и тотчас отвернулся: ему было неприятно слышать о Крымове,
да еще в таком контексте.
- Извини, я снова ляпнула что-то не то. Я не думаю о Крымове, поверь... Просто
стараюсь вести себя естественно, не заставляй меня постоянно контролировать себя. Мне и
так приходится все время напрягаться, подавлять в себе трусость, неуверенность, чувство
вины, а здесь еще и... Крымов... Постарайся не ловить меня на слове, договорились?
- Конечно, договорились, Юлечка... - Шубин подошел к ней, сел рядом и обнял ее. -
Ну что, надо бы собрать все эти вещи и забрать с собой, на экспертизу. Ну и ухо, конечно...
Оно, кстати, уже высохло.
- Ты думаешь, это он убил ее?
- Нет, не думаю. Я просто уверен, что и ему подкинули приблизительно такой же узел,
как моему Ерохину.
Ты сиди отдыхай, так сказать, а я тем временем сниму с этой "девушки по имени Дина"
одежду...
Юля замотала головой.
- Ну уж нет, я тоже приехала сюда работать. Надо хорошенько осмотреть всю квартиру
и поискать в других местах. Может, найдем что-нибудь еще из Дининых вещей. Бедная
девочка...
И Юля направилась в ванную комнату, но перед тем, как открыть дверь, передумала и
заглянула на кухню.
Кухня как кухня, ничего особенного. Старая желтоватая мебель, белые занавески на
окне, закопченный коричневый чайник, порыжевший от времени граненый стакан с
потемневшей чайной ложкой, жестяная синяя с позолотой банка, в каких обычно хранится
чай, стеклянная старая солонка... На подоконнике Юля заметила моток бельевой веревки,
ножницы, рядом с которыми лежала голубая мыльница с влажным куском хозяйственного
мыла..
- Игорь! - позвала она, почти крикнула и замерла, продолжая разглядывать мыло.
Он словно вырос из воздуха.
- Ты чего орешь? Напугала до смерти! Что случилось?
- Смотри... Мыло. Влажное, я его даже потрогала пальцем...
- Ну и что? Руки человек помыл перед тем, как позавтракать или пойти на работу...
Они, не сговариваясь, бросились в ванную, распахнули дверь и увидели в полумраке
нечто большое и вытянутое... Вспыхнул свет: это был Дима, висящий на бельевой веревке,
привязанной к расположенной под самым потолком трубе.
- Руки человек помыл перед тем, как...
Юля вернулась на кухню. Шубин зашел вслед за ней.
- Он мертв.
- Это мы его убили, - прошептала она, подавленная увиденным. - Убили своим
приходом...
Как ни старалась она, зажмурившись, не представлять себе мертвого Диму, он стоял у
нее перед глазами. вывалившийся распухший язык, розовая пена на губах, опущенные плечи,
пузырящиеся на коленях спортивные штаны...
- Да нет, это не мы его, а тот, кто подкинул ему узел с Диниными вещами. Успокойся.
Сейчас мы закроем квартиру, поедем в милицию и все расскажем, за исключением того, что
вломились в квартиру... Скажем, что она была открыта, а заодно и познакомимся с
местными сыщиками... Ну что, поехали?
- Сними сначала одежду девочки, а потом уж и поедем...
- А ты ничего - соображаешь.
В горотдел милиции они пришли не с пустыми руками.
Заместитель начальника уголовного розыска Кречетов, поправив на носу очки, склонил
голову набок и посмотрел на вошедших без стука с удивлением:
- Кто такие? Что случилось?
- Моя фамилия Шубин, - Игорь протянул лысоватому, хотя и молодому еще мужчине с
очками на крупном пористом носу свое удостоверение.
- Так-с... Крымовское агентство, значится? Слышал-слышал, присаживайтесь. А вас
как зовут? - обратился он уже к Юле, вставая со своего места и протягивая ей руку. -
Позвольте ручку поцеловать... От вас так пахнет, мадемуазель, словно от цветочной клумбы!
- Меня зовут Юлия Земцова, можно просто Юля.
- Очень приятно, капитан Кречетов. Юрий Александрович.
- Мы к вам по делу.
- Понятно. И что же это за дело?
- Литвинец, Трубникова, Кириллова.
- Все. - Кречетов хлопнул ладонью по столу. - Мне все ясно. Только напрасно вы сюда
тащились. "Бабки" вы, как мне рассказывали, за свою работу берете немалые, но здесь вы
свои денежки не отработаете... Были у меня и Трубников, и Кириллов, просили найти дочек,
но мы с ног сбились - все безрезультатно. Ни одного следа, ни одной зацепочки. Девоньки
как сквозь землю провалились. Водители рейсовых автобусов ИХ НЕ ЗАПОМНИЛИ, хотя
лица девчат уже успели примелькаться.
ОНИ НЕ ВЫЕЗЖАЛИ ОТСЮДА. Вот это-то вам и надо уяснить себе. И в городе их не
видели. Нашли даже Людмилу, соседку Дины Кирилловой по квартире, которую они на
двоих снимали, разговаривали с ней - у нее полное алиби, и она ничегошеньки не знает.
Говорит, что Дина не приезжала после выходных. А с Таней Трубниковой примерно такая же
история - в общежитии, в котором девушка жила в городе, она тоже не появилась, и никто из
подружек ее там не видел.
- Но ведь они БЫЛИ...
- Понимаю. Но и трупов в округе тоже не найдено.
Ни вещичек, ничего...
- А что за незнакомый парень появлялся в М. в то же самое время, когда пропали
девочки? - спросила Юля, доставая свой блокнот и делая там для себя пометки.
- Мы и его нашли. Чистый парень, художник, приезжал к нам из Каменки. У меня есть
его адрес, можете к нему съездить. Но вся его вина в том и состоит, что он приезжий, потому
как и у него тоже есть алиби. Я, если хотите знать, совсем не против того, чтобы вы у нас
поработали, мы вам поможем, да только представить себе не могу, как искать и где, вроде бы
все уже перерыли...
Шубин между тем достал из черной дорожной сумки бутылку водки, пакет с закуской,
которую они купили в местном ресторане, сигареты.
- Вот вы как работаете? Нормально. - По лицу Кречетова было довольно сложно
понять, рад ли он такому повороту дела или нет - он очень осторожничал. Хотя выпить
наверняка любил, нос его, во всяком случае, красный и напоминающий тлеющий уголек,
выдавал его с головой. - Ну ладно, давайте за знакомство...
- Сначала за упокой души Ангелова...
Через полчаса Шубин с Юлей уже ехали к художнику из Каменки, Василию
Рождественскому, который, оказывается, жил здесь, в М., у своей любовницы, старше его на
десять лет, местной поэтессы Лизы Удачиной.
Она жила на берегу реки в большом каменном доме, окруженном со всех сторон садом.
Подъезжая к черным литым воротам, Юля поразилась такому размаху и богатству
представительницы местной интеллигенции:
- Игорь, ты только посмотри, какой она себе дом отгрохала! А заборище! Она его даже
оштукатурила, покрасила, а калитка, нет, ты только посмотри, это же произведение
искусства!
- Юля, успокойся, если захочешь, я тебе тоже такую калитку куплю, только не кричи,
соседи прибегут...
- Какие соседи, ты шутишь? Да у нее такой участок, что ори, не ори - никто не
услышит. А улица совсем пустынная, словно все население города вымерло. Куда они все
делись, а?
- На работе или дома сидят. Говорю же - в таких городках на улицах много народу
только в выходные: кто на базар, кто в баню, кто в гости... Обычное дело. Это в городе
живут одни бездельники.
- Так уж и бездельники... Ты позвонил?
Шубин еще раз нажал на кнопку звонка.
- Кто-то идет... Нет, бежит...
Они услышали тяжелые, но быстрые шаги: по другую сторону ворот замерло явно
большое животное, должно быть, собака, которая шумно дышала, но не лаяла, вероятно,
ожидая своего хозяина или хозяйку.
- Миша, в чем дело? К нам кто-то пришел? - раздался далекий женский голос, а следом
послышались негромкие и тоже быстрые шаги. Это бежала женщина. Калитка открылась с
музыкальным мелодичным звоном, и на улицу вырвался огромный пушистый, рыжий с
белым, сенбернар, который принялся энергично обнюхивать незваных гостей, низко и глухо
порыкивая, словно предупреждая, что стоит им только пошевелиться, как от них останутся
лишь два кровавых пятна на снегу.
Стройная изящная женщина, закутанная в черную вязаную шаль, поправила на виске
длинный непослушный локон и улыбнулась Шубину.
- Привет, вы кто? - спросила она, беспричинно улыбаясь и щурясь от внезапно
появившегося солнца. Создавалось впечатление, что это она сама осветила все вокруг Тонкое
розовощекое лицо ее притягивало к себе взгляд и поражало ультрамариновым, насыщенным
цветом глаз. - Ну что же вы молчите?
- Мы испугались вашей собачки, - ответила Юля и тоже улыбнулась.
- Миша, иди домой, ну, быстро... - произнесла нарочито сердитым тоном Лиза. - Ну
вот, теперь вы можете сказать, кто вы и зачем ко мне пожаловали?
- Меня зовут Шубин, вот она - Земцова, мы из частного детективного агентства, нам
надо поговорить с вашим приятелем Рождественским.
- А... Понятно. Вы хотите снова потрепать Васе нервы и обвинить его во всех
смертных грехах. Ну что ж, проходите...
Она даже не спросила у них документы.
Огромный двор был совершенно пустым, если не считать больших мраморных чаш,
очевидно, весной в них появятся первые цветы. Дом, серый, с белоснежными наличниками,
был явно не из реальной, российской жизни.
Он был слишком чист, слишком просторен, слишком роскошен, до неприличия.
- Вход в дом с другой стороны, там река, поэтому мы так и построили... Нормальные
люди строят веранды с видом на улицу, а меня эта улица, - Лиза пренебрежительно махнула
в сторону ворот, - нисколько не интересует, равно как и те, кто там живет. Это я их
интересую почему-то. Прошу, - она, зайдя за угол, пригласила гостей взойти на высокое,
вычищенное от снега крыльцо, на котором сидел, щурясь на солнышке, сенбернар с
мужским именем Миша.
Просторный холл был тоже почти пуст, под ногами стелился огромный темно-розовый
ковер. А рядом с дверью, словно небольшая зеленая лужайка, лежала жесткая циновка, на
которой, судя по всему, полагалось разуваться.
- Миша, иди к Васе и скажи ему, что к нему пришли гости, - Лиза ласково потрепала
собаку по загривку, затем, склонившись, поцеловала Мишу прямо в морду. - Ты мой
хороший...
- Какое странное имя у вашего пса, - заметила Юля, стараясь не казаться такой уж
оробевшей, какой чувствовала себя в этот момент на самом деле.
- Так звали моего бывшего мужа, - просто ответила Удачина, жестом приглашая их
следовать за ней. - У меня все запросто, так что чувствуйте себя как дома.
Я вижу, что вы не местные, да, собственно, что я такое говорю, ведь в нашем городе и
частных сыскных агентств-то нет... Как интересно.
Она привела их в большую комнату, где, кроме длинного желтого дивана, кресел и
видеоаппаратуры, ничего не было, предложила сесть и немного подождать.
- Он сейчас оденется и спустится к вам. У меня есть хороший кофе, вы как, не против?
- Да, пожалуйста...
Юлю подавляла эта роскошь и простота. Она хотела сказать об этом Игорю, но
промолчала. Разве что крымовский дом мог сравниться по размерам и дизайну с этим, но то
Крымов, а ведь они пришли к "местной поэтессе".
Они прождали минут пять, не больше, прежде чем увидели высокого худого парня в
джинсах и белом джемпере. Светлые волосы его спускались почти до плеч. Спокойное
молодое лицо, большие темные глаза, брови, сросшиеся над переносицей, и чудесная
родинка над верхней губой.
- Вы ко мне? Опять по поводу исчезновения этих девушек? Давайте сначала
познакомимся... Василий.
- Игорь.
- Юля.
- Так вот, Игорь и Юля, я ничего не знаю. Абсолютно. Возможно, что девочек этих я и
видел на дискотеке, куда несколько раз приходил, но лично с ними не был знаком. Я приехал
к Лизе, так что, сами понимаете... Я не любитель провинциальных девиц, обожающих
танцы.
- Но Литвинец навряд ли ходила на танцы... - сказал Игорь. - Вы и с ней не были
знакомы?
- Это вам Лиза что-нибудь рассказала?
Шубин молчал.
- Это она вам рассказала про портрет? Или в милиции? Ну, не хотите - не говорите. Да,
я был знаком с ней. Она была очень красива, и я решил написать ее портрет. Она позировала
мне за деньги. В этом городе никто и ничего не делает без денег.
- Расскажите, где вы с ней познакомились и при каких обстоятельствах.
- Сейчас может прийти Лиза, а мне не хотелось бы...
Кроме того, поверьте, я ее не убивал, а это значит, что мой рассказ вам не поможет,
разве что я расскажу вам о Наташе... Ведь люди напридумывали о ней один бог знает чего, а
она была удивительной девушкой.
В дверях возникла Лиза, уже без черной шали, а в белом спортивном легком костюме.
Она толкала перед собой сервировочный столик с хромированными деталями, на котором
стояли кофейник и чашки с блюдом, прикрытым салфеткой.
- Юля, сейчас Васю снова начнут пытать про Литвинец, пойдемте-ка лучше со мной на
второй этаж, я покажу вам ее портрет, а заодно и поболтаем... Вы как, не против? Мишу я
заперла в его комнате, он обедает.
Юля с готовностью поднялась с кресла, сожалея только о том, что кофе, оказывается,
предназначался только мужчинам.
Жанна проснулась и села на постели. Она слышала какие-то ужасные крики,
выстрелы...
Сон отступил, она окончательно пришла в себя и поняла, что уснула с включенным
телевизором. Часы показывали половину двенадцатого. На экране уже шли титры.
Очередной боевик, очередное психотропное шоу для российского молодняка.
Ей снилась Валентина. Но не живая, а мертвая, лежащая на полу в луже крови.
Деньги? Ее могли убить из-за денег? Но какая же это должна была быть сумма, чтобы
из-за нее лишить жизни человека? И почему тогда не тронули деньги, лежавшие в ящике
стола?
Жанна не хотела верить в убийство, тем более что в ее представлении убийство могло
выглядеть как угодно, но только не таким, как это. Нигде не наблюдалось следов борьбы, а
это говорило о том, что мама САМА забралась на этот сломанный табурет. Но ведь она НЕ
МОГЛА в силу своего характера, своей осторожности, наконец, совершить этот
безрассудный поступок. И к тому же зачем ей было мыть окно в декабре? Тем более что окно
было ЧИСТОЕ.
От этой страшной сцены мысли Жанны плавно перетекли к появлению в их доме
незнакомого мужчины. Кто это? Зачем он приходил? Зачем вообще к ней приходят эти
непонятные люди и отравляют ей жизнь? Зечка Марина... И почему именно Марина? Ведь
такое же имя было у Козич...
Она обхватила руками голову и заплакала. Ее успокаивало только то, что она
находилась в квартире у Юли и что ее сейчас не видит Борис. Это он наверняка рассказал
Юле про Козич. Больше некому. И рассказал скорее всего из желания помочь Жанне
освободиться от невыносимого чувства вины. Ведь стоило ей тогда оставить Марину у себя,
и Козич бы не убили.
Страх медленно подбирался к самому сердцу, мерзкое оцепенение охватило все тело,
сковав движения. Все вокруг приобрело серовато-туманные очертания и начало
расплываться... Дурнота подкатила и прохладным липким студнем задрожала где-то в
горле...
Телефонный звонок заставил ее просто-таки взвиться над кроватью - нервы были
напряжены до предела, и любой звук, любое движение где-то поблизости, будь то шорох
сползающего со спинки кресла свитера или шелест обдуваемой из форточки обложки
журнала, могли послужить причиной сильного содрогания тела. Жанна взяла трубку и
поднесла ее дрожащей рукой к уху. Она хотела первой услышать голос звонившего или
звонившей. Кто это: зечка Марина или тот незнакомец, который скорее всего по ошибке
принес в ее квартиру деньги и оставил их на столе?
- Жанна, это ты? - услышала она знакомый и такой своевременный голос Бориса, что
на глаза ее навернулись слезы облегчения.
- Да, это я. И если бы ты только знал, как мне страшно... Приезжай сюда поскорее, я
так больше не могу. Мне постоянно мерещится мама, эти страшные люди, которые
неизвестно что хотят от меня. Ты приедешь? Скажи, ты ко мне приедешь?
- Конечно. Я купил тебе твой любимый сыр и копченой говядины.
- Спасибо, конечно, но здесь и без того много еды...
Правда, есть совсем не хочется. Для меня сейчас важно только одно - чтобы ты был
рядом. Ты себе представить не можешь, как мне страшно...
- Я еду, Жанночка... Позвоню в дверь условным звонком, чтобы ты точно знала, что
это я, и не пугалась.
- А ты знаешь, как сюда добраться?
Но из трубки уже доносились короткие гудки.
Глава 7
В спальне на втором этаже на стене висел портрет девушки в красном платье в мелкую
белую крапинку.
- Обратите внимание на ее улыбку... Эту девушку трудно упрекнуть в мизантропии,
ведь так могут улыбаться только люди, которые любят жизнь и окружающих, я не говорю
уже о мужчинах. Она прекрасно осознавала свою власть над ними и пользовалась этим как
могла.
- Что вы хотите этим сказать?
- А я уже все сказала... - насмешливо ответила Лиза, усаживаясь на краешек большой
кровати и жестом предлагая Юле сесть в кресло возле окна, откуда лучше всего
просматривался портрет Наташи Литвинец - русоволосой красавицы с дерзкой улыбкой и
смеющимися глазами. - Деньги она любила больше всего и копила их, чтобы выбраться, как
она говорила, из этой ДЫРЫ. Ее могли убить из-за денег, которые она наверняка хранила
дома.
- Но с чего вы взяли, что она убита? А что, если она просто уехала?
- Нет, оттуда, где она сейчас, не возвращаются...
Я чувствую, что ее уже нет в живых. Не такой она человек, чтобы исчезнуть в
неизвестном направлении, оставив квартиру без присмотра и не предупредив знакомых или
соседей. При всей своей неразборчивости в связях она в своих делах любила порядок. Да и в
квартире у нее всегда было опрятно. Не знаю, как вы, а для меня состояние жилища человека
говорит о многом. Когда человек знает, чего хочет от жизни, у него, как правило, порядок и
дома - и в голове. Что касается чувств, то это уже из другой сферы, более тонкой... И это
вообще не должно никого касаться.
- Вы бывали у Литвинец?
- Конечно.
- Вы дружили с ней? Что общего могло быть у вас с нею?
Разговаривая, Юля рассматривала стоящие на полке безделушки, поделки из корней
деревьев, стопки книг, баночки с кремом, флаконы с дух
...Закладка в соц.сетях
