Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 11:Алмазная колесница 1-2.
...ал, Горбатый? Конец тебе!
Нарочно выскочил раньше, чем следовало, если б хотел в самом деле
зарезать гада.
Сэмуси успел и шарахнуться, и вытащить револьвер, подлое оружие трусов.
Но Маса револьвера не испугался -
знал, что главный полицейский агент, ловкий человек, еще позавчера тайком
подточил курок.
Горбун щелкнул раз, щелкнул другой, а в третий раз щелкать не стал,
развернулся и пустился наутек. Сначала
назад, к маленькому мосту. Потом сообразил, что увязнет в смоле и агенты не
спасут, дернулся вправо, куда и следовало.
Маса его догнал и для пущего страху рубанул по руке, повыше локтя - самым
кончиком. Горбун вскрикнул,
отпрыгнул в сторону и уж больше не сомневался, дунул через пустырь, в темноту.
Пустырь был большой, тянулся до самой
Тобэмуры, где казнят преступников и после на шестах выставляют их отрубленные
головы. Раньше, в бытность Барсуком,
Маса был уверен, что рано или поздно тоже не минует Тобэмуры, будет пялиться
сверху мертвыми глазами, пугать
прохожих. Теперь-то уж вряд ли. Голове Сибаты Масахиро, вассала господина
Фандорина, на шесте делать нечего.
Пару раз он рассек воздух у самого затылка Сэмуси, а потом споткнулся,
растянулся на земле. Нарочно заругался,
будто здорово ногу ушиб. И теперь побежал уже медленнее, прихрамывая.
Кричал:
- Стой! Стой, трус! Всё равно не уйдешь!
Но Горбуну уже должно было стать ясно, что уйдет - причем не только от
незадачливого мстителя, но и от агентов
йокогамской полиции. Для того и место такое выбрано: на пустыре далеко видать,
бежит сзади кто или нет.
Прокричав последнее, беспомощное:
- Ничего, в следующий раз я тебя прикончу! - Маса остановился.
Пустырь хоть и длинный, но деться с него Горбуну некуда, потому что
справа река, а слева канал. На дальнем же
конце, где мост к Тобэмуре, в кустах сидит Сирота-сан. Он, конечно, человек
ученый, но в таких делах опыта не имеет.
Нужно ему помочь.
Маса вытер рукавом пот, побежал к берегу Ёсидагавы. Там стояла лодка.
Несколько взмахов шеста - и ты уже на
той стороне. Если припустить со всех ног, то поспеешь как раз вовремя, это
короче, чем через пустырь. Ну а припозднишься
- на то там Сирота-сан. Покажет, куда повернул Сэмуси.
Нос лодки взрезал маслянистую, черную воду. Маса отталкивался шестом от
упругого дна и приговаривал: "Иидзя-най-ка!
Ии-дзя-най-ка!"
Фандоринскому камердинеру было очень весело. Золотая голова у господина.
Ему бы в якудзу - большую карьеру
мог бы сделать.
Ах, до чего ж потешно барахтались в смоле полицейские!
Дождь закончился, на небе проступила россыпь звезд, с каждой минутой
делаясь всё ярче и ярче.
Эра"ст Петрович шел домой медленно, потому что смотрел не под ноги, а
вверх, любовался астральной
иллюминацией. Особенно красиво лучилась одна звезда, разместившаяся у самого
края небосклона. Ее свет был
голубоватым и печальным. Знания титулярного советника по части светил и
созвездий были скудны: он умел распознавать
лишь двух медведиц, Большую и Малую, поэтому название голубой искорки оставалось
для него загадкой. Фандорин
решил: пускай это будет Сириус.
Настроение у вице-консула было ровным и безмятежным. Что сделано, то
сделано, теперь ничего не изменишь.
Начальник следствия бесцеремонно и с умыслом нанес оскорбление Закону: помешал
работе полиции и помог скрыться
человеку, подозреваемому в тяжком государственном преступлении. Если Сэмуси
уйдет от Масы и Сироты, останется лишь
одно - признаться, а вслед за тем позорная отставка и, вероятно, суд.
Войдя в свою пустую квартиру, Эра"ст Петрович снял сюртук, брюки, в одной
рубашке сел в гостиной. Свет
зажигать не стал. Некоторое время спустя вдруг щелкнул пальцами, словно ему в
голову пришла какая-то удачная идея, но
результат озарения был странен: Фандорин всего лишь надел на волосы сеточку и
стянул наусником верхнюю губу,
предварительно подкрутив усики щипцами. Бог весть, зачем он всё это проделал -
ложиться в постель молодой человек
явно не собирался, даже в спальню не входил.
С полчаса титулярный советник просидел в кресле безо всякого смысла,
вертя в руках незажженную сигару. Потом
позвонили в дверь.
Эра"ст Петрович кивнул, будто именно этого и ждал. Вместо того чтобы
натянуть брюки, сделал нечто
противоположное - снял рубашку.
Колокольчик затрезвонил снова, уже громче. Вице-консул не спеша вдел руки
в рукава шелкового халата, завязал
пояс с кистями. Встал перед зеркалом, изобразил зевок.
Лишь после этого, наконец, зажег керосиновую лампу и направился в
прихожую.
- Асагава, вы? - спросил он заспанным голосом, увидев за порогом
инспектора. - Что стряслось? Я отпустил слугу,
поэтому сам... Да что вы з-застыли?
Но японец не вошел. Он отрывисто поклонился и срывающимся голосом
произнес:
- Мне нет прощения... Мои люди упустили Сэмуси. Я... Мне нечего сказать в
свое оправдание.
Свет лампы падал на несчастное лицо Асагавы. Потерянное лицо, подумал
Эра"ст Петрович, и ему сделалось жалко
инспектора, для которого потерять лицо перед иностранцем наверняка было вдвойне
мучительно. Однако обстоятельства
требовали жесткости - иначе пришлось бы вступать в объяснения и неминуемо лгать.
Вице-коснул мысленно досчитал до двадцати, потом, не говоря ни слова,
захлопнул перед носом у японца дверь.
Теперь можно было идти в спальню. От Масы и Сироты раньше утра вестей не
будет. Неплохо бы хоть немного
поспать - завтра, вероятно, будет напряженный день.
Но возбуждение улеглось еще не вполне. Чувствуя, что сразу уснуть не
удастся, Фандорин взял в гостиной второй
том "Фрегата Паллада" - самого лучшего чтения на сон грядущий.
Газовый рожок в спальне зашипел, но не зажегся. Эра"ст Петрович не
удивился - газовое освещение в Йокогаме
появилось недавно и работало не идеальным образом. На такой случай у кровати
имелся подсвечник.
Молодой человек в кромешной тьме дошел до столика, нащупал спички.
Комната озарилась мягким, подрагивающим светом.
Фандорин скинул на пол халат, обернулся и вскрикнул.
В постели, опершись о подушку локтем, лежала О-Юми и смотрела на него
неподвижным мерцающим взглядом.
На спинке кровати, в ногах, висели платье, лиф, шелковые чулки. Из-под сползшего
одеяла ослепительно белело круглое
плечо.
Видение приподнялось, отчего одеяло соскользнуло к поясу, гибкая рука
дотянулась до канделябра, поднесла его к
губам - и снова стало темно.
Эра"ст Петрович чуть не застонал - исчезновение прекрасной химеры
отозвалось в нем пронзительной болью.
Он осторожно вытянул руку, боясь, что не найдет во тьме ничего кроме
пустоты. Но пальцы коснулись горячего,
гладкого, живого.
Хриплый голос сказал:
- Я уж думала, ты никогда сюда не войдешь...
Зашелестела простыня, нежные, но удивительно сильные руки обняли
Фандорина за шею, притянули к себе.
У Эра"ста Петровича бешено застучало в висках от аромата кожи и волос.
- Откуда вы... - прошептал он, задыхаясь, и не закончил - горячие губы
закрыли ему рот.
Больше в спальне не было произнесено ни слова. В мире, куда утянули
титулярного советника мягкие руки и
благоуханные губы, никаких слов не существовало и существовать не могло, они
только помешали бы, разрушив
колдовство.
После недавнего калькуттского приключения, повлекшего за собой опоздание
к пароходу, Эра"ст Петрович считал
себя опытным, видавшим виды мужчиной, однако в объятьях О-Юми он чувствовал себя
не мужчиной, а каким-то
невиданным музыкальным инструментом - то чарующей флейтой, то божественной
скрипкой, то сладостной свирелью, и
волшебная исполнительница виртуозно играла сразу на них на всех, поверяя земной
алгеброй небесную гармонию.
В кратких антрактах опьяневший вице-консул пытался что-то лепетать, но
ответом были лишь поцелуи, легкие
касания, тихий смех.
Когда в окно стали проникать серые полоски рассвета, Фандорин невероятным
усилием воли полувынырнул из
дурмана. Сил хватило на один-единственный вопрос - самый важный, всё прочее не
имело значения. Он взял ее ладонями
за виски - так, чтобы огромные, наполненные таинственным светом глаза были
совсем близко.
- Ты останешься со мной?
Она покачала головой.
- Но... но ты придешь еще?
О-Юми тоже взяла его за виски, сделала легкие круговые движения пальцами,
чуть надавила, и Фандорин
моментально уснул, сам этого не ощутив. Просто упал в глубокий сон и не
почувствовал, как ее руки, нежно придерживая,
кладут его голову на подушку.
В этот миг Эра"сту Петровичу уже снился сон. Будто он мчится на голубой,
сияющей ледяным блеском колеснице
прямо по небу, поднимаясь всё выше и выше. Его путь лежит к звезде, которая
тянет навстречу алмазному экипажу свои
прозрачные лучи. Мимо проносятся мелкие золотые звезды, обдавая лицо свежим
морозным ветром. Эра"сту Петровичу
очень хорошо, и он лишь помнит, что ни в коем случае нельзя оглядываться назад -
упадешь и разобьешься.
А он и не оглядывается. Мчится вперед и вверх, навстречу звезде.
Звезда зовется Сириус.
Светит, не зная
Собственного имени,
Звезда Сириус.
Конский навоз
Проснулся Фандорин оттого, что кто-то мягко, но настойчиво похлопывал его
по щеке.
- О-Юми, - прошептал Эра"ст Петрович, и в самом деле увидел перед собой
лицо с раскосыми глазами, но то, увы,
была не ночная кудесница, а письмоводитель Сирота.
- Прошу извинить, - сказал письмоводитель, - но вы никак не хотели
просыпаться, я уже начал тревожиться...
Титулярный советник сел на кровати, осмотрелся. Спальню освещали косые
лучи раннего солнца. Ни самой ОЮми,
ни каких-либо признаков ее недавнего присутствия.
- Господин вице-консул, я готов сделать рапорт, - начал Сирота, держа
наготове какую-то бумажку.
- Да-да, конечно, - пробормотал Фандорин, заглядывая под одеяло.
Простыня скомкана, но это еще ничего не значит. Может быть, остался
длинный волос, крупицы пудры, алый след
помады?
Ничего.
Приснилось?!
- Согласно вашим указаниям, я спрятался в кустах, около развилки двух
дорог. В два часа сорок три минуты со
стороны пустыря показалась фигура бегущего человека...
- Понюхайте-ка! - перебил его Фандорин, уткнувшийся носом в наволочку. -
Что это за аромат?
Письмоводитель взял подушку, добросовестно втянул воздух.
- Это аромат аямэ. Как это по-русски? Ирис.
Лицо титулярного советника озарилось счастливой улыбкой.
Не приснилось!
Она была здесь! Это запах ее духов!
- Ирис - главный аромат нынешнего сезона, - объяснил Сирота. - Им
душатся женщины, им пропитывают белье в
прачечных, В апреле ароматом сезона была глициния, в июне будет азалия.
Улыбка сползла с лица Эра"ста Петровича.
- Можно продолжать? - спросил японец, возвращая подушку.
И продолжил свой рапорт. Минуту спустя Фандорин уже не думал ни об
аромате ириса, ни о ночном видении.
Заливные поля нестерпимо сияли на солнце, словно вся долина превратилась
в огромное треснувшее зеркало.
Темными трещинками на сверкающей поверхности были межи, что делили участки на
маленькие прямоугольники, и в
каждом, согнувшись в три погибели, копошилась фигурка в широкой соломенной
шляпе. Крестьяне пропалывали рисовые
поля.
Посередине полей возвышался маленький лесистый холм, увенчанный красной
крышей с загнутыми кверху
краями. Эра"ст Петрович уже знал, что это заброшенный синтоистский храм.
- Крестьяне туда больше не ходят, - сказал Сирота. - Там нечисто. В
прошлом году у входа нашли мертвого
бродягу. Сэмуси правильно сделал, что спрятался в таком месте. Это очень хорошее
убежище для плохого человека. И все
подходы как на ладони.
- И что будет с храмом дальше?
- Или сожгут и построят новый, или сделают церемонию очищения. Староста
деревни и каннуси, священник, еще
не решили.
К храму через поля вела узкая насыпь, шириной шагов в пять, не больше.
Эра"ст Петрович внимательно осмотрел
путь до холма, потом заросшие мхом ступени, поднимавшиеся к красным деревянным
воротам странной формы: как
большое П; ни створок, ни забора не было. Ворота, которые ничего не
отгораживают.
- Это тории, - пояснил письмоводитель. - Ворота в Другой Мир.
Ну если в Другой Мир, тогда понятно.
Бинокль у титулярного советника был превосходный, 12-кратный, память об
осаде Плевны.
- Не вижу Масу, - сказал Фандорин. - Где он?
- Вы не туда смотрите. Ваш слуга вон там, на общинном участке. Левее,
левее.
Вице-консул и его помощник лежали в густой траве, на краю рисового поля.
Эра"ст Петрович поймал в сдвоенный
кружок Масу. Тот ничем не отличался от крестьян: совсем голый, в одной
набедренной повязке, сзади свисает веер. Разве
что бока покруглее, чем у остальных работников.
Вот круглобокий крестьянин выпрямился, обмахнулся веером, оглянулся на
деревню. Точно он: толстые щеки,
прищуренные глазки. Кажется, совсем рядом - хоть по носу щелкай.
- Он здесь с утра. Нанялся батраком за десять сэнов. Мы договорились:
если заметит что-то особенное, повесит веер
за спину. Видите, веер за спиной? Он что-то заметил!
Фандорин снова навел бинокль на холм. Стал медленно, квадрат за
квадратом, осматривать убежище Горбуна.
- Из Йокогамы он направился прямо сюда? По д-дороге никуда не
заворачивал?
- Прямо сюда.
Что это там белое, среди ветвей?
Эра"ст Петрович подкрутил колесико и тихонько присвистнул. На дереве сидел
человек. Горбун? Что он там делает?
Но Сэмуси ночью был не в белом кимоно, а в темно-коричневом.
Сидящий на дереве повернул голову. Лица было не разглядеть, но блеснула
выбритая макушка.
Нет, это не Сэмуси! У того волосы, стриженные бобриком.
Фандорин повел биноклем дальше. Вдруг меж зарослей что-то блеснуло. Потом
еще и еще.
Чуть-чуть поправить фокусировку.
Ого!
На открытом пятачке стоял человек в кимоно с подоткнутыми полами. Он был
абсолютно неподвижен, в руке
держал меч. Рядом - врытый в землю бамбуковый шест.
Внезапно человек шевельнулся. Ноги и туловище не шелохнулись, но меч
рассыпал солнечные искры, и с шеста
полетели отсеченные кругляши: один, другой, третий, четвертый. Ну и сноровка!
Потом чудо-фехтовальщик развернулся в другую сторону - кажется, там был
еще один шест. Но Эра"ст Петрович
смотрел уже не на клинок, а на левый рукав кимоно. Тот был не то скрючен, не то
подогнут.
- Почему вы ударили кулаком по земле? Что вы увидели? - азартно прошептал
в самое ухо Сирота.
Фандорин передал ему бинокль, направил в нужную сторону.
- Катаудэ! - вскрикнул письмоводитель. - Сухорукий! Значит, и остальные
там!
Вице-консул не слушал - он быстро строчил карандашом в блокноте. Вырвал
страничку, стал писать на второй.
- Значит так, Сирота. Со всех ног в Сеттльмент. Отдадите вот это сержанту
Локстону. П-подробности сообщите
сами. Вторая записка - инспектору Асагаве.
- Тоже со всех ног, да?
- Нет, наоборот. От Локстона в японский полицейский участок пойдете
медленным шагом, можете даже п-попить
чаю по дороге.
Сирота изумленно уставился на титулярного советника. Потом, кажется,
понял - кивнул.
Сержант прибыл со всем своим войском из шести вооруженных карабинами
констеблей.
Эра"ст Петрович ожидал подкрепление на подходе к деревне. Похвалил за
быстроту, коротко разъяснил дислокацию.
- Как, разве мы не пойдем на штурм? - расстроился Локстон. - Мои ребята
так и рвутся в бой.
- Никакого б-боя. Мы в двух милях от Сеттльмента, за пределами
консульской юрисдикции.
- Да плевал я на юрисдикцию, Ра"сти! Не забудьте: эти трое уродов убили
белого человека! Пускай не сами, но это
всё равно одна и та же шайка.
- Уолтер, мы должны уважать законы страны, в которой находимся.
Сержант надулся.
- Тогда какого черта вы написали: "Как можно быстрей и возьмите
дальнобойное оружие"?
- Ваши люди нужны для оцепления. Расположите их по периметру поля,
скрытным образом. Пусть ваши констебли
лягут на землю и прикроются соломой. Расстояние от одного до другого двеститриста
шагов. Если п-преступники станут
уходить по воде, открывать неприцельный огонь, загонять обратно на холм.
- А кто же будет брать разбойников?
- Японская полиция.
Локстон прищурил глаз:
- Почему же вы просто не вызвали япошек? На кой вам муниципалы?
Титулярный советник не ответил, и сержант понимающе кивнул:
- Для верности, да? Не доверяете желтопузым? Боитесь, что упустят. А то и
выпустят, да?
Вопрос снова остался без ответа.
- Я буду ждать Асагаву в деревне. За остальные три стороны квадрата
отвечаете вы, - сказал Фандорин.
На сей раз ждать пришлось долго - очевидно, перед посещением японского
полицейского участка Сирота не только
попил чаю, но еще и пообедал.
Когда солнце достигло зенита, с полей к домам потянулись работники -
отдохнуть перед послеполуденным трудом.
С ними вернулся и Маса.
Жестами показал: все трое там, и с ними Горбун. Бдительно смотрят во все
стороны, врасплох их не возьмешь.
Эра"ст Петрович оставил камердинера приглядывать за единственной дорожкой,
что вела к храму. Сам же
отправился за деревню, встречать японскую полицию.
Еще три часа спустя вдали на дороге появилось темное пятно. Фандорин
приложил к глазам бинокль и ахнул. Со
стороны Йокогамы походным маршем приближалась целая войсковая колонна. В облаке
пыли посверкивали штыки, сбоку
покачивались в седлах офицеры.
Титулярный советник бросился навстречу войску бегом, еще издали маша
руками, чтобы остановились. Не дай Бог,
с холма заметят эту ощетиненную многоножку!
Впереди ехал верхом сам вице-интендант полиции господин Кинсукэ Суга.
Завидев фандоринскую жестикуляцию,
поднял руку, и колонна остановилась.
Японские солдаты Эра"сту Петровичу не понравились: малорослые, тщедушные,
безусые, мундиры висят мешком,
выправки никакой. Он вспомнил, как Всеволод Витальевич рассказывал, что воинская
повинность в стране введена совсем
недавно и крестьяне служить в армии не хотят. А как иначе? Триста лет
простолюдинам запрещалось брать в руки оружие,
за это самураи рубили голову с плеч. Вот и получилась нация, состоящая из
огромного стада овец-крестьян и своры
овчарок-самураев.
- Ваше превосходительство, вы бы еще артиллерию п-пригнали! - сердито
подлетел к большому начальнику
Фандорин.
Тот довольно усмехнулся, подкрутил ус:
- Понадобится - пригоним. Браво, мистер Фандорин! Как только вам удалось
выследить этих волков? Вы
настоящий герой!
- Я просил инспектора о десятке т-толковых агентов. Зачем же вы привели
целый полк солдат?
- Это батальон. - Суга перекинул ногу через седло, спрыгнул. Ординарец
немедленно принял поводья. - Как только
я получил телеграмму от Асагавы, сразу же телеграфировал в казармы 12-го
пехотного батальона, он расквартирован в миле
отсюда. Отличное изобретение - телеграф. А сам поспешил на железную дорогу. Тоже
очень хорошее изобретение!
Вице-интендант излучал энергию и азарт. Он отдал какую-то команду пояпонски,
и вдоль строя пронеслось:
"Тютайтё, тютайтё, тютайтё! "Ротные, ротные, ротные! (яп.)"". Придерживая у бока
сабли, к голове колонны побежали
три офицера.
- Армейские понадобятся нам для внешнего оцепления, - объяснил Суга. -
Ни один из злодеев не должен
ускользнуть. Вы, Фандорин, зря беспокоились, я не собирался подводить солдат
ближе. Сейчас ротные командиры выстроят
людей цепью и расположат по большому квадрату. С холма этого видно не будет.
Недотепистые на вид солдаты двигались на удивление дружно и проворно.
"Конечно, не орлы, но в муштровке
недурны", скорректировал первое впечатление Фандорин.
Батальон в какую-нибудь минуту перестроился в три длиннющие шеренги. Одна
из них осталась на месте, две
другие, сделав полуоборот в затылок, засеменили вправо и влево.
Только теперь стало видно, что в хвосте пехотной колонны кучкой стоят
полицейские - десятка полтора, в том числе
и Асагава, однако йокогамский инспектор среди них держался скромно, совсем не
по-начальственному. По большей части
это были немолодые, сурового вида служаки, из той породы, которую у нас называют
"тертыми калачами". Здесь же
оказался и Сирота - судя по зеленоватому цвету лица он едва держался на ногах.
Еще бы: ночь без сна, нервы, да еще
бесконечная беготня отсюда в Йокогаму и обратно.
- Лучшие мастера нашей полиции, - гордо показал Суга. - Скоро вы увидите
их в деле.
Он обернулся к одному из помощников, заговорил по-японски.
Письмоводитель встрепенулся, вспомнив о служебных обязанностях, и подошел
к титулярному советнику. Стал
вполголоса переводить:
- Адьютант докладывает, что со старостой деревни уже поговорили.
Крестьяне будут работать, как обычно, ничем
не выдавая нашего присутствия. Сейчас будет проведено совещание. Есть очень
удобное место.
"Очень удобное место" оказалось общинной конюшней, насквозь пропахшей
навозом и лошадиным потом. Зато
через щелястую стену открывался отличный вид на поле и холм.
Вице-интендант сел на складной табурет, прочие полицейские встали
полукругом, и оперативный штаб приступил к
разработке операции. Говорил в основном Суга. Уверенный, быстрый, улыбчивый, он
явно был в своей стихии.
- ... Его превосходительство возражает господину комиссару, что ждать
ночи незачем, - бубнил Фандорину на ухо
верный переводчик. - Погода ожидается ясная, луна почти полная, и поля будут,
как зеркало - каждую тень видно издалека.
Днем лучше. Можно подобраться к холму под видом крестьян, занимающихся
прополкой.
Полицейские чины одобрительно загудели, соглашаясь. Суга снова заговорил:
- Его превосходительство говорит, что ударных групп будет две, в каждой
всего по два человека. Больше нельзя -
подозрительно. Остальные участники операции должны держаться от холма на
расстоянии и ждать сигнала. После сигнала
бежать прямо по воде, уже не соблюдая маскировки. Тут главное - скорость.
Теперь зашумели все разом, причем очень горячо, а инспектор Асагава, до
сей минуты не раскрывавший рта,
вышел вперед и принялся кланяться, будто заводной, и всё повторял: "Какка,
таномимас нодэ! Какка, таномимас нодэ!"
- Все хотят попасть в ударную группу, - сообщил Сирота. - Господин
Асагава просит позволения искупить свою
вину, говорит, что иначе ему будет очень трудно жить на свете.
Вице-интендант поднял руку, и сразу наступила тишина.
- Я хочу спросить мнение господина русского вице-консула, - обратился
Суга по-английски к Фандорину. - Что вы
думаете о моем плане? Это ведь наша с вами общая операция. Операция двух "вице".
Он улыбнулся. Все теперь смотрели на Фандорина.
- Честно говоря, я удивлен, - медленно произнес титулярный советник. -
Ударные г-группы, оцепление из
пехотинцев - всё это замечательно. Но где же меры для того, чтобы взять
заговорщиков живьем? Ведь нам важны не
столько они сами, сколько их связи.
Сирота перевел сказанное - очевидно, не все полицейские знали английский.
Японцы как-то странно переглянулись, один седоусый даже крякнул, будто
гайдзин сморозил глупость.
- Мы, конечно, попытаемся взять преступников, - вздохнул вице-интендант,
- но вряд ли получится. Людей этого
сорта почти никогда не удается захватить живьем.
Реплика Фандорину не понравилась, в нем с новой силой шевельнулись
подозрения.
- Тогда вот что, - заявил он. - Я должен быть в одной из ударных групп.
В этом случае даю гарантию, что по
крайней мере одного з-заговорщика вы получите не мертвым, а живым.
- Могу я спросить, каким образом вы это сделаете?
Чиновник уклончиво ответил:
- Когда я был в плену у турок, меня там научили одной штуке, но лучше
заранее не рассказывать, сами увидите.
Его слова произвели на японцев странное действие. Полицейские
зашушукались, а Суга недоверчиво переспросил:
- Вы были в плену?
- Ну да. Во время недавней балканской кампании.
Давешний седоусый посмотрел на Эра"ста Петровича с явным презрением.
Взгляды остальных тоже никак нельзя
было назвать лестными.
Вице-интендант подошел, великодушно похлопал Фандорина по плечу:
- Ничего, на войне всякое бывает. Во время экспедиции на Формозу
гвардейский поручик Татибана, храбрейший
офицер, тоже попал в плен. Он был тяжело ранен, без сознания, китайцы взяли его
прямо в госпитальной повозке. Конечно,
потом, придя в себя, он удавился на бинте. Но не всегда под рукой есть бинт.
Потом он повторил то же самое остальным (Эра"ст Петрович разобрал имя
"Татибана"), а Сирота тихонько
объяснил:
- В Японии считается, что самурай не может попадать в плен. Дикость,
конечно. Предрассудок, - поспешно добавил
письмоводитель.
Титулярный советник разозлился. Повысив голос, упрямо повторил:
- Я должен быть в ударной группе. Настаиваю на этом. П-позволю себе
напомнить, что без меня и моих
помощников никакой операции вообще бы не было.
Между японцами возникла дискуссия, предметом которой явно был Фандорин,
но переводчик изложил суть спора
коротко и немного сконфуженно:
- Это... Ну в общем... Господа полицейские обсуждают ваш цвет кожи, рост,
величину носа...
- Могу я попросить вас раздеться до пояса, - вдруг обратился к
титулярному советнику Суга.
И, подав пример, первым снял китель с рубашкой. Тело у вице-интенданта
было плотно сбитое, крепкое, а живот
хоть и большой, но совсем не дряблый. Внимание Эра"ста Петровича, впрочем,
привлекли не столько особенности
генеральской анатомии, сколько старинный золотой крестик, свисавший на выпуклую
безволосую грудь. Поймав взгляд
Фандорина, Суга пояснил:
- Триста лет назад наш род был христианским. Потом, когда европейских
миссионеров изгнали из страны, а их веру
запретили, мои предки отреклись от чужеземной религии, но крестик сохранили как
реликвию. Его носила моя
прапрапрабабка, донна Мария Суга, которая предпочла отречению смерть. В память о
ней я тоже принял христианство -
теперь это никому не возбраняется. Разделись? А теперь посмотрите на меня и на
себя.
Он встал рядом, плечом к плечу, и стало ясно, зачем понадобилось
раздевание.
Мало того, что вице-консул возвышался над соседом на целую голову, так
еще и его кожа сияла явно неяпонской
белизной.
- Крестьяне почти голые, - сказал Суга. - Вы будете торчать над полем и
сверкать, как заснеженная гора Фудзи.
- Всё равно, - твердо заявил титулярный советник. - Я должен быть в
ударной г-группе.
Больше его убеждать не стали. Полицейские сгрудились вокруг своего
начальника, переговариваясь вполголоса.
Потом
...Поділитися у соцмережах
