Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 11:Алмазная колесница 1-2.
...совершалась подлость.
Попустительствуя ей или умывая руки, сам становишься соучастником, наносишь
оскорбление собственной душе и Богу.
Но и высоконравственные резоны при всей своей величавости не очень-то
тронули титулярного советника. Дело
было не в защите Справедливости. В конце концов, плетя свою интригу, Суга мог
руководствоваться собственными
представлениями о Правде, отличными от фандоринских. И уж во всяком случае, не
следовало себя обманывать - в ночную
эскападу Эра"ст Петрович пустился не ради слов, что пишутся с большой буквы.
Он еще немного порылся в себе и нащупал-таки истинную причину. Она
Фандорину не понравилась, ибо была
проста, неромантична и даже унизительна.
"Еще одну бессонную ночь в ожидании женщины, которая никогда больше не
придет, я не вынес бы, - честно
сказал себе титулярный советник. - Что угодно, любое безрассудство, только не
это".
А когда паровоз, загудев, подъезжал к конечной станции, вокзалу
Нихомбаси, вице-консул вдруг подумал: "Я
отравлен. Мой мозг и мое сердце поражены медленно действующим ядом. Это
единственное объяснение".
Подумал так и отчего-то сразу успокоился, будто теперь всё встало на свои
места.
Пока на улице встречались прохожие, Эра"ст Петрович держался от напарника
на отдалении. Шел с видом праздного
туриста, небрежно помахивая портфелем, в котором лежал шпионский наряд.
Но вскоре потянулись казенные кварталы, где людей почти не было, ибо
присутственное время давно закончилось.
Титулярный советник сократил дистанцию, шагая за инспектором почти в затылок.
Время от времени Асагава вполголоса
давал пояснения:
- Видите за мостом белое здание? Это Токийский городской суд. От него до
управления рукой подать.
Фандорин увидел белый трехэтажный дворец довольно легкомысленной для
юридического ведомства европейскомавританской
архитектуры. За ним виднелся высокий деревянный забор.
- Вон там?
- Да. Раньше на этом месте располагалась усадьба князей Мацудайра. До
ворот мы не пойдем, там часовой.
Влево уходил узкий переулок. Асагава оглянулся, махнул рукой, и сообщники
нырнули в темный щелеобразный
проход.
Быстро переоделись. Инспектор тоже надел что-то черное, облегающее,
голову повязал платком, низ лица замотал
тряпкой.
- Именно так одеваются синоби, - шепнул он, нервно хихикнув. - Ну,
вперед!
На территорию управления проникли совсем просто: Асагава сложил руки
ковшом, Фандорин уперся в них ногой и
вмиг оказался наверху; потом помог вскарабкаться инспектору. Очевидно, у
полицейских не хватало воображения
представить, что каким-нибудь злоумышленникам взбредет в голову добровольно
пробираться в святая святых
правопорядка. Во всяком случае, никаких дозорных во дворе не было - лишь справа,
у главного входа, прохаживалась
фигура в мундире и кепи.
Асагава двигался быстро, уверенно. Пригнувшись, перебежал к приземистому
корпусу, выстроенному в
псевдояпонском стиле. Потом вдоль белой стены, мимо длинной череды слепых окон.
У самого дальнего, углового,
инспектор остановился.
- Кажется, это... Помогите-ка.
Обхватил Фандорина за шею. Одной ногой ступил на полусогнутое колено
вице-консула, другой на плечо,
ухватился за раму, чем-то там скрипнул, щелкнул - и форточка отворилась. Асагава
подтянулся, весь будто всосался в
темный прямоугольник, так что снаружи осталась лишь нижняя часть тела. Потом и
она исчезла в форточке, а еще через
пару секунд окно бесшумно распахнулось.
Прежде чем проникнуть в здание, Эра"ст Петрович для порядка отметил время:
семнадцать минут двенадцатого.
Устройство японской уборной показалось ему странным: ряд низеньких
кабинок, которые могли прикрыть
сидящего человека разве что до плеч.
В одной из деревянных ячеечек Фандорин и обнаружил Асагаву.
- Советую облегчиться, - сказала самым непринужденным тоном черная
голова с белой полосой вдоль глаз, -
Перед рискованным делом это полезно. Чтоб хара не трепетала.
Эра"ст Петрович вежливо поблагодарил, но отказался. Хара у него нисколько
не трепетала, просто одолевало
тоскливое предчувствие, что добром эта история не кончится. В голову, как в ту
достопамятную ночь, лезла чушь про
заголовки в завтрашних газетах:
"РУССКИЙ ДИПЛОМАТ - ШПИОН", "НОТА ЯПОНСКОГО ПРАВИТЕЛЬСТВА РОССИЙСКОЙ
ИМПЕРИИ" и
даже "РАЗРЫВ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ ЯПОНИЕЙ И РОССИЕЙ".
- Ну, скоро вы? - нетерпеливо сказал вице-консул. - Двадцать три минуты
д-двенадцатого. Ночи сейчас коротки.
Из уборной крались длинным темным коридором, Асагава в прикрученных
веревками соломенных сандалиях,
Фандорин на своих каучуковых подметках. Полицейское управление мирно почивало.
Вот что значит низкий уровень
преступности, не без зависти подумал титулярный советник. По дороге лишь раз
встретился кабинет, в котором горел свет
и, кажется, шла какая-то ночная работа, да однажды из-за угла со свечой в руке
вышел дежурный офицер. Позевывая,
прошел мимо, не заметив два черных силуэта, вжавшихся в стену.
- Пришли, - шепнул Асагава, остановившись перед высокими двойными
дверями.
Он сунул в скважину какую-то железку (обыкновенная отмычка, определил
Эра"ст Петрович), повернул, и
соучастники оказались в просторной комнате: ряд стульев вдоль стен, стол
секретаря, в дальнем конце еще одна дверь. Ясно
- приемная. Консул Доронин рассказывал, что в Японии шесть лет назад произошла
великая бюрократическая реформа: на
чиновников вместо кимоно надели мундиры и заставили их сидеть не на полу, а на
стульях. Чиновничество поначалу чуть
не взбунтовалось, но понемногу привыкло. А жаль. То-то, наверное, было
живописно. Приходишь в казенное место, а там
столоначальники, писари, письмоводители - все сплошь в халатах и ноги сложены
калачиком. Фандорин вздохнул,
посетовав на то, что разнообразие жизнеустройства в мире постепенно вытесняется
единым европейским порядком. Через
сто лет всё везде будет одинаковое, не поймешь, в России ты или в Сиаме. Скучно.
Комната, расположенная за приемной, тоже ничего примечательного собой не
представляла - обычный кабинет
значительного лица. Один стол широкий и короткий, перед ним другой - узкий и
длинный. В стороне два кресла, для
неофициальной беседы с важным посетителем. Книжные полки со сводами законов. На
самом видном месте
фотографический портрет императора. Единственная необычность, с японской точки
зрения, - распятие, висевшее рядом с
изображением земного владыки. Ах да, ведь Суга христианин, у него и на шее
крестик висит.
Ничего себе последователь Христа, покачал головой Эра"ст Петрович, но тут
же устыдился. Можно подумать, наши
боголюбцы не предают и не убивают.
Асагава поплотнее прикрыл шторы, зажег масляный фонарь и подошел к
титулярному советнику. Он выглядел
взволнованным, даже торжественным.
- Не знаю, найдем ли мы тайник и вообще, чем всё это кончится, поэтому
скажу сейчас то, что обязан сказать. Я
должен был прийти сюда один. Ведь это наше, японское дело. Мое дело. Но я очень
признателен вам, Фандорин-сан, что вы
вызвались составить мне компанию. Я верю в вашу догадливость больше, чем в свою.
Без вас мне вряд ли удалось бы
отыскать рычаг, а вы хитрый. Почти такой же хитрый, как интендант Суга.
Эра"ст Петрович церемонно поклонился, но инспектор не понял иронии - тоже
ответил поклоном, только более
глубоким.
- Не думайте, что я не понимаю, насколько ваша жертва выше моей. Если мы
попадемся, мне-то что, я всего лишь
лишу себя жизни и покрою позором род Асагава, честно служивший закону два с
половиной века. Вы же опозорите свою
страну и своего государя. Вы очень храбрый человек, Фандорин-сан.
Снова обменялись поклонами, теперь уже безо всякой шутливости со стороны
вице-консула, и приступили к
поискам. Время было одиннадцать тридцать семь.
Сначала простукали две боковые стены, потом поделили кабинет на правую и
левую части. В отличие от
энергичного инспектора, шустро обстучавшего на своей половине плинтусы и
половицы, перебравшего все предметы на
письменном столе и занявшегося книгами, Эра"ст Петрович почти ни к чему не
прикасался. Неспешно прохаживался, светя
себе американским электрическим фонариком. Отличная штуковина, самоновейшей
конструкции. Луч давала яркий,
густой. Когда свет начинал слабеть - с интервалом в полторы минуты, полагалось
подкачать пальцами пружину, и фонарик
немедленно оживал.
Немного постоял перед портретом. Его величество микадо был изображен в
военном мундире, с эполетами и
саблей. Юное жидкоусое лицо показалось Фандорину отмеченным печатью вырождения
(что было неудивительно,
учитывая двадцать пять веков генеалогии), но взгляд у императора Муцухито был
пытливый, внимательный. Терпелив,
осторожен, скрытен, неуверен в себе, любознателен, поупражнялся в
физиогномистике вице-консул. Мастер нинсо,
несомненно, увидел бы куда больше, но и этого было довольно, чтобы сказать:
молодой венценосец далеко пойдет.
- Я свою половину закончил, - объявил Асагава. - Ничего.
- Желаете поменяться? Извольте.
Фандорин вышел на середину комнаты, сел на стол для совещаний, поболтал
ногой. Четверть первого.
Архив - это то, что бывает нужно часто. Вероятнее всего, одно из двух:
или рычаг в пределах досягаемости и его
можно повернуть, не вставая из-за письменного стола; либо же, наоборот, рычаг
расположен непосредственно у входа в
секретный отсек. На столе Асагава всё осмотрел самым тщательным образом. Стало
быть, второе.
Стен, в которых может быть спрятан тайник, две. Та, за которой приемная,
и внешняя отпадают.
Фандорин прошелся взад-вперед, присматриваясь.
Стенные часы пробили один раз.
- Двигали? - показал на них титулярный советник.
- Конечно. - Асагава вытер со лба пот. - Я поделил комнату на квадраты,
стараюсь ничего не упустить.
Да, в часах рычага быть не может, размышлял Фандорин. Станет уборщик
вытирать пыль, заденет. Или часовщик,
отвечающий за завод и корректировку...
- У меня квадраты кончились, - упавшим голосом сообщил инспектор. - Что
делать? Попробую еще раз...
Час сорок две. Где же может быть рычаг? Под обоями и плинтусами нет. В
книжном шкафу тоже. Картины Асагава
тоже приподнимал... Внезапно Эра"ст Петрович замер.
- Скажите, вы портрет императора трогали?
- Что вы! Как можно? - Инспектор даже вздрогнул от столь кощунственного
предположения.
- Но ведь пыль с него кто-то стирает?
- Эту священную обязанность может исполнять только хозяин кабинета, со
всей подобающей почтительностью. У
меня в участке никто не посмел бы касаться руками августейшего портрета, что
висит над моим столом. Пыль с лика
государя вытирают утром, едва придя на службу. Особой шелковой тряпицей,
предварительно поклонившись.
- Понятно. Ну так я покажу вам, как открывается т-тайник.
Титулярный советник взял стул, поднес к стене, влез, уверенно взялся за
портрет руками. Асагава охнул.
- Вот так, - промурлыкал Эра"ст Петрович, качнув раму влево. Ничего не
произошло. - Ну, тогда вот так.
Качнул вправо - опять ничего. Фандорин потянул портрет на себя. Дернул
кверху, книзу. Наконец, вообще
перевернул вверх ногами. Бедный инспектор только постанывал.
- Черт! Неужели ошибся?
Эра"ст Петрович снял императора, постучал по стене. Звук был глухой.
В сердцах привесил портрет обратно - тот эпатированно закачался.
Молодому человеку сделалось стыдно. Не за ошибку, а за то, с какой
снисходительной величавостью он давеча
протянул свое "поня-ятно". Луч фонарика скользнул по обоям, осветил сверху
поперечную перекладину распятья.
У титулярного советника перехватило дыхание.
- Скажите, а кто протирает к-крест? Тоже хозяин кабинета?
Фандорин соскочил на пол, передвинул стул поближе к распятью. Снова
вскарабкался.
- Конечно. Уборщик не посмел бы. Он знает, что это священный для вашей
религии предмет.
- Угу. Оно и видно...
Символ христианской религии явно пользовался у интенданта меньшим
почтением, чем портрет императора
Муцухито - на черном дереве скопился тонкий слой пыли.
Эра"ст Петрович попробовал сдвинуть распятье с места - не вышло. Посветив
получше, увидел, что крест не
привешен и не вбит, а как бы немного утоплен в стене. Странно! Значит, для него
сделана специальная выемка?
Попытался вытянуть. Не удалось. Тогда нажал.
Распятье с едва слышным щелчком ушло в обои глубже, теперь его края
торчали не более, чем на дюйм.
Секунду спустя раздался мелодичный лязг, и часть стены проворно отъехала,
почти отпрыгнула в сторону, за
книжные полки. Открылся темный прямоугольник чуть ниже человеческого роста.
- Есть! Тайник! - крикнул Асагава и испуганно оглянулся на дверь приемной
- не громко ли.
Фандорин же механически взглянул на часы: без двух минут два.
Инспектор прочувствованно, чуть не со слезами, произнес:
- Ах, что бы я без вас делал! - И, пригнувшись, нырнул в дыру.
Вице-консула же заинтересовало устройство тайника - в разрезе оно было
хорошо видно: под слоем штукатурки
дубовая доска, потом пробка. Вот почему простукивание ничего не дало. Рычаг
высвобождает мощные стальные пружины,
этим объясняется "прыгучесть" перегородки. Интересно, захлопывается она столь же
стремительно или нужно прилагать
усилие?
Удовлетворив техническое любопытство, Эра"ст Петрович последовал за
сообщником.
Хранилище секретов представляло собой узкую, но довольно длинную, шагов в
десять, комнатку, всю стену
которой занимал стеллаж. На деревянных полках стояли обычные канцелярские папки
разной толщины. Асагава брал их
одну за другой, восклицал что-то по-японски и клал обратно. Вице-консул тоже
взял одну, потолще. На обложке были
выведены иероглифы. Два первых были легкие, Эра"ст Петрович их узнал: "Восточная
столица", то есть "Токио", но дальше
шла какая-то тарабарщина.
- Что тут написано?
- "Токийское губернское управление", - мельком глянул Асагава. - Это
что! Тут есть министры, члены
Государственного Совета, даже - вы не поверите - члены императорской фамилии! У
этого человека нет ничего святого!
Он заглянул в тоненькую папочку, стоявшую отдельно, и вдруг покачнулся.
- Ее величество! Да как он посмел? За одно это Сугу нужно предать смерти!
- И что там у него про императрицу? - полюбопытствовал Фандорин,
заглядывая через плечо японца.
Ничего интересного на листке не увидел - какая-то записка все теми же
иероглифическими каракулями, но
инспектор невежливо оттолкнул Эра"ста Петровича локтем.
- Сам не прочел и вам не дам! Какая гнусность!
Трясущимися пальцами он изорвал в мелкие клочки записку и еще несколько
бумажек, хранившихся в папке.
- Послушайте, две минуты третьего, - показал ему часы титулярный
советник. - Мы не за этим сюда пришли. Где
папка с заговорщиками?
По причине иероглифической неграмотности занять себя Эра"сту Петровичу
было нечем. Пока Асагава рылся на
полках, молодой человек посветил фонариком во все стороны. Ничего интересного не
обнаружил. Похоже, внутри тайника
рычага не было, он открывался и закрывался только снаружи. Под потолком торчали
газовые рожки - очевидно, из кабинета
можно было зажечь освещение, но нужды в том не было, вполне хватало лампы и
фонарика.
- Есть! - выдохнул инспектор. - На корешке написано "Окубо". -
Лихорадочно зашелестел листками. - Вот мои
пропавшие донесения, все три! А это рапорт начальника полиции из города
Кагосима. Он докладывает, что, по агентурным
сведениям, в Токио отправился мастер фехтования Икэмура Хёскэ с двумя учениками.
Приметы; сорок пять лет, шрам
слева на шее и у виска, левая рука скрючена. Прозвище - Камиясури, Наждак,
потому что рукоятку меча он оборачивает
наждаковой бумагой - правая ладонь у него крепче железа. Это он, Сухорукий!
Погодите, погодите, тут еще... - Асагава
вынул один за другим три листка, исписанные тушью странного бурого цвета. - Это
присяга. Написано кровью. "Мы,
нижеподписавшиеся, клянемся честью не пожалеть своей жизни во имя высокой цели -
истребить подлого изменника
Окубо..." Таких документов три. На одном шесть подписей - это шестерка, убившая
министра. На втором три подписи,
первая - Икэмуры Хёскэ. Наши сацумцы! На третьем четыре подписи. Значит, была
еще одна группа, оставшаяся
необнаруженной. Тут есть имена, теперь злоумышленников будет нетрудно найти,
пока они еще чего-нибудь не
натворили... Мы победили, Фандорин-сан! Суга в наших руках! С этими клятвами, с
украденными донесениями мы
сможем его прижать!
- Он и так был в наших руках, - хладнокровно заметил Эра"ст Петрович. -
За этот милый архив ему не сносить
головы, даже безо всяких з-заговоров.
Асагава покачал головой:
- Неужто вы думаете, что я позволю всей этой мерзости выплеснуться
наружу? Здесь столько грязи, столько
семейных тайн! Прокатится волна самоубийств, разводов, скандалов, позорных
отставок. Нет, хуже! Новый министр
заберет архив себе, объявит, что уничтожил, но самое пикантное сохранит - на
всякий случай.
- Что же делать?
- Мы с вами уничтожим всю эту отраву. Не читая.
- Б-благородно, - признал Фандорин, который не смог бы насладиться
японскими тайнами, даже если б у него и
возникло подобное желание. - А что это за значки? На иероглифы непохоже.
Он показал на лист бумаги, лежавший на самом дне папке. Посередине там
был изображен кружок, в нем странная
загогулинка. От кружка тянулись линии к другим кружкам, помельче.
- Да, это не иероглифы, - пробормотал инспектор, вглядываясь. - Во
всяком случае, не японские. Подобные
письмена мне попадаются впервые.
- Похоже на схему заговора, - предположил Фандорин. - Притом
зашифрованную. Хорошо бы узнать, кто это
отмечен центральным к-кружком?
- Должно быть, Суга.
- Вряд ли. Он не стал бы обозначать самого себя какой-то закорючкой,
просто нарисовал бы пустой кружок, и всё.
Прижавшись друг к другу плечами, они склонились над загадочной схемой.
Асагава, видимо, надышавшись пыли,
чихнул, да так громко, что низкий свод отозвался оглушительным эхом.
- Вы с ума сошли! - шикнул на него Фандорин. - Тише!
Японец беспечно махнул рукой и ответил, не понижая голоса.
- Какая разница? Теперь можно не прятаться. Как только уничтожим лишние
документы, я сам вызову дежурного
и объявлю, что...
Он не договорил.
Безо всякого предупреждения, с уже знакомым металлическим звоном,
потайная дверь захлопнулась. Стена слегка
дрогнула, и в комнатке сделалось тихо-тихо, как в склепе.
Первая реакция Эра"ста Петровича была чисто нервной - он взглянул на часы.
Они показывали восемнадцать минут
третьего.
Два восемнадцать
Или два девятнадцать -
Не все ли равно?
Пелена с глаз
Несколько минут угодившие в капкан взломщики вели себя совершенно
естественным и предсказуемым образом -
стучали кулаками в непроницаемую перегородку, пытались нащупать пальцами шов в
стене, искали какую-нибудь кнопку
или рычаг. Потом Фандорин предоставил метаться напарнику, а сам сел по-турецки
на пол.
- Б-бесполезно, - сказал он ровным голосом. - Никакого рычага здесь нет.
- Но ведь как-то дверь закрылась! В кабинет никто не входил, мы услышали
бы - я запер задвижку!
Эра"ст Петрович объяснил:
- Часовой механизм. Установлен на д-двадцать минут. Я читал про такие
двери. Они применяются в больших
банковских сейфах и блиндированных хранилищах - там, где добычу так быстро не
вынесешь. Лишь хозяин знает, сколько у
него времени до того, как сработает пружина, взломщик же попадается.
Угомонитесь, Асагава. Мы отсюда не выйдем.
Инспектор сел рядом, в самом углу.
- Ничего, - бодро сказал он. - Посидим до утра, а там пускай
арестовывают. Нам есть что предъявить властям.
- Никто нас арестовывать не будет. Утром Суга придет на службу, по
беспорядку в кабинете догадается, что здесь
были незваные гости. По стулу под распятием поймет, что в мышеловке добыча. И
оставит нас тут околевать от жажды.
Должен признаться, я всегда боялся такой смерти...
Сказано, впрочем, было без особенного чувства. Видимо, отравленность
сердца и мозга успели сказаться и на
инстинкте самосохранения. От жажды так от жажды, вяло подумал Эра"ст Петрович.
Какая, в сущности, разница?
Фатализм - штука заразительная. Асагава посмотрел на тускнеющий огонек в
своей лампе и задумчиво произнес:
- Не бойтесь. От жажды умереть мы не успеем. Задохнемся. Еще раньше, чем
явится Суга. Воздуха здесь часа на
четыре.
Некоторое время посидели молча, думая каждый о своем. Эра"ст Петрович, к
примеру, о странном. Ему вдруг
пришло в голову, что ничего этого, может быть, на самом деле нет. События
последних десяти дней были слишком
невероятны, а он сам вел себя слишком уж нелепым манером - дикость и бред. То ли
затянувшийся сон, то ли посмертные
химеры. Ведь никто толком не знает, что происходит с душой человека, когда она
разлучается с телом. Что если в ней идут
некие фантомные процессы, как во время сновидений? Ничего не было: ни беготни за
безликим убийцей, ни павильона над
ночным прудом. На самом деле жизнь оборвалась в тот миг, когда в лицо
беспомощному Эра"сту Петровичу уставилась
своими бусинками серо-коричневая мамуси. Или того раньше - когда он вошел к себе
в спальню и увидел улыбчивого
старичка-японца...
Чушь, сказал себе титулярный советник, передернувшись.
Дернулся и Асагава, мысли которого, видно, тоже свернули куда-то не туда.
- Нечего рассиживаться, - сказал японец поднимаясь. - Мы еще не
выполнили свой долг.
- А что мы можем сделать?
- Вырвать у Суги его жало. Уничтожить архив.
Инспектор снял с полки несколько папок, отнес к себе в угол и принялся
рвать листки на мелкие-мелкие кусочки.
- Лучше бы, конечно, сжечь, да слишком мало кислорода, - озабоченно
пробормотал он.
Титулярный советник посидел еще немножко, потом стал помогать. Брал
папку, передавал Асагаве, а тот
методично делал свою разрушительную работу. Трещала бумага, в углу постепенно
росла груда мусора.
Становилось душно. На лбу у вице-консула выступили капельки пота.
- Не нравится мне умирать от удушья, - сказал он. - Лучше пулю в висок.
- Да? - задумался Асагава. - А я лучше задохнусь. Стреляться - это не пояпонски.
Слишком шумно, и не успеешь
прочувствовать, что умираешь...
- В том-то, очевидно, и заключается основное различие между европейской и
японской к-культурой... -
глубокомысленно начал титулярный советник, но интереснейшей дискуссии не суждено
было продолжиться.
Где-то наверху раздался тихий свист, и в газовых рожках, колыхнувшись,
вспыхнули голубоватые язычки пламени.
В потайной комнатке стало светло.
Эра"ст Петрович обернулся, задрал голову и увидел, как под потолком в
стене открылось малюсенькое окошко. Из
него на титулярного советника уставился раскосый глаз.
Донесся приглушенный смешок, и знакомый голос сказал по-английски:
- Вот это сюрприз. Ждал кого угодно, но только не господина дипломата. Я
знал, Фандорин-сан, что вы человек
ловкий и предприимчивый, но это уж...
Суга! Но откуда он узнал?
Вице-консул молчал, лишь жадно вдыхал воздух, проникавший в тесное
помещение через узкое отверстие.
- Кто вам рассказал о тайнике? - продолжил интендант полиции, не
дождавшись ответа. - О его существовании
кроме меня знали только инженер Шмидт, двое каменщиков и один плотник. Но они
все утонули... Нет, я положительно
заинтригован!
Главное - не скоситься в угол, где затаился Асагава, сказал себе Эра"ст
Петрович. Суга его не видит, уверен, что я
здесь один.
И еще мысленно пожалел, что не взял у Доронина несколько уроков
баттодзюцу, искусства выхватывать оружие.
Сейчас бы молниеносным движением выдернуть "герсталь", да всадить злодею пулю в
переносицу. С открытым окошком
до утра не задохнулись бы, а утром пришли бы люди и освободили пленников из
капкана.
- А вы? Как вы-то узнали, что я здесь? - спросил Фандорин, чтобы отвлечь
внимание интенданта, сам же убрал руки
за спину и слегка потянулся, вроде как плечи затекли. Пальцами нащупал плоскую
кобуру.
Боковым зрением отметил движение в углу - кажется, инспектор тоже
доставал оружие. Да что проку? Оттуда в
окошко ему не попасть, а при малейшем подозрительном шорохе Суга спрячется.
- Казенная квартира начальника полиции находится по соседству. Сработал
сигнал, - охотно, даже горделиво
объяснил Суга. - У нас хоть и Азия, но за новинками прогресса стараемся следить.
Я удовлетворил ваше любопытство,
теперь вы удовлетворите мое.
- С удовольствием, - улыбнулся титулярный советник и выстрелил.
Палил с бедра, не тратя времени на прицел, но реакция у интенданта была
отменной - окошко опустело, и
невероятно удачливый выстрел (не в стену, а точно в отверстие) пропал зря.
У Эра"ста Петровича заложило уши от грохота. Он похлопал себя ладонью по
левой стороне головы, потом по
правой. Звон сделался тише, и донесся голос Суги:
- ...чего-то в этом роде и был настороже. Если будете вести себя
невежливо и не отвечать на вопросы, сейчас закрою
заслонку и вернусь через пару дней, забрать труп.
Асагава бесшумно поднялся, прижался спиной к стеллажу. Револьвер держал
наготове, но теперь Суга не
подставится, это было ясно.
- Приходите, приходите. - Эра"ст Петрович прижал палец к губам. - Заберите
мое бренное тело. И не забудьте клей.
Вам придется провести несколько лет, склеивая десять тысяч бумажных к-клочков -
ваши драгоценные досье. Я пока успел
изорвать лишь содержимое семи папок, а их тут по меньшей мере сотни две.
Молчание. Кажется, интендант задумался.
Инспектор показал жестами: поднимите меня, чтоб я достал до окошка.
Фандорин пожал плечами, не очень веря в
эту затею, но в конце концов почему не попробовать?
Ухватился за стеллаж, рванул. На пол с грохотом посыпались папки, и,
воспользовавшись шумом, вице-консул
подхватил Асагаву за талию, рывком поднял на вытянутые руки, прижал животом к
стене - чтоб легче было держать. Не
столь уж японец оказался и тяжел, фунтов полтораста, а Фандорин ежеутренне
отжимал по сорок раз две чугунные
сотенные гири.
- Что вы там делаете? - крикнул Суга.
- Опрокинул полки. Почти случайно! - И тихо инспектору. - Осторожней!
Чтоб не заметил.
Через несколько секунд Асагава хлопнул товарища по плечу - спускай, мол.
- Не выйдет, - шепнул он, ступив ногами на пол. - Окошко слишком мало.
Или заглянуть, или просунуть ствол.
О
...Поділитися у соцмережах
