Жанр: Детектив
Сильнее денег
...чайная работа?
Разговор становился опасным.
- Предпочел бы не вдаваться в такие детали, - сказал я. - Если не возражаете,
то давайте поговорим о чем-нибудь другом.
Криди некоторое время не сводил с меня пристального взгляда, потом пожал
плечами.
- Пожалуйста. Как вы намерены истратить свой гонорар за постройку моста?
Я вздохнул с облегчением.
- Наверно, куплю дом, а может, построю сам.
Криди закрыл блокнот.
- Ну, что ж. Пожалуй, пока все. Не забудьте про банкет в субботу.
После его ухода мы вновь погрузились в работу. Дел навалилось столько, что лишь
по пути домой я смог подумать об этой неожиданной рекламе.
И меня вновь охватило беспокойство. Римма уже не казалась мне далеким
прошлым, нет, она снова могла вернуться в мою жизнь, в мое настоящее и будущее.
Предположим, Римма увидит мою фотографию в газетах и узнает. Как она
поступит? Все зависит от того, в каком состоянии окажется девушка. Может, она
вылечилась и ведет тихую, нормальную жизнь. Может, ее уже нет в живых. Я
настойчиво уговаривал себя не беспокоиться. Она была частью далекого прошлого и,
если мне хоть немного повезет, там, в прошлом, и останется.
Сарита уже приготовила обед и поджидала меня. Она сидела у пылающего камина,
на столе стоял графин с сухим мартини, и эта обстановка, говорившая о присутствии
любящей, заботливой женщины, подействовала на меня успокаивающе.
Я крепко обнял Сариту, она прижалась ко мне щекой, и я ощутил глубокую
радость при мысли, что эта женщина моя.
- Ты выглядишь таким усталым, Джефф. Ну, как дела?
- Бурлят. Работы по горло. - Я поцеловал Сариту и опустился в кресло. - До
чего же хорошо дома! В субботу вечером банкет в нашу честь, а в воскресенье мы с
Джеком выступаем по телевидению.
Сарита налила две рюмки вина.
- Кажется, я вышла замуж за знаменитость.
- Пожалуй. И благодарить за это нужно только тебя. - Я поднял в знак
приветствия рюмку. - Подряд на мост - твоих рук дело.
- Моих? Нет, Шопена.
После ужина мы снова перешли к камину. Я сел в кресло, а Сарита устроилась на
полу, положив голову мне на колени.
- Пройдет еще немного времени, - сказал я, - и мы станем состоятельными
людьми. Криди интересовался, что я намереваюсь сделать с деньгами. Я ответил, что,
может, построю дом. Ты как на это смотришь?
- Вряд ли в этом есть необходимость, Джефф. Я уже видела домик - как раз то,
что нам нужно.
- Видела? Где же?
- Маленький коттеджик мистера Тирелла на Саймеон-хилл. В прошлом году они
с женой приглашали меня к себе на ужин. О, Джефф! Домик небольшой, но в нем есть
все, что нужно.
- Но почему ты думаешь, что он продается?
- Вчера я встретила мистера Тирелла, и он сказал, что врачи порекомендовали
ему переехать в Майами, его жена нуждается в более теплом климате. Конечно,
решать должен ты, но, прошу тебя, осмотри прежде домик. Он тебе понравится, я
уверена.
- Если понравился тебе, значит, понравится и мне. Я уверен. Сколько же просят
за него?
- Завтра позвоню и спрошу.
Я оказался не единственным человеком в нашей фирме, размышлявшим, как
истратить деньги.
На следующее утро, когда я пришел в контору, Джек сообщил, что он заказал себе
дорогую автомашину.
- Фасонить так фасонить! - воскликнул он. - Да и зачем тогда деньги, если их
не тратить?.. Кстати, мне уже давно пора обновить мебель. Ты не можешь попросить
Сариту оказать мне такую любезность? У меня нет времени позаботиться о самом
себе.
- Приходи сегодня вечером ужинать и сам уговаривай жену. Мы собираемся
купить у Тирелла коттедж на Саймеон-хилл. Сарита сейчас наводит нужные справки.
Джек ухмыльнулся.
- Ну, вот мы и переходим в класс собственников, дружище! Мне нравится. - Он
собрал разбросанные бумаги и затолкал их в портфель. - Дела, дела призывают. До
вечера.
Утро я провел за уточнением сметы и в разговорах с субподрядчиками. Несколько
позже, когда я наскоро закусывал бутербродами, в кабинет влетел Криди в
сопровождении каких-то двух людей. У одного из них был фотоаппарат "Роллейфлес"
и лампа-вспышка. При виде фотоаппарата я снова забеспокоился.
- Это ребята из журнала "Лайф", - объявил Криди. - Я уже сообщил им все
нужные данные. Им осталось только сфотографировать вас, так сказать, в рабочей
обстановке, за письменным столом. Где Осборн?
Я ответил, что Джека в конторе нет.
Пока я разговаривал с Криди, фотокорреспондент навел на меня аппарат, и в
комнате сверкнула вспышка его лампы.
- Послушайте, я вовсе не хочу, чтобы моя фотография появилась в вашем
журнале, - запротестовал я. - Мне...
- Уж больно он у нас робок! - смеясь, перебил меня Криди. - Не верьте, ничего
он не возражает. Какой сумасшедший станет возражать против появления его
фотографии в журнале "Лайф"?
Снова несколько раз сверкнули вспышки лампы. Я понял свое бессилие и
попытался лишь прикрыть шрам на лице, но привлек внимание человека, явившегося
вместе с фотокорреспондентом.
- Получили на войне, мистер Холлидей?
- Да.
- Отлично. Мы сфотографируем вас со шрамом. Повернитесь немного влево.
- Я не хочу использовать свой шрам для саморекламы, - резко ответил я. -
Извините, мне очень некогда.
Криди удивленно взглянул на меня и нахмурился, но я сделал вид, что ничего не
заметил.
Пришедшие обменялись взглядами, и фотокорреспондент направился к двери, а
его спутник спросил у меня:
- Если не ошибаюсь, мистер Холлидей, вы некоторое время лежали в клинике
пластической хирургии в Голланд-Сити?
- Лежал.
- Помучились, наверно?
- Не больше, чем другие.
Он сочувственно улыбнулся.
- Говорят, вы играете на пианино?
- Когда есть время.
Я совсем забыл о фотокорреспонденте и машинально отвел руку от лица. В ту же
секунду сверкнула вспышка, и я понял, что фотокорреспондент обо мне не забыл. Он
сфотографировал меня и тут же смылся. Его коллега пожал мне руку, сказал, что
больше ему ничего не требуется, и ушел вместе с Криди.
Этот визит на весь день испортил мне настроение. Из головы не выходила мысль о
фотоснимках, которые появятся в журнале "Лайф". Я усиленно пытался представить
себе, кто из моих знакомых в Лос-Анджелесе узнает в Джеффе Холлидее Джеффа
Гордона.
Как бы то ни было, но к тому времени, когда мы с Джеком пришли к нам ужинать,
мне отчасти удалось забыть неприятное происшествие.
Сариту мы застали взволнованной. Она разговаривала с мистером Тиреллом, и тот
сказал, что уезжает через два месяца и готов продать коттедж, если он нам нравится.
Они договорились, что сегодня вечером мы заедем осмотреть наше будущее
приобретение.
За ужином Джек рассказал Сарите о своем намерении обновить обстановку
квартиры, и Сарита обещала помочь ему.
Затем мы все втроем поехали на Саймеон-хилл. Домик, окруженный большим
садом и расположенный на самой вершине холма, откуда открывался чудесный вид на
реку, понравился мне с первого взгляда. Но в глубине души я почувствовал все
нарастающую тревогу и, возможно, поэтому не выразил особого восторга.
В доме все было так, как описывала Сарита, - все, что нам требовалось: три
спальни, большая гостиная, кабинет, кухня со всеми современными удобствами,
вделанный в стену бар на террасе и большой кирпичный очаг, в котором можно было
зажарить целого барана.
Мистер Тирелл запросил вполне божескую цену - тридцать тысяч долларов.
- Вот это да! - воскликнул Джек. - Как раз то, что вам нужно. Лучшего и не
найдете.
Джек был прав, но какое-то предчувствие заставляло меня соблюдать
осторожность. Я попросил мистера Тирелла дать мне время на размышление, и он
согласился ждать неделю.
После ухода Джека, когда мы уже собирались ложиться спать, Сарита спросила,
понравился ли мне коттедж.
- Безусловно. Но я не хочу спешить. А что, если ты побываешь завтра в
посредническом агентстве Херкоурта и узнаешь - не смогут ли они предложить нам
что-нибудь в том же роде? Не мешает ознакомиться с ценами, прежде чем дать
Тиреллу окончательное согласие. У нас же впереди целая неделя.
Следующие два дня прошли почти незаметно. Я с головой ушел в дела, а Сарита
занималась поисками подходящего дома. Ничего заслуживающего внимания она не
нашла, и я понимал, с каким недоумением она отнеслась к моей просьбе поискать чтонибудь
другое. Домик Тирелла ей очень понравился, и она просто не верила в
возможность найти что-то лучшее.
А потом Сарита принесла домой очередной журнал "Лайф". В нем была помещена
довольно большая фотография: мой кабинет в конторе, письменный стол и я, сидящий
за столом. На снимке можно было без труда рассмотреть и мой шрам, и мое
приопущенное веко. В подписи под фотографией говорилось: "Ветеран войны Джефф
Холлидей после возведения в Голланд-Сити моста стоимостью в шесть миллионов
долларов намерен построить себе домик. Хороший пианист-любитель, он после
шестнадцатичасового трудового дня с удовольствием отдыхает над ноктюрнами
Шопена".
И снова - уже в который раз - меня охватила тревога: любой, кто знал когда-то
Джеффа Гордона, пробежав глазами заметку и едва взглянув на фотографию, сразу
узнал бы меня.
Вечером на следующий день состоялся банкет. Он был для меня тяжким
испытанием, но я благополучно прошел через него.
Мэттисон наговорил нам с Джеком массу комплиментов. Муниципалитет-де
полностью верит в нас, он, Мэттисон, давно к нам присматривается и уверен, что мы
далеко пойдем, построим прекрасный мост, и прочее, и прочее.
Слушая, как разливается Мэттисон, я искоса взглянул на Сариту. Она сидела очень
довольная, с повлажневшими глазами. Мы улыбнулись друг другу. Это был один из
счастливейших моментов в моей жизни.
Выступление по телевидению предполагалось в воскресенье.
Сарита в студию не поехала. "Предпочитаю, - сказала она, - посмотреть твое
выступление дома, по телевизору".
Наше интервью прошло без сучка и задоринки. Предложение Криди насчет модели
моста оказалось удачным. Мы просто и доходчиво объяснили телезрителям, как
намерены строить мост и почему налогоплательщикам есть резон, как говорится,
тряхнуть мошной.
- Не секрет, - обратился к нам Криди в ходе интервью, - что гонорар
составляет сто двадцать тысяч долларов. Как вы намерены распорядиться этими
деньгами?
- Куплю себе автомобиль, после того, как налоговые органы заберут себе
большую часть гонорара, - ответил Джек.
Криди перевел взгляд на меня.
- А вы, мистер Холлидей, насколько я понимаю, собираетесь обзавестись
собственным домом, не так ли?
- Так.
- Сами будете его строить?
- Еще не решил.
- Ему хватит работы и с мостом, какой уж тут дом, - пошутил Джек. Все
рассмеялись, и на этом интервью кончилось.
Как только телеоператор выключил камеру, Криди открыл бутылку шампанского,
и мы ее распили. Мне очень хотелось поскорее увидеть Сариту, но уходить было
неудобно.
- Ну, что ж, ребята, - заметил Криди, - по-моему, закладка моста состоялась.
Остается только построить его.
Мы пожали ему руку.
Ко мне подошел один из рабочих студии.
- Вас просят к телефону, мистер Холлидей.
- Супруга, готов поспорить! - заметил Джек. - Ждет не дождется минутки,
чтобы сказать ему, каким красавцем он выглядел на экране телевизора. Я подожду
тебя внизу, Джефф. - Криди и он вышли из студии.
Я заколебался, но, заметив, с каким недоумением смотрит на меня рабочий,
подошел к телефону и взял трубку.
Я уже инстинктивно чувствовал, кто звонит, и, конечно, оказался прав.
- Алло, - сказала Римма. - Я видела твое выступление. Поздравляю.
Мне показалось, что на меня обрушился потолок.
А вокруг сновали люди, следовало соблюдать в разговоре максимальную
осторожность, и я взял себя в руки.
- Спасибо.
- Значит, ты теперь богатый человек?
- Сейчас я не могу разговаривать.
- Знаю. Буду ждать тебя в десять вечера в вестибюле гостиницы "Келлоуэйотель".
Не придешь - пожалеешь.
Римма положила трубку. То же самое, словно во сне, сделал и я.
Потом я вынул носовой платок и вытер лоб. Меня трясло, я был, наверно, бледен,
как полотно.
- Что-нибудь случилось, мистер Холлидей?
- Нет, нет, все в порядке.
- Это, скорее всего, от юпитеров, они, как солнце. На вас лица нет.
- На свежем воздухе все пройдет.
- Вас проводить?
- Благодарю. Сейчас мне станет лучше. Это от духоты.
Я вышел из студии и спустился в вестибюль, где меня ожидали Джек и Криди.
Глава вторая
Я едва отыскал "Келлоуэй-отель". Он оказался одним из тех сомнительных
заведений с почасовой сдачей номеров, что в изобилии разбросаны вдоль набережной
в Ист-сайде и регулярно прикрываются полицией, чтобы так же регулярно возникать
вновь - с "новой администрацией".
После того, как я завез Криди в ресторан, где его поджидала жена, а Джека - к
нему на квартиру, было уже поздно ехать домой, чтобы затем снова пересекать весь
город и в десять часов встретиться с Риммой.
Я позвонил Сарите и сказал ей, что заеду в контору, так как Криди нужны
некоторые цифровые данные для статьи, которую он сейчас пишет. Я добавил, что гденибудь
перекушу вместе с Криди и не знаю, когда вернусь домой. Мне казалась
омерзительной эта ложь, но иного выхода у меня не было, я не мог сказать жене
правду.
В вестибюль гостиницы "Келлоуэй-отель" я вошел в самом начале одиннадцатого.
За конторкой дежурного администратора сидел старик-негр. У дверей торчала
пропылившаяся пальма, здесь же стояли пять бамбуковых стульев - они выглядели
так, словно на них никто никогда не садился. Все дышало убожеством и запустением.
Я остановился и осмотрелся.
В углу, в единственном кожаном кресле, сидела плохо одетая женщина. Она не
сводила с меня глаз, из уголка густо накрашенных губ свисала сигарета.
Это была Римма, но я не сразу узнал ее. Коротко подстриженные волосы были уже
не серебристого, а кирпично-красного оттенка. На ней был поношенный черный
костюм и застиранная и вылинявшая зеленая блузка.
Чувствуя на себе пристальный взгляд старика-негра, я пересек вестибюль и
подошел к Римме. Мы смотрели друг на друга. Ее отекшее лицо покрывала нездоровая
бледность, она выглядела старше своих тридцати лет. Пятна дешевых румян если и
могли кого-то обмануть, так, вероятно, только ее самое. Выражение глаз -
равнодушных, выцветших глаз уличной женщины - было мрачным, они напоминали
камешки, брошенные в черно-синие чернила. Я с содроганием отметил про себя, как
сильно она изменилась за это время. Разговаривая с ней по телефону, я мысленно
представлял ее такой, какой видел в последний раз.
Я заметил, что ее глаза быстро пробежали по моему костюму, ботинкам, потом
остановились на лице.
- Хэлло, Джефф! Давненько мы не виделись.
- Давай-ка лучше пойдем куда-нибудь, где можно поговорить, - сказал я
внезапно охрипшим голосом.
Римма удивленно подняла брови.
- Я не хочу тебя ставить в неудобное положение, ты теперь большой человек.
Если твои богатые дружки встретят тебя в моем обществе, они черт знает что
подумают.
- Да, но тут невозможно разговаривать. Пойдем посидим в машине.
Римма отрицательно покачала головой.
- Будем говорить здесь. Не обращай внимания на Джо. Он глухой, как столб. Ты
не закажешь мне что-нибудь выпить?
- Можешь заказывать себе все, что твоей душе угодно.
Она встала, подошла к конторке администратора (негр, хмурясь, отодвинулся от
нее) и нажала кнопку звонка.
Откуда-то появился рослый полный итальянец с жирными черными волосами и
густой щетиной на подбородке. На нем была грязная ковбойка и еще более грязные
фланелевые брюки.
- Тонни, бутылку виски, два стакана и графин содовой, - распорядилась
Римма. - Да поживее.
Итальянец мрачно взглянул на Римму.
- А кто будет платить?
Римма кивком указала на меня.
- Он... Поторапливайся.
Черные, налитые кровью глаза итальянца на мгновение задержались на мне. Он
кивнул и скрылся в глубине холла.
Я пододвинул к креслу Риммы бамбуковый стул и сел так, чтобы видеть вход в
вестибюль.
Римма вернулась на свое место. Пока она шла, я успел заметить и ее порванные
чулки, и донельзя изношенные, чудом державшиеся на ногах туфли.
- Ну, прямо-таки как старые добрые времена, правда? - заметила она,
усаживаясь. - Только ты теперь женатый человек. - Римма вынула сигареты, снова
закурила и выпустила дым через нос. - Ты не потерял времени даром, особенно если
учесть, что мог бы все эти годы торчать за тюремной решеткой, а то и гнить в земле
где-нибудь в уголке тюремного двора.
Итальянец принес виски. Я уплатил, и он, бросив на меня пристальный взгляд,
снова исчез на кухне.
Римма трясущейся рукой налила себе почти полный стакан виски и пододвинула
бутылку мне. Я даже не притронулся к ней. Римма жадно проглотила половину того,
что было в стакане, и лишь после этого разбавила оставшееся в стакане виски содовой
водой.
- А тебе, видно, и говорить-то не о чем, да? - спросила она, не сводя с меня
глаз. - Как ты жил все эти годы? Вспоминал хоть иногда обо мне?
- Вспоминал.
- Задумывался, как я живу, что со мной?
Я промолчал.
- У тебя сохранилась пленка с записью моего голоса?
От пленки я отделался еще в Лос-Анджелесе, до возвращения домой, желая
уничтожить все, что могло напомнить мне Римму.
- Нет, она где-то затерялась, - безучастно ответил я.
- Жаль. Хорошая была пленка. - Римма отхлебнула виски. - Ей цены нет. А ято
надеялась, что она у тебя, и я смогу ее продать.
Дело шло к развязке. Я ждал.
Римма пожала плечами.
- Ну, раз уж ты потерял пленку, а деньги у тебя теперь водятся, ты, конечно, не
откажешься заплатить мне за нее.
- И не подумаю.
Римма допила виски и снова наполнила стакан.
- Так. Значит, ты женился. Выходит, изменил свою точку зрения на женщин? А я
думала, что женщины тебя вообще не интересуют.
- Знаешь, Римма, давай прекратим этот бессмысленный разговор. Каждый из нас
живет, как ему нравится. Ты упустила возможность жить иначе, а я не упустил.
Римма подняла голову и взглянула мне прямо в глаза.
- Твоя жена знает, что ты убил человека? - спросила она.
- Никого я не убивал, - твердо ответил я. - И не впутывай мою жену.
- Хорошо, хорошо. Если ты так уверен, что никого не убивал, то, надо думать, не
станешь возражать, если я отправлюсь к фараонам и скажу им, что ты убийца.
- Послушай, Римма, ты же отлично знаешь, что охранника застрелила ты сама.
Неужели поверят тебе, а не мне? Давай прекратим этот разговор.
- Я глазам своим от радости не поверила, когда увидела в журнале "Лайф" твою
фотографию. Кстати, какой у тебя роскошный кабинет! Так вот. Я едва-едва успела
попасть вовремя в Голланд-Сити, чтобы не пропустить телепередачу. Выходит, ты
отхватишь шестьдесят тысяч долларов чистоганом? Уйма денег. Сколько ты отвалишь
мне?
- Ни цента. Ясно?
Римма рассмеялась.
- Ясно, что отвалишь. В виде компенсации за утерянную пленку. По моим
подсчетам она стоит шестьдесят тысяч долларов, а может, и больше.
- Если ты попытаешься меня шантажировать, я сообщу о тебе в полицию.
Она допила виски и некоторое время вертела в пальцах пустой стакан,
посматривая на меня равнодушными глазами.
- Вот что, Джефф. Я ведь сохранила тот револьвер. Полиция в Лос-Анджелесе
знает твои приметы. Она разыскивает по подозрению в убийстве человека с
полуопущенным веком и шрамом на подбородке. Мне остается только зайти в
ближайший участок и заявить, что ты и я - вот те двое, с кем жаждет познакомиться
полиция. А если к тому же я преподнесу полицейским револьвер, можешь уже сейчас
собираться в камеру для смертников. Нет ничего легче и проще.
- Ну, как сказать. Если даже полиция поверит тебе, а не мне, ты все равно
окажешься сообщницей и тоже отправишься в тюрьму. Не забывай об этом.
Римма откинула голову и снова засмеялась резким, неприятным смехом.
- Какой же ты наивный! Ты думаешь, тюрьма меня пугает? Взгляни получше. Что
я теряю? Я - конченый человек. Если я и могла когда-то привлечь чье-нибудь
внимание, так это было и быльем поросло. Голос? Сейчас я не могу спеть и одной
ноты. Я наркоманка, вечно нуждающаяся в деньгах на укол. Что же мне страшиться
тюрьмы? Да мне там будет лучше, чем на свободе! - Она наклонилась ко мне, и на ее
лице внезапно появилось отвратительное, жестокое выражение. - А вот тебе в
тюрьму никак не хочется идти. Ты же потеряешь все, все! Ведь ты же хочешь
построить мост, не так ли? Ты по-прежнему хочешь баловаться в постели со своей
женушкой, не так ли? Ты хочешь упрочить свое положение в жизни, не так ли? У
тебя - все. У меня - ничего. Откажешься выполнить мое требование, Джефф, мы оба
сядем в тюрьму. Это не пустая угроза. Не думай, что я пытаюсь тебя запугать. Что в
мире лучше денег? Мне они нужны, и я их добуду. Деньги дашь ты, или мы
отправляемся в тюрьму.
Я не сводил с нее глаз. Она говорила правду. Терять ей нечего. Она в полном
смысле слова находилась на дне. В тюрьме ей и в самом деле будет лучше.
Мне оставалось лишь попытаться запугать ее, хоть я и понимал, что это
бесполезно.
- Тебя тоже осудят, и не меньше, чем на десять лет. Каково будет тебе просидеть
десять лет в тюрьме без наркотиков?
Римма усмехнулась мне в лицо.
- А каково тебе будет в камере лет двадцать без твоей очаровательной женушки?
Говорю тебе, меня тюрьма нисколько не пугает. Может, меня там вылечат. Как, потвоему,
я жила все эти годы? Где, по-твоему, ухитрялась добывать деньги на
наркотики? Продавала себя. Представь на минуту, что это значит. Представь, что твоя
милая жена каждую ночь проводит с разными людьми, подцепленными на улице. И ты
хочешь запугать меня тюрьмой? Да она будет мне лучше дома родного! Ну, ладно.
Или денежки на стол, или отправляемся в полицию.
Я смотрел на отталкивающее, искаженное отчаянием и решимостью лицо Риммы
и понимал, что она прижала меня к стенке. Полиция имела все основания
интересоваться мною. Возможно, обвинение в убийстве доказать не удастся, но за
решетку я все равно попаду. При мысли об этом мой страх превратился в ярость, и я с
трудом сдерживал себя. Моя жизнь была такой напряженной, прежде чем я завоевал
свое место под солнцем. До телефонного звонка Риммы будущее казалось мне
светлым и радостным. Теперь я был в ее руках.
- Ну, что ж. Я дам тебе денег. Пять тысяч долларов. Это все, что я могу дать.
Можешь считать себя счастливицей.
- Э, нет, дорогой Джефф! Мне нужно свести с тобой кое-какие счеты. Я ведь не
забыла, как ты обращался со мной. - Она провела рукой по лицу. - Еще ни один
мерзавец безнаказанно не бил меня. Условия диктую я. Потерянная пленка обойдется
тебе в шестьдесят тысяч долларов. Десять тысяч ты выплатишь мне на этой неделе,
десять тысяч - первого числа будущего месяца, тридцать тысяч - через месяц после
этого и последние десять тысяч - еще через месяц.
Я с трудом удержался, чтобы не броситься на нее.
- Нет, нет и нет!
- Да ну? Как хочешь. Только сначала подумай хорошенько, Джефф. Я не
запугиваю тебя. Или ты платишь, или тюрьма. Другого выбора нет. Поступай, как
находишь нужным.
Я лихорадочно размышлял. Выбора нет... Она права. Но на этом дело не кончится:
истратив шестьдесят тысяч, она потребует еще. Она будет меня шантажировать, пока
смерть не уберет ее с моего пути. Да, это так: только смерть Риммы позволит мне
зажить тихо и спокойно.
Мысль поднять на нее руку не привела меня в ужас. Я не испытывал к ней ни
малейшей жалости. Она стала развращенным, грязным животным, которое просто
необходимо уничтожить, как уничтожают отвратительное и опасное насекомое.
Я достал портсигар, вынул сигарету и закурил. Руки у меня совсем не дрожали.
- Кажется, твоя взяла. Так и быть. Я достану десять тысяч долларов и завтра
передам их тебе. Встретимся в это же время на улице, вот тут, около гостиницы, и ты
получишь свои деньги.
От улыбки Риммы у меня дрогнуло сердце.
- Я догадываюсь, Джефф, о твоих планах, но я все предусмотрела. У меня же
было сколько угодно времени для размышлений, пока ты зарабатывал денежки. Я
вообразила себя на твоем месте и задала вопрос: как бы поступила я, если бы попала в
такое положение? - Римма помолчала, неторопливо выпустила струю дыма и
продолжала: - Прежде всего, разумеется, я попыталась бы найти какой-нибудь
выход. А выход только один. - Она подалась вперед и уставилась на меня. - Та же
самая мысль пришла в голову и тебе, не правда ли? Единственный выход - моя
смерть, и ты уже обдумываешь, как меня убить.
Я сидел, не шевелясь и не сводя с нее глаз. Кровь отхлынула у меня с лица, и я
чувствовал бесконечную усталость.
- На этот случай я приняла соответствующие меры, - продолжала Римма. Она
открыла потрепанную сумочку, достала какой-то клочок бумаги и швырнула мне. -
Свои чеки ты будешь посылать по этому адресу. Отделение банка "Пасифик и
Юнион" в Лос-Анджелесе. Его управляющий получил от меня распоряжение
перечислять твои переводы на счет другого банка. Все сделано так, что мне не будет
грозить никакой опасности с твоей стороны. Ты никогда не сможешь узнать, где
находится мой банк и где я живу. Отбрось надежду, что тебе удастся меня
уничтожить: после сегодняшней встречи мы никогда больше не увидимся.
И снова я едва удержался, чтобы не схватить ее за горло.
- Действительно, ты все предусмотрела.
- А как же? - Римма протянула руку. - Давай-ка бумажник. Мне нужны
деньги.
- Как бы не так.
Римма усмехнулась.
- Помнишь, как много лет назад ты чуть не силой отобрал у меня сумку и взял
оттуда все, до цента? Давай бумажник, или мы отправимся в участок.
Наши взгляды встретились, а потом... потом я медленно достал бумажник и бросил
ей на колени.
Утром в тот день я заезжал в банк, и в общей сложности у меня было с собой
долларов двести. Римма очистила бумажник и швырнула его на столик. Потом она
встала, положила деньги в сумочку, прошла по холлу к конторке дежурного
администратора и нажала на кнопку звонка.
Откуда-то из внутренних помещений появился все тот же полный итальянец, и
Римма о чем-то заговорила с ним. Я сидел слишком далеко и не слышал слов. Она
дала ему денег, он кивнул и ушел.
Римма вернулась к нашему столику.
- Сейчас я уйду. Ты никогда меня не увидишь, если, конечно, не придумаешь
чего-нибудь сверхъестественного. Повторяю: на этой неделе ты пошлешь чек на
десять тысяч долларов в банк в Лос-Анджелесе. Первого числа отправишь
...Закладка в соц.сетях
