Жанр: Детектив
Сильнее денег
... - У тебя есть деньги? Откуда?
- Получила в киностудии "Пасифик". Мне позвонили оттуда сразу же после
твоего ухода. Я три часа работала статисткой на массовых съемках.
- Спорю, что лжешь! Тебя отблагодарил в темном переулке какой-нибудь старик.
Римма хихикнула.
- Нет, я участвовала в массовых съемках. Могу сообщить еще кое-что. Я знаю,
где мы можем достать пять тысяч долларов, о которых ты так беспокоишься.
Я отложил расческу и снова взглянул на Римму.
- О чем ты говоришь, черт возьми?!
Римма принялась рассматривать свои руки. Они были грязные, с трауром под
ногтями.
- Всего только о пяти тысячах на лечение.
- Ну и что?
- Я знаю, где их можно достать.
Я глубоко перевел дыхание.
- Бывают минуты, когда мне хочется поколотить тебя, - сказал я. - И ты
доведешь меня до этого.
Римма снова хихикнула.
- И все же я знаю, где достать деньги.
- Превосходно. Где же?
- Ларри Ловенштейн мне сказал.
Я засунул руки глубоко в карманы брюк.
- Перестань говорить загадками. Кто этот Ларри Ловенштейн?
- Мой приятель. - Римма откинулась на кровати и оперлась на локти. Вид у нее
был ничуть не соблазнительней, чем у тарелки остывшего супа. - Он работает в
отделе кадров киностудии и сообщил мне, что в кассе у него иногда хранится по
десяти и даже больше тысяч долларов для расплаты со статистами. Замок в кассе -
сущий пустяк.
Я закурил, чувствуя, как у меня затряслись руки.
- Какое мне дело до того, сколько денег в кассе киностудии?
- Я думала, мы тихонько проберемся туда и хапнем денежки.
- Нечего сказать, блестящая идея! А ты подумала, как отнесется к этому
киностудия? Может, тебе приходилось слышать, что бывает за "хапнем"?
Римма по обыкновению наморщила нос и передернула плечами.
- Просто у меня мелькнула такая мысль. Но если тебя не устраивает, то давай
забудем.
- Спасибо за добрый совет. Я так и сделаю.
- Пожалуйста. Поступай, как знаешь. Я-то думала, что ты очень хочешь достать
деньги!
- Очень. Только не таким путем.
Римма встала.
- Пойдем куда-нибудь поедим.
- Отправляйся одна. Мне нужно кое-что сделать.
Римма медленно подошла к двери.
- А то пойдем? Я не скупая, угощу. Или, может, тебе гордыня не позволяет
поесть за мой счет?
- Моя гордыня тут ни при чем. У меня есть более важное дело, мне надо
переговорить с Расти и одолжить у него денег на билет домой. Я уезжаю.
На лице Риммы промелькнуло удивление.
- Это почему же?
- Потому что я без работы. Питаться воздухом я еще не научился и поэтому
возвращаюсь домой.
- Ты можешь получить работу в киностудии "Пасифик". Завтра там большие
массовые съемки, им нужны статисты.
- Да? Как же это сделать?
- Я тебе помогу. Завтра отправимся туда вместе. Тебе дадут работу. А сейчас
пойдем поедим. Я просто умираю от голода.
Я согласился, потому что был голоден и потому, что у меня не хватало сил
продолжать спор.
Мы пришли в маленький итальянский ресторан и заказали спагетти, оказавшиеся
очень вкусными, и телятину в масле, нарезанную тонкими ломтиками.
- Ширли действительно сказал, что я умею петь? - спросила Римма в середине
обеда.
- Сказал. По его словам, он заключит с тобой контракт, как только ты
вылечишься.
Она отставила тарелку и закурила.
- Взять деньги в киностудии - проще простого.
- Ни ради тебя, ни ради кого другого я на это не пойду.
- Я думала, что ты в самом деле хочешь помочь мне вылечиться.
- Довольно! Мне осточертело говорить о твоем лечении, и сама ты осточертела.
Кто-то опустил монету в радиолу-автомат. Джой Миллер запела "Некоторые дни".
Мы оба внимательно слушали. Миллер пела слишком громко, в ее голосе слышался
какой-то металлический оттенок, к тому же она часто фальшивила. Пленка со
звукозаписью, лежавшая у меня в кармане, не шла ни в какое сравнение с этой
пластинкой.
- Полмиллиона в год! - задумчиво проговорила Римма. - А ведь певица-то она
совсем неважная, правда?
- Правда-то правда, и все же гораздо лучше тебя, хотя бы уже потому, что ей не
нужно лечиться. Пошли. Я хочу спать.
Мы возвратились в пансион, и Римма остановилась на пороге моей комнаты.
- Если хочешь, можешь ночевать у меня. Я в настроении.
- Чего не могу сказать о себе, - ответил я и захлопнул дверь у нее перед носом.
Я лежал в темноте и думал над словами Риммы: "Взять деньги в киностудии
проще простого..." Надо забыть об этом, твердил я себе. Да, мне приходится трудно,
но я еще не настолько пал. И все же мысль о деньгах не выходила у меня из головы.
Если бы только мне удалось помочь Римме вылечиться...
Размышляя так, я незаметно уснул.
На следующий день, около восьми утра, мы на автобусе поехали в Голливуд. Через
главные ворота киностудии "Пасифик" двигался непрерывный поток людей, и мы
замешались в толпе.
- Время у нас еще есть, - сказала Римма. - Съемка начнется не раньше десяти.
Пойдем, я попрошу Ларри устроить тебя на работу.
Я последовал за ней.
В стороне от главного здания находилось несколько низких одноэтажных
домиков. Около одного из них стоял высокий худой человек в вельветовых брюках и в
голубой рубашке.
Я возненавидел его с первого взгляда. Плохо выбритый, с бледным одутловатым
лицом и близко посаженными, бегающими глазками, он напоминал сутенера,
ищущего заработка.
Человек глумливо бросил Римме:
- Хэлло, милашка! Пришла поработать? - Он посмотрел на меня. - А это что за
фрукт?
- Мой приятель. Ларри, ты не сможешь его пристроить статистом?
- А почему бы и нет? Чем вас больше, тем веселее. Как зовут?
- Джефф Гордон, - ответила Римма за меня.
- Хорошо, я его беру. - Ларри обратился ко мне: - Отправляйся в студию
номер три, дружище. Прямо по аллее, затем второй поворот направо.
- Иди пока один, - сказала Римма. - Мне нужно переговорить с Ларри.
Ловенштейн подмигнул мне:
- Все они хотят переговорить минуточку со мной!
Я пошел по аллее, но на полпути оглянулся. Римма и Ловенштейн направлялись в
контору. Он обнял ее за плечи и, склонившись над ней, что-то говорил. Я остановился.
Через несколько минут Римма вышла из конторы и присоединилась ко мне.
- Я взглянула на двери. Ничего хитрого. Замок ящика стола, где хранятся деньги,
посложнее, но я сумею его открыть, если хватит времени.
Я промолчал.
- Мы успеем все обделать за сегодняшнюю ночь, - продолжала Римма. - Здесь
ведь легко "заблудиться". Кстати, я знаю тут местечко, где можно пересидеть до утра.
Видишь, все очень просто.
Мои колебания были недолгими. Я говорил себе, что, если не пойду сейчас на
риск, мне придется вернуться домой и вести жалкую жизнь неудачника. Если же я
вылечу девушку, то мы оба будем обеспечены.
В ту минуту я думал только о том, какие возможности откроют передо мной
десять процентов с полмиллиона долларов.
- Хорошо, - сказал я. - Если ты решилась, я с тобой.
2
Мы лежали бок о бок в темноте под большой сценой в студии номер три. Уже
несколько часов мы провели в этом положении, прислушиваясь к топоту ног над нами,
крикам рабочих, готовивших декорации к завтрашней съемке, и к брани чем-то
недовольного режиссера.
С утра и до темноты я и Римма работали под жаркими лучами юпитера вместе с
другими статистами - толпой никому не нужных людей, цеплявшихся за Голливуд в
надежде, что когда-нибудь кто-нибудь их заметит и они засверкают в созвездии
других кинозвезд. Пока же они трудились в поте лица своего, и мы, ненавидя их,
делали то же самое.
Одну сцену мы повторяли бессчетное количество раз с одиннадцати утра до семи
вечера, и, должен признаться, такого трудного дня у меня еще никогда не было.
В конце концов режиссер объявил перерыв.
- Ну, хорошо, ребята! - крикнул он в микрофон. - Приходите завтра ровно в
девять в той же одежде, что и сегодня.
Римма взяла меня за руку.
- Держись ко мне поближе и пошевеливайся, когда я дам тебе знать.
Мы тащились в самом конце вереницы усталых, покрытых потом статистов. У
меня колотилось сердце, но я не позволял себе задумываться над тем, что мне
предстояло сделать.
- Сюда! - шепнула Римма и подтолкнула меня.
Мы незаметно свернули в аллею, ведущую к боковому входу в третью студию, и
без всяких осложнений пробрались под сцену. Первые три часа мы лежали тихо, как
мыши, опасаясь, что кто-нибудь нас обнаружит, но часам к десяти рабочие разошлись,
и мы остались одни.
Нам очень хотелось курить, и мы достали по сигарете. Слабый огонек спички
отразился в глазах Риммы, и она, взглянув на меня, сморщила нос.
- Все обойдется как нельзя лучше. Через полчаса мы сможем приступить.
Именно в эту минуту я почувствовал страх.
Должно быть, я совсем сошел с ума, позволив впутать себя в это грязное дело.
Если нас поймают...
- Какие у тебя отношения с Ловенштейном? - спросил я.
Римма зашевелилась, и мне показалось, что я задел ее за живое.
- Никаких.
- Так я и поверил! Где ты могла познакомиться с этой скотиной? Он точная
копия твоего дружка Уилбора.
- Тебе с твоим изуродованным лицом лучше бы помалкивать. Кого ты из себя
корчишь?
Я изо всех сил ущипнул ее за ногу.
- Не смей говорить обо мне!
- А ты не смей обзывать моих друзей.
Тут я понял, кто такой Ловенштейн.
- Теперь я знаю: он снабжает тебя наркотиком.
- Ну, если и снабжает? Должна же я его где-то добывать?
- Кажется, я совсем выжил из ума. И зачем только связался я с тобой!
- Ты ненавидишь меня?
- Ненависть тут ни при чем.
- Да, ты не первый, кто не захотел лечь со мной в постель, - обиженно ответила
она.
- Девушки и женщины меня сейчас не интересуют.
- Ты в таком же отчаянном положении, как и я, только не даешь себе отчета.
- Да замолчи же ты наконец, - чуть не крикнул я, окончательно выходя из себя.
- Теперь и я кое-что тебе скажу, - как ни в чем не бывало продолжала Римма. -
Я тоже ненавижу тебя. Понимаю, ты человек хороший и хочешь мне добра, и все
равно ненавижу. Никогда не забуду, как ты грозился обратиться в полицию. Берегись,
Джефф! Я с тобой расплачусь за все, если даже мы будем работать вместе.
- Если ты только выкинешь какой-нибудь номер, - сердито ответил я,
поворачивая голову в ее сторону, - я тебя вздую. Да, да! Тебе нужна хорошая взбучка.
Римма хихикнула.
- Сколько времени? - спросила она.
Я посмотрел на светящиеся стрелки часов.
- Половина одиннадцатого.
- Пора.
У меня снова екнуло сердце.
- А охранники тут есть?
- Охранники? Зачем они тут?
Римма поползла вперед, и я последовал за ней. Через несколько секунд мы
оказались около выхода из студии и прислушались.
Вокруг царила мертвая тишина.
- Я пойду первая, - шепнула Римма. - Держись поближе.
Мы выбрались в темноту душной ночи. Светили звезды, но луна еще не взошла. Я
заметил, что Римма остановилась и стала вглядываться в том же направлении, что и я.
- Трусишь? - спросила она, приближаясь ко мне. Чувство отвращения от ее
близости охватило меня, но отступить я не мог, за моей спиной возвышалась стена
студии. - А я ни капельки. Меня не пугает такая работа. А вот ты трусишь.
- Ну, хорошо, трушу, - ответил я, отталкивая ее. - Теперь ты довольна?
- А бояться нечего. Никто не может причинить человеку столько вреда, сколько
он причиняет себе сам.
- Да ты совсем спятила! Это еще что за разговор?
- Пошли за монетой. Мигом все обделаем.
Римма нырнула в темноту, и я последовал за ней.
Мы остановились у двери отдела кадров, и я услышал, как девушка расстегнула
застежку-"молнию" у сумочки, которую весь день носила через плечо.
Стоя почти вплотную к Римме, я чувствовал, как кровь стучит у меня в висках и
как меня все больше и больше охватывает ужас. Затем я услышал, как она стала
открывать замок. Видимо, Римма и в самом деле была настоящим специалистом,
потому что замок сразу щелкнул и открылся.
В контору мы вошли вместе и некоторое время стояли у двери, привыкая к
темноте. Минуту спустя при слабом свете звезд, проникавшем через незакрытое
шторами окно, мы различили у противоположной стены комнаты контуры стола.
Римма подошла к нему и опустилась на колени.
- Посторожи, - бросила она. - Я мигом.
Меня начала бить дрожь.
- Я передумал. Давай уйдем отсюда.
- Перестань хныкать! - зашипела Римма. - Зато я не передумала.
В комнате на мгновение посветлело. Римма включила фонарик и направила луч
света на замок. Потом она уселась на пол и начала что-то тихонько напевать.
Я ждал, прислушиваясь к звуку собственного сердца и к легкому скрежету металла
о металл.
- Сложная штучка, - проговорила наконец Римма. - Но ничего, справлюсь.
Однако она проявила излишнюю самоуверенность. Минута тянулась за минутой, а
она все еще возилась с замком, и металлический скрежет начал действовать мне на
нервы.
- Ну что, не ладится? - спросил я, подходя к ней. - Давай лучше уйдем.
- Замолчи!
Я снова повернулся к окну, и сердце у меня упало.
В свете звезд я увидел очертания головы и плеч человека, смотревшего в окно.
Не знаю, разглядел ли он меня, - в конторе было темно, - но мне казалось, что
человек смотрит прямо мне в глаза. Я заметил, что у него широкие плечи, и что он
носит плоскую фуражку с козырьком, - при виде ее мне стало совсем страшно.
- Там кто-то есть! - прошептал я.
- Я открыла замок! - воскликнула Римма.
- Ты слышишь? Кто-то смотрит в окно.
- Прячься! Чего же ты стоишь?
Я беспомощно огляделся по сторонам и бросился было в дальний угол комнаты, но
дверь распахнулась и кто-то включил свет. Холодный и яркий, он подействовал на
меня, как удар по голове.
- Одно движение, и я стреляю!
Этот суровый, решительный, спокойный голос принадлежал охраннику. Высокий
и широкоплечий, он стоял на пороге и целился в меня из револьвера.
- Что ты здесь делаешь?
Я медленно поднял трясущиеся руки, испытывая отвратительное ощущение, что
он вот-вот выстрелит.
- Я...
- Не опускать руки!
Охранник пока не замечал скорчившуюся за столом Римму. Я хотел теперь только
одного: выбраться из конторы прежде, чем он обнаружит ее.
Не знаю, как, но мне удалось немного овладеть собой.
- Я заблудился и хотел переночевать здесь.
- Да ну? В таком случае тебе придется переночевать в еще более безопасном
месте. Не опускай руки и медленно подойди сюда... Стой! - крикнул он, едва я
сделал первый шаг. Он пристально смотрел на ящик письменного стола. - Ты что,
пытался сломать замок?
- Нет... говорю же вам...
- Встань лицом к стене. Живо.
Я повернулся.
Наступило молчание, показавшееся мне бесконечным. Некоторое время я слышал
только удары своего сердца, потом раздался оглушительный выстрел. Он прозвучал,
как удар грома, и заставил меня съежиться. В первую минуту я подумал, что охранник
обнаружил Римму и застрелил ее, и осторожно посмотрел через плечо.
Он стоял, согнувшись, у стола. Щегольская фуражка свалилась с головы. Руками в
перчатках с широкими раструбами он держался за живот. Его револьвер валялся на
полу. Перчатки постепенно окрашивались кровью. В следующее мгновение прогремел
еще один выстрел. Судя по вспышке, стреляли из-за стола.
Охранник глухо застонал, стал медленно клониться и упал.
Я все так же неподвижно стоял у стены с поднятыми руками и не спускал глаз с
охранника, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
Из-за стола поднялась Римма. В руке у нее был револьвер. Девушка взглянула на
охранника, и ничто не изменилось в ее лице.
- Денег я не нашла, - сердито бросила она. - Ящик пустой.
До меня вряд ли дошел смысл ее слов. Я смотрел на тоненькую струйку крови,
змеившуюся по начищенному до блеска паркету.
- Бежим!
Нотка тревоги, прозвучавшая в голосе Риммы, вернула меня к действительности.
- Ты же убила его!
- Да, иначе он убил бы меня. - Римма остановила на мне холодный взгляд. -
Пошевеливайся, болван. Выстрелы могли услышать.
Она направилась к двери, но я схватил ее за руку и рывком повернул к себе.
- Откуда у тебя револьвер?
Римма вырвалась.
- Говорят тебе, пойдем! Сюда вот-вот придут.
Ее ничего не выражающий взгляд пугал меня.
Где-то вдалеке завыла сирена, и я похолодел от этого звука.
- Пошли!
Мы выбежали в темноту.
Во всех зданиях студии зажигали огни, слышались возбужденные голоса.
Римма схватила меня за руку, толкнула в темную аллею, и мы побежали под
завывание сирены.
- Сюда!
Она втащила меня в неосвещенный проем двери и, на мгновение включив
фонарик, увлекла за огромный деревянный ящик.
Мы услышали, как кто-то тяжело пробежал мимо. Затем послышались крики
людей и пронзительный свист.
- Идем!
Если бы не Римма, мне бы никогда не выбраться с территории киностудии. Ни на
одну секунду она не теряла самообладания и вела меня по каким-то темным аллеям с
такой уверенностью, словно знала, где нас подстерегает опасность, а где опасности
нет.
По мере того, как мы пробегали мимо бесчисленных зданий студии и огромных
съемочных павильонов, свистки и крики становились все глуше и глуше, и мы,
наконец, остановились, задыхаясь, в тени здания.
По-прежнему выла сирена, но другие звуки сюда уже не доносились.
- Нам нужно выбраться до появления фараонов, - шепнула Римма.
- Ты убила его!
- Помолчи-ка лучше... В конце этой аллеи мы можем перебраться через стену.
Я последовал за девушкой, и вскоре мы подбежали к стене высотой в десять футов.
Здесь мы остановились и взглянули наверх.
- Ну-ка, помоги мне!
Обеими руками я взял ее за ногу и поднял на стену. Римма уселась на гребне
стены, перегнулась и некоторое время всматривалась в темноту.
- Все в порядке. Ты сможешь забраться сам?
Я разбежался, ухватился в прыжке за гребень стены и кое-как вскарабкался на нее.
В следующую минуту мы спрыгнули уже вниз и оказались на немощеной дороге,
шедшей вдоль территории студии.
Отсюда мы бегом направились к шоссе, по обочине которого стояло несколько
машин, принадлежавших посетителям расположенного поблизости ночного клуба.
- Минут через пять подойдет автобус, - сказала Римма.
Издалека донеслось завывание полицейской сирены.
Римма потянула меня к стоявшему на шоссе "форду".
- Живо!
Мы проскользнули в машину. Едва Римма захлопнула дверцу, как мимо нас
промчались два полицейских автомобиля; они направлялись к главному входу
киностудии.
- Подождем здесь, - шепнула Римма. - Сейчас должны пройти еще несколько
машин с полицейскими. Нельзя, чтобы нас заметили.
Это было резонно, и все же мне хотелось сломя голову бежать отсюда.
- Каков тип, этот Ларри! - негодующе продолжала Римма. - Я должна была
знать, что он обязательно все перепутает. Видимо, перед концом работы деньги
сдаются в банк или закрываются в сейф.
- Да, но ты понимаешь, что убила человека?! Нас теперь могут посадить на
электрический стул. Ты сумасшедшая! И зачем я спутался с тобой!
- Но я же действовала в порядке самозащиты! - возмущенно ответила Римма. -
У меня не было иного выхода.
- При чем тут самозащита? Ты застрелила его совершенно хладнокровно.
Выстрелила в него дважды.
- Я оказалась бы круглой идиоткой, если бы позволила застрелить себя. Он
держал в руке револьвер. Это была самозащита.
- Это было самое настоящее убийство!
- Заткнись!
- Мы расстаемся. Видеть тебя больше не могу!
- Жалкий трус! Деньги тебе нужны так же, как и мне. Ты хотел заработать на
мне. А сейчас, как только положение немножко осложнилось...
- По-твоему, убийство - это "небольшое" осложнение?
- Хватит. Перестань.
Я сидел неподвижно, крепко вцепившись в рулевое колесо, до смерти
перепуганный, и твердил себе, что, если мне удастся благополучно выбраться отсюда,
я уеду домой, начну учиться и больше никогда в жизни не сделаю ничего дурного.
Снова послышались завывания сирены. Мимо нас промчалась еще одна машина,
набитая полицейскими в штатском, а вслед за ней - карета "Скорой помощи".
- Процессия закончилась, - усмехнулась Римма. - Пошли.
Я выбрался вслед за ней из машины, и мы быстро направились к остановке. Через
две-три минуты подошел очередной автобус.
Мы сели на заднее сиденье. Никто не обращал на нас внимания. Римма курила и
смотрела в окно. Автобус свернул с шоссе на набережную. Римма начала чихать.
В ту ночь я спал всего часа три или четыре. Перед моими глазами неотступно
стоял убитый охранник и Римма с дымящимся револьвером в руке. Часов в семь утра я
проснулся окончательно и, уставившись в потолок, снова, в который раз, стал
перебирать в памяти недавние события. Сказать, что я чувствовал себя
отвратительно, - значит, почти ничего не сказать.
Я валялся в кровати и обдумывал, как мне поступить. Следовало немедленно
убираться из города, оставаться здесь дальше было опасно. Я решил повидать Расти,
занять у него денег на билет и утром же уехать. Мой поезд уходил часов в
одиннадцать.
Внезапно дверь распахнулась, и в комнате появилась Римма. На ней была все та же
красная кофточка и плотно облегавший фигуру комбинезон. Бледное лицо,
неестественно поблескивающие глаза. На наркотик, конечно, она деньги раздобыла.
Римма остановилась в ногах кровати и взглянула на меня.
- Что тебе? - спросил я. - Убирайся!
- Я иду в студию. А ты?
- Ты с ума сошла! Ни за что.
Римма сморщила нос и смерила меня презрительным взглядом.
- А я не могу отказаться от работы в студии. Если не приду сегодня, меня больше
никогда не возьмут. Что же ты намерен делать?
- Уезжаю. Между прочим, вчера ты убила человека. Или для тебя это такой
пустяк, что можно и не вспоминать о нем?
Римма улыбнулась.
- А говорят, это твоих рук дело.
Меня словно подбросило на кровати.
- Моих?! Ты думаешь, что говоришь?
- Не волнуйся. Никто никого не убивал. Он жив.
Я сбросил с себя простыню и сел.
- Откуда ты знаешь?
- Из газеты.
- Где она?
- Лежала на полу около одной из комнат.
- Что же ты стоишь? Принеси.
- Ее уже кто-то взял.
Я готов был задушить ее.
- И там говорится, что он жив?
Римма со скучающим видом кивнула.
Трясущейся рукой я взял сигарету и закурил. От нахлынувшего чувства облегчения
я чуть не задохнулся.
- Откуда ты взяла, будто это я его убил?
- Он сообщил полицейским твои приметы, и они ищут человека со шрамом на
лице.
- Не морочь мне голову. Стреляла в него ты!
- Он меня не видел. Он видел тебя.
- Он знает, что я в него не стрелял. Я стоял лицом к стене, когда ты в него
выстрелила. Он должен это помнить.
Римма равнодушно пожала плечами.
- Я знаю только, что полиция разыскивает человека со шрамом на лице.
Остерегайся.
Мне с трудом удавалось сдерживать себя.
- Достань газету! Слышишь? Сейчас же достань мне газету!
- Не ори! Или ты хочешь, чтобы тебя слышали все, кому не лень? Я не могу
опаздывать в студию. А тебе лучше побыть здесь и не показываться на улице.
Я схватил ее за руку.
- Где ты взяла револьвер?
- Уилбор дал. Пусти! - Римма с силой вырвала руку. - Не будь слюнтяем. Мне
доводилось попадать в переделки почище этой. Посидишь в укрытии денька два,
потом уедешь. А пока и не пытайся.
- Как только полицейские заподозрят меня, они первым делом явятся сюда.
- Хватит хныкать! - презрение, звучавшее в ее голосе, бесило меня. - Ну и трус
же ты! Говорю тебе: не распускай слюней, и все будет в порядке. До чего же ты мне
надоел!
Я схватил Римму за горло, прижал к стене и несколько раз ударил по лицу. Я
понимал, что поступаю гадко, но не мог сдержаться. Потом я выпустил девушку и,
тяжело дыша, отступил на шаг в сторону.
- Да, я боюсь. Боюсь, потому что еще сохранил какую-то порядочность. А ты? Ни
чести, ни совести. Совершенно развращенная тварь. Совершенно! Слышишь?
Убирайся!
Римма стояла, прислонившись к двери. На лице у нее пламенели следы моих
ударов, глаза горели ненавистью.
- Я тебе никогда этого не забуду, подлец, - сказала она. - У меня много причин
помнить тебя. Наступит время, и я с тобой рассчитаюсь за все, за все! Полицейский,
надеюсь, умрет, и я еще порадуюсь, когда тебя посадят на электрический стул.
Я распахнул дверь комнаты:
- Вон!
Римма ушла, и я с силой захлопнул дверь.
Некоторое время я стоял неподвижно, пытаясь успокоиться. Потом подошел к
зеркалу и взглянул на свое бледное, искаженное страхом лицо. Вот он, тоненький
шрам по краю челюсти... Если полицейский сообщил эту примету своим коллегам -
моя песенка спета.
Чувство панического страха все сильнее охватывало меня. Теперь я уже думал
только о том, чтобы побыстрее выбраться отсюда, уехать домой. Вместе с тем я
понимал, что если полиция уже разыскивает меня, то появляться днем в городе -
чистое безумие. На лестнице послышались тяжелые шаги Кэрри. Я открыл дверь.
- Кэрри, сделай, пожалуйста, одолжение. Я сегодня не хочу никуда выходить. Ты
не добудешь мне газету?
Кэрри бросила на меня быстрый, удивленный взгляд.
- У меня много работы, мистер Джефф. И я не могу разгуливать.
- Это очень важно. Возьми у кого-нибудь на несколько минут, - продолжал
настаивать я, стараясь говорить как можно естественнее. - Пожалуйста, Кэрри,
прошу тебя.
- Попробую. Вы что, заболели?
- Да вроде. Постарайся достать газету.
Кэрри кивнула и ушла.
Я снова лег на кровать, закурил и стал ждать. Прошло не меньше получаса, прежде
чем я услышал, как Кэрри поднимается по лестнице. Я соскочил с кровати и подбежал
к лестнице.
Кэрри сунула мне газету и подала чашку кофе.
- Большое спасибо, Кэрри.
- Мэм все читала и читала...
- Хорошо, хорошо. Спасибо.
Я захлопнул дверь, поставил кофе и стал нетерпеливо пробегать глазами газету.
В заметке на последней странице сообщалось, что охранник киностудии
"Пасифик" обнаружил в одном из зданий грабителя, и тот стрелял в него. Сейчас
пострадавший находится в государственной больнице в Лос-Анджелесе. Перед тем,
как охранник потерял сознание, он сообщил полицейским приметы грабителя.
Полиция уже разыскивает человека со шрамом на лице. Не исключено, что охранник
умрет.
Это было все, но большего и не требовалось.
У меня подкосились ноги, и я без сил присел на кровать.
Спустя некоторое время я встал и оделся. Скорее всего, мне придется бежать, и
нужно было подготовиться. Сложив вещи в чемодан, я пересчитал деньги и
обнаружил, что у меня всего лишь десять долларов пятьдесят центов.
Потом я уселся у окна и стал наблюдать.
Вскоре после полудня в дальнем конце улицы остановилась полицейская машина,
...Закладка в соц.сетях
