Жанр: Детектив
Эраст Фандорин 11:Алмазная колесница 1-2.
...ный советник был давно готов. Его измученное лицо белизной не
уступало рубашке, но галстук был
повязан аккуратно, пробор глянцево блестел, кончики усов являли образец
симметрии.
Сомневаясь в актерских способностях своего камердинера, Эра"ст Петрович не
стал ему объяснять, что Цурумаки
теперь определен в главные акунины, поэтому Маса встретил гостя со всей
почтительностью. О цели раннего визита слуга,
слава Богу, тоже не знал, иначе непременно увязался бы следом, а ему было велено
оставаться дома и дожидаться О-Юми.
Сели в экипаж, поехали.
- Всё исполнено, - заговорщическим тоном сообщил Дон. - Слух пущен.
Место для подглядывания удобное.
Свидетели будут, можете не сомневаться.
Смотреть на румяное, улыбчивое лицо злодея было тягостно, но титулярный
советник сделал над собой усилие,
поблагодарил и заговорил о погоде. Погода для сезона дождей была просто чудо:
пасмурно, но сухо, и бриз с моря.
Карета забиралась по шоссе все выше и выше. И набережная, и чопорные
особняки Блаффа остались внизу. Вокруг
были холмы, кустарники, песчаные дорожки для моциона.
- Они уже здесь, - показал Цурумаки.
В стороне от дороги, на круглой площадке, с трех сторон окруженной
густыми зарослями, чернели три фигуры.
Один из мужчин снял шляпу, чтоб вытереть лоб платком, - по рыжей шевелюре
Фандорин узнал Булкокса. Второй был в
алом мундире и при сабле, под мышкой держал длинный сверток. У третьего между
ног стоял саквояж. Вероятно, врач.
- Эге, а вон и публика, - довольно хмыкнул японец. - Зрительный зал
полон.
Место, действительно, было выбрано с расчетом. Хоть кусты вроде бы и
прикрывали ристалище от чужих глаз, но
впечатление приватности было обманчивым. Прямо над площадкой нависала скала,
поверху тоже поросшая какой-то
растительностью, и там, среди зелени торчали цилиндры, котелки, даже белела пара
дамских зонтиков. Если б из-за туч
выглянуло солнце, то наверняка блеснули бы и окуляры театральных биноклей.
Публика будет разочарована, подумал Фандорин, ступая по влажной от росы
траве.
Секундант Булкокса сухо кивнул, назвался - майор Раскин. Назвался и врач
- доктор Штайн.
- Мне нужно сказать нечто важное господину Булкоксу, - сказал титулярный
советник, когда майор развернул
перед ним шелковую тряпку, в которую были завернуты две шпаги.
"Резервный план" был элементарно прост.
Спросить у Булкокса, ломал ли он в недавнее время запястье. Тот ответит:
нет, не ломал. Тогда публично, при
свидетелях, разоблачить Цурумаки. Начать с подлого, немыслимого для секунданта
обмана. Затем сразу перейти к главному
- бросить обвинение в заговоре против Окубо. Доказательств нет, но вероломство,
проявленное Доном, настроит свидетелей
против японца и заставит их выслушать вице-консула до конца. Хоть Булкокс и вне
себя от ревности, но он человек
государственный и отлично поймет всю важность сделанного заявления. Мало того,
что Цурумаки организовал
политическое убийство, он еще и предпринял попытку бросить тень на Британию и на
ее представителя. Тайное сделается
явным, и тут уж станет не до дуэли. Зрителей ждет разочарование.
Если б не головная боль и тревога за О-Юми, титулярный советник
несомненно придумал бы что-нибудь
ненадежней. "Резервный план", хрупкое порождение мигрени, оказался никуда не
годен и бесславно рассыпался в прах от
первого же соприкосновения с реальностью.
- Достопочтенный предупредил меня, что вы на такое способны, -
поморщился Раскин. - Нет-нет, никаких
извинений. Поединок состоится в любом случае.
- Я не намерен извиняться, - холодно уверил его вице-консул. - Речь идет
о вопросе государственного з-значения.
На лице майора застыло выражение туповатой непреклонности.
- Я получил ясную инструкцию. Никаких переговоров между противниками.
Угодно вам выбрать шпагу?
- Эй, Раскин, что вы там тянете? - раздраженно крикнул Булкокс.
- Мне стало известно, что у вашего друга недавно был перелом правой руки,
- поспешно сказал секунданту
Фандорин, начиная волноваться. - Если это так, то дуэль на шпагах состояться не
может. Об этом, собственно, я и
собирался...
Англичанин брезгливо перебил:
- Чушь. Никакой руки Алджернон не ломал. Этот фокус у вас не пройдет. Мне
говорили, что среди русских мало
джентльменов, но всему есть границы!
- После Булкокса я займусь вами, - пообещал титулярный советник. - И
заколочу эти слова обратно в вашу
чугунную б-башку.
Постыдную несдержанность, проявленную Фандориным, можно было объяснить
разве что досадой на самого себя -
Эра"ст Петрович уже начинал догадываться, что из его плана ничего не выйдет.
Достаточно было посмотреть на Цурумаки,
тот не скрывал торжествующей ухмылки. Догадался о "плане"? И теперь, конечно,
уверен, что переиграл русского.
Но оставалась еще одна надежда - рассказать всё Булкоксу, когда они
встанут лицом к лицу.
Вице-консул, не глядя, вытянул одну из шпаг за обтянутую кожей рукоятку.
Сбросил наземь плащ, остался в одной рубашке.
Майор обнажил саблю.
- Займите позицию. Соедините клинки. Начинать по моему удару. Согласно
условиям, бой продолжается до тех
пор, пока один из противников способен держать оружие. Go!
Он звонко стукнул саблей по скрещенным шпагам и отскочил в сторону.
- Я должен вам что-то сообщить, - быстро и негромко, чтобы не вмешались
секунданты, начал Фандорин.
- Ха! - выдохнул вместо ответа достопочтенный и обрушил на противника
целый каскад яростных ударов.
Едва успевая прикрываться, вице-консул был вынужден отступить.
Сверху донеслись возгласы, шум аплодисментов, женский голос крикнул
"Браво!"
- Да постойте вы, черт подери! Успеем еще подраться! Мы с вами стали
жертвой политической интриги...
- Убью! Убью! Только не сразу. Сначала оскоплю, как барана, - прохрипел
Булкокс и, скользнув клинком по шпаге
Фандорина, сделал выпад, целя прямо в пах.
Эра"ст Петрович увернулся чудом, упал, вскочил на ноги, снова занял
оборонительную позицию.
- Вы, идиот! - прошипел он. - Речь идет о чести Британии!
Но посмотрел в налитые кровью глаза достопочтенного и вдруг понял, что
тот попросту не слышит, что ему сейчас
нет дела ни до чести Британии, ни до вопросов государственного значения. Какой
Окубо, какие интриги? Это был древний,
как мир, бой самцов из-за самки, бой, важней и беспощадней которого нет ничего
на свете. Умный Дон понимал это с
самого начала. Знал, что нет силы, способной утихомирить жажду крови,
одолевающую брошенного любовника.
И титулярному советнику стало страшно.
По тому, как Булкокс нападал, как уверенно отражал неуклюжие контрвыпады
бывшего чемпиона Губернской
гимназии, было совершенно ясно, что исход дуэли предрешен. Англичанин мог убить
противника уже много раз, мешало
только одно: он твердо вознамерился осуществить свою угрозу и нацеливал все свои
атаки исключительно в область
фандоринских чресел. Это отчасти облегчало задачу более слабого противника - ему
достаточно было сосредоточиться на
защите одной части тела, но сопротивление не могло продолжаться долго.
Непривычная к фехтованию кисть онемела,
парировать удары становилось всё трудней.
Неоднократно Эра"ст Петрович, не удержавшись на ногах, падал, и Булкокс
ждал, пока он поднимется. Дважды
пришлось отбивать пропущенный выпад голой левой рукой, а один раз острие
пробороздило-таки бедро - Фандорин еле-еле
вывернулся.
Рубаха была черной от грязи и зеленой от травяного сока; на рукаве
расплывались алые пятна, по ноге тоже стекала
кровь.
От безнадежности у титулярного советника возникла отрадная мысль - раз уж
всё пропало, не подбежать ли к Дону,
не пропороть ли ему напоследок толстое брюхо?
Попытки вразумить Булкокса вице-консул давно оставил - берег дыхание.
Смотрел только в одну точку, на
стремительный клинок врага. Контратаковать не пытался, какой там. Лишь бы отбить
сталь сталью, а не получится - рукой.
Чувствовалось, что англичанин по утрам не бегает кругами вокруг крикетной
площадки, не растягивает эспандер и
не поднимает тяжелых гирь. Несмотря на всю искушенность и ловкость, Булкокс
начинал уставать. По его багровому лицу
ручьем стекал пот, огненные кудри слиплись, движения делались всё экономичней.
Вот он остановился, неаристократично вытер лоб рукавом. Процедил:
- Ладно, черт с тобой. Умри мужчиной.
За этим последовал бешеный натиск, загнавший Эра"ста Петровича в угол
площадки, к самым кустам. Серия
выпадов завершилась мощным рубящим ударом. Фандорин и на этот раз успел
отскочить, но на том-то и строился расчет
нападавшего: под каблуком вице-консула оказалась коряга, и он упал навзничь.
Публика наверху заахала, увидев, что на сей
раз достопочтенный уже не даст противнику подняться, - спектакль подошел к
концу.
Булкокс придавил ногой правую руку Фандорина, занес клинок, чтобы
пригвоздить русского к земле, - и вдруг
будто задумался, даже, пожалуй, замечтался: глаза полуприкрылись веками, рот же,
наоборот, наполовину открылся. С этим
странным выражением лица достопочтенный секунду-другую покачался взад и вперед,
а потом обмяк, рухнул прямо на
задыхающегося Эра"ста Петровича.
Из травы, стрекоча радужными крылышками, взлетела перепуганная стрекоза.
Такие же, как
У ангелов и эльфов,
Крылья стрекозы.
Синяя звезда
Как переменилось все по сравнению с прошлой ночью! Мир не перестал быть
опасным. Напротив, он стал еще
непредсказуемей и хищнее. Откуда-то из мрака - Фандорин твердо знал это - за ним
неотступно следили пристальные глаза
человека со змеиной, холодной кровью. Но жизнь всё равно была прекрасна.
Эра"ст Петрович сидел в темноте, надвинув на глаза козырек форменной
фуражки, и ждал условленного сигнала.
Огонек сигары светился в темноте - его наверняка было видно с любой из соседних
крыш.
Тело, сердце и разум титулярного советника блаженствовали.
Тело - потому что мигрень прошла, а ссадины и порезы совсем не ныли.
Когда истекающего кровью дуэлянта
привезли домой, первой навстречу выбежала О-Юми. Она не позволила Доронину
вызвать доктора, занялась раненым сама.
Смазала чем-то пахучим рубцы на руке и бедре - и кровотечение моментально
прекратилось. Потом дала Эра"сту Петровичу
выпить травяной настой - и с черепа будто упал стальной обруч. Фандорин тряхнул
головой, похлопал глазами, даже
постучал себя ладонью по темени, но ни тошноты, ни боли, ни головокружения не
было. Более того, куда-то исчезла
усталость, мышцы наполнились упругой, звенящей силой, хоть снова хватай шпагу, и
еще неизвестно, чья теперь возьмет.
Новообретенная, волшебная легкость во всех членах за день не ослабела, а,
пожалуй, даже окрепла. И это было очень кстати
- ночь обещалась быть бурной.
Сердце блаженствовало, потому что в соседней комнате спала О-Юми. В конце
концов, разве не это главное?
Разум же блаженствовал, потому что у Эра"ста Петровича снова был план, и
на этот раз настоящий, отлично
продуманный и подготовленный, не то что давешнее ублюдочное творение больного
мозга, которое едва не стоило ему
жизни. Просто чудо, что он уцелел!
Когда победительный Булкокс рухнул на своего поверженного противника,
никто из зрителей не понял, что
произошло, и уж менее всех изготовившийся к смерти Фандорин. Он спихнул тяжелую
тушу англичанина и приподнялся,
вытер лоб (по которому стекал холодный пот) рукой (по которой стекала горячая
кровь). Достопочтенный лежал ничком,
вывернув кисть, всё еще сжимавшую эфес шпаги.
К лежащим уже бежали врач и секунданты.
- Ранены тяжело? - крикнул доктор Штайн, присаживаясь на корточки.
Не дожидаясь ответа, наскоро ощупал вице-консула. На порезы махнул рукой
("Это подождет") и занялся
Булкоксом.
Пощупал пульс, приподнял веко, присвистнул:
- Апоплексия. Разве можно столько скакать и метаться при этаком
полнокровии! Мистер Цурумаки, ваша карета
просторней. Отвезете его домой? Я с вами.
- Конечно, отвезу, по-соседски, - засуетился Дон и взял достопочтенного
под мышки, избегая смотреть на
Фандорина.
В консульство Эра"ста Петровича доставил майор Раскин, бледностью не
уступавший вице-консулу. Был
предупредителен и заботлив, принес извинения за грубость, явившуюся следствием
недоразумения - очевидно, всерьез
встревожился за сохранность своей "чугунной башки". Но титулярный советник о
майоре и не думал. Молодого человека
била дрожь - не от облегчения и не от расстройства нервов. Фандорин был подавлен
явной предвзятостью Рока, который
вновь, уже не в первый раз, спасал его, приходил на помощь в отчаянной,
безнадежной ситуации. Это же надо - чтоб удар
хватил Булкокса именно в тот момент, когда побежденному оставалось жить не долее
секунды!
Наверное, скептики найдут этому рациональное объяснение, скажут, что от
мстительного предвкушения
англичанину, и без того запыхавшемуся, вся кровь бросилась в голову, из-за чего
в мозгу лопнул сосуд. Но сам-то Эра"ст
Петрович знал: его снова сохранила счастливая звезда, она же Судьба. Но для
какой такой цели? И долго ли это будет
продолжаться?
У ложа окровавленного страдальца собралось всё население консульства: и
вконец пожелтевший от горя Всеволод
Витальевич с Обаяси-сан, и кусающий губы Сирота, и всхлипывающая Софья
Диогеновна, и даже служанка Нацуко,
которая, впрочем, всё больше пялилась на Масу. Картина была трогательная, даже
душераздирающая, чему немало
способствовала девица Благолепова, которая призывала немедленно, "пока не
поздно", послать на фрегат "Посадник" за
священником, но О-Юми произвела свои волшебные манипуляции, и мнимый умирающий
чудодейственно ожил. Сел на
кровати, потом встал и прошелся по комнате. Наконец, заявил, что он, черт
подери, голоден.
Тут выяснилось, что никто в консульстве еще не завтракал, - все знали о
поединке, волновались за Эра"ста
Петровича, так что кусок не лез в горло. Наскоро накрыли стол, прямо в
доронинском кабинете - для конфиденциального,
стратегического разговора.
Немного поговорили о дуэли, а потом переключились на Дона Цурумаки.
Очнувшийся рассудок титулярного
советника жаждал реабилитации. План составился моментально, под ростбиф и
глазунью.
- Он уверен, что я лежу пластом и не скоро встану, стало быть, в гости
меня не ждет. Это раз, - говорил Фандорин,
орудуя вилкой. - Охраны у него на вилле никакой, он много раз говорил, что
никого не боится. Это два. У меня сохранился
ключ от ворот, это три. Вывод? Нынче ночью нанесу ему визит a l'angiez "поанглийски
(фр.)", то есть без п-приглашения.
- Цель? - прищурился Доронин.
- У нас будет a little friendly chat "Маленький дружеский разговор
(англ.)". Думаю, нам с Доном найдется, о чем
потолковать.
Консул покачал головой:
- Думаете его запугать? Вы уже имели возможность убедиться, что японский
акунин смерти не страшится. Да ведь
вы его и не убьете.
Эра"ст Петрович вытер губы салфеткой, отпил красного вина, взял ломтик
филиппинского ананаса. Давно, очень
давно не ел он с таким аппетитом.
- Что ж мне его пугать? Он не девица, а я не п-привидение. Нет, господа,
всё произойдет иначе. Сирота, могу ли я
рассчитывать на вашу помощь?
Письмоводитель кивнул, не сводя глаз с вице-консула.
- Отлично. Не тревожьтесь, ничего противозаконного совершать вам не
придется. В дом проникнем я и Маса. Ваша
задача - с вечера засесть на холме, что возвышается над поместьем. Это отличный
пункт для наблюдения, который к тому
же виден и отсюда. Как только в доме погаснут огни, вы подадите сигнал. У нас
найдется цветной фонарь?
- Да. Остались от Нового года. Есть зеленый, есть красный, есть синий.
- Пускай синий. Мигнете трижды, несколько раз подряд. Маса будет ждать
сигнала на крыльце.
- Больше ничего? - расстроился Сирота. - Просто подать сигнал, когда в
доме погаснут окна?
- Больше ничего. Свет там гасят, когда уходят слуги. Дальнейшее я беру на
себя.
Всеволод Витальевич не выдержал:
- Как вы любите таинственность! Ну хорошо, проникнете вы в дом, но что
дальше?
Эра"ст Петрович улыбнулся.
- У Дона есть потайной сейф. Это раз. Я знаю, где он находится - в
библиотеке, за книжными полками. Это два. А
еще я знаю, где найти ключ к сейфу - на шее у Дона. Это три. Я не намерен пугать
Цурумаки, я всего лишь одолжу у него кключ
и посмотрю, что в сейфе, а Маса тем временем подержит гостеприимного
хозяина на прицеле.
- Вы знаете, что у него в сейфе? - спросил Доронин.
- Нет, но догадываюсь. Цурумаки как-то говорил, что хранит там золотые
слитки. Солгал, я уверен. Нет, там чтонибудь
поценнее золота. Например, некая схема с змеевидными письменами. А
возможно, найдутся документы еще более
интересные...
Внезапно консул повел себя странно: сдернул с носа свои синие очки,
замигал от яркого света, рот зажил какой-то
собственной жизнью - стал дергаться, кривиться, в тонкую губу впились зубы.
- Если вы что-то важное и найдете, то не сможете прочесть, - сказал
Всеволод Витальевич глухо. - Вы же не знаете
японского. Да и от слуги проку будет немного. Знаете что... - Он запнулся, но не
более чем на секунду, после чего
продолжил уже вполне твердым голосом. - Знаете что, я пойду с вами. В интересах
дела. Надоело быть зрителем.
Мучительное и постыдное занятие.
Эра"ст Петрович знал: проявить сейчас хоть малейшее удивление - значит,
нанести консулу тяжкую обиду, поэтому
ответил не сразу, а как бы обдумав предложение с точки зрения целесообразности:
- В интересах дела будет лучше, если вы останетесь здесь. Если моя
экскурсия закончится скверно, то что с меня
взять - мальчишка, дуэлянт, авантюрист. Капитан-лейтенант на мне и так уже ккрест
поставил. Другое дело вы - столп
йокогамского общества, консул Российской империи.
Брови Всеволода Витальевича выгнулись сердитыми пиявками, но здесь в
разговор вмешался Сирота.
- Я пойду, - быстро сказал он. - А то что же? Подам сигнал, а после так
и буду на холме сидеть? Довольно глупо.
- Если в историю попадут мой помощник и письмоводитель, я всё равно
пропал! - закипятился Доронин. - Так уж
лучше я сам...
Но Сирота проявил непочтительность - перебил начальство:
- Я не в счет. Во-первых, я - наемный работник, из туземцев. - Он криво
усмехнулся. - А во-вторых, я сейчас же
напишу прошение об отставке и помечу его вчерашним числом. В этом письме будет
сказано, что я не желаю более служить
России, потому что разочаровался в ее политике по отношению к Японии, или чтонибудь
подобное. Таким образом, если
мы с господином Фандориным, как вы выразились, "попадем в историю", это будет
преступный сговор мальчишкиавантюриста
(прошу извинить, Эра"ст Петрович, но вы сами себя так назвали) и
полоумного туземца, уже уволенного с
русской службы. Не более того.
Сказано было веско, со сдержанным благородством, и дискуссия на этом
закончилась. Приступили к обсуждению
деталей.
Вернувшись к себе, Эра"ст Петрович увидел, что О-Юми лежит в постели еле
живая. В лице ни кровинки, глаза
запали, ступни обмотаны тряпками.
- Что с тобой? - закричал он в ужасе. - Ты заболела?
Она слабо улыбнулась:
- Нет. Просто я очень-очень устала. Но это ничего, это пройдет.
- А что у тебя с ногами?
- Стёрла.
Он опустился на колени, взял ее за руку, взмолился:
- Скажи мне правду. Где ты была прошлой ночью? Куда уходила сегодня? Что
с тобой происходит? Правду, ради
Бога, правду!
О-Юми ласково смотрела на него.
- Хорошо. Я скажу тебе правду - всю, какую смогу. А ты обещай мне две
вещи: что больше ни о чем не будешь
спрашивать и что тоже расскажешь правду.
- Обещаю. Но ты первая. Где ты была?
- В горах. Трава масо растет только в одном месте, на южном склоне горы
Тандзава, а это в пятнадцати ри отсюда.
Мне пришлось наведаться туда два раза, потому что настой нужно заваривать
дважды, и он должен быть совсем свежим.
Вот и вся моя история. Теперь говори ты. Я вижу, ты что-то задумал, и мне
тревожно. Плохое предчувствие.
Пятнадцать ри - это без малого шестьдесят верст в один конец, сосчитал
Фандорин. Немудрено, что она еле жива!
- Проскакать тридцать ри за ночь! - воскликнул он. - Ты, должно быть,
загнала лошадь до полусмерти!
Его слова почему-то развеселили ее, О-Юми зашлась тихим смехом.
- Всё, больше никаких вопросов, ты обещал. Теперь рассказывай ты.
И он рассказал: про поединок, про то, как у Булкокса от злости лопнула
жила в мозгу, про Дона Цурумаки и про
предстоящую операцию.
Лицо О-Юми делалось всё взволнованней, всё печальней.
- Какой ужас... - прошептала она, дослушав.
- Ты о своем Алджи? - немедленно взревновал Фандорин. - Ну поезжай к
нему, напои своим отваром!
- Нет, я не о нем. Мне жаль Алджи, но с одним из вас должна была
случиться беда, и лучше с ним, чем с тобой, -
рассеянно ответила она. - Ужасно то, что ты задумал. Не нужно ночью никуда
ходить! Это добром не кончится! Я вижу это
по тени на твоем виске! - она протянула руку к его голове, а когда Эра"ст
Петрович улыбнулся, с отчаяньем воскликнула. -
Ты не веришь в нинсо!
Они еще долго спорили, но Фандорин был непреклонен, и в конце концов
обессиленная О-Юми уснула. Он вышел,
боясь нечаянным движением или скрипом стула нарушить ее сон.
Остаток дня прошел в приготовлениях. Из спальни не доносилось ни звука -
О-Юми крепко спала.
А поздно вечером, когда Маса уже сидел на крыльце, глядя в сторону темных
холмов над Блаффом, Эра"ста
Петровича ждало потрясение.
В очередной раз проходя мимо спальни, он приложился ухом к двери. На сей
раз ему послышался легкий шорох.
Он осторожно приоткрыл створку.
Нет, О-Юми всё еще спала - с кровати доносилось ее тихое мерное дыхание.
Ступая на цыпочках, он подошел к окну, чтобы прикрыть его - со двора
тянуло прохладой. Посмотрел на серый
силуэт противоположного дома и вдруг замер.
Там, у дымохода, что-то шевельнулось. Кошка? Очень уж велика.
Сердце заколотилось, как бешеное, но Фандорин не подал виду, что чем-то
встревожен. Наоборот, лениво
потянулся, закрыл окно на все задвижки, медленно отошел от окна.
Выйдя в коридор, перешел на бег.
Это крыша "Клуб-отеля", соображал Эра"ст Петрович, туда можно
вскарабкаться сзади, по пожарной лестнице.
Пригнувшись, перебежал вдоль ограды к соседнему зданию. Минуту спустя был
уже наверху. Коленом оперся о
мокрую от дождя черепицу, потянул из кобуры "герсталь".
Где-то близко, на противоположном скате, зашуршали легкие шаги.
Уже не таясь, Фандорин бросился вперед, думая только об одном - не
поскользнуться бы.
Достиг конька, выглянул - в самый раз, чтобы увидеть на кромке черную
фигуру в облегающем черном костюме.
Снова человек-невидимка!
Титулярный советник вскинул руку, но выстрелить не успел: ниндзя спрыгнул
вниз.
Расставив ноги пошире, Эра"ст Петрович съехал вперед головой по черепице,
ухватился за водосток, свесился.
Где ниндзя? Разбился насмерть или шевелится? Но сколько он ни
вглядывался, никого внизу не углядел.
Невидимка испарился.
- Омаэ иканай. Хитори ику "Ты не идешь. Я иду один. (искаж. япон.)", -
сказал Фандорин слуге, вернувшись в
консульство. - О-Юми-сан мамору, Бакару? "Защищать О-Юми. Понял? (искаж. япон.)"
И Маса понял. Не отрывая глаз от холма, на котором рано или поздно должен
был мигнуть синий огонек, кивнул.
Повезло все-таки Эра"сту Петровичу со слугой.
Еще час, а может, и полтора, титулярный советник сидел у окна в форменной
фуражке, курил сигары и, как уже
было сказано, блаженствовал телом, сердцем и разумом.
Следят? Пускай. Лозунг нынешней ночи - быстрота и натиск.
На четвертой сигаре в комнату заглянул Маса. Пора!
Оставив слуге нехитрую инструкцию, Фандорин вышел на крыльцо.
Да, сигнал. Над Блаффом (а казалось, что на краю неба) несколько раз
вспыхнула и погасла маленькая синяя звезда.
На синем небе
Попробуй-ка разгляди
Синюю звезду.
Вересковая трубка
Подхватил заранее приготовленный велосипед, спустил с крыльца, бегом
прокатил по дорожке. За воротами
прыгнул в седло, приналег на педали. Попробуйте-ка, последите!
Чтобы сбить с толку возможных соглядатаев, повернул не направо, в сторону
Блаффа, а налево. Мчался на полной
скорости, то и дело поглядывая в зеркальце. Но сзади, на освещенной набережной,
не мелькнуло ни одной черной тени.
Может быть, немудрящая хитрость и удалась. Как известно, простые уловки - они
самые верные.
Уловка и в самом деле была из разряда детских. У окошка вместо вицеконсула
теперь сидел Маса - в фуражке, с
сигарой в зубах. Если повезет, подмену заметят нескоро.
Для верности, не сбавляя темпа, Эра"ст Петрович сделал большой круг по
Сеттльменту и въехал в Блафф с другой
стороны, через реку Оокагава.
Каучуковые шины с чудесным шелестом скользили по лужам, из-под колес
разлетались брызги, жизнерадостно
посверкивая в свете фонарей. Фандорин чувствовал себя ястребом, летящим над
ночными улицами. Он видит цель, она
близка, и ничто не способно помешать этой стремительной атаке. Держись, акунин!
Сирота поджидал в условленном месте, на углу переулка.
- Я смотрел в бинокль, - доложил письмоводитель. - Свет погас тридцать
пять минут назад - везде кроме одного
окна на втором этаже. Слуги ушли в дом, что находится в глубине сада. Пятнадцать
минут назад последнее окно тоже
погасло. Тогда я спустился с холма.
- На террасу смотрели? Я говорил, он любит разглядывать з-звезды.
- Какие сегодня звезды? Дождь идет.
Фандорину понравилось, как держится письмоводитель. Спокойно, деловито,
безо всякой ажитации. Очень
возможно, что истинное призвание Кандзи Сироты - не протирать локти о
канцелярское сукно, а заниматься ремеслом,
требующим хладнокровия и любви к риску.
Только бы не скис, когда дойдет до настоящего дела.
- Ну, милости прошу к столу. Кушать подано, - весело сказал титулярный
советник, жестом показывая на ворота.
- После вас, - ответил в тон Сирота. Он определенно держался молодцом.
Замок и петли были хорошо смазаны, во двор удалось проникнуть без скрипа.
Исключительно повезло с погодой: пасмурно, темно, все звуки приглушает
шум дождя.
- План помните? - шепнул Фандорин, поднимаясь по ступеням. - Сейчас
входим в дом. Вы ждете внизу. Я
поднимусь на...
- Я всё помню, - так же тихо ответил замечательный письмоводитель. - Не
тратьте зря времени.
Дверь в доме не запиралась, что составляло особ
...Поділитися у соцмережах
