Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 11:Алмазная колесница 1-2.
... седоусый громко выкрикнул: "Кусо! Умано кусо!"
Расхохотавшись, вице-интендант хлопнул его по плечу.
- Что он с-сказал?
Сирота пожал плечами:
- Комиссар Иваока сказал: "Навоз. Конский навоз".
- Это он про меня? - вспыхнул Эра"ст Петрович. - Скажите ему, что в таком
с-случае он...
- Нет-нет, как вы могли подумать! - перебил письмоводитель, прислушиваясь
к разговору. - Тут другое...
Инспектор Асагава спрашивает, как быть с вашим ростом. Крестьяне не бывают
такими дырдами. Я правильно сказал это
слово?
- Правильно, правильно.
Фандорин с подозрением следил за действиями комиссара Иваоки. Тот
отделился от группы, снял белую перчатку и
зачерпнул пригоршню навоза.
- Господин Сасаки из отдела особо важных преступлений говорит, что вы
настоящий кирин, но это ничего, потому
что крестьяне все равно никогда не распрямляются.
- Кто-кто я?
- Кирин - это такой мифический зверь. Как жирафа.
- А-а...
Седоусый подошел, слегка поклонился и шлепнул кусок навоза прямо на белую
грудь российского дипломата. Тот
так и обомлел.
- Ну вот, - перевел Сирота. - Теперь вы уже непохожи на заснеженную
вершину Фудзи.
Комиссар Иваока разамазывал по животу Эра"ста Петровича желто-коричневую
дурно пахнущую массу.
Фандорин морщился, но терпел.
Благородный муж
Так чист, что не запачкать
Даже навозом.
Тигр на свободе
Оказывается, к зловонию привыкнуть можно. Запах навоза перестал терзать
обоняние титулярного советника
довольно скоро. Гораздо хуже были мухи. Привлеченные аппетитным ароматом, они
слетелись на бедного Фандорина со
всего японского архипелага или, по меньшей мере, со всей префектуры Канагава.
Сначала он пробовал их отгонять, потом
перестал, потому что машущий руками крестьянин мог привлечь к себе внимание.
Стиснув зубы, молча сносил
тошнотворное щекотание множества зеленых тварей, деловито ползавших по спине,
груди, лицу.
Скрюченный дипломат медленно двигался по колено в воде, выдергивая какуюто
растительность. Никто не
удосужился объяснить ему, как выглядят сорняки, поэтому, скорее всего, он
расправлялся с ростками риса, однако
обливающегося потом чиновника это тревожило меньше всего. Он ненавидел и рис, и
заливное земледелие, и собственное
упрямство, обеспечившее ему участие в ударной группе.
Вторым членом группы был инициатор навозного помазания седоусый Иваока.
Правда, пышных, браво
подкрученных усов у комиссара уже не было - сбрил перед началом операции, чтобы
больше походить на крестьянина.
Эра"сту Петровичу свои отстоять удалось, но их размочили и спустили по углам рта
двумя сосульками. Это было
единственное, что сейчас утешало титулярного советника, - во всех прочих
отношениях Иваока устроился куда лучше.
Во-первых, им совершенно не интересовались мухи, которым вполне хватало
пахучего Эра"ста Петровича. Вовторых,
по чавкающей грязи комиссар передвигался без видимых усилий, да и
прополка ему, похоже, была не в тягость - он
то и дело останавливался и отдыхал, поджидая отставшего напарника. А самую
большую зависть у Фандорина вызывал
большой белый веер, которым запасся предусмотрительный японец. Дорого бы сейчас
заплатил титулярный советник,
чтобы хоть изредка обдать лицо движением воздуха, сдуть с него проклятых
насекомых.
В соломенной шляпе, опущенной чуть не до подбородка, были проделаны две
дырки, чтобы наблюдать за храмом,
не поднимая головы. Двести шагов, отделявших холм от края поля, оба
"крестьянина" преодолели часа за полтора. Теперь
топтались в нескольких саженях от суши, но ближе ни-ни, чтобы не переполошился
дозорный. И так, поди, глаз с них не
спускает. Повернулись и так, и сяк - пусть убедится, что люди они мирные,
безобидные, оружие им прятать негде.
Группа поддержки, из шести переодетых (а вернее, раздетых) полицейских,
держалась на отдалении. Еще одна
работала с другой стороны, отсюда не видно.
Вице-интендант всё не появлялся, и Фандорин забеспокоился - сумеет ли
разогнуться, когда наконец наступит
время действовать? Осторожно помял рукой поясницу - та отозвалась ломотой.
Вдруг Иваока, не поднимая головы, тихонько зацыкал.
Началось!
По дорожке к храму шли двое: впереди степенно шествовал синтоистский
жрец-каннуси в черном одеянии и
колпаке, за ним семенила храмовая прислужница-мико в белом кимоно и алых
шароварах, по сторонам ее набеленного лица
свисали длинные прямые волосы. Она споткнулась, уронила какую-то миску,
грациозно опустилась на корточки. Потом
побежала догонять жреца, по-девичьи нескладно вихляя бедрами. Фандорин поневоле
улыбнулся - ай да Асагава, какие
актерские способности!
Перед лестницей каннуси остановился, окунул в миску веничек, стал махать
им во все стороны, что-то напевая - это
Суга приступил к обряду очищения. Усы у вице-интенданта, как и у Фандорина,
свисали книзу, а кроме того, к подбородку
его превосходительства еще и приклеили длинную седую бороденку.
Комиссар шепнул:
- Go!
Дозорный наверняка смотрит только на нежданного гостя, ему сейчас не до
крестьян.
Стараясь не шлепать по воде, Эра"ст Петрович двинулся к холму. Четверть
минуты спустя оба уже были в зарослях
бамбука. По лодыжкам титулярного советника стекала жидкая грязь.
Иваока поднимался по склону первым. Сделает несколько бесшумных шагов,
прислушается, потом машет
напарнику - давай, мол, можно.
Так, глядя в широкую, мускулистую спину комиссара, Фандорин и добрался до
вершины.
Залегли под кустом, стали осматриваться.
Точку Иваока рассчитал идеально - отсюда было видно и святилище, и
каменную лестницу, по которой медленно
поднимались две фигуры, черная и бело-красная. На каждой ступеньке Суга
останавливался, махал своим веничком. Его
гнусавый напев постепенно приближался.
Наверху, под священными воротами, дожидался Сэмуси. Он был в одной
набедренной повязке - надо полагать,
чтоб продемонстрировать свое уродство - и униженно кланялся до земли.
Изображает убогого калеку, нашедшего пристанище в заброшенном храме,
догадался Фандорин. Хочет
разжалобить священника.
А что остальные?
Вот они, голубчики.
Сацумцы спрятались за святилищем - Суге и Асагаве с лестницы не
разглядеть, а отсюда, из кустов было отлично
видно.
В какой-нибудь дюжине шагов от комиссара и титулярного советника стояли,
вжавшись в стену, трое мужчин в
легких кимоно. Один, с подвязанной левой рукой, осторожно выглядывал за угол,
двое остальных не спускали глаз с
сухорукого.
У всех троих мечи, отметил Фандорин. Где-то раздобыли новые. А
огнестрельного оружия не видно.
Сухорукому на вид было хорошо за сорок - в приклеенной к темени косичке
просвечивала седина. Двое других -
совсем молодые парни.
Вот "жрец" заметил бродягу. Перестал распевать заклинания, прокричал чтото
сердитое, стал быстро подниматься.
"Мико" поспевала за ним.
Горбун плюхнулся на коленки, уткнулся лбом в землю. Отлично - легче будет
взять.
Комиссар, похоже, был того же мнения. Тронул Фандорина за плечо: пора!
Сунув руку под набедренную повязку, Эра"ст Петрович потянул тонкую
веревку, обмотанную вокруг пояса. Быстро
намотал ее с кисти на локоть, большую петлю оставил висеть.
Иваока понимающе кивнул, показал пальцами: сухорукий - твой, остальные
двое мои. Это было разумно. Если уж
брать живьем, то, конечно, главного.
"А где твое-то оружие?" - тоже жестом спросил Фандорин.
Комиссар сначала не понял. Потом, коротко улыбнувшись, протянул веер.
Оказалось, что веер не бумажный и не
картонный, а стальной, с остро наточенными краями.
"Подожди, я первый", - велел Иваока.
Беззвучно переместился вдоль кустов, обходя сацумцев сзади.
Вот он появился у них за спиной: лицо сосредоточено, колени полусогнуты,
ноги бесшумно переступают по земле.
Самураи его не видели и не слышали - смотрели только в затылок своему
старшему, а тот наблюдал за
происходящим на лестнице.
Суга лицедействовал вовсю: орал, размахивал руками, даже пару раз стукнул
"бродягу" веничком по загривку.
"Мико" стояла чуть сбоку от Горбуна, скромно потупив взор.
Эра"ст Петрович приподнялся, начал раскачивать аркан.
Еще секунда - и начнется.
Иваока свалит одного, схватится со вторым. Услышав шум, Суга с Асагавой
скрутят горбатого. Дело титулярного
советника - метко набросить петлю да потуже затянуть. Фокус при известной
сноровке нехитрый, а сноровка у Эра"ста
Петровича имелась: за многомесячное сидение в турецком плену от скуки и безделья
напрактиковался. Сработано будет
чисто.
Он так и не понял, что произошло: то ли Иваока был недостаточно
осторожен, то ли сацумец обернулся по
случайности, но так или иначе "чисто сработать" не получилось.
Последний из самураев, самый молодой, оглянулся, когда комиссару
оставалось до него шагов пять. Реакция у
парня была просто фантастическая.
Еще не завершив поворота головы, он взвизгнул и рванул клинок из ножен.
Двое остальных, будто выкинутые
распрямившейся пружиной, отлетели от стены и тоже обнажили оружие.
Над головой Иваоки сверкнул меч, ударился о подставленный веер, с лязгом
и искрами отскочил. Комиссар чуть
повернул кисть, раскрыл свое странное орудие шире и чиркнул им по воздуху -
словно играючи, однако стальной край задел
сацумца по горлу. Брызнула кровь, и с первым противником было покончено. Он
рухнул наземь, схватившись руками за
шею, и вскоре затих.
Второй смерчем налетел на Иваоку, но старый волк легко увернулся от
удара. С обманчивой небрежностью
шлепнул врага веером по запястью, и меч выпал из рассеченной руки. Самурай
нагнулся и подхватил катану левой рукой,
но комиссар нанес новый удар, и сацумец повалился с расколотым черепом.
Всё это заняло какие-нибудь три секунды, Фандорин так и не успел метнуть
аркан. Стоял, описывая над головой
свистящие круги, но сухорукий двигался с такой быстротой, что выбрать момент для
броска никак не удавалось.
Стальной клинок сшибся со стальным веером, и грозные противники отскочили
в разные стороны, закружили друг
против друга, готовые к новому прыжку.
Воспользовавшись тем, что сухорукий замедлил движение, Эра"ст Петрович
бросил петлю. Та рассекла воздух - но
сацумец с места прыгнул вперед. Отбил веер, развернулся вокруг себя, присел и
рубанул Иваоку по ногам.
Произошло ужасное: ступни комиссара еще стояли, а отсеченные лодыжки
соскочили и уткнулись в землю. Старый
служака покачнулся, но еще до того, как он упал, клинок рассек его пополам - от
правого плеча до левого бедра. Тело осело
бесформенной грудой.
Торжествуя победу, сухорукий застыл на месте всего на секунду, не долее,
но Фандорину этого хватило, чтобы
сделать новый бросок, на сей раз безошибочно точный. Широкая петля обвила плечи
самурая. Дав ей опуститься до локтей,
Эра"ст Петрович затянул аркан, рванул его на себя так, что сацумец завертелся
вокруг собственной оси. Понадобилось всего
несколько мгновений, чтобы скрутить пленника и уложить на землю. Свирепо
ощерившись, тот корчился, даже пытался
дотянуться до веревки зубами, но поделать ничего не мог.
Суга и Асагава приволокли Горбуна, у которого кисти рук были прикручены к
щиколоткам, так что ни идти, ни
стоять он не мог - отпущенный, повалился на бок. Изо рта у него торчал
деревянный кляп с тесемками, завязанными на
затылке.
Вице-интендант подошел к искромсанному комиссару, тяжело вздохнул, но
этим проявление скорби и
ограничилось.
К Фандорину генерал обернулся уже с улыбкой.
- А про сигнал-то забыл, - весело сказал он, показывая свисток. -
Ничего, мы и без подмоги справились. Двух
главных негодяев взяли живьем. Это неслыханная удача.
Он остановился перед сухоруким. Тот уже не метался по земле - лежал
неподвижный, бледный, с зажмуренными
глазами.
Суга сказал что-то резкое, презрительно пнул лежащего ногой, потом взял
за шиворот и рывком поставил на ноги.
Самурай открыл глаза. Никогда еще Фандорин не видел в человеческом
взгляде такого звериного бешенства.
- Отличный способ, - сказал Суга, ощупывая петлю аркана. - Нужно будет
взять на вооружение. Теперь я понимаю,
как турки сумели взять вас в плен.
Титулярный советник промолчал - не хотелось разочаровывать японца. На
самом деле он попал в плен с отрядом
сербских волонтеров, отрезанных от своих и израсходовавших все патроны. По
самурайским понятиям, им, видимо,
полагалось удавиться на собственных портупеях...
- Зачем это? - спросил Эра"ст Петрович, показывая на кляп во рту Горбуна.
- Для того, чтобы он не вздумал...
Договорить Суге не удалось. Хрипло зарычав, сухорукий коленом отшвырнул
генерала в сторону, ринулся вперед и
с разбега приложился лбом об угол храма.
Раздался тошнотворный хруст, и связанный рухнул лицом вниз. Под ним
быстро расплывалась красная лужа.
Суга присел над сухоруким, пощупал пульс на шее, безнадежно махнул рукой.
- Хами нужен для того, чтобы пленник не откусил себе язык, - окончил за
начальника Асагава. - Таких врагов мало
взять живыми. Нужно и потом не давать им умереть.
Потрясенный Фандорин молчал. Ему было совестно - и не только за то, что
плохо связал важного преступника. Еще
стыднее было за другое.
- Мне нужно вам кое-что сообщить, инспектор, - покраснев, сказал он и
отвел Асагаву в сторону.
Подле единственного пленного остался вице-интендант: проверил, хорошо ли
затянуты веревки. Удостоверившись,
что все в порядке, отправился осматривать храм.
Тем временем Фандорин, заикаясь больше обычного, признавался инспектору в
своем коварстве. Рассказал и про
смолу, и про свои подозрения в адрес японской полиции.
- Я знаю, что д-доставил вам много неприятностей, повредил вам в г-глазах
начальства. Прошу простить и не
держать зла...
Асагава выслушал его с каменным лицом, только губы немного подрагивали,
выдавая волнение. Эра"ст Петрович
был готов к резкой, вполне заслуженной отповеди, но инспектор его удивил.
- Вы могли мне ни в чем не признаваться, - тихо сказал он. - Я никогда
бы не узнал правды, и вы остались бы
безупречным героем. Но ваше признание потребовало еще больше мужества. Извинение
принято.
Он церемонно поклонился, Фандорин ответил точно таким же поклоном.
Из храма вышел Суга, держа в руках три узелка.
- Больше ничего нет, - сказал он. - Мастера обыска потом поищут
тщательней. Может, найдут какой-нибудь
тайник. Хотелось бы знать, кто помогал этим злодеям, кто снабдил их новыми
мечами. О, мне есть о чем потолковать с
господином Сэмуси! Я допрошу его лично. - И вице-интендант улыбнулся так
плотоядно, что Эра"ст Петрович
засомневался, будет ли допрос проведен в соответствии с цивилизованными нормами.
- Всех ждут награды. Вас, Фандоринсан,
высокий орден. Может быть, даже... Миро! - вдруг закричал генерал,
показывая на Сэмуси пальцем. - Хами!!!
Титулярный советник увидел, что деревяшка уже не торчит у Горбуна между
зубов, а висит на тесемке. Инспектор
кинулся к пленнику, но поздно - тот широко разинул рот, с рычанием сомкнул
челюсти, и на его голую грудь хлынул густой
красный поток.
Раздался истошный рев, перешедший в судорожное бульканье. Суга и Асагава
разжали самоубийце зубы, напихали
в рот тряпок, но было ясно, что кровь не остановить. Пять минут спустя Сэмуси
перестал стонать, затих.
На Асагаву было жалко смотреть. Он кланялся то своему начальнику, то
Фандорину, твердил, что не понимает, как
арестованному удалось перегрызть веревку, что, видно, веревка была недостаточно
крепкой, и что это его, Асагавы, вина -
плохо проверил.
Генерал послушал-послушал, да и махнул рукой. Его голос звучал утешающе,
Фандорин разобрал знакомое слово
"акунин".
- Я говорю, что настоящего злодея живым не возьмешь, как ни старайся, -
перевел сам себя Суга. - Когда у
человека крепкая хара, с ним ничего не сделаешь. Но задание всё равно выполнено.
То-то министр обрадуется, ему до
смерти надоело сидеть взаперти. За эти пять дней он измучился и нас всех
измучил. Великий человек спасен, Япония будет
благодарна за это и России, и лично вам, господин вице-консул.
В этот вечер Эра"ст Петрович изменил принципам - поехал домой на "птицетройке"
в исполнении трех рикш.
После всех эмоциональных и физических испытаний титулярный советник совершенно
выбился из сил. Он сам не знал, что
более всего подорвало его силы: кровавое зрелище двух самоубийств или полтора
часа прополки, но, едва усевшись в
куруму, сразу же уснул, пробормотав лишь:
- Буду спать ночь, день и еще ночь...
Коляска, в которой триумфаторы возвращались в консульство, являла собой
поистине необычную картину:
посередине похрапывал письмоводитель Сирота в визитке и при галстуке-ленточке; с
обеих сторон от этого
благопристойного господина, положив свои головы ему на плечи, крепко спали двое
полуголых крестьян, один из которых к
тому же был весь облеплен подсохшим навозом.
А проспать ночь, день и еще ночь Эра"сту Петровичу, увы, не довелось.
В одиннадцатом часу утра спящего мертвым сном вице-консула растряс
непосредственный начальник.
Бледный, дрожащий Всеволод Витальевич плеснул на Фандорина холодной
водой, оставшуюся в кружке жидкость
выпил сам и прочитал вслух экстренную депешу, только что присланную из
посольства:
"Рано утром по дороге в императорский дворец убит Окубо. Шестеро
неизвестных, обнажив спрятанные мечи,
умертвили форейтора, подрубили ноги лошадям и зарезали выскочившего из кареты
министра. Охраны у министра не было.
Про убийц пока ничего не известно, но очевидцы утверждают, что те
переговаривались между собою на сацумском
диалекте. Извольте срочно прибыть в посольство вместе с вице-консулом
Фандориным".
- Как это возможно? - вскричал титулярный советник. - Ведь заговорщики
уничтожены!
- Теперь ясно, что группа, на которую вы охотились, существовала для
того, чтобы отвлечь силы и внимание
властей. Или же людям сухорукого отвели вспомогательную роль, когда они попали в
поле зрения полиции. Главная же
группа терпеливо ждала своего часа. Едва Окубо вышел из укрытия и отказался от
охраны, убийцы нанесли удар. Ах,
Фандорин, боюсь, что это непоправимо. И главная беда впереди. Последствия для
России будут печальны. Дрессировщика
больше нет, клетка пуста, теперь японский тигр вырвется на свободу.
В зверинце пусто,
Зрители разбежались.
Тигр на свободе.
Аромат ирисов
В кабинете российского посланника сидели шестеро мрачных господ: пятеро в
черных сюртуках, один в флотском
мундире, тоже черном. За окнами особняка сияло легкомысленное майское солнце, но
путь его лучам преграждали плотные
гардины, и в комнате было сумрачно, под стать общему настроению.
Номинальным председателем совещания был сам посланник, действительный
статский советник барон Кирилл
Васильевич Корф, однако его превосходительство рта почти не раскрывал - хранил
значительное молчание и лишь степенно
кивал, когда слово брал сидевший по правую руку Бухарцев. По левую руку от
полномочного представителя Российской
империи расположились еще двое дипломатических сотрудников, первый секретарь и
юный атташе, но те в разговоре не
участвовали, а представляясь, прошелестели свои имена так тихо, что Эра"ст
Петрович их не разобрал.
Консул и вице-консул были посажены с другой стороны длинного стола,
отчего возникало впечатление если не
прямой конфронтации, то все же некоторого противостояния токийцев и йокогамцев.
Сначала обсудили подробности покушения: у нападавших были револьверы, но
стреляли они только в воздух, для
острастки; несчастный Окубо закрывался от клинков голыми руками, отчего у него
иссечены предплечья; смертельный удар
расколол многоумную голову министра надвое; сразу с места убийства заговорщики
отправились в полицию сдаваться и
передали письменную декларацию, в которой диктатор объявляется узурпатором и
врагом нации; все шестеро - бывшие
сацумские самураи, земляки убитого.
Пораженный, Фандорин спросил:
- Они сдались? Не пытаясь покончить с собой?
- Теперь незачем, - объяснил консул. - Они свое дело сделали. Будет суд,
они выступят с красивыми речами,
публика будет смотреть на них, как на героев. Про них напишут пьесы, нарисуют
гравюры. Потом, конечно, оттяпают
головы, но почетное место в японской истории они себе обеспечили.
Далее приступили к главному - обсуждению политической ситуации и прогнозу
грядущих перемен. Спорили двое,
консул и морской агент, остальные слушали.
- Теперь Япония неминуемо превратится из нашего союзника в соперника, а
со временем и в заклятого врага, -
угрюмо вещал Всеволод Витальевич. - Увы, таков закон политической физики. При
Окубо, стороннике жесткого контроля
над всеми сферами общественной жизни, Япония развивалась по нашему, российскому
пути: твердая вертикаль власти,
государственное управление основными отраслями промышленности, никаких игр в
демократию. Отныне же настает час
английской партии. Страна повернет на британский путь - с парламентом и
политическими партиями, с возникновением
крупного частного капитала. А что такое британская модель развития, господа? Это
экстенсия, развитие вовне,
газообразность, то есть стремление занять собою всё доступное пространство.
Такового вокруг предостаточно: слабая Корея,
дряхлый Китай. Вот там-то мы с японским тигром и сойдемся.
Капитан-лейтенанта Бухарцева перспектива, нарисованная йокогамским
консулом, нисколько не напугала.
- О каком тигре вы говорите, сударь? Право, смешно. Это не тигр, а кошка,
причем драная и облезлая. Годовой
бюджет Японии - одна десятая российского. Про военные силы и говорить нечего! У
микадо армия мирного времени -
тридцать пять тысяч человек. У его царского величества - почти миллион. Да и что
у японцев за солдаты? Нашим молодцам
едва по грудь. А флот! Я тут по роду службы посещал броненосец, недавно
закупленный в Англии. Смех и слезы! Какие-то
лилипуты, ползающие по Гулливеру. Как они намерены управляться с поворотным
механизмом двенадцатидюймовых
орудий? Подпрыгивать и виснуть на колесе впятером? Какая Корея, какой Китай,
помилуйте, Всеволод Витальевич! Дай
бог японцам остров Хоккайдо освоить!
Речь Бухарцева посланнику явно понравилась - он заулыбался, закивал.
Доронин же ни с того ни с сего вдруг
спросил:
- Скажите, Мстислав Николаевич, а у кого в домах чище - у наших крестьян
или у японских?
- При чем здесь это? - поморщился Бухарцев.
- Японцы говорят: "Если в домах чисто, значит, правительство уважаемо и
стабильно". У нас, господа
соотечественники, в домах нечисто, и весьма-с. Грязь, пьянство, а чуть что -
красного петуха под помещичью крышу. У нас,
милостивые государи, бомбисты. Хорошим тоном у образованной молодежи считается
фронда, а у японцев хороший тон -
патриотизм и почтение к власти. Что же до разницы в телосложении, то это дело
наживное. Мы говорим: в здоровом теле
здоровый дух. Японцы уверены в обратном. И в этом я с ними, знаете ли, согласен.
У нас с вами четыре пятых населения
неграмотны, а у них принят закон о всеобщем обучении. Вы давеча поминали бюджет
- мол, у нас в десять раз больше
денег. Зато японцы треть государственного дохода отдают министерству
просвещения. Скоро все дети здесь будут ходить в
школу. Патриотизм, здоровый дух и образование - вот кулинарный рецепт корма, на
котором из "драной кошки" очень
быстро вырастает тигр. А еще не забудьте главное японское сокровище, в наших
палестинах, увы, очень редкое. Называется
"достоинство".
Посланник был удивлен:
- В каком, простите, смысле?
- В самом что ни на есть прямом, ваше превосходительство. Япония - страна
вежливости. Каждый, даже самый
бедный, здесь держится с достоинством. Для японца нет ничего страшней, чем
утратить уважение окружающих. Да, сегодня
это нищая, отсталая страна, но она стоит на твердом фундаменте, а потому
добьется всего, к чему стремится. И произойдет
это гораздо быстрее, чем нам кажется.
Бухарцев продолжать препирательство не стал - лишь с улыбкой взглянул на
посланника и красноречиво развел
руками.
И тогда его превосходительство наконец произнес свое веское слово:
- Всеволод Витальевич, я ценю вас как прекрасного знатока Японии, но мне
также известно, что вы человек
увлекающийся. Слишком длительное пребывание на одном месте имеет свои
отрицательные стороны: начинаешь смотреть
на ситуацию глазами туземцев. Иногда это полезно, но не увлекайтесь, не
увлекайтесь. Покойник Окубо говорил, что его не
убьют, пока он нужен своей стране. Фатализм этого сорта мне понятен, я
придерживаюсь того же мнения и полагаю: раз
Окубо больше нет, значит, он исчерпал свою полезность. Разумеется, вы правы,
говоря, что теперь политический курс
Японии переменится. Но прав и Мстислав Николаевич: у этой азиатской страны нет и
не может быть потенциала великой
державы. Возможно, она станет более влиятельной и активной силой Дальневосточной
зоны, но полноценным игроком -
никогда. Именно это я намерен изложить в моем докладе его светлости господину
канцлеру. И главный вопрос отныне
должен быть сформулирован так: под чью дудку будет плясать Япония - под
российскую или под английскую. - Здесь барон
Корф тяжко вздохнул. - Боюсь, в этом соперничестве нам придется нелегко. У
британцев карты сильнее. А кроме того, мы
еще и совершаем непростительные оплошности. - Голос его превосходительства, до
сего момента нейтрально-размеренный,
сделался строг и даже жёсток. - Взять хотя бы историю с охотой на фальшивых
убийц. Весь дипломатический корпус
шепчется о том, что Окубо пал в результате русской интриги. Мол, мы нарочно
подставили полиции каких-то оборванцев, в
то время как настоящие убийцы беспрепятственно готовили свой удар. Сегодня на
лаун-теннисе германский посланник с
тонкой улыбкой обронил: "Окубо перестал вам быть полезен?" Я был потрясен.
Говорю: "Ваше сиятельство, откуда у вас
такие сведения?!" Оказывается, у него уже успел побывать Булкокс. Ох уж этот
Булкокс! Ему мало того, что Британия
избавилась от своего главного политического оппонента, Булкокс хочет еще и
бросить тень на Россию. И его козням
невольно помогаете вы, господа йокогамцы!
Под конец своей речи посланник впал в нешуточное раздражение, причем,
хоть и адресовался к "господам
йокогамцам", но смотрел при этом не на консула, а на Эра"ста Петровича, самым
немилостивым образом. А тут еще и
Бухарц
...Поділитися у соцмережах
