Жанр: Детектив
ОХОТА НА ГАЗЕТНУЮ УТКУ
...наконец смогла подойти к телу, лежавшему возле холодильника.
Даже моих более чем скромных познаний в медицине хватило, чтобы понять: Лика (а в
том, что это именно она, я не сомневалась) была стопроцентно мертва. Пульс не
прощупывался, остекленевшие широко открытые глаза задернуты бессмысленной мертвой
поволокой, а когда я вгляделась в ее шею, то увидела, что она перехвачена тонкой яркокрасной
бороздкой от проволоки, струны или шелкового шнурка. Кажется, эта полоска
называется странгуляционной бороздой, но одно было совершенно ясно: Лику убили, и
убили незадолго до моего прихода.
Не совсем понятно было, для чего убийца открыл газ: ведь Лика была уже мертва, он ее
задушил. Может быть, он рассчитывал, что газ в квартире взорвется от случайной искры и
взрыв уничтожит все следы преступления?
Я могла только гадать о его мотивах.
Квартира окончательно проветрилась, и стало даже холодно. Я закрыла окна и
задумалась, что же мне теперь делать. Первым побуждением было вызвать милицию и
"скорую помощь", чтобы за дело взялись профессионалы.., но потом я представила, как
меня будут допрашивать, выяснять, каким образом я попала в Ликину квартиру и что
здесь делаю... Придется сообщить им о полученной кассете. Приедут посторонние
замотанные люди из местного районного отделения милиции, возможно, они никогда не
слышали о моем существовании - не все же читают газеты. Сначала они ничего не
поймут, а когда хоть немного разберутся в ситуации, наложат запрет на всякие
публикации по поводу этого убийства, как они наложили запрет на информацию по делу
Антонова. Меня, как это часто бывает в таких случаях, объявят подозреваемой - просто за
неимением других кандидатур. А я даже не смогу сослаться на Ираидиного
подполковника, потому что не знаю его фамилии и не успела с ним познакомиться, да и
кто я ему, собственно? К тому же убитой девушке уже ничем не поможешь...
Короче, я решила уносить отсюда ноги и, прежде чем что-то предпринимать,
посоветоваться с Главным.
Я осторожно приоткрыла дверь на лестницу и высунула голову. На площадке все было
спокойно. Надеяться, что старуха-соседка не только глуха, как пень, но еще и плохо
видит, было с моей стороны опрометчиво, но я решила махнуть на все рукой и бежать из
Ликиной квартиры как можно скорее.
На лестнице никто мне не встретился, и, уже сидя в маршрутке, я подумала, что в
сложившейся ситуации веду себя совершенно спокойно. В самом деле, я не упала в
обморок при виде Ликиного трупа, не завизжала, не впала в ступор. И сейчас меня не
трясет, не хочется зареветь, побежать к маме и уткнуться в ее колени, или наоборот -
напиться до бесчувствия и проснуться только утром, когда из всех мыслей останется в
голове только одна: где бы взять таблетку от головной боли. Неужели я приспособилась, и
теперь трупы, появляющиеся рядом, перестали меня волновать? Человек, как известно,
привыкает ко всему... Но что это, за жизнь такая настала...
В редакции, не заходя к себе, чтобы не перехватила Гюрза, я отправилась прямо в
кабинет Главного на четвертом этаже. Его фотомодель, устроившись в кресле, делала
сразу три дела: ворковала с кем-то по телефону, слушала музыку и подпиливала ногти. Я
сделала несколько решительных шагов по кабинету, одной рукой сорвала с ее головы
наушники, а другой оторвала от уха телефонную трубку, после чего, не дав секретарше
опомниться, сообщила, что если она немедленно не даст мне номер, по которому я смогу
поговорить с Виталием Андреевичем, то завтра может на работу вообще не выходить, а
искать новое место.
Скажу прямо, я не очень-то рассчитывала на успех, но девица, взглянув на мое лицо,
испуганно протянула карточку с номером.
Немало этому подивившись, я решила, что Главный оставил ей на мой счет какиенибудь
особые распоряжения.
- Виталий Андреевич, мне срочно нужно с вами переговорить! - выпалила я в трубку,
как только ее сняли на том конце линии. - Дело не терпит отлагательства, у меня в руке
бомба почище предыдущей!
Очевидно, он понял по моему голосу, что я не преувеличиваю, потому что сказал, что
через час будет в редакции и чтобы я никуда не уходила из его кабинета и не выносила
материалы.
Этот час я провела как белый человек.
Прежде всего, я вызвала фотомодель и попросила ее вынести из кабинета букет желтых
хризантем - сами понимаете, мне нужно было к приходу Главного находиться в хорошей
форме, ни о какой аллергии не могло быть и речи.
Затем я взяла предложенную секретаршей чашку отлично сваренного кофе и выпила
его не спеша, после чего закурила сигарету и удобно расположилась в кресле Главного.
Сидеть за его столом мне очень понравилось: чувствуешь себя значительной персоной. О
мертвой Лике я старалась не думать - в конце концов, она мне никто, мы даже не были
знакомы.
Только-только я успела причесаться и подкрасить губы, как в кабинете появился его
хозяин. Надо отдать ему должное - уложился не за час, а за пятьдесят три минуты.
Мы прослушали пленку, после чего я рассказала, как она ко мне попала и что я нашла в
квартире Лики, когда поехала к ней для подтверждения своих подозрений.
- Кто-нибудь еще знает об этом? - осведомился Главный. - Вы не сообщили в
милицию?
Я ответила, что не сообщала и объяснила, почему.
- Умница, - похвалил Главный, - газета прежде всего.
- Что теперь делать, Виталий Андреевич? - Я твердо поглядела ему в глаза, так, чтобы
он понял: всю ответственность за случившееся пускай принимает на себя, иначе я не
согласна. А что - он начальник, так пусть и руководит! А то потом неприятностей с
милицией не оберешься.
- Ну что же, - медленно начал Главный, - запомните, девочка, в нашем деле, как нигде,
важно, сказав "а", обязательно говорить "б", причем как можно скорее, пока читатели про
"а" не забыли. Уж если мы начали публикацию материалов про махинации с
коммерческой недвижимостью и затронули эту опасную тему, а тем более назвали
фамилию - в данном случае фамилию Березкина, - то следует теперь срочно заваливать
читателя информацией. И все время давать что-то новое. Вот, как раз кстати вам
прислали кассету. Они там, в КУГИ, еще не сообразили, как на прошлую статью
реагировать, не то защищать им Березкина, не то открещиваться, а мы им уже следующую
бомбу подкинем!
- Да, но если кассета - фальшивая? - заикнулась я. - И Березкин ото всего отопрется, то
есть это вообще не он по телефону. с Ликой говорит...
- Ну он-то, разумеется, будет все отрицать! - усмехнулся Главный. - Тем более что на
кассете он ничего такого и не говорит, в основном она его обвиняет в убийстве Антонова.
- Так если мы опубликуем, он может подать на газету в суд!
- Девочка, - рассмеялся Главный, - да ему будет не до того! Ему не честное имя свое
нужно будет отстаивать, а свободу! Да на него после убийства этой самой Лики милиция
так наедет, что о нашей газете он и не вспомнит!
- Значит, вы все же сообщите в милицию про Лику? - заинтересованно поглядела я в
глаза Главному.
- Разумеется, мы же с вами законопослушные граждане, - высказался мой собеседник, -
как только материал пойдет в номер, я сам лично позвоню в милицию. Эх, знать бы еще
поточнее, кто это дело ведет!
Прямо к тому человеку обратиться - больше толка! А то начнут футболить по
инстанциям!
- Я знаю! - неожиданно для самой себя сообщила я. - Могу достать номер одного
подполковника, он как раз этим делом занимается.
- Дорогая моя, вы - просто чудо! - расцвел Главный. - Просто удивительно, как в одном
человеке так много ума, таланта и предусмотрительности!
Я взмахнула ресницами и издала горлом легкий смешок, мамуля утверждает, что такой
смешок очень действует на мужчин. Уж не знаю, как он там подействовал на Главного, но
зато он очень здорово подействовал на Гюрзу, которая как раз возникла в дверях
кабинета, а именно: она застыла на пороге с вытаращенными глазами, как будто ее вдруг
поразила базедова болезнь.
- Что случилось, Анфиса Николаевна? - В голосе Главного явственно слышалось
недовольство. - Почему вы без предупреждения?
Что, Даши нет на месте?
Я была готова поклясться, что Даша была на месте и не пускала Гюрзу в кабинет, но та
ее придушила.
- Я... - начала Гюрза как-то сдавленно.
- Простите, Анфиса Николаевна, но я занят и не смогу уделить вам время для беседы, -
твердо ответил Главный и отвернулся, давая понять, что Гюрзе следует немедленно
удалиться.
Я поглядела на нее с интересом. Думая, что ее никто не видит, Гюрза вдруг как-то
сморщилась, побледнела, губы ее задрожали, и до меня вдруг дошло: да ведь она же
влюблена в Главного! Причем, судя по всему, влюблена безнадежно. Оттого и бесится.
Или не влюблена, но имеет на него виды, хочет влезть к нему в постель и, таким образом,
ускорить рост своей карьеры.
Гюрза перехватила мой взгляд, и тут же на меня устремился такой поток ненависти,
что стало страшно. Такая запросто убить может!
И главное: за что? Думает, что я могу быть соперницей? Хотя.., когда Виталий
Андреевич и не подозревал о существовании Александры Петуховой, Гюрза меня уже
ненавидела, во всяком случае, отвратительно со мной обращалась. И мужиков она
бесконечно шпыняет, а уж они-то и вовсе ей не соперники. У нашего Главного вполне
нормальная половая ориентация. Только ни один мужчина не хочет иметь дело с
ядовитой змеей, это я знаю наверняка.
К подполковнику милиции Валентину Васильевичу Пеночкину мы попали только на
следующее утро. Надо сказать, что со мной он бы совсем не так вежлив и галантен, как с
Ираидой, а вернее, подполковник был очень сердит за то, что об убийстве Лики ему не
сообщили раньше. То есть сообщили-то мы вечером, но пока работала оперативная
группа, пока опрашивали соседей, до меня дошла очередь только на следующее утро.
Виталий Андреевич был настолько любезен, что вызвался меня сопровождать.
Подполковник был не очень любезен, но наш Главный не лыком шит, иначе бы не
работал главным редактором крупной газеты.
Мышей Главный ловит отлично, причем ловит их, не выходя из кабинета, по телефону.
Он сделал несколько звонков и заручился поддержкой, так сказать, на высшем уровне,
а этот высший уровень, вероятно, позвонил подполковнику, так что тот сразу по стенке
меня размазывать не стал. А возможно, сыграло свою роль то, что я представилась
близкой приятельницей Ираиды.
Еще в машине Главный посоветовал мне держаться на допросе спокойно, отвечать
только непосредственно на вопросы, ничего лишнего не говорить. Так я и сделала.
Мы предъявили присланную кассету, сказали, что ее принесли прямо в редакцию и что
тому есть несколько свидетелей. Потом я подробно рассказала, что случилось в квартире
у Лики: как я ее нашла и почему сразу не позвонила в милицию - очень испугалась, а
девушка все равно была мертва. В этом месте подполковник соизволил пробурчать, что
старуха-соседка жаловалась на некоего злоумышленника, который ломился к ней в дверь
примерно в то же время.
- Так это была я, просила позвонить, газовую "аварийку" вызвать...
Подполковник Пеночкин сделал бровями знак, что мне не верит, но прямо сейчас в
камеру не посадит.
Про убийство Антонова я ничего не знала, но пришлось рассказать, каким образом ко
мне попали опубликованные в нашей газете материалы. Я честно сказала, что мне
предоставила их незнакомая женщина, представившаяся любовницей Ахтырского -
директора "Домовенка". Про то, что мы встречались с Ахтырским лично и что он умер,
можно сказать, у меня на глазах, я не обмолвилась ни словом.
При упоминании имени Ахтырского подполковник помрачнел и сделал в блокноте
какие-то пометки, из чего я поняла, что со смертью Ахтырского тоже не все ясно. И про
Мишкину аварию я рассказала - пускай расследуют, нам скрывать нечего.
По окончании допроса подполковник вздохнул и сказал, что я вела себя настолько
опрометчиво, что он не понимает, как я еще хожу по земле живая и невредимая.
- Но я же журналист, я не могу отсиживаться в кустах, когда в городе такое творится! -
очень натурально возмутилась я.
Подполковник посмотрел на меня сердито и твердо сказал, что он рекомендует мне
быть осторожнее и вести себя потише.
- Он прав, - сказал Главный в машине, - посидите-ка вы, Саша, несколько дней дома.
Можете написать какую-нибудь статью века, - он усмехнулся, - или отдохните. По, ка все
так или иначе не утрясется, не нужно вам светиться в редакции.
- Вы меня отстраняете? - огорчилась я.
- Нет, я забочусь о вашей безопасности.
Ну что ж, с начальством спорить без толку, этому нас давно научила Гюрза.
Я заскочила в отдел взять кое-какие мелочи.
- Петухова! - раздалось из кабинета знакомое шипение. - Куда это ты намылилась, тебе
что, рабочая дисциплина теперь не указ?
- Именно, - кротко подтвердила я, - по распоряжению Виталия Андреевича я ухожу в
недельный творческий отпуск.
- И где же ты будешь проводить этот творческий отпуск? - проскрипела Гюрза. - Не на
Канарах ли?
- У него на даче! - ляпнула я, а что, в самом деле, эта стерва нарывается!
- Ты! - заорала Гюрза. - Сволочь! Из-за тебя все! Как свяжешься с мужиком, так у него
неприятности! Котенкин из-за тебя в аварию попал, чуть не погиб! Теперь и этого
угробить хочешь?
В глазах у меня все помутилось от ненависти, как она смеет упрекать меня за Мишку?
Я и сама себя казню, но ни от кого не желаю слушать подобные вещи, тем более, от этой
стервы.
Я рванулась к Гюрзе и модна вцепилась ей в волосы.
Хищники семейства кошачьих, как известно, перед тем, как напасть, бьют хвостом и
прижимают уши, поэтому дрессировщики заранее могут поостеречься. Волки как-то поособенному
рычат и вообще долго преследуют свою жертву. Я же в данном случае
поступила как медведь, который, по утверждению дрессировщиков, никогда не
предупреждает, что он чем-то недоволен, а просто бьет лапой наповал.
Ошарашенная внезапным нападением, Гюрза несколько замешкалась, и я успела как
следует попортить ей прическу. На ощупь ее волосы напоминали колючую проволоку, так
что выдрать клок я не смогла, зато перехватила их поудобнее одной рукой, а другой
рванула ворот блузки, и пуговицы посыпались на пол с дробным стуком.
Гюрза мотала головой и пыталась освободиться, но я держала крепко, и все рвала и
рвала в клочья воротник блузки. Беспорядочно махая руками, Гюрза добралась наконец до
моей шеи и попыталась придушить меня, и тогда я, не примериваясь, ткнула кулаком ей в
глаз.
Неизвестно, что было бы, если бы я попала именно в глаз, возможно, меня посадили бы
в тюрьму за членовредительство, но Гюрза сумела вовремя увернуться, и кулак мой попал
по скуле. Скула у нашей Гюрзы жесткая, она вообще вся состоит из одних костей, поэтому
я сильно ушибла руку и от неожиданности выпустила ее лохмы.
Невозможно себе представить, какое удовольствие я получала от нашей драки. Только
сейчас я поняла, как давно и сильно мне хотелось набить Гюрзе морду. В одно мгновение
я поняла и где-то даже посочувствовала клептоманам и даже маньякам: ну нет у людей
больше сил сдерживать свои преступные желания!
Гюрза, ощутив свободу передвижения, немедленно вцепилась в мои волосы, а
поскольку они у меня не из колючей проволоки, то она сумела выдрать здоровенный клок
на затылке. От боли и злости у меня брызнули слезы - этак еще и лысой оставят!
Я сменила тактику: решила выцарапать Гюрзе ее змеиные глазки, но ведьма была
начеку и берегла лицо, и потому я оторвала наконец воротник у многострадальной блузки
и дернула лямку бюстгальтера, мимоходом отметив, что носить его нашей Гюрзе
совершенно незачем: она оказалась не только худой, но и ужасающе плоскогрудой.
Гюрза пнула меня под коленку, и, падая на пол, я прочертила три здоровенные
царапины у нее на шее, как утверждал потом Кап Капыч, в трех миллиметрах от сонной
артерии.
Сам Кап Капыч замечал краем глаза какое-то подозрительное движение в кабинете у
Гюрзы - там стоит всегда такая духота, что дверь открыта. Но поскольку никому не
придет в голову лишний раз заглянуть к ней в кабинет - кому охота по собственной воле в
террариум заглядывать, - то Кап Капыч смирно сидел за компьютером и работал.
Наше с Гюрзой столкновение происходило в полной тишине, мы не тратили сил на
взаимные оскорбления. И только когда из кабинета раздался грохот от моего падения, Кап
Капыч бросился туда и застал такую картину.
Я лежу на полу, а Гюрза, в разорванной блузке и с окровавленной шеей, попирает меня
ногами. Петя ахнул и бросился спасать мою жизнь. Одним мощным движением плеча он
отправил Гюрзу в угол, причем приземлилась она на голову. Кап Капыч у нас человек
мирный, но здоровый, силушкой его Бог не обидел, а тут он к тому же очень
разволновался за меня. Словом, Гюрза получила по полной программе: сначала порвали
дорогую шелковую блузку и бюстгальтер, потом расцарапали шею, да еще и стукнули
головой о стену.
Я же, как оказалось, ничего особенно себе не повредила, если не считать выдранного
клока волос. Небольшая плата за полученное удовольствие!
Гюрза очухалась и рыдала в углу от бессильной злобы. Петя удостоверился, что слезы у
нее самые настоящие, и проникся к начальнице сочувствием. Все-таки доброе у него
сердце!
Он достал откуда-то пузырек с перекисью водорода и обработал царапины, потом,
вооружившись иголкой с ниткой, приметал воротник блузки и зашил ее наглухо, чтобы не
возиться с пуговицами, так что снять блузку с Гюрзы теперь можно было только вместе с
головой.
Пока он так суетился и ласково гудел над Гюрзой, как шмель на весеннем солнышке, я
в одиночестве зализывала раны на рабочем месте. Никаких синяков и ссадин я у себя не
нашла и осталась этим очень довольна.
- Ну ты даешь, - сообщил Петя, вернувшись наконец из кабинета. - Что это на тебя
нашло? Так и убить ведь могла...
Я находилась в чудном расположении духа, так что просто поцеловала Кап Капыча в
щечку и удалилась, напевая вполголоса любимый романс Анны Леопольдовны:
- Ах, зачем эта ночь так была хороша!
Не болела бы грудь.., у кого она есть, конечно...
Наутро я поднялась рано.
В прихожей Леопольдовна чистила мужской костюм.
- Анна Леопольдовна, чтой-то вы с утра такая мрачная? - спросила я, остановившись
рядом с ней и сонно потягиваясь.
Признаюсь честно, что люблю наблюдать за трудовым процессом. Как верно замечал
бедняга Мишка Котенкин, на три вещи можно смотреть бесконечно: на огонь, на воду и
на то, как другие работают.
Леопольдовна мрачно на меня оглянулась и недовольно фыркнула:
- Совсем мать твоя сдурела, нянчится с этим своим старичком, как с младенцем.
Кормит его, поит, пылинки сдувает... Вот костюм велела почистить... А он-то, старый
греховодник, все по сторонам зыркает! Видела я, как он с Ираидой переглядывался! Тьфу!
- Леопольдовна отвернулась и еще активнее заработала щеткой.
Леопольдовна у нас отличается тем, что когда что-нибудь думает о человеке, то сразу
же это и говорит. Впрочем, у многих старух такая позиция, их мало волнует, что люди
могут обидеться. А которые не обидятся, те разозлятся, а которые не разозлятся, тем вовсе
неинтересно слушать, что о них думает старуха-домработница. Все двери в прихожую
были плотно закрыты, так что оставалась надежда, что Петр Ильич не расслышал.
Впрочем, Леопольдовна говорила все это для мамули.
Из-за подкладки пиджака вылетела какая-то маленькая бумажка и мягко спланировала
на пол. Чтобы не заставлять Леопольдовну лишний раз нагибаться и не слушать ее
ворчания, я подобрала бумажку и понесла на кухню, чтобы выбросить в мусорное ведро -
все равно по дороге, кофе нужно поставить...
Однако не тут-то было: в приступе хозяйственного рвения Анна Леопольдовна ведро
не только опустошила, но и вымыла, и теперь оно сохло, перевернутое вверх дном. Я
машинально взглянула на бумажку, чтобы решить, куда ее выбросить.
Это был билет на электричку. Куда это наш престарелый ловелас ездил, подумала я с
веселым любопытством, все еще находясь под впечатлением слов Леопольдовны. Потому
что раз билет выпал из кармана Петра Ильича, то, стало быть, купил его он для себя.
На билете было напечатано: "Октябрьская железная дорога; Московский". Значит, ехал
он с Московского вокзала... Так... Зона третья, это недалеко от города... Дата - 11.06.2001.
Так... А вот это уже совсем интересно. Ведь Петр Ильич утверждал, что приехал в наш
город первый раз после длительного перерыва.
Якобы пятнадцать лет у нас не был. А тут вдруг выясняется, что он был в Питере в
июне, этого года. Вот ведь как.
Меня охватил приступ раздражения.
Слишком много в последнее время всего навалилось: подозрительная Мишкина авария,
вся эта петрушка с "Домовенком"... И в довершение всего, я имею на руках
доказательство, что мамулин разлюбезный Петр Ильич самым вульгарным образом ее
обманывает.
Но с другой стороны, если я сейчас ворвусь к нему в комнату, брошу билет ему в лицо и
потребую объяснений, старый хитрец ото всего отопрется. Скажет, например, что билет
не его, что он понятия не имеет, как этот билет попал в карман пиджака, и вообще, я не я,
лошадь не моя, и сам я не извозчик.
И я точно знаю, что мамуля ему поверит безоговорочно, а мне устроит развеселую
жизнь.
А ссориться с мамулей сейчас я не в состоянии - нервы натянуты до предела из-за
беспокойства за Мишку.
Воровато оглянувшись, я спрятала билетик в карман халата, решив придержать
доказательство двуличности Петра Ильича до более подходящего случая.
За завтраком мамуля выглядела озабоченной.
- Петр Ильич нездоров, - сообщила она "таким тоном, каким, наверное, придворные
сообщали о недугах высочайших особ, - постарайся не шуметь, у него очень болит голова.
Я пожала плечами: шуметь я и вовсе не собиралась, а собиралась уйти из дома через
полчаса после мамули.
Мамуля ушла, Петр Ильич из своей комнаты так и не выходил и не подавал никаких
признаков жизни, а я спохватилась, что забыла поговорить с мамулей о тряпках. Дело в
том, что вчера вечером Кап Капыч дал мне дельный совет.
- Александра, - сказал он, отведя меня в сторонку, - тебе нужно сменить имидж.
- Чего-чего? - возмутилась я сходу. - Мишка в больнице в тяжелом состоянии, а ты
предлагаешь мне думать о тряпках?
- И о косметике, - очень серьезно подтвердил Кап Капыч. - Ты пойми, девочка, -
продолжал он помягче, - это очень серьезно.
Ведь вы с Михаилом работали над этим делом вместе, стало быть, Тебя тоже могли
срисовать...
- Кто? - задала я глупейший вопрос.
- Злоумышленники, - терпеливо объяснил Петя, - те, кто устроили аварию Мишке.
- Если они хотели заткнуть мне рот, то уже опоздали, - завелась я, - потому что "бомба"
уже напечатана!
Но, как видно, не зря Кап Капыч столько времени давал советы женщинам на своей
дамской страничке. Ночью я обдумала его предложение и пришла к выводу, что он прав:
мне надо изменить внешность. Допустим, меня тоже захотят убить. И будут ждать, когда
из парадной выйдет незаметная тихоня в джинсах и простенькой курточке. А вместо этого
наденем что-нибудь экстравагантное и спокойно пойдем, как человек, которому некого
бояться и нечего скрывать.
Но мамуля заморочила мне голову своим сердечным другом, так что я забыла спросить
разрешения воспользоваться ее гардеробчиком. Ну забыла и ладно - возьмем без
разрешения...
Я долго рылась по шкафам и наконец остановила свой выбор на коротеньком пальтеце
из искусственного меха цвета жирафа и высоких черных сапогах. Накрасилась поярче,
голову повязала черным шелковым платком - честное слово, родная мать узнала бы меня с
трудом!
Затянув пальтишко поясом потуже - с талией у мамули было все в полном порядке, - я
хотела постучать к Петру Ильичу и спросить, не нужно ли чего-нибудь, но вспомнила
мамулину просьбу не шуметь, еще раз пожала плечами и вышла из квартиры.
Леопольдовна в кухне смотрела сериал и не вышла меня проводить.
Не успела я далеко отойти от нашего подъезда, как подвернулся каблук на мамулином
шикарном сапоге. Очевидно, таким образом он выражал свое возмущение сменой
хозяйки.
Чертыхнувшись, я пропрыгала на одной ноге в сторону от дорожки, прислонилась к
стене и сняла сапог, чтобы разобраться в масштабах трагедии. Каблук, в общем-то,
держался, только ходить нужно было осторожнее Я усмехнулась" мамуля-то умеет
заставить вещи служить ей с радостью, чего не скажешь обо мне. Но... в жизни всегда есть
место подвигу! Я решила, что укрощу проклятые сапоги, чего бы мне это не стоило.
Вдруг снова хлопнула дверь нашей парадной. Я оглянулась и увидела, что из нее вышел
Петр Ильич собственной персоной. Вид он имел совершенно здоровый, бодрый и
энергичный, только воровато оглядывался. Так-так, стало быть, опять врет. Никакая
голова у него не болит, вон, как припустил.
Меня удачно скрыл густой куст барбариса (осенью я ничего не имею против этого
куста, он ведь не цветет), и престарелый конспиратор меня не заметил Он решительно
направился к остановке троллейбуса, и я, забыв о капризном каблуке, захромала следом:
его поведение вконец меня заинтриговало, да еще и найденный утром билет усугублял
таинственность происходящего.
Маскируясь за прохожими и кустами, я подобралась к остановке как раз вовремя: Петр
Ильич не по годам ловко впрыгнул в троллейбус с передней площадки. Я юркнула в
заднюю дверь, постаравшись смешаться с толпой и не попасться ему на глаза, и в то же
время следя за выходами, чтобы не упустить свой "объект".
Никогда не думала, что наружное наблюдение - это такая тяжелая работа. Я вертелась
в толпе как уж на сковородке, стараясь не покидать свой наблюдательный пункт, и
окружающим такое поведение явно действовало на нервы. Кроме того, женщин
раздражало мамулино пальто из искусственного меха цвета жирафа. Какая-то тетка
нарочно наступила мне на ногу. Я оглянулась и посмотрела в ее поросячьи глазки. Тетка
их не отвела, но и заорать что-то хамское все же не решилась. Ужасно хотелось наступить
ей в ответ, но я боялась скандала. Было очень важно не упустить Петра Ильича, поэтому я
проглотила все слова, которые хотела сказать свинской тетке, и отвернулась. Петр Ильич,
присевший было на переднее сиденье, вскочил через две остановки, чтобы уступить место
старухе
...Закладка в соц.сетях
