Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 11:Алмазная колесница 1-2.
...е
сможет подняться. Прислонился к стене, скрестил на груди руки.
- Письмоводитель! Эй, как вас там... - крикнул в открытую дверь капитанлейтенант.
- Будьте неподалеку, можете
понадобиться!
- Слушаюсь, - донеслось из коридора.
Доронин слегка поморщился, но промолчал. А Фандорин понял: сказано было
для пущей грозности - мол, тут же,
прямо сейчас, свершится суровый суд и будет вынесен приговор, останется только
продиктовать.
- От вашего начальника мы с его превосходительством ничего внятного не
добились, - зло, напористо заговорил
Бухарцев, сверля Эра"ста Петровича взглядом. - Всеволод Витальевич лишь твердит,
что за всё несет ответственность сам, а
толком объяснить ничего не может. Вот мне и поручено произвести дознание.
Считайте, Фандорин, что в моем лице вы
держите ответ перед посланником. И даже более того - перед Российским
государством.
Титулярный советник, немного помедлив, слегка поклонился. Перед
государством так перед государством.
- Итак, первое, - прокурорским тоном продолжил капитан-лейтенант. -
Йокогамская туземная полиция обнаружила
у каких-то складов труп князя Онокодзи, человека из высшего общества,
родственника многих влиятельных особ.
"У складов?" - удивился Эра"ст Петрович и вспомнил многозначительную
гримасу своего слуги. Стало быть,
прежде чем унести с пирса потерявшего сознание хозяина, он сообразил перетащить
в другое место труп. Ай да Маса.
- При осмотре бумаг скоропостижно скончавшегося начальника иностранной
полиции выяснилось, что
вышеупомянутый князь Онокодзи содержался под арестом в муниципальной тюрьме. -
Бухарцев повысил голос, чеканя
каждое слово. - А заключен он туда был по настоянию российского вице-консула!
Что это значит, Фандорин? Что за
самовольный арест, да еще такой особы! Всю правду, без утайки! Лишь это может
хоть в какой-то степени облегчить
ожидающую вас кару!
- Кары я не боюсь, - сухо произнес Эра"ст Петрович. - Известные мне факты
сообщу, извольте. Однако прежде
всего должен заявить, что действовал на собственный страх и риск, не оповещая ггосподина
консула.
Агент недоверчиво усмехнулся, но перебивать не стал. Со всей возможной
краткостью, однако не опуская ничего
существенного, титулярный советник пересказал всю последовательность событий,
объяснил резоны своих действий, а
закончил перечислением ужасного итога, к которому эти действия привели. Не
извинял своих ошибок, не оправдывался.
Единственное послабление, которое дал самолюбию, - умолчал о ложном следе, что
вел от интенданта Суги к Булкоксу.
Консул тоже о достопочтенном промолчал, хотя версия о британских кознях была ему
хорошо известна.
- Слуга умнее вас, - язвительно обронил агент, дослушав. - Догадался
отволочь труп князя подальше, не то японцы,
чего доброго, заподозрили бы русского вице-консула в убийстве. Вас послушать,
Фандорин, вы истинный патриот
отечества, герой-партизан, прямо Денис Давыдов. Да только что ж вы об эскападе с
Булкоксом умолчали?
Знает, понял Фандорин. Ну да теперь всё равно.
- Да, это была моя ошибка. Я поддался на обман. Видите ли...
Хотел рассказать про предсмертную ложь интенданта, но Бухарцев перебил:
- "Ошибка"! "Поддался на обман!" Мальчишка! Какой устроил конфуз! Из-за
юбки, то бишь кимоно! Картель от
самого Булкокса, главного правительственного советника! Кошмар! Дипломатический
скандал!
Здесь титулярный советник решительно перестал что-либо понимать - только
схватился за стреляющий висок.
- Какой к-картель? О чем вы?
- Мстислав Николаевич говорит о вызове, который нынче в восемь утра был
доставлен от Булкокса, - пояснил
Доронин. - В связи с тем, что вы были без чувств, картель пришлось принять мне.
Документ составлен по всей форме,
выбор оружия за вами, условие же одно: в живых останется лишь один из
противников. Едва удалился секундант Булкокса,
как явились из туземной полиции - по поводу князя Онокодзи... Я был вынужден
немедленно отбыть в Токио, чтобы
доложить его превосходительству.
Фандорин кисло улыбнулся - вот лишнее подтверждение, что Булкокс никакой
не заговорщик, не закулисный
злодей, подсылающий убийц, а британский джентльмен, готовый в ответ на
оскорбление подставить грудь под пулю или
клинок.
- Он еще улыбается! - взорвался Бухарцев. - Опозорил звание российского
дипломата и смеется! Из-за кого? Из-за
какой-то продажной...
- Молчать! - крикнул на капитан-лейтенанта Фандорин. - Еще одно слово, и
мы с вами тоже будем стреляться, до
смертельного результата!
- Да его не со службы гнать, его в сумасшедший дом нужно, в смирительную
рубашку! - пробормотал Мстислав
Николаевич, но уже без прежней величественности. Стреляться до результата ему
явно не хотелось.
- Господа, господа, - вмешался консул. - Мы делаем общее дело, нам нужно
найти выход из крайне неприятной
ситуации. Давайте не ссориться! Эра"ст Петрович, вы сказали, что перед смертью
князь назвал главой заговора Дона
Цурумаки?
- Да. Но зачем предпринимателю, благотворителю, стороннику прогресса
убивать министра? Не умещается в
голове...
Надо, однако, сказать, что голова титулярного советника сейчас вообще
мало что могла вместить - так мяла и
сжимала ее боль.
- Отчего же, - медленно проговорил Всеволод Витальевич, потирая
подбородок, - отчего же... Как раз довольно
логично. Цурумаки - конституционалист, сторонник парламентаризма, который
откроет перед таким человеком
неограниченные возможности. Окубо же был классическим приверженцем просвещенного
абсолютизма. С точки зрения
господина Тучи, министр был препятствием на пути общественного и экономического
прогресса - если уж вы заговорили о
прогрессе. Тут не было ничего личного. Просто "новые японцы" вроде нашего с вами
приятеля привыкли решать проблемы
самым простым и эффективным путем. Куда уж эффектней: убрал с доски одну фигуру,
и партия выиграна... А технических
возможностей у Цурумаки было предостаточно. Во-первых, со времен гражданской
войны у него сохранилась собственная
гвардия - так называемые Черные Куртки, которые служат ему верой и правдой. -
(Фандорин вспомнил невидимых слуг из
усадьбы на Блаффе.) - Во-вторых, Дону, по сути дела, принадлежит вся теневая
Йокогама, с ее притонами и злачными
заведениями. А это означает тесную связь с преступным миром, с якудзой. - (Дада:
"Ракуэн", горбун, подумал Эра"ст
Петрович.) Наконец, со времен всё той же революции у Дона сохранились тесные
отношения с сацумскими самураями,
которые вместе с ним воевали против сёгуна.
Консул умолк, очевидно, исчерпав аргументацию, но под воздействием его
слов мозг титулярного советника
наконец зашевелился, хоть и вяловато.
Про шпионство и ненадежность своего приживалы Цурумаки отлично знал. Из
подзорной трубы, как известно, он
мог наблюдать не только за звездами, но и за соседним домом, куда по ночам
частенько наведывался Онокодзи. Был Дон
знаком и с Сугой...
Тут капитан-лейтенант нанес последний удар:
- Хм. А известно ли вам, господа, что несколько дней назад покойный Суга
выиграл у Цурумаки в карты
превосходное поместье? Мне рассказывал об этом австрийский посланник - игра
происходила у него на вилле. Эти сведения
нам чем-нибудь помогут?
Примечательно, что после упоминания о дуэли тон морского агента
совершенно изменился. Теперь в нем
преобладала не надменность, а государственная озабоченность интересами
отечества.
О да, новость, сообщенная Бухарцевым, значила очень многое. Эра"ст
Петрович со стоном схватился за голову.
Ведь Асагава собирался выяснить, кто именно "проиграл" интенданту
усадьбу, но самозваные сыщики слишком
увлеклись игрой в казаки-разбойники. А между тем, ларчик открывался совсем
просто.
Сколько совершено роковых, непростительных ошибок!
Теперь не осталось ни одного доказательства. Все три улики уничтожены.
Единственный свидетель, который
многое знал и был готов говорить, убит.
Интенданта Сугу похоронят с почестями. Его партия останется у власти.
Потайная комната за кабинетом начальника полиции? Но ее наличие ничего не
докажет. Там всего лишь груда
изорванной бумаги. Асагава постарался разодрать компрометирующие документы в
такие мелкие клочки, что теперь их не
склеишь.
- Козырь остался только один, - произнес вице-консул вслух. - Дон не
знает, что мы про него знаем.
- Козырь не из сильных, - пожал плечами Всеволод Витальевич. - Да и как
его использовать?
Потирая висок, Эра"ст Петрович негромко сказал:
- Есть один способ. Конечно, очень рискованный, но я бы п-попробовал...
- Ничего не хочу знать! - быстро перебил капитан-лейтенант и даже сделал
вид, что зажимает уши. - Никаких
деталей. Сами заварили кашу - сами расхлебывайте. Терять вам и вправду нечего.
Всё, что могу сделать, - задержать свой
рапорт на двадцать четыре часа. Но знайте, Фандорин: эту бумагу я направлю не
нашему добрейшему посланнику, а
прямиком в Санкт-Петербург. Итак, господа консулы, у вас ровно сутки. Или вы
предъявляете мне фигуранта, на которого
можно свалить вину за всё произошедшее, или - не обессудьте. - Мстислав
Николаевич подержал внушительную паузу и
закончил, уже обращаясь непосредственно к Фандорину. - Только запомните: никаких
поединков с Булкоксом!
- Да как я могу отказаться! Это же б-бесчестье!
- Даже не знаю, что будет большей катастрофой при теперешней накаленности
русско-британских отношений: если
вы убьете Булкокса или если он вас. - Мстислав Николаевич призадумался, но
развел руками. - Нет, это исключено. Когда
на карту поставлена честь страны, Фандорин, нужно уметь поступаться личной
честью.
Титулярный советник посмотрел на агента исподлобья:
- Личной честью, капитан-лейтенант, нельзя поступаться никогда и ни по
каким резонам.
И снова, встретив отпор, Бухарцев сменил тон - оставил пафос, перешел к
задушевности:
- Ах, бросьте, Эра"ст Петрович. Что наши мелкие самолюбия и амбиции перед
лицом Истории? А ведь мы с вами
тут именно ею, матушкой, и занимаемся. Стоим на передовой позиции всей
европейской культуры. Да-да, не удивляйтесь.
Я много об этом в последнее время размышляю. Вот я давеча с вами, Всеволод
Витальевич, спорил, насмехался над
японской военной угрозой. Но после подумал хорошенько и признаю: правы вы,
тысячу раз правы. Только надобно шире
смотреть. Не в маленькой Японии дело. Скоро на Европу двинется новый Чингис-хан.
Шевелится, готовясь пробудиться,
гигантский Китай. Когда сия желтая волна поднимется, ее гребень достигнет небес,
увлечет за собою всякие там Кореи и
Монголии, а на самой его пенной верхушке окажется задиристая островная империя с
ее хищным дворянством и алчной
нуворишеской буржуазией! - В голосе Мстислава Николаевича зазвенели пророческие
нотки, взгляд загорелся огнем -
должно быть, капитан-лейтенант уже представлял, как будет произносить эту речь
перед высшими мужами империи. -
Новый Монголизм или Желтая Опасность - вот как я это назову. Миллионы и миллионы
свирепых, узкоглазых,
кривоногих, желтолицых обрушатся несокрушимой волной на мирные просторы Старого
Света. И на пути этого китайского
исполина с японской головой снова, как во времена гуннов и татар, окажемся мы,
славяне... Вот о чем нужно думать, Эра"ст
Петрович, а не о собственном гоноре.
На этой во всех отношениях достойной реплике, произнесенной с
превосходной товарищеской укоризной, капитанлейтенант
удалился. Более не произнес ни слова, чтобы не портить эффекта. Просто
встал, по-военному кивнул, произнес
одно-единственное слово ("Господа") и прошествовал к двери.
Доронин встал, но с места не двинулся.
- Сирота проводит, - сказал он негромко. А чуть погодя, когда агент уже
был за воротами, с чувством прибавил:
- Мерррзавец! И ведь всё налгал. Не станет он ждать никаких двадцати
четырех часов. Накатает ябеду прямо сейчас,
в вагоне. И тут же отправит в министерство, а копию непременно в Третье
отделение. Чтоб не выглядело обычным доносом,
присовокупит всю эту чушь про Желтую Опасность, которую он сейчас перед нами
репетировал. И самое гнусное, что в
Петербурге это ужасно всем понравится. - Консул устало опустился в кресло. -
Попрут меня в отставку, уж это самое
меньшее... А и черт с ней, со службой, - вдруг весело тряхнул он головой. -
Проживу и без нее. Но в Россию не вернусь.
Натурализуюсь и превращусь в японца, а? Что вы на сей счет думаете? - и
засмеялся, как бы давая понять, что, разумеется,
шутит.
На сей счет титулярный советник ничего не думал, ему было над чем
поломать свою (впрочем, и без того уже
проломленную) голову.
- Так главный акунин в этой истории - Дон Цурумаки? - будто бы про себя
прошептал он.
- Как вы сказали? Акунин?
- Ну да, главный злодей. Мне объясняли, что японские злодеи не похожи на
прочих. То есть они, конечно, тоже
негодяи и исчадия, но с п-принципами и не без благородства. Что-то в этом роде.
Всеволод Витальевич усмехнулся:
- Япония - страна благородных злодеев? Пожалуй. Уж Цурумаки-то -
классический акунин.
- А я в этом не уверен... Видите ли, я неплохо знаю этого человека. -
Фандорин не стал вдаваться в подробности. -
Он... Он непохож на коварного интригана. И потом, так ли уж нужно верить
предсмертному свидетельству? Я один раз уже
совершил эту ошибку, поверил Суге. Тот же, как это теперь ясно, в последнюю
минуту жизни думал лишь об одном: как бы
послать нас по ложному пути.
- Онокодзи - не Суга. Тот был сильный, несгибаемый человек, не боявшийся
смерти. А ваш японский декадент к
категории акунинов никак не относится.
Замолчали, на сей раз думая об одном и том же.
Консул так ничего и не придумал, вопросительно посмотрел на поминутно
хватающегося за виски помощника.
- Вы говорили, что знаете какой-то рискованный способ? Способ чего?
- Удостовериться в коварстве Дона Цурумаки. Либо же в его невиновности.
- Но как это сделать?
- Я ведь вызван на дуэль. Значит, понадобится секундант, верно? - Эра"ст
Петрович хотел улыбнуться, но вместо
этого скривился от нового спазма головной боли.
Самый верный друг,
Ты по-прежнему со мной,
Головная боль.
Тихий голос
Вечером в том же самом кабинете вновь состоялось совещание, но уже в
несколько измененном составе. Морского
агента не было, вместо него Всеволод Витальевич пригласил Сироту - должно быть,
в виде компенсации за давешнее
унизительное ожидание в коридоре.
Японец, однако, обиженным не выглядел, скорее задумчивым, будто его мысли
витали где-то очень далеко. Но, как
свидетельствовали время от времени вставляемые им реплики, рассказ вице-консула
он слушал не менее внимательно, чем
Доронин.
От Дона Цурумаки титулярный советник вернулся, так и не разрешив своих
сомнений.
- Поскольку никаких доказательств вины этого человека у нас нет, я
построил операцию исключительно на одной ппсихологии.
- Бледно-зеленый Эра"ст Петрович говорил неторопливо - то ли от
нехорошего самочувствия, то ли желая еще
раз проанализировать беседу с подозреваемым. - Если вкратце, я хотел напугать
Цурумаки и заодно подсказать ему, как он
может избавиться от опасности.
- Напугать Дона Цурумаки? - недоверчиво переспросил письмоводитель и
покачал головой, будто Фандорин сказал
несуразицу.
- Точнее, дать ему понять, что он в опасности. Для этого, изобразив ппотрясение
от известных печальных событий
(честно говоря, мне и притворяться для этого не пришлось), я пустился с ним в
дружескую откровенность. - Вице-консул
горько усмехнулся. - Мы же с ним д-друзья... Сказал, что всё это время вел
самостоятельное расследование убийства Окубо.
Главным подозреваемым считал Булкокса, как представителя державы, более всего
заинтересованной в устранении
министра. Не забыл упомянуть и о своих помощниках, и о ценном свидетеле, хорошо
известном Дону князе Онокодзи. Как
видите, всё это довольно близко к истине. Но далее я позволил себе некоторую
импровизацию. Рассказывая о последних
мгновениях умирающего свидетеля, я несколько изменил его финальную реплику. Мол,
испуская дух, Онокодзи
прошептал: "Это не Булкокс, я обманул вас. Это мой..." - и не договорил,
скончался. Затем я довольно п-пространно
рассуждал вслух, кого мог иметь в виду бедняга князь. Спросил мнения Дона - тот
ведь хорошо знал покойного и весь круг
его знакомств. "Мой" кто? Брат? Кузен? Дядя? Цурумаки озабоченно сказал: "Брата
у князька не было. А вот двоюродных и
троюродных полно, и многие на очень видных постах. Кого же из них он имел в
виду?" Перечислил одного, другого,
третьего. Тут я делаю следующий выпад. Рассуждаю вслух: а что, если он имел в
виду не родственника? "Мой бывший
вассал"? "Мой друг"? Мне показалось, что здесь Дон насторожился, но я мог и
ошибиться... Сделал вид, что оставляю эту
тему. Говорю: "Но пришел я к вам не только за этим". Рассказываю о вызове на
дуэль, о том, что мне нужен секундант. "У
меня серьезная просьба, с которой я могу обратиться только к д-другу".
Эра"ст Петрович вспомнил, как при этих словах Цурумаки улыбнулся - вроде
бы полноценно, но в памяти сразу же
всплыла фраза, некогда сказанная миллионером про Булкокса: "Разве вы не знаете,
мой дорогой Фандорин-сан, что одно из
самых больших удовольствий - чувство тайного превосходства над тем, кто считает
себя выше, чем ты".
- Пришло время проявить эмоциональность - от такого сдержанного субъекта,
как ваш покорный с-слуга, ее как-то
не ждут. Тем сильнее впечатление. "Мне не к кому больше обратиться, - скорбно
сказал я. - Консул не годится, ибо драться
на дуэли мне запрещено начальством. А все мои друзья - доктор Твигс, сержант
Локстон, инспектор Асагава - злодейски
убиты. Да-да, убиты, я совершенно в этом уверен! Это дело рук проклятых ниндзя!
Но они всего лишь исполнители, а
подослал их человек, о котором хотел сообщить мне Онокодзи. Клянусь, я найду
его, чего бы мне это ни стоило! Я выясню
весь круг связей Онокодзи! Это кто-то очень к нему б-близкий, иначе он не назвал
бы этого человека "мой"!" Ну, и еще
минут пять покричал на ту же тему, чтобы Цурумаки как следует впечатлился. "Мой
благодетель" или "мой покровитель" -
это же так просто. Если я не додумался до этого сегодня, то обязательно
додумаюсь завтра. Если Дон виновен, он не мог изза
этого не встревожиться.
Эра"ст Петрович задним числом попытался припомнить, с каким выражением
слушал миллионщик его крики.
Бородатое лицо Цурумаки было сосредоточенно и серьезно, густые брови сдвинуты.
Что это - настороженность или обычное
дружеское сочувствие? Черт его знает...
- Потом я "взял себя в руки", и заговорил спокойней. "Понимаете, дорогой
друг, приди этот вызов еще вчера, я без
колебаний убил бы Булкокса - не из-за женщины, а за все его п-предполагаемые
злодейства. Но теперь получается, что я
ошибался и никаких особенных злодейств он не совершал. Булкокс всего лишь
оскорбленная мною сторона и по-своему
совершенно прав. Я ворвался к нему в дом, затеял д-драку, насильно увез женщину,
которую он любит... Нет, я не хочу, я не
имею права его убить. Но и быть убитым тоже не желаю. Я молод, я счастлив в
любви. Зачем мне умирать? Вот вам суть
моей просьбы. Станьте моим секундантом и помогите назначить такие условия дуэли,
при которых мне не пришлось бы ни
убивать, ни умирать - разумеется, без ущерба для моей чести. Я пробовал
придумать что-нибудь сам, но плохо работает
голова". И в этом, господа, можете мне поверить, я нисколько не солгал. -
Титулярный советник сжал ладонями виски,
закрыл глаза и позволил себе сделать небольшую паузу. - Как видите, расчет мой
прост. Если Дон - тот, кого я ищу, он
непременно ухватится за удобную возможность избавиться от докучного и опасного
расследователя чужими руками. Он
надолго задумался, я терпеливо ждал...
- И что же? - не выдержал Доронин. - Виновен или нет?
Эра"ст Петрович вздохнул:
- По-моему, нет. Впрочем, судите сами. Цурумаки спросил: "Фехтуете
хорошо?" "Посредственно. Подростком
увлекался и даже был первой шпагой г-гимназии, но потом забросил. Стреляю
гораздо лучше". Он говорит: "Огнестрельное
оружие слишком смертоносно, лучше холодное. Если вы умеете держать шпагу, этого
вполне достаточно. Я отправлюсь к
Булкоксу и скажу, что выбор сделан. Отказаться он не сможет, драться тоже. Дело
в том, что не так давно он упал с лошади
и переломил запястье. Кисть руки у него утратила всякую гибкость". Я ему: "Нет,
ни за что! Это подлость!" Дон в ответ:
"Это была бы подлость, если б вы собирались Булкокса заколоть. А вы просто
выбьете у него шпагу, приставите клинок к
горлу и в этой выигрышной позиции принесете свои извинения за то, что вторглись
к нему в дом, - и только за одно это. Я
же позабочусь о том, чтобы о дуэли узнала публика, так что в зрителях недостатка
не будет. После того, как вы в
присутствии публики обезоружите, а потом пощадите англичанина, он не сможет
вызвать вас повторно". Такой вот план
изобрел Цурумаки. Несколько отдает восточным к-коварством, но по-своему
остроумно. Получается, что Онокодзи наврал.
Дон невиновен.
- Виновен, еще как виновен! - воскликнул Всеволод Витальевич с азартом. -
Браво, Фандорин, вам удалось вывести
Дона на чистую воду! Он вас обманул. Во-первых, я что-то не помню, чтобы Булкокс
в последнее время ходил с рукой на
перевязи. А во-вторых, он превосходный фехтовальщик, о чем ваш "дорогой друг"
умолчал, памятуя, что вы в Йокогаме
совсем недавно и знать этого не можете. Я помню, как в прошлом году в
Атлетическом клубе было состязание между
европейскими и японскими фехтовальщиками. Первые сражались по выбору затупленной
шпагой, рапирой или
эспадроном, вторые - бамбуковым мечом. Наши потерпели сокрушительное поражение.
Единственный, кто был на высоте,
- Булкокс. В завершающем поединке он выстоял со шпагой в руке против лучшего
туземного фехтовальщика. Знаете, кто
им был?
- Цурумаки Дондзиро, - прошептал Сирота. - Да, я помню. Это был
прекрасный бой!
- Вы превосходно отыграли свою роль, Эра"ст Петрович. Он поверил, что вы
действуете втайне от меня, а стало
быть, вам не от кого узнать правду.
- Значит, Онокодзи не солгал. Что и т-требовалось доказать, - с
удовлетворением резюмировал титулярный
советник. - То есть, собственно, сбор доказательств еще впереди, но правильный
ответ на вопрос задачи нам известен.
- Что вы намерены делать? Дуэль уже назначена?
- Да. Цурумаки при мне отправился к Булкоксу и полчаса спустя вернулся с
сообщением, что поединок состоится
завтра в восемь утра на холме Китамура, над Блаффом.
- И вы полезете в эту ловушку?
- Разумеется. Не беспокойтесь, Всеволод Витальевич, на этот случай у меня
подготовлен резервный план. Может
быть, удастся обойтись и без сбора доказательств.
- А если он вас убьет?!
Фандорин небрежно дернул плечом - мол, подобный исход планом не
предусматривается.
- Это будет очень красивая смерть, - внезапно сказал Сирота и отчего-то
весь вспыхнул.
Кажется, в этом случае у меня будет шанс попасть в разряд "искренних
людей", подумал Эра"ст Петрович, заметив,
что глаза письмоводителя горят возбужденным блеском. Пожалуй, к портретам
маршала Сайго и Александра Сергеевича
прибавится еще один.
- Простите, господа. Я что-то устал. П-прилягу...
Он вышел, стараясь не шататься, но в коридоре был вынужден опереться о
стену, а едва переступив порог
квартиры, вдруг почувствовал, что пол превращается в подобие корабельной палубы
- палубу повело вправо, потом
вздыбило влево, и в конце концов она вовсе ушла из-под ног. Эра"ст Петрович упал.
На время он, видимо, потерял сознание, потому что открыл глаза уже лежа в
постели, и Маса прикладывал ко лбу
что-то холодное. Это было невыразимо приятно. Фандорин поблагодарил: "Аригато" -
и снова провалился.
Приходили Асагава и доктор Твигс. Из-за их плеч выглядывал сержант
Локстон, почему-то не в кепи, а в
широкополой шляпе. Они смотрели на лежащего Эра"ста Петровича молча,
переглядывались между собой.
А потом их сменило другое видение, сладостное - О-Юми. Ее лицо было не
таким прекрасным, как наяву: бледное,
осунувшееся, грустное, и растрепанные волосы свисали на щеки, но Фандорин всё
равно ужасно обрадовался.
- Это ничего, что ты не очень красивая, - сказал он. - Только,
пожалуйста, не исчезай.
Она улыбнулась - коротко, всего на мгновение и опять посерьезнела.
Подушка, на которой покоилась голова больного, вдруг сама собою
приподнялась, перед губами Фандорина
оказалась чашка.
- Пей, пей, - прошелестел милый голос, и Эра"ст Петрович, конечно же,
выпил.
Питье было горьким и пахучим, но он смотрел на тонкую руку, которая
держала чашку, и это помогало.
- Ну вот, а теперь спи.
Подушка опустилась обратно.
- Где ты была? - спросил Фандорин, лишь теперь поняв, что О-Юми ему не
привиделась. - Я так ждал тебя!
- Далеко. На горе, где растет волшебная трава. Спи. Завтра голова заболит
еще сильней. Это будут прочищаться
протоки крови. Нужно потерпеть. А в полдень я дам тебе второй отвар, и тогда
боль пройдет, и опасность минует. Засыпай,
спи крепко-крепко. Я не уйду, пока ты не уснешь...
Тогда нужно как можно дольше не засыпать, подумал он. Что может быть
лучше: лежать и слушать тихий голос.
Днем - нет, никогда.
Лишь ночью слышится мне
Твой тихий голос.
Радужными крылышками стрекоза
Фандорин проснулся вскоре после рассвета, терзаемый жесточайшей мигренью.
Вчера боль была глухая,
накатывавшая приступами, а теперь в висок будто ввинтили шуруп, и всё
поворачивали, поворачивали, хотя он и так уже
вошел по самую шляпку, дальше некуда. Однако неумолимая сила продолжала
затягивать винт, и казалось, череп вот-вот не
выдержит, треснет.
Но хуже было то, что снова исчезла О-Юми. Открыв глаза, Эра"ст Петрович
увидел у кровати одного Масу,
державшего наготове тазик со льдом и мокрое полотенце. Госпожа ушла, кое-как
объяснил он. Перед полуночью. Накинула
плащ и ушла. Сказала, что вернется. Велела приготовить лед.
Куда ушла? Зачем? И вернется ли?
Мысли были мучительны. Благодаря им и ледяным компрессам на время удалось
забыть о шурупе.
Секундант прибыл в половине восьмого, одетый соответственно
торжественности момента - в черный сюртук и
черные брюки, вместо всегдашней фески - цилиндр, совершенно не шедший к щекастой
физиономии Дона.
Титуляр
...Поділитися у соцмережах
