Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 11:Алмазная колесница 1-2.
...ричастности к убийству Окубо, но и существенно поднимет
российские акции в Японии.
Фандорин застал консула в халате, за утренним чаепитием. Редкие волосы
Доронина были обтянуты сеточкой, в
открытом вороте рубашки виднелась тощая кадыкастая шея.
Обаяси-сан с поклоном предложила гостю чашку, но Эра"ст Петрович
отказался, соврав, что уже почаевничал. Ни
есть, ни пить по-прежнему не хотелось. Зато исчезла апатия, сердце билось сильно
и ровно. "Инстинкт охоты не менее
древний и могучий, чем инстинкт любви", подумал титулярный советник и
обрадовался, что к нему возвращается привычка
рационализировать собственные чувства.
- Господину посланнику о вашей новой затее мы сообщать не станем. -
Доронин, оттопырив мизинец, поднес ко
рту чашку, но не отпил. - Иначе он поручит дело капитан-лейтенанту Бухарцеву, и
тот отличным образом всё провалит.
Эра"ст Петрович пожал плечами:
- Зачем же тревожить его п-превосходительство по пустякам? Большое дело:
вице-консул защищает интересы
несовершеннолетней жертвы растления. Речь ведь пока идет только об этом.
И здесь Всеволод Витальевич произнес весьма опрометчивую фразу.
- Знаете, что такое настоящий патриотизм? - Поднял палец и изрек. -
Действовать на благо Родины, даже если при
этом идешь против воли начальства.
Титулярный советник обдумал эту рискованную максиму. Кивнул, соглашаясь.
- Спасибо за афоризм, я чувствую, что он мне в жизни еще не раз ппригодится.
Раз так, я, пожалуй, ничего больше
вам рассказывать не стану. Буду действовать, как настоящий патриот, то есть без
санкции начальства, по собственному
разумению. Если что, сам за всё и отвечу. Пока будем считать, что этого нашего
разговора не было.
Доронин вспыхнул, вскочил со стула, сорвал с волос сеточку.
- Что за низкую роль вы мне отводите, милостивый государь! Прибыль,
значит, пополам, а в случае убытка не
извольте беспокоиться? Я русский дипломат, а не биржевой спекулянт!
Бедная Обаяси, испуганная внезапным криком, замерла, прикрыла рот
ладонью.
Эра"ст Петрович тоже поднялся со стула.
- Вот именно, - сухо сказал он, покоробленный "милостивым государем". -
Вы дипломат, консул Российской
империи, и должны думать не о вашей роли, а о благе отечества.
Разговор с Локстоном прошел гораздо проще, без интеллигентских рефлексий.
- Значит, если покровители желтопузого сиятельства берут нас за задницу,
я валю все на вас, - резюмировал
американец. - Мое дело сторона: поступил вызов от русского консульства, обязан
выполнять. Ноты и протесты, Ра"сти, это
по вашему ведомству.
- Именно так.
- Тогда я в игре. - Сержант ухмыльнулся. - Засадить настоящего даймё в
кутузку - это по мне. Будет знать, как
наших девчонок поганить! А если вам удастся прижучить ублюдка Сугу, с меня ящик
настоящего бурбона, по доллар
девяносто девять бутылка. Ишь, обезьяна, что придумал - белых людей за нос
водить. Я со своими парнями, как идиот,
стерег болото, пока он обтяпывал свои грязные делишки. Такого Уолтер Локстон
никому не спустит, и уж особенно
паршивому косоглазому туземцу!
Поморщившись на американскую манеру отзываться об иных расах, титулярный
советник повторил суть:
- Вы ждете сигнала. Как только Онокодзи в очередной раз явится в "Девятый
номер", хозяин подсунет ему полячку.
Асагава немедленно дает вам знать. Вы спешите в бордель, производите арест на
месте з-злодеяния. Потом вызываете
русского вице-консула и начальника японской полиции.
"Очередного раза" ждать пришлось недолго.
В тот же вечер в консульство явился рассыльный, принес официальную
записку от сержанта Локстона:
несовершеннолетняя особа женского пола, вероятно, являющаяся российской
подданной, стала жертвой растления.
Эра"ст Петрович немедленно отправился на вызов, для вящей формальности
прихватив с собой письмоводителя
Сироту.
В кабинете начальника муниципальной полиции российские представители
узрели препикантную картину. Перед
хищно улыбающимся сержантом сидели двое: князь Онокодзи и щуплая девчонка -
размалеванная, но с косичками и
бантами. Оба задержанных были в совершенном дезабилье. Очевидно, Локстон
сопроводил прелюбодеев в участок именно в
том виде, в каком они были застигнуты.
Облачение разъяренного даймё состояло из двух полотенец (одно вокруг
чресел, второе наброшено на плечи) и
шелковых носков на ремешках-эластик.
Предполагаемая российская подданная была завернута в простыню, впрочем,
совсем неплотно, и, в отличие от
соучастника, особенного волнения не выказывала - вертела во все стороны
смышленым скуластым личиком, пошмыгивала
носом, а при виде пригожего вице-консула закинула ногу на ногу и игриво покачала
шлепанцем. Коленка у жертвы
растления была тощая, как лягушачья лапка.
- Кто это? - возопил по-английски Онокодзи. - Я требовал присутствия
японских властей! Вы ответите! Мой кузен
- министр двора!
- Это представитель потерпевшего государства, - торжественно объявил
Локстон. - Вот, господин вице-консул,
передаю это несчастное дитя на ваше попечение.
Фандорин брезгливо покосился на растлителя и участливо спросил у девчонки
по-русски:
- Как тебя зовут?
Та поиграла размалеванными глазенками, сунула в рот хвост косички и
протянула:
- Баська. Баська Зайончек.
- Сколько тебе лет?
Немножко подумав, несчастное дитя ответило:
- Двадцать.
И, что было уж совершенно лишним, дважды показала две растопыренные
пятерни.
- Она говорит, что ей двадцать лет? - немедленно оживился князь. - Она
ведь про это сказала, да?
Не обращая на него внимания, Эра"ст Петрович медленно произнес:
- Очень жаль. Если бы вы были несовершеннолетняя, ну, малолетняя,
Российская империя в моем лице защитила
бы вас. И тогда вы могли бы рассчитывать на большую к-компенсацию. Вы знаете,
что такое "компенсация"?
Что такое "компенсация", Баська явно знала. Она наморщила лоб, пытливо
разглядывая титулярного советника.
Дернула ногой, сбросив шлепанец, почесала ступню и заявила, глотая твердое "л":
- Я соврала пану. Мне четырнадцать лет. - Еще немножко подумала. - Скоро
будет. А пока тринадцать.
На сей раз показала сначала две пятерни, потом три пальца.
- She is thirteen "Ей тринадцать (англ.)" - перевел Локстону вице-консул.
Князь застонал.
- Дитя мое, я могу защищать ваши интересы лишь в том случае, если вы
находитесь в российском подданстве.
Итак, вы подданная империи?
- Так, - кивнула Баська и в подтверждение троеперстно перекрестилась -
правда, слева направо. - Пан, а
компенсация - это сколько?
- She is a Russian subject, we'll take care of her "Она русская
подданная, мы о ней позаботимся (англ.)", - сказал
Эра"ст Петрович сержанту, а девицу успокоил. - Будешь д-довольна.
Больше в ее присутствии нужды не было.
- Почему вы не дали бедняжке одеться? - с укором обратился вице-консул к
Локстону. - Крошка совсем замерзла.
Господин Сирота отведет ее на квартиру.
Вообще-то было непохоже, чтобы Баська зябла. Напротив, поглядывая на
интересного брюнета, она как бы
случайно распахнула простыню, и Фандорин за моргал: грудь у несовершеннолетней
Зайончек была развита не по годам.
Хотя черт ее знает, сколько ей было лет на самом деле.
Итак, пострадавшую увел Сирота, Эра"ст Петрович остался присутствовать при
составлении протокола. А вскоре
явился и японский представитель, начальник туземной полиции инспектор Асагава.
Князь кинулся ему навстречу, размахивая руками, затараторил было что-то
по-японски.
- Молчать! - рявкнул Локстон. - Я требую, чтобы все переговоры велись на
языке, понятном потерпевшей стороне.
Потерпевшая сторона, то есть Фандорин, мрачно кивнула.
- Человек, именующий себя князем Онокодзи, предложил выхлопотать мне
повышение, если я замну это дело, -
невозмутимо сообщил Асагава.
Арестованный затравленно посмотрел на всех троих, и его глазки блеснули -
кажется, он начинал догадываться, что
угодил в участок неслучайно. Но вывод при этом сделал ошибочный.
- Ну хорошо, хорошо, - хмыкнул он, поднимая руки в знак капитуляции. - Я
вижу, что попался. Ловко вы всё
подстроили. Но вас, джентльмены, ждет разочарование. Вы думали, что раз я князь,
то у меня денег полные карманы? Увы.
Я гол, как храмовая черепаха. Сильно вы на мне не разживетесь. Я скажу вам, чем
всё закончится. Просижу ночь в вашей
каталажке, а завтра приедет кто-нибудь из министерства и заберет меня.
Останетесь ни с чем.
- А позор? - сказал Асагава. - Вы, отпрыск древнего прославленного рода,
замешаны в грязном скандальчике.
Покровители вас, возможно, и вызволят, но потом разорвут все отношения. Свет
отвернется от вас, как от зачумленного.
Больше никакой протекции, никаких подачек от родственников.
Онокодзи прищурился. Кажется, этот человечек был отнюдь не глуп.
- Чего вы от меня хотите? Я же вижу - вы к чему-то клоните. Говорите
прямо. Если цена честная, мы сговоримся.
Асагава и Фандорин переглянулись.
- Суга, - тихо сказал инспектор. - Нам нужен Суга. Расскажите всё, что
знаете о его роли в убийстве министра
Окубо, и мы вас отпустим.
Лицо князя так стремительно побледнело, словно кто-то мазнул по лбу и
щекам кистью, обмакнутой в свинцовые
белила.
- Я ничего про это не знаю... - пролепетал он.
- Неделю назад вы рассказывали Алджернону Булкоксу о том, какая награда
ожидает Сугу за ловко исполненную
работу, - вступил в игру Фандорин. - Не отпирайтесь, это бесполезно.
Князь в ужасе уставился на вице-консула - видимо, не ожидал атаки с этой
стороны.
- Откуда вы...? В комнате мы были вдвоем! - Онокодзи растерянно захлопал
ресницами.
Эра"ст Петрович был уверен, что тщедушный прожигатель жизни сейчас
дрогнет. Но вздрогнуть пришлось самому
титулярному советнику.
- А! - воскликнул арестованный. - Это его содержанка, да? Она шпионит на
русских? Ну конечно! Слуг в доме не
было, только она!
- Какая содержанка? О ком это вы? - поспешно (пожалуй, слишком поспешно)
переспросил Фандорин. Сердце
сжалось. Не хватало еще навлечь на О-Юми беду! - Не нужно б-болтать у раскрытого
окна, где вас могут подслушать чужие
уши.
Трудно было понять, удалось ли ему этой репликой сбить Онокодзи с
опасного подозрения. Но откровенничать
князь не пожелал.
- Ничего говорить не буду, - угрюмо буркнул он. - Позор позором, но
жизнь дороже... Ваш агент напутал. Ничего
такого про интенданта Сугу я не знаю.
И дальше стоял на своем. Угрозы скандала на него не действовали. Онокодзи
лишь твердил, что требует
немедленно известить токийскую полицию об аресте представителя высшей знати,
двоюродного племянника четырех
генералов, кузена двух министров, соученика двух императорских высочеств и
прочая, и прочая.
- Япония не допустит, чтобы князя Онокодзи держали в иностранной кутузке,
- заявил он напоследок.
"Он прав?" - взглядом спросил Фандорин у инспектора. Тот кивнул.
"Что же делать?"
- Скажите, сержант, у вас, наверное, очень много дел по переписке,
отчетности, всякой документации? - спросил
Асагава.
- Да нет, не очень, - удивился Локстон.
- Ну как же, - с нажимом произнес инспектор. - Вы отвечаете за целый
Сеттльмент. Тут живут граждане
пятнадцати государств, в порту столько кораблей, а у вас всего две руки.
- Это да, - признал сержант, пытаясь понять, куда клонит японец.
- Я знаю, что по закону вы обязаны сообщить нам об аресте японского
подданного в течение двадцати четырех
часов, но вы ведь можете и не уложиться в этот срок.
- Могу. Дня два-три понадобится. А то и четыре, - стал подыгрывать
американец.
- Стало быть, денька через четыре я получу от вас официальное извещение.
У меня тоже очень много дел. Нехватка
штатов, еле справляюсь. Пока доложу в департамент, может миновать еще дня три...
Онокодзи прислушивался к этому разговору со всё нарастающим
беспокойством.
- Послушайте, инспектор! - вскричал он. - Но вы и так уже здесь! Вы
знаете, что я арестован иностранцами!
- Мало ли что я знаю. Я должен быть извещен об этом официально, согласно
предписанной процедуре, -
наставительно поднял палец Асагава.
Титулярный советник решительно не понимал, что означает этот странный
маневр, но отметил, что лицо арестанта
странно задергалось.
- Эй, дежурный! - крикнул сержант. - Этого в камеру. Да пошлите в бордель
за его одеждой.
- Что нам даст эта проволочка? - вполголоса спросил Фандорин, когда князя
увели.
Асагава ничего не ответил, только улыбнулся.
Снова была ночь. Снова Эра"ст Петрович не спал. Он не мучился бессонницей,
сон словно бы перестал
существовать, в нем отпала потребность. А может, всё дело было в том, что
титулярный советник не просто лежал в постели
- он прислушивался. Дверь в коридор оставил открытой, и несколько раз
почудилось, будто крыльцо скрипит под легкими
шагами, будто кто-то стоит там, в темноте, и не решается постучать. Однажды, не
выдержав, Фандорин поднялся, быстро
прошел в прихожую и рывком распахнул дверь. Разумеется, на крыльце никого не
было.
Когда стук, наконец, раздался, он был отрывистым и громким. О-Юми так
постучаться не могла, поэтому сердце
Эра"ста Петровича не дрогнуло. Он спустил ноги с кровати, принялся натягивать
сапоги, а Маса уже вел по коридору
ночного гостя.
То был констебль муниципальной полиции. Сержант просил господина вицеконсула
срочно прибыть в участок.
Фандорин быстро шел по темному Банду, постукивая тростью. Сзади, зевая,
плелся Маса. Препираться с ним было
бессмысленно.
В полицию слуга входить не стал, уселся на ступеньке, свесил стриженную
ежиком голову, задремал.
- У япошки судороги, - сказал вице-консулу Локстон. - Орет, бьется
головой о стенку. Падучая, что ли? Я от греха
велел связать. Послал за вами, за Асагавой и за доктором Твигсом. Док уже здесь,
инспектора пока нет.
Вскоре явился и Асагава. Выслушав сержанта, нисколько не удивился.
- Так скоро? - сказал он и больше ничего объяснять не стал. Странное
спокойствие инспектора, да и весь его
"маневр" объяснились, когда в комнату вошел доктор Твигс.
- Добрый вечер, джентльмены, - приветствовал он титулярного советника и
инспектора. - Это не эпилепсия.
Обычная абстинентная конвульсия. Этот человек заядлый морфинист. У него все вены
на руках исколоты. Тут, конечно,
еще и следствие истеричности, слабость характера, но вообще-то на такой стадии
человек не может обходиться без
очередной дозы более двенадцати часов.
- Я же говорил вам, Фандорин-сан, что князь подвержен всем существующим
порокам, - заметил Асагава. - Теперь
он у нас запоет по-другому. Идемте.
Камера представляла собой закуток в коридоре, отгороженный толстой
железной решеткой.
На деревянных нарах сидел связанный по рукам и ногам Онокодзи, трясся в
ознобе, клацал зубами.
- Доктор, сделайте мне укол! - закричал он. - Я умираю! Мне совсем плохо!
Твигс вопросительно поглядел на остальных.
Локстон невозмутимо жевал сигару, Асагава разглядывал страдальца с
довольным видом. Лишь вице-консулу было
явно не по себе.
- Ничего, - сказал сержант. - Через недельку выйдете на свободу, тогда и
уколетесь.
Князь взвыл, согнулся пополам.
- Это пытка, - вполголоса произнес Фандорин. - Вы как хотите, господа,
но я такими методами добиваться
показаний не желаю.
Инспектор пожал плечами:
- Разве мы его пытаем? Он сам себя пытает. Не знаю, как у вас,
иностранцев, но у нас в японских тюрьмах
заключенным наркотиков не дают. Может быть, в муниципальной полиции другие
правила? Вы держите морфий для
облегчения страданий арестованных морфинистов?
- Еще чего. - Локстон восхищенно покачал головой. - Ну вы, Гоу, и
молодчага. Есть чему поучиться.
На сей раз Гоэмон Асагава не стал протестовать против американской
фамильярности, лишь польщенно
улыбнулся.
- Это настоящее открытие! - продолжил сержант, приходя во всё больший
восторг. - Это ж какие перспективы
открываются перед полицией! Как быть, если преступник запирается, не желает
выдавать сообщников? Раньше его
подвешивали на дыбу, жгли раскаленными щипцами и всё такое. Во-первых, это
нецивилизованно. Во-вторых, есть такие
крепкие орешки, которых никакой пыткой не возьмешь. А тут - пожалуйста.
Культурно, по-научному! Приучить такого
упрямца к морфию, а после - бац, и больше не давать. Всё расскажет, как
миленький! Послушайте, Гоу, я напишу об этом
статью в "Полицейскую газету". Конечно, и вас упомяну. Только идея все-таки моя.
У вас это вышло случайно, а метод
изобрел я. Вы, дружище, ведь не станете это оспаривать? - забеспокоился Локстон.
- Не стану, Уолтер, не стану. Можете обо мне вовсе не упоминать. -
Инспектор подошел к решетке, посмотрел на
всхлипывающего князя. - Скажите, доктор, у вас в саквояже найдется ампула морфия
и шприц?
- Конечно.
Онокодзи распрямился, с мольбой глядя на Асагаву.
- Что, ваше сиятельство, поговорим? - задушевно сказал ему инспектор.
Арестованный кивнул, облизнув сухие лиловые губы.
Эра"ст Петрович хмурился, но молчал - главным сейчас был японский
инспектор.
- Спасибо, доктор, - сказал Асагава. - Заправьте шприц и дайте мне.
Можете идти спать.
Твигсу явно не хотелось уходить. С любопытством разглядывая связанного,
он медленно рылся в своем
чемоданчике, не спеша вскрывал ампулу, долго рассматривал шприц.
Посвящать врача в тайны закулисной политики никто не собирался, это
произошло само собой.
- Ну скорее же, скорее! - закричал князь. - Ради Бога! Что вы возитесь?
Один маленький укольчик, и я расскажу
про Сугу всё, что знаю!
Твигс тут же навострил уши.
- Про кого? Про Сугу? Про интенданта полиции? А что он сделал?
Делать нечего - пришлось объяснить. Так и вышло, что группа,
расследовавшая дело о странной смерти капитана
Благолепова, вновь оказалась в прежнем составе. Только статус у нее теперь был
иной: уже не официальные дознатели, а,
пожалуй что, заговорщики.
После того как арестанта развязали и укололи, он почти сразу же
порозовел, заулыбался, сделался развязным и
говорливым. Болтал много, но существенного рассказал мало.
По словам Онокодзи, новоиспеченный интендант полиции принял участие в
заговоре против великого
реформатора, потому что затаил обиду - оскорбился, что его подчинили никчемному
аристократишке с большими связями.
Суга, будучи человеком умным и хитрым, выстроил интригу так, чтобы одновременно
достичь двух целей: отомстить
министру, не сумевшему оценить его по достоинству, и свалить ответственность на
своего непосредственного начальника,
дабы занять его место. Всё это Суге отлично удалось. В обществе, конечно,
болтают всякое, но мертвый лев перестает быть
царем зверей и превращается в обычную дохлятину, поэтому покойный Окубо теперь
никого не интересует. В высших
сферах дуют новые ветра, любимцы убитого министра уступают место ставленникам
противоположной партии.
- Участие Суги в заговоре - это слух или д-достоверный факт? - спросил
Фандорин, разочарованный этой
легкомысленной трескотней.
Князь пожал плечами.
- Доказательств, разумеется, нет, но мои сведения обычно верны, иначе я
давно бы умер с голода. Скупердяй
Цурумаки, всем обязанный нашему семейству, выплачивает мне такое жалкое пособие,
что его едва хватает на приличные
рубашки.
Пять тысяч иен в месяц, вспомнил Фандорин. Двадцать вице-консульских
окладов.
- А кто руководил з-заговором? От кого Суга получил в награду усадьбу
Такарадзака?
- Сацумские самураи создали целую организацию, члены которой поклялись
истребить "предателя" Окубо. Эти
люди приготовились к долгой охоте, собрали большие деньги. Хватило бы на дюжину
поместий.
Дальнейшие расспросы ничего не дали. Онокодзи повторял одно и то же, то и
дело отвлекался на великосветские
сплетни и вконец заморочил допрашивающим голову.
В конце концов, поняв, что больше ничего полезного не выяснят, они отошли
в сторону и попытались выработать
план дальнейших действий.
- Кроме уверенности в том, что Суга виновен, и кое-каких деталей, не
подтвержденных доказательствами, у нас
ничего нет, - кисло сказал Эра"ст Петрович, уже не сомневаясь, что заварил всю
эту кашу напрасно. Хитроумная и
сомнительная с нравственной точки зрения операция мало что дала.
Асагава тоже был мрачен, но решимости не утратил:
- И все же отступаться нельзя. Суга должен понести расплату за свое
злодейство.
- А что если так? - предложил Локстон. - Интендант получает анонимное
письмо, в котором сказано: "Ты думаешь,
что ты ловкач и всех надул, но ты, парень, наследил. У меня на тебя кое-что
есть. На Окубо мне наплевать, туда ему и
дорога, но мне позарез нужны деньги. Приходи туда-то во столько-то, и произведем
обмен: я тебе отдам улику, ты мне -
скажем, десять тысяч". А для достоверности изложить в письме кое-какие
подробности про его делишки: и про украденные
реляции, и про кляп, и про усадьбу. Суга в любом случае переполошится, захочет
посмотреть, что за шантажист, да чем
располагает. Если не пришлет к назначенному месту отряд полиции, а явится сам,
уже одним этим выдаст себя со всеми
потрохами. Ну как план? - Сержант горделиво посмотрел на товарищей. - Недурен?
Титулярный советник его расстроил.
- Дурен. Никуда не годится. Суга, конечно же, не придет. Он не дурак.
Локстон не сдавался:
- Пришлет полицейских? Вряд ли. Не захочет рисковать. Вдруг у шантажиста
в самом деле улики?
- И п-полицейских не будет. Явятся очередные сацумцы и изрубят нас с вами
в мелкую лапшу.
- М-да, это очень вероятно, - признал доктор.
Инспектор же ничего не сказал, лишь еще больше нахмурился.
Совещающиеся умолкли.
- Эй! О чем вы там шепчетесь? - крикнул Онокодзи, подходя к решетке. - Не
знаете, как прижать Сугу? Я скажу
вам! А вы за это выпустите меня на свободу. Идет?
Все четверо разом обернулись к арестанту. Не сговариваясь, двинулись к
решетке.
Князь протянул меж прутьев ладонь.
- Одну ампулку про запас. И шприц. В качестве аванса.
- Дайте, - велел Асагава доктору. - Если скажет чушь, отберем назад.
Наслаждаясь минутой, человек большого света немного потомил публику.
Смахнул с несколько помятого сюртука
пылинку, поправил манжету. Ампулу аккуратно положил в жилетный карман,
предварительно поцеловав и прошептав: "О,
мой кусочек счастья!". Победно улыбнулся.
- Ах, как мало меня ценят! - воскликнул он. - И как дешево платят! А чуть
что, сразу ко мне: "Расскажите,
разузнайте, выведайте". Онокодзи знает всё и обо всех. Помяните мое слово,
джентльмены. В грядущем столетии, до
которого я вряд ли доживу по причине хрупкости организма, самым дорогим товаром
станет осведомленность. Дороже
золота, бриллиантов и даже морфия!
- Хватит болтать! - рявкнул сержант. - Отберу!
- Вот как разговаривают красноволосые с отпрыском древней японской
фамилии, - пожаловался князь Асагаве, но,
когда тот угрожающе схватил его за лацкан, перестал валять дурака. - Господин
Суга - большой педант. Настоящий поэт
бюрократического искусства. В этом и заключается секрет его могущества. За годы
службы в полицейском ведомстве он
собрал секретный архив из сотен папочек.
- Никогда об этом не слышал, - качнул головой инспектор.
- Естественно. Я тоже. До тех пор, пока в один прекрасный день Суга меня
не вызвал к себе в кабинет и кое-что не
показал. Ах, я человек с фантазией, живу, как бабочка. Меня нетрудно схватить
грубыми пальцами за крылышки. Вы,
господа, не первые, кому это удалось... - Князь горестно вздохнул. - Тогда-то, в
ходе очень неприятного для меня разговора,
Суга и похвастался, что у него есть того же рода отмычки ко многим
влиятельнейшим особам. О, господин интендант
отлично понимает, сколь великое будущее уготовано осведомленности!
- Чего он от вас хотел? - спросил Фандорин.
- Того же, чего и все. Сведений об одном человеке. И получил. Видите ли, Нет, не отщипнуть,
Сколько ты ни старайся,
От счастья кусок.
2.18
"На дело" (так, уголовным манером, назвал про себя Фандорин операцию)
отправились вдвоем. Доктор, будучи
отцом семейства и добропорядочным членом общества, не выразил желания
участвовать в рискованном предприятии.
Локстон хоть желание и выразил, но был отвергнут. Начисто утративший японскую
вежливость Асагава заявил, что от
американца за милю несет сигарным табаком и пивом, от японцев так не пахнет. Да
и белобрысая голова будет слишком
выделяться в темноте. Другое дело русский вице-консул, у того волосы нормального
человеческого цвета. Наедине с
Эра"стом Петровичем инспектор высказался о сержанте еще нелицеприятней: "В этом
деле нужны мозги, а наш
американский бизон умеет только переть напролом".
День прошел в приготовлениях. Асагава съездил в полицейское управление,
якобы по казенной надобности, а на
самом деле с очень простой целью: подпилил язычок задвижки на форточке в
уборной. Титулярный советник приготовил
наряд для ночного приключения - купил маскарадную маску и обтягивающий черный
костюм для фехтования, замазал
гуталином гимнастические туфли на каучуковой подошве.
Попробовал выспаться. Не вышло.
Когда начало темнеть, отправил Масу, чтоб не увязался следом, в "Грандотель"
за вечерней газетой, сам же
поспешил к последнему поезду.
Ехали с инспектором в одном вагоне, но сели в разных концах и друг на
друга не смотрели.
Глядя в окно на проплывающие во тьме огоньки, Фандорин сам на себя
удивлялся. Зачем он ввязался в эту
авантюру? Чего ради ставит на карту и собственную честь, и честь своей страны?
Страшно представить, каковы будут
последствия, если его, российского дипломата, схватят ночью в кабинете
начальника полиции. Во имя чего идти на такой
риск? Чтобы разоблачить туземного чиновника, который коварно погубил другого
туземного чиновника? Да черт с ними со
всеми!
Этого требуют интересы России, не слишком уверенно попробовал убедить
себя Фандорин. Свалив Сугу, я нанесу
удар по партии, враждебной интересам отечества.
Не убедил. Ведь сам всегда говорил, что никакие интересы отечества (и уж
во всяком случае, географополитические)
не могут быть важнее личной чести и достоинства. Хороша честь -
одевшись трубочистом, шарить по чужим
тайникам.
Тогда попробовал по-другому, по-асагавски. Существует Справедливость,
Правда, защищать которую -
обязанность всякого благородного человека. Нельзя позволять, чтобы рядом
безнаказанно
...Поділитися у соцмережах
