Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 11:Алмазная колесница 1-2.
...ка - и лег
первым.
Когда Эмико со стоном опустилась на него сверху, в позвоночник впился
жесткий угол, и довольно ощутимо, но
делать нечего, пришлось терпеть.
Но вот долг вежливости был исполнен и хозяйка упорхнула, Асагава, кряхтя,
растер вмятину на спине и задул
лампу. По неизменной с самого детства привычке лег на бок, положил под щеку
ладонь и немедленно уснул.
Через бумажные перегородки доносились всевозможные звуки: в харчевне
галдели клиенты, по лестнице
скользили служанки, в соседнем номере храпел сосед, торговец рисом. Весь этот
шум был обычным и спать не мешал, хотя
сон у инспектора был чуткий. Когда с потолка на циновку упал таракан, Асагава
сразу открыл глаза, и рука сама собой
нырнула под деревянную подушку, где лежал револьвер. Во второй раз инспектор
проснулся оттого, что задребезжала
крышка на маленьком фарфоровом чайнике, который он всегда ставил рядом с
изголовьем. Землетрясение, но совсем
маленькое, сразу понял Асагава и опять уснул.
После третьего пробуждения заснуть уже не довелось.
В лапшевне творилось нечто из ряда вон выходящее. Кто-то орал истошным
голосом, трещала мебель, а потом
донесся пронзительный крик хозяйки:
- Асагава-сан!
Значит, нужно спуститься - по пустякам Эмико тревожить его не стала бы.
Должно быть, снова буянят
иностранные матросы, как в тот раз. В последнее время повадились шляться по
туземным кварталам - там выпивка
дешевле.
Инспектор со вздохом поднялся, натянул юкату. Револьвер брать не стал,
незачем. Вместо огнестрельного оружия
прихватил дзиттэ - железный штырь с двумя закорючками по бокам. В прежние
времена таким отражали удар меча, но
дзиттэ годился и чтоб отбить нож или просто стукнуть по башке. Этим орудием
Асагава владел в совершенстве.
Папку в комнате оставлять не стал, сунул сзади за пояс.
К облегчению инспектора, буянили не иностранцы, а двое японцев. По виду
обыкновенные тимпира, шантрапа
самого мелкого пошиба. Не якудза, а так, крикуны. Но сильно пьяные и в кураже.
Стол перевёрнут. Разбито несколько
мисок. У старого корзинщика Лиги, который часто засиживается допоздна, расквашен
нос. Других посетителей нет, видно,
разбежались. Только в углу сидит какой-то рыбак с медно-бурой, прокопченной
ветрами мордой. Этому хоть бы что, знай
тянет палочками лапшу, по сторонам не смотрит.
- Это Асагава-доно, главный начальник полиции! Ну, теперь вы за все
ответите! - крикнула Эмико, которой,
кажется, тоже досталось - прическа съехала на сторону и рукав надорван.
Подействовало.
Один тимпира, с красной повязкой на голове, попятился к двери.
- Не подходи! Мы не местные! Уйдем - больше нас здесь не увидишь!
И выхватил из-за пазухи нож, чтоб полицейский не совался.
- Как "уйдем"? - взвизгнула Эмико. - А кто платить будет? Сколько посуды
перебили! И стол пополам треснул!
Кинулась на обидчиков с кулаками, бесстрашная.
Но второй буян, с глубокими оспинами на лице, наотмашь врезал ей по уху,
и бедняжка грохнулась на пол без
чувств. Старый Яити, вжав голову в плечи, кинулся вон из харчевни.
Асагава и так не выпустил бы мерзавцев, но за Эмико решил проучить их как
следует.
Первым делом подбежал к двери и загородил проход, чтоб не удрали.
Те двое переглянулись. Красный поднял нож на уровень плеча, рябой вытащил
оружие посерьезней - короткий меч
вакидзаси.
- А ну, разом! - крикнул он, и оба одновременно бросились на Асагаву.
Только где им было тягаться с мастером дзиттэ. Удар ножа он отбил
попросту, локтем, а клинок меча зацепил
крюком, рванул, и вакидзаси отлетел в дальний угол.
Не теряя ни единого мгновения, Асагава приложил красного железным концом
по запястью, выбил нож. Рябой
ретировался к стойке, уперся в нее спиной. Другой тимпира прижался к нему.
Больше не шумели, руками не размахивали,
рожи у обоих посерели от страха.
Асагава не спеша направился к ним, помахивая своим орудием.
- Прежде чем вы отправитесь в участок, я немного поучу вас, как нужно
вести себя в приличных заведениях, -
сказал он, свирепея от мысли, что выспаться так и не получилось.
Тем временем медномордый рыбак допил из миски остатки бульона, вытер рот
рукавом. Наклонившись, поднял с
пола вакидзаси, взвесил на ладони и вдруг, безо всякого замаха, метнул.
Клинок вошел в спину инспектора чуть выше коленкоровой папки.
Асагава обернулся, лицо его было сердитым и недоуменным. Покачнулся, с
трудом удерживаясь на ногах.
Тогда тимпира в красной повязке молниеносным движением выхватил из-под
одежды короткий прямой меч.
Легко, будто отмахиваясь от мухи, дернул рукой слева направо, и голова
инспектора соскочила с плеч, весело покатилась по
полу.
Даже слетев с плеч,
Несколько секунд еще
Живет голова.
Фотокарточка жены
В слове "Булкокс", если писать его слоговой азбукой, получалось шесть
букв: бу-ру-ко-ку-су. В кружочке,
расположенном в центре таинственной схемы, значка было только два. Впрочем, это
ничего не значило: японцы любят
сокращать слишком длинные иностранные слова и фамилии, причем как раз до первых
двух слогов. Стало быть, в кружке
написано "бу-ру".
Доктор положил на стол еще с вечера приготовленную тетрадь - записи
пятилетней давности, посвященные
истории японских ниндзя. Секретная азбука клана профессиональных убийц была
именно там, тщательно скопированная из
одного старинного трактата.
Мирно сияла зеленая лампа, по углам кабинета густели уютные тени. Дом
спал. Обе дочки, Бет и Кэт, уже
помолились, легли спать. По давно заведенному обычаю, которым Твигс очень
дорожил, перед сном пришли поцеловать
отца - Бет в правую щеку, Кэт в левую.
Старшая превратилась в настоящую красавицу, вылитая покойница Дженни,
подумал Твигс (эта мысль приходила
к нему каждый вечер, когда он желал дочкам доброй ночи). Кэт пока была гадким
утенком и, судя по широченному рту и
длинному носу, красоткой не станет, но за нее он тревожился меньше, чем за
старшую. Та молчунья, ей бы всё романы
читать, а эта живая, веселая, молодым людям такие нравятся. Уже несколько раз
повторялось одно и то же: появится у Бет
какой-нибудь ухажер, а потом, глядишь, взял и переметнулся к младшей сестре - с
ней проще и веселей.
Средневековые ниндзя для тайной переписки использовали не общепринятые
иероглифы, а особую азбуку, так
называемые "буквы синдай", очень древнее письмо, напоминающее следы, какие
оставляет проползшая по мокрому песку
змея.
Ну-ка, посмотрим, как этими каракулями пишется знак "бу".
Теперь "ру".
А что в кружке? Совсем другие значки. Первый похож на три змейки.
Второй - на целый клубок змей.
Погодите-ка, сэр! Обе эти закорючки в азбуке тоже есть. Первая - это слог
"то", вторая - слог "ну" или просто "н".
Хм. Твигс озадаченно почесал переносицу. Какое еще тону! Причем здесь
тону! Не складывается.
Видимо, записи в схеме не просто сделаны секретной азбукой ниндзя, но еще
и дополнительно зашифрованы - одна
буква обозначает другую. Что ж, так еще интересней.
Доктор плотоядно побарабанил пальцами по столу, предвкушая долгую и
увлекательную работу. Отпил из стакана
крепого чаю, потер ладони.
Вперед, сэр!
Из всех наслаждений, отпущенных человеку, самое изысканное - шевелить
мозгами.
Итак, итак, итак.
Нам известно, что "бу" Суга обозначает буквой "то", а "ру" - буквой "ну".
В других кружках эти значки тоже
встречаются: первый - три раза, второй - один раз.
Идем дальше.
Он взял лупу, всмотрелся в кружок внимательней. Что это за малюсенькие
черточки над тремя змейками? Грязь?
Нет, это написано тушью. Похоже на нигори, знак озвончения, при помощи которого
слог "ка" превращается в "га", "та" в
"да", "са" в "дза". Всё правильно: "бу" - слог звонкий, обязательно должно быть
нигори.
Твигс задумчиво срисовал кружок и в нем два значка.
Без шифровки это читалось бы так: "то" с озвончением (иначе говоря "до")
плюс "ну" или "н".
Погодите, погодите...
Доктор взволнованно потер лысину, приподнялся на стуле. Но тут, в самый
ключевой момент, тихонько заурчал
прикрепленный над столом ночной звонок - собственноручное изобретение Ланселота
Твигса: электрические провода были
протянуты от дверного звонка в кабинет и спальню, чтобы поздние пациенты не
будили девочек.
Раздосадованно он направился к двери, но не дошел - остановился в
коридоре. Нельзя! Мистер Асагава строгонастрого
предупреждал: никаких ночных визитеров, дверь никому не открывать.
- Доктор! Это вы? - донеслось из-за двери. - Доктор Твигс? Я увидел
табличку на вашей двери!
- Ради Бога, помогите!
Взволнованный, чуть не плачущий мужской голос с японским акцентом.
- Я Джонатан Ямада, старший приказчик фирмы "Саймон, Эверс энд компани".
Ради Господа нашего Иисуса,
откройте!
- Да что случилось? - спросил Твигс, и не думая открывать.
- У моей жены начались роды!
- Но я не акушер. Вам нужен доктор Бакл, он живет на...
- Я знаю! Я и вез жену к мистеру Баклу! Но перевернулась коляска! Здесь,
за углом! Доктор, умоляю! У нее рана на
голове, кровь! Она умрет, доктор!
Раздалось сдавленное, глухое рыдание.
Если б что другое, Ланселот Твигс, наверное, не открыл бы, ибо был
человеком слова. Но вспомнилась бедняжка
Дженни, собственная беспомощность и безысходное отчаяние.
- Сейчас... Сейчас.
Он приоткрыл дверь, не снимая цепочки. Увидел пухлого японца в котелке и
сюртуке, с трясущимся, залитым
слезами лицом. Тот немедленно повалился на колени, воздел к доктору руки.
- Умоляю! Скорее!
Больше на улице никого не было.
- Знаете, я нездоров, - смущенно пробормотал Твигс. - На улице Хоммурадори
живет доктор Альберти, отличный
хирург. Это всего десять минут отсюда...
- Пока я буду бежать туда, моя жена истечет кровью! Спасите!
- Ну что с вами будешь делать...
Слово, конечно, нужно держать, но есть ведь еще и врачебная клятва...
Со вздохом он снял цепочку. Приказчик Джонатан Ямада всхлипнул:
- Благодарю, благодарю! Позвольте поцеловать вашу руку!
- Глупости! Входите, я только переобуюсь и возьму инструменты. Подождите
в прихожей, это одна минута.
Доктор быстро направился в кабинет - взять саквояж и прикрыть секретную
схему. Или лучше захватить ее с
собой? Нет, наверное, не стоит.
Приказчик то ли не расслышал, что ему следует дожидаться в прихожей, то
ли плохо соображал от волнения - так и
тащился за доктором, всё лепеча что-то о поцелуе и о руке.
На пороге кабинете воскликнул:
- По крайней мере позвольте пожать вашу благородную руку!
- Это ради Бога. - Твигс протянул ему ладонь, левой кистью взялся за
створку двери. - Я должен на секунду
уединиться...
Расчувствовавшийся Джонатан Ямада стиснул руку доктора что было мочи.
- Ой! - вскрикнул Твигс. - Больно!
Поднес руку к глазам. На нижней фаланге среднего пальца выступила
капелька крови. Приказчик засуетился:
- Ради Бога простите! У меня перстень, старинный, родовой! Иногда
проворачивается, великоват. Оцарапал?
Оцарапал? Ах, ах! Мне нет прощения! Я перевяжу, я платком, он чистый!
- Не нужно, ерунда, - поморщился Твигс, зализывая ранку языком. - Так я
сейчас. Обождите.
Прикрыл за собой дверь, подошел к столу и вдруг покачнулся - что-то
потемнело в глазах. Схватился руками за
край столешницы.
А приказчик, оказывается, не остался в коридоре, тоже влез в кабинет и
теперь бесцеремонно шарил среди бумаг.
Взял схему, поднес к глазам, кивнул.
Но Твигсу сейчас было не до странного поведения Джонатана Ямады, доктор
чувствовал себя совсем нехорошо.
Он смотрел на фотопортрет Дженни, что стоял на тумбочке, помещенный в
серебряную рамку, и не мог оторвать от
карточки взгляда.
Подретушированная жена тоже смотрела на Ланселота, улыбалась ему
доверчиво и ласково.
Всё меняется,
Но не лицо на старой
Фотокарточке.
Дон-дон
Эра"ст Петрович спал недолго, то и дело поглядывая на часы, а в половине
четвертого тихонько встал. С полминуты
смотрел на спящую О-Юми, испытывая чрезвычайно сильное чувство, которое было бы
непросто выразить словами:
никогда еще мир не казался ему таким хрупким и одновременно таким прочным; он
мог рассыпаться стеклянными
осколками от малейшего дуновения ветра, а мог и выдержать напор самого
неистового урагана.
Сапоги титулярный советник надел в коридоре. Тронул за плечо Масу,
который сидел на полу перед кладовкой,
опустив подбородок на грудь. Тот сразу вскинулся.
- Иди спать, - шепотом сказал Фандорин. - Нэру. Теперь я покараулю.
- Хай. - Маса зевнул, отправился к себе в комнату.
Подождав, пока оттуда донесется мирное, с причмокиваньем сопение (ждать
пришлось не долее минуты), Эра"ст
Петрович вошел к князю.
Кажется, Онокодзи успел неплохо обжиться в своем убежище. Полки с
Масиными припасами и хозяйственными
мелочами были завешены одеялом, на полу стояла погашенная лампа, на пустом ящике
- остатки ужина. Сам князь
безмятежно спал, приоткрыв в полуулыбке тонкие губы, - судя по всему, его
сиятельство пребывал во власти каких-то
сладостных сновидений. После О-Юми смотреть на спящего человека, да еще такого
несимпатичного, Эра"сту Петровичу
показалось кощунством, к тому же происхождение чудесных сновидений сомнений не
вызывало - у подушки поблескивал
пустой шприц.
- Вставайте. - Фандорин потряс свидетеля за плечо. - Тс-с-с. Это я, не
пугайтесь.
Но Онокодзи и не думал пугаться. Открыв мутные глаза, он улыбнулся еще
шире - действие наркотика
продолжалось.
- Вставайте, одевайтесь. Мы уходим.
- На прогулку? - хихикнул князь. - С вами, мой дорогой друг, хоть на край
света.
Натягивая панталоны и штиблеты, пританцовывал, вертелся, да еще без
умолку стрекотал - пришлось сказать, чтоб
не шумел.
Из дома Фандорин вывел беспокойного спутника под локоть. Вторую руку на
всякий случай держал в кармане, на
рукоятке "герсталя", но вынимать револьвер не стал, чтоб не пугать князя.
Моросил дождь, пахло туманом. От свежего воздуха Онокодзи начал понемногу
приходить в себя. Заоглядывался
на пустынную набережную, спросил:
- Куда вы меня ведете?
- В более надежное место, - объяснил титулярный советник, и Онокодзи
сразу успокоился.
- А я слышал в вашей квартире женский голос, - лукаво проговорил он. - И
этот голос показался мне знакомым, Оочень
знакомым.
- Не ваше дело.
До тридцать седьмого пирса идти было долго, дурман из князя успел
выветриться. Он уже не болтал, всё чаще
нервно озирался по сторонам, но больше ни о чем не спрашивал. Должно быть,
свидетелю сделалось холодно - его плечи
мелко подрагивали. А может быть, дрожь была следствием укола.
Кажется, пришли. На низком годауне Фандорин увидел намалеванные белой
краской цифры "37". От берега в море
тянулся длинный причал, начало которого было освещено фонарем, а конец терялся
во мраке. Там поскрипывали
швартовочные канаты, чернели силуэты лодок.
Под ногами гулко зарокотали доски, где-то внизу плескалась вода.
Тьма была не такой уж кромешной, небо начинало сереть в предвкушении
рассвета. Наконец, показалась
оконечность пирса. Там торчала мачта большой лодки, а перед нею, на канатном
пале сидел Асагава, в полицейской форме:
было видно кепи и широкий плащ с пелериной.
Эра"ст Петрович облегченно выпустил локоть спутника, махнул инспектору
рукой.
Тот тоже помахал в ответ. Идти до лодки оставалось шагов двадцать.
Как странно, подумал вдруг титулярный советник. Почему он не поднялся нам
навстречу?
- Постойте-ка, - сказал Фандорин князю и сам остановился.
Тут сидящий встал, и оказалось, что ростом он гораздо ниже Асагавы.
"Прислал вместо себя другого
полицейского?" - пронеслось в голове Эра"ста Петровича, а рука уже тянула из
кармана револьвер - береженого Бог бережет.
Дальше произошло невероятное.
Полицейский сдернул с головы кепи, сбросил плащ - и его не стало. Под
одеждой никого не было, одна чернота!
Князь тонко вскрикнул, да и Фандорина охватил мистический ужас. Но в
следующее мгновение мрак шевельнулся,
и стало видно силуэт в черном, он быстро приближался.
Ниндзя!
С истошным воплем Онокодзи кинулся наутек, а вице-консул вскинул
"герсталь" и выстрелил.
Черная фигура бежала не прямо, а зигзагами, то приседая, то отпрыгивая, и
проделывала все эти маневры с
непостижимой быстротой - Фандорин не успевал перемещать дуло.
Второй выстрел, третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой. Неужто ни одна
пуля не достигла цели? Ведь
расстояние всего пятнадцать, десять, пять шагов!
Оказавшись в непосредственной близости от Эра"ста Петровича, человекневидимка
высоко подскочил и ногой
выбил "герсталь" (впрочем, уже бесполезный) из руки ошарашенного Фандорина.
Револьвер загрохотал по деревянному
настилу, а вице-консул увидел прямо перед собой, в прорезях черной маски два
глаза - будто два раскаленных уголька.
Увидев эти глаза один раз, забыть их было невозможно.
Он! Это он! Укротитель змей, человек без лица! Он жив!
Не понимая, как такое возможно, и вообще ничего уже не понимая,
титулярный советник все же не намеревался
отдавать свою жизнь задешево.
Снова, как с Сугой, принял боевую стойку и - ура! - сумел отбить локтем
первый удар, нанесенный ногой. Теперь,
согласно науке дзюдзюцу, следовало развить успех - перейти в атаку. Эра"ст
Петрович сделал выпад (скорее уместный в
боксе), но в противника не попал. Тот пропустил кулак над собой, пружинно
распрямился, и ноги Фандорина оторвались от
причала. Титулярный советник летел, переворачиваясь в воздухе, и, пока этот
удивительный полет продолжался, ни о чем
не думал. Потом, когда ударился головой о край причала, - тем более: увидел
вспышку, услышал крайне неприятный треск,
и всё.
Но холодная вода, в которую с громким плеском упало тело побежденного
вице-консула, вернула его в чувство. И
первая мысль (еще до того, как вынырнул на поверхность) была: почему не убил?
Булкокс наверняка приказал меня убить!
По лицу стекала кровь, звенело в ушах, но терять сознание Эра"ст Петрович
не собирался. Ухватившись за
скользкое бревно, он вцепился в поперечную сваю, подтянулся, кое-как
вскарабкался на пирс.
Сквозь шум и плавающие перед глазами огненные круги пробилась вторая
мысль. Что князь? Успел ли сбежать?
Время на это у него было. Если успел, то где и как его теперь искать?
Но искать князя было не нужно. Эра"ст Петрович понял это, когда вдали, под
единственным фонарем увидел
темную кучу - будто набросали груду тряпья.
Пошатываясь, закрыв пальцами кровоточащую ссадину, Фандорин шел по
причалу. Про человека-невидимку не
думал, потому что твердо знал: если б тот хотел его убить - убил бы.
Прожигатель жизни лежал лицом вниз. Над воротником, глубоко уйдя в шею,
блестела стальная звездочка.
Титулярный советник выдернул ее двумя пальцами, из раны сразу засочилась кровь.
Метательное оружие, догадался вицеконсул,
осторожно коснувшись остро наточенных краев звездочки. И, похоже, чем-то
смазано.
Снова поразился: зачем человек-невидимка рисковал, уворачиваясь от пуль?
Ведь мог кинуть эту штуковину, и
дело с концом.
Наклонился (от резкого движения всё вокруг закачалось), перевернул
мертвеца на спину.
И увидел, что Онокодзи еще жив.
В открытых глазах плескался ужас, трепещущие губы ловили воздух.
- Нан дзя? Нан дзя? (Что это? Что это?) - пролепетал умирающий.
Должно быть, так и не понял, что за напасть с ним приключилась. Бежал
сломя голову, ничего вокруг не видел,
вдруг удар ниже затылка...
- Это был ниндзя. Его подослал Булкокс, - сказал Фандорин, борясь с
головокружением. - Я отвезу вас к врачу. К
доктору Твигсу.
Но было очевидно, что никакой врач князю не поможет, у того уже зрачки
закатывались.
Вдруг он сморщился, напряг все свои силы и медленно, но отчетливо
произнес:
- Не Булкокс... Дон...
- Что?
- Дон... Цурумаки.
И всё. Челюсть, дрогнув, отвисла. Из-под приоткрытых век виднелись одни
белки.
В ушибленной голове титулярного советника застучало: дон-дон-дон.
Жизнь звучит так:
Динь-динь, тирибом, ку-ку,
А в конце: дон-дон.
Голова болит
Фандорину показалось, что он прилег на доски всего на пол-минуты,
переждать острый приступ головокружения,
но, вновь открыв глаза, он обнаружил, что лежит у себя в спальне, на кровати,
совершенно раздетый и укрытый одеялом, а с
обеих сторон над ним склонены две узкоглазых головы: одна круглая, с щеточкой
коротко стриженных волос; другая узкая,
при аккуратном проборе. То были Маса и Сирота, смотревшие на титулярного
советника с одинаковым выражением
крайней тревоги.
- Что... со... мной? - с трудом выговорил Эра"ст Петрович, еле ворочая
сухим языком.
Простой вопрос вызвал целую дискуссию по-японски, после которой японцы
кивнули друг другу, словно о чем-то
сговорившись, и письмоводитель осторожно начал:
- На рассвете госпожа О-Юми растолкала вашего слугу. Сказала: "С
господином плохо, я чувствую. Идем скорей".
Побежала вдоль набережной в сторону грузовых пирсов, Масахиро за ней. Он
говорит, что она бежала и всё смотрела на
причалы. На одном из самых дальних, уже в туземном городе, они нашли вас лежащим
без сознания, в крови.
Фандорин посмотрел на Масу - тот со значением прищурился. Ага, понял
Эра"ст Петрович, про то, что рядом
лежало мертвое тело, Сироте не рассказали. Это правильно. Но откуда О-Юми
узнала, что я попал в беду? И как догадалась,
что меня нужно искать на берегу? Удивительная женщина. Где она?
Он посмотрел вокруг, но в комнате ее не было.
- Госпожа О-Юми сделала что-то - кажется, прижала какую-то вену, и
кровотечение остановилось. Тогда она
оторвала полосу от платья, перевязала вас. Приказала слуге нести вас домой, а
сама не вернулась. Она сказала, что срочно
нужен отвар какой-то горной травы, Масахиро не запомнил названия. Мол, если не
выпить этого снадобья, то кровь в
голове засохнет, превратится в камешек, и через некоторое время господин может
умереть. Слуга донес вас до границы
Сеттльмента, и там ему повезло встретить раннего рикшу... Ну а утром к вам в
квартиру вбежал господин консул, увидел,
что вы лежите без сознания, перевязанный. Накричал на слугу, вызвал меня, послал
за доктором. Я отправился к мистеру
Твигсу, зная, что он ваш друг... А господин консул срочно уехал в Токио, в
посольство...
В рассказе было много непонятного, но больше всего Фандорина поразило
странное поведение Всеволода
Витальевича.
- Вбежал?
Чтоб церемонный Доронин с утра пораньше ворвался в квартиру к своему
помощнику? Для этого должно было
произойти нечто из ряда вон выходящее.
Сирота замялся, не ответил.
- А что доктор Твигс?
Японцы снова переглянулись. Ответа опять не было. Маса озабоченно
проговорил что-то, и письмоводитель
перевел:
- Вам нужно лежать, каждый час делать примочки, а волноваться нельзя.
Очень сильный ушиб головы. Так сказал
доктор Альбертини.
- П-почему Альбертини, а не Твигс?
Оживленная дискуссия по-японски, на сей раз безо всякого перевода.
Голова в самом деле ужасно болела, и подташнивало, но вся эта
таинственность Эра"сту Петровичу начинала
надоедать.
Черт с ними, с докторами и консулом. Имелись дела поважнее.
- Маса, Асагава-сан коко, хаяку! "Маса, Асагаву сюда, скорей! (искаж.
япон.)" - приказал титулярный советник.
Слуга захлопал глазами, испуганно покосился на Сироту. Тот
предостерегающе кашлянул.
Сердце забилось часто, с каждой секундой разгоняясь всё быстрее и
быстрее. Эра"ст Петрович рывком сел на
кровати. Закусил губу, чтоб не вскрикнуть от боли.
- Маса, одеваться!
В третьем часу пополудни Фандорин возвращался в консульство, оглушенный
размерами случившейся катастрофы.
Он, вероятно, был бы потрясен еще больше, если б не постоянное головокружение и
спазмы, то и дело пронизывавшие
череп от виска до виска. Из-за этого титулярного советника не оставляло ощущение
нереальности происходящего, какого-то
тягостного кошмара. Всё было слишком, до неправдоподобия ужасно. Наяву так не
бывает.
Инспектор Асагава убит какими-то хулиганами. Если верить японской
полиции, случайно, в бессмысленной
пьяной потасовке.
Сержант Локстон скончался у себя в кабинете от разрыва сердца.
У доктора Твигса, как показало вскрытие, лопнул сосуд в мозгу.
Всё это можно было бы счесть очень маловероятным, но теоретически
возможным совпадением случайностей -
если бы не человек-невидимка, убивший свидетеля, и исчезновение всех трех улик.
Из кабинета доктора пропала зашифрованная схема. При сержанте не
обнаружили никаких клятв, писанных
кровью. Про папку с донесениями, имевшуюся у инспектора, в японской полиции
слышали впервые.
Как только Фандорин пытался вникнуть в смысл этой чудовищной цепочки
событий, головокружение усиливалось,
сразу же накатывала тошнота.
На то, чтобы осмыслить и выстроить версию "Дон Цурумаки", сил и вовсе не
было.
А мучительней всего больного вице-консула терзало исчезновение О-Юми. Где
она? Вернется ли? Какая к черту
горная трава?
Бред, бред, бред.
Одновременно с Фандориным, только со стороны Мэйн-стрит, к консульству
подъехала двухместная курума, из
которой вышли Доронин и (принес же дьявол!) военно-морской агент Бухарцев.
Заметили приближающегося вице-консула,
хмуро уставились на него.
- Вот он, герой, - громко обратился капитан-лейтенант к Всеволоду
Витальевичу. - Вы сказали, он без сознания,
чуть ли не при смерти, а он смотрите каким гоголем. Ежели бы знал - не ехал бы
сюда, велел явиться в Токио.
Начало не предвещало ничего хорошего, да и откуда, собственно, было
взяться хорошему?
Доронин всмотрелся в белое, будто напудренное лицо своего помощника.
- Как вы себя чувствуете? Зачем вы поднялись?
- Б-благодарю, со мной всё в порядке.
Фандорин поздоровался с консулом за руку; с Бухарцевым, который
демонстративно спрятал ладонь за спину,
лишь обменялся неприязненным взглядом. В конце концов, служили они по разным
ведомствам, а в классе состояли одном
и том же, девятом, так что для чинопочитания никакого урона от этого не
проистекло.
Но чин чином, а положение положением, и моряк сразу же продемонстрировал,
кто здесь представляет
государственную власть.
В консульском кабинете, не спрашиваясь, уселся на хозяйское место, за
письменный стол. Всеволоду Витальевичу
пришлось примоститься на стуле, Фандорин остался стоять - не из робости, а
потому что боялся: если сядет, то после н
...Поділитися у соцмережах
