Рассказы и повести

сторінка №13

...твительно, через минуту он появился внизу со свечой в руке.
Посмотрел на мисс Нейман, которая стояла, как пригвожденная к месту, и,
подбоченясь, захохотал:
- Что я вижу? Мисс Нейман? Ха-ха-ха! Добрый вечер, мисс! Ха-ха-ха!
Поставил капкан на скунсов, а поймал девицу! Зачем это вы, мисс, вздумали
заглядывать в мой погреб? Я же нарочно написал на стене, чтобы никто не
подходил близко. Ну, теперь можете кричать во все горло, пусть люди
сбегутся! Пусть увидят все, что вы по ночам ходите к моему погребу
подглядывать! Кричите, сколько сил хватит, - вы у меня постоите тут до
самого утра. Доброй ночи, мисс, приятных снов!
Положение мисс Нейман было ужасно. Кричать? Нельзя, сбегутся люди,
срам! Молчать? Стоять целую ночь пойманной в капкан и завтра стать
посмешищем для всего города? Да и зажатая в капкан нога болит все сильнее...
В голове у нее помутилось, звезды сливались перед глазами, а среди них
мигал месяц со зловещей физиономией Ганса... Мисс Нейман упала в обморок.
"Herr Je!* - ахнул про себя Ганс. - Если она умрет, меня завтра линчуют
без суда!"
______________
* Господи Иисусе! (нем.) (искаженная в просторечии форма: "Je" вместо
"Jesus").

Волосы у него встали дыбом от страха.
Делать было нечего. Ганс поспешно разыскал отмычку, чтобы открыть
железный капкан. Но открыть его было нелегко, - мешал халат мисс Нейман.
Пришлось его немного приподнять, и... несмотря на всю ненависть и страх,
Ганс не мог не взглянуть на прелестные, словно мраморные, ножки своего
врага, освещенные луной.
Кажется, в нем заговорила жалость. Он торопливо открыл капкан, и, так
как девушка все еще была без памяти, взял ее на руки и быстро понес к ней в
дом. И пока нес, испытывал все то же чувство жалости.
Он вернулся к себе, но всю ночь не мог сомкнуть глаз.
Наутро мисс Нейман не появилась в дверях лавки, чтобы, как всегда,
спеть свое любимое "Дачмэн, дачмэн, да-ачмэн!" Может быть, ей было стыдно, а
может быть, она обдумывала план мести.
Оказалось, что она замышляла месть. Вечером того же дня редактор
"Сатэрдэй уикли ревью" вызвал Ганса на кулачный бой и сразу же подбил ему
глаз. Но доведенный до отчаяния Ганс задал ему такую трепку, что после
недолгого и тщетного сопротивления редактор во весь рост растянулся на земле
и закричал: "Довольно! Довольно!"
Неведомо как - не от Ганса - весь город узнал о ночном происшествии с
мисс Нейман, А из сердца Ганса после драки с редактором испарилась жалость к
противнице и осталась одна лишь вражда.
Он предчувствовал, что ненавистная рука нанесет ему какой-то внезапный
удар. И удар не заставил себя долго ждать.
Лавочники часто вывешивают на улице перед лавкой объявления о различных
полученных ими товарах, и эти объявления начинаются со слова "Notice"*. И
еще надо вам знать, что в американских "гросери" обычно продают для
ресторанов и баров лед, без которого ни один американец не станет пить ни
пива, ни виски. И вот Ганс вдруг заметил, что у него совсем перестали брать
лед. Огромный запас, привезенный им по железной дороге и сложенный в погреб,
растаял, убытку было больше, чем на десять долларов. В чем же дело? Почему
так вышло? Ганс видел, что даже его сторонники каждый день покупали лед у
мисс Нейман, и не мог понять, что бы это значило, тем более что он ни с кем
из буфетчиков не ссорился.
______________
* Объявление (англ.).

Он решил выяснить дело.
- Отчего вы не берете у меня льду? - спросил он своим ломаным
английским языком у бармэна Питерса, когда тот проходил мимо лавки.
- Очень просто: оттого что вы им больше не торгуете.
- Как так не торгую? Почему?
- А я откуда знаю почему?
- Но это же неправда! У меня есть лед!
- А это что? - Питерс ткнул пальцем в объявление, наклеенное на стену.
Ганс посмотрел и позеленел от злости. В его объявлении кто-то в слове
"Notice" вырезал букву "t" и получилось "No ice", что по-английски означает
"Льда нет".
- Ах, негодяйка! - крикнул Ганс; весь посинев и дрожа, ворвался он в
лавку мисс Нейман.
- Это подлость! - кричал он с пеной у рта. - Как вы смели выцарапать у
меня в середке букву?
- Что я у вас выцарапала в середке? - с невинным видом спросила,
притворяясь удивленной, мисс Нейман.
- Я же вам сказал - букву "t", не слышите, что ли? Это вы ее
выцарапали! Нет, черт возьми, этому надо положить конец! Вы мне заплатите за
весь лед!

Обычное хладнокровие изменило Гансу, он вопил, как сумасшедший, а мисс
Нейман тоже в долгу не оставалась. На крик сбежались люди.
- Спасите! - визжала мисс Нейман. - Немец взбесился! Твердит, что я у
него внутри что-то выцарапала, а я ничего у него не выцарапывала. Что я могу
у него выцарапать? Видит бог, я охотно выцарапала бы ему глаза, если бы
могла, а больше ничего. Я одинокая беззащитная девушка! Он тут меня со свету
сживет! Он меня убьет!
Крича это, она заливалась горючими слезами. Американцы так и не поняли,
в чем дело, но они не выносят женских слез, - и Гансу надавали тумаков и
вышвырнули его вон. Он попробовал упираться, но - где там! - вылетел пулей,
перелетел через улицу, влетел к себе в лавку и грохнулся на пол.
Через неделю над дверью его лавки висела огромная ярко размалеванная
вывеска. На ней была изображена обезьяна в полосатом платье и белом фартуке
с лямками - словом, одетая точно так, как мисс Нейман. А ниже красовалась
надпись большими золотыми буквами:

БАКАЛЕЯ "ПОД ОБЕЗЬЯНОЙ"

Набежало множество любопытных - всем хотелось посмотреть вывеску.
Услышав хохот на улице, мисс Нейман вышла, взглянула, побледнела, но, не
растерявшись, воскликнула громко:
- Бакалея "Под обезьяной"? Ну что же, это верно - ведь над лавкой живет
мистер Каске. Ха-ха-ха! -
Тем не менее это был для нее удар в сердце. Днем она слышала, как дети,
гурьбой возвращаясь из школы, останавливались перед вывеской и кричали:
- Ой, да это же мисс Нейман! Здравствуйте, мисс Нейман!
Это было уже слишком. Вечером, когда к ней пришел редактор, она сказала
ему:
- Обезьяна на вывеске - это я! Знаю, что я! И этого я ему не спущу! Я
заставлю его сиять вывеску и при мне слизать обезьяну языком!
- Что ты хочешь делать?
- Сейчас же идти к судье!
- То есть как это сейчас?
- Ну, завтра.
Рано утром она вышла и, подойдя к Гансу, сказала:
- Вот что, мистер дачмэн: я знаю, что это меня ты намалевал в виде
мартышки. Ну-ка, пойдем к судье! Увидим, что он на это скажет.
- Скажет, что я имею право рисовать на своей вывеске что хочу!
- Посмотрим! - Мисс Нейман с трудом переводила Дух.
- А откуда вы знаете, что обезьяна - вы?
- Сердце мне это говорит! Идем, идем к судье! Не пойдешь, так тебя
шериф в кандалах поведет!
- Что ж, пойдемте, - согласился Ганс, уверенный, что на этот раз победа
за ним.
Они закрыли лавки и отправились к судье, перебраниваясь всю дорогу. И
только у самых дверей мистера Дансонвилля оба спохватились, что не настолько
знают английский язык, чтобы изложить судье все дело.
Как тут быть? Вспомнили, что шериф, польский еврей, говорит и
по-английски и по-немецки. Пошли дальше, к шерифу.
Но шериф собрался куда-то ехать и уже сидел в телеге.
- Ступайте вы к черту! - сердито прикрикнул он на них. - Взбудоражили
весь город! Годами носите одну пару башмаков! Некогда мне с вами возиться. Я
еду за дровами. Прощайте!
И уехал.
Ганс упер руки в бока и сказал спокойно:
- Ну, мисс, придется вам потерпеть до завтра.
- Ждать? Ни за что, легче умереть! Только если вы снимите обезьяну...
- Обезьяны не сниму.
- Тогда тебя вздернут! Будешь болтаться на дереве, немец, ой, будешь!
Обойдется дело и без шерифа! Судья тоже знает всю историю.
- Ну, так идем к нему без шерифа!
Однако мисс Нейман ошибалась: судья один во всем городе ровно ничего не
знал об их ссорах. Безобидный старичок приготовлял свои снадобья и
воображал, что спасает мир.
Он принял их, как принимал каждого, - учтиво и ласково.
- Покажите языки, дети мои!.. Сейчас я вам пропишу лекарство.
Оба замахали руками, пытаясь таким образом объяснить ему, что пришли не
за лекарством. Мисс Нейман твердила:
- Мы не за этим! Не за этим!..
- Так чего же вам нужно?
Ганс и мисс Нейман заговорили разом, перебивая друг друга. Ганс -
слово, она - десять. Наконец, немку осенила удачная мысль: она указала себе
на грудь в знак того, что Ганс пронзил ей сердце семью мечами.
- Ага, теперь понимаю! Понимаю! - обрадовался доктор.
Он раскрыл большую книгу и начал что-то в нее записывать. Спросил у
Ганса, сколько ему лет. Оказалось - тридцать шесть. Спросил у мисс Нейман,
но она не помнила точно, сказала, что, кажется, около двадцати пяти.

- All right!* А как зовут? Ганс, Лора. All right! Чем занимаетесь?
Торговлей! All right! - доктор задал еще какие-то вопросы. Они их не поняли,
но на всякий случай ответили: "Yes"**. Доктор кивнул головой: вот и все.
______________
* Отлично! (англ.).
** Да (англ.).

Кончив писать, он встал и вдруг, к великому удивлению Лоры, обнял ее и
поцеловал.
Она решила, что это доброе предзнаменование, и пошла домой, полная
самых радужных надежд.
Дорогой она пригрозила Гансу:
- Я вам покажу! Вы у меня запляшете!
- Запляшет кое-кто другой, - спокойно отпарировал тот.
На другое утро к их лавкам подошел шериф. Оба - и Ганс и мисс Нейман -
стояли в дверях. Он пыхтел трубкой, она напевала:
- Дачмэн, дачмэн, да-ачмэн!
- Думаете идти к судье? - спросил шериф.
- Мы уже ходили.
- Ну и что?
- Шериф, голубчик! Дорогой мой мистер Дэвис! - взмолилась мисс Нейман.
- Пойдите узнайте, что он постановил. А я в долгу не останусь... Мне как раз
нужны новые ботинки. Замолвите там за меня словечко судье! Вы сами видите -
я одинокая, беззащитная девушка...
Шериф ушел. Он вернулся через четверть часа, и почему-то за ним шла
целая толпа.
- Ну, что? Как? - спросили в один голос оба противника.
- Все в полном порядке, - отвечал шериф.
- Что же судья сделал?
- А что он мог сделать плохого? Он вас поженил.
- По-же-нил?!
- Ну да. Что же тут странного? Все люди рано или поздно женятся.
Если бы в них ударила молния, и тогда Ганс и его соседка не были бы так
потрясены. Ганс выпучил глаза, разинул рот и, как полоумный, уставился на
мисс Нейман, а она, не менее ошеломленная, - на него. Оба в первую минуту
словно окаменели, потом подняли крик:
- Его жена? Я?!
- Мне быть ее мужем?!
- Караул! Люди добрые! Ни за что! Сию мину. ту иду разводиться! Не
хочу!
- Нет, это я не хочу!
- Лучше смерть, господи!.. Развод, сейчас же развод! Что же это такое
творится?!
- Кричать-то зачем, мои дорогие? - спокойно сказал шериф. - Крик тут не
поможет. Судья женить женит, но разводить он не может. Вы же не миллионеры
из Сан-Франциско, чтобы затевать разводы. Разве вы не знаете, во что это
обходится? Ай-ай-ай! Зачем кричать? У меня на складе есть чудные детские
башмачки, я вам их дешево продам. До свиданья!
Шериф ушел. Люди, весело смеясь, тоже стали расходиться. Новобрачные
остались одни.
- Во всем этом француз виноват! - крикнула жена. - Он нарочно сделал
нам такую неприятность, оттого что мы немцы.
- Правильно! - подтвердил Ганс.
- Но мы потребуем развода!
- Я первый! Вы мне вырезали букву "t" из середины!
- Нет, я первая! Вы на меня капкан ставили!
- Мне такая жена не нужна!
- Я вас видеть не могу!
Они разошлись и заперли свои лавки. Она целый день сидела у себя в
комнате и размышляла; он делал то же самое у себя наверху. Наступила ночь.
Ночь, как известно, приносит людям покой, но этим двоим было не до сна. Оба
легли в постель, но не смыкали глаз. Ганс думал: "Там, через улицу, спит моя
жена!" Мисс Нейман говорила себе: "Там спит мой муж!" И новое неясное
чувство рождалось в их сердцах. У каждого к ненависти и гневу примешивалось
сознание своего одиночества. А Ганс, кроме того, думал об обезьяне на
вывеске. Как теперь ее оставить висеть - ведь это карикатура на его жену!
Ему уже начинало казаться, что он поступил очень гадко, заказав такую
вывеску. Но эта Нейман тоже хороша! Из-за нее у него весь лед залежался и
растаял. Он ее ненавидит... Правда, она это сделала в отместку за то, что он
поймал ее в капкан в ту лунную ночь... Тут ему вспомнились ее ножки,
освещенные луной. "Девушка она хоть куда - что правда, то правда! - думал
он. - Но она меня терпеть не может. И я ее тоже. О господи, вот положение!
Женат! И на ком? На мисс Нейман! А развод стоит так дорого: хоть всю лавку
продай - и то не хватит денег".
"Значит, я жена этого дачмэна, - размышляла в то же время мисс Нейман.

- Я уже больше не девушка... То есть девушка, но замужем. И за кем? За
Каске, который меня поймал в капкан, как скунса!.. Правда, он меня на руках
отнес домой... А сильный какой! Взял на руки, как будто это для него
пустяк... Ай, что это? Что за шо-
Никакого шороха не было, но мисс Нейман вдруг стало страшно, хотя
раньше она никогда не боялась темноты.
- А что, если он теперь осмелится... Боже мой!
И тут же добавила тоном, в котором звучала нотка непонятного
разочарования:
- Нет, не осмелится он... Нет...
Однако страх мучил ее все сильнее. "Как же не бояться ночью одинокой
женщине? - думала она. - Будь в квартире мужчина, было бы безопаснее... Вот
говорят о каких-то убийствах в нашей округе (ни о каких убийствах мисс
Нейман не слышала)... Я уверена, что и меня здесь когда-нибудь прикончат...
Ах, этот Каске! Этот Каске! Отрезал мне все пути... Надо будет все-таки
поразузнать насчет развода..."
С такими мыслями она ворочалась без сна на своей широкой американской
кровати и в самом деле чувствовала себя очень одинокой.
Вдруг она опять так и подскочила. На этот раз она испугалась не без
причины: в ночной тишине ясно слышался стук молотка.
- Иисусе! - вскрикнула мисс Нейман. - Это добираются до моей лавки!
Соскочив с постели, она подбежала к окну и, выглянув наружу, сразу
успокоилась. При свете месяца на противоположной стороне улицы видна была
приставленная к двери лестница и на ней мощная фигура Ганса. Он молотком
выбивал гвозди, на которых держалась вывеска с обезьяной.
Мисс Нейман тихонько отворила окно.
"Ага, обезьяну он все-таки снимает! Это благородно c его стороны!" -
Она вдруг почувствовала, что сердце у нее тает.
Ганс осторожно вытащил гвозди, и жестяная вывеска загремела, падая на
землю. Потом он слез, оторвал рамку, а жестяной лист свернул в трубку и
принялся передвигать лестницу на место.
Мисс Нейман не сводила с него глаз. Ночь была тихая, теплая...
- Мистер Ганс! - неожиданно прошептала девушка.
- А, вы не спите? - так же тихо отозвался Ганс.
- Нет. Добрый вечер!
- Добрый вечер, мисс!
- Что это вы делаете?
- Да мартышку снимаю.
- Вот за это спасибо, мистер Ганс!
Минута молчания.
- Мистер Ганс! - зашелестел снова девичий голос из окна.
- Что, мисс Лора?
- Нам надо столковаться насчет развода.
- Надо, надо, мисс Лора.
- Завтра?
- Ну, хотя бы завтра.
Снова пауза. Месяц смеется на небе, собаки затихли, не лают.
- Мистер Ганс!
- Что, мисс Лора?
- Ведь мне же необходимо развестись поскорее...
Это было сказано меланхолическим тоном.
- Мне тоже, мисс Лора!
Голос Ганса звучал уныло.
- Вы сами понимаете, этого нельзя откладывать...
- Да, лучше не откладывать.
- И чем скорее мы с вами все обсудим, тем лучше.
- Можно бы и сейчас...
- Если вы позволите...
- Так приходите сюда, ко мне!
- Хорошо, вот только оденусь.
- Не нужно, к чему эти церемонии?..
Дверь внизу отворилась, Ганс исчез в темноте, но через минуту он был
уже в теплой и уютной девичьей спаленке. Мисс Лора в белом пеньюаре была
восхитительна.
- Слушаю вас, мисс, - сказал Ганс дрогнувшим голосом, звучавшим
удивительно мягко.
- Видите ли... я очень хотела бы развестись, но... Ах, боюсь, как бы
нас кто-нибудь не увидел с улицы...
- Да ведь здесь темно, - возразил Ганс.
- Ах да, правда...
Затем началось совещание о разводе... Но это уже выходит за рамки моего
рассказа.
И Страк-Ойл-Сити снова воцарилось спокойствие.

1877

Генрик Сенкевич

Наброски углем,
или Эпопея
под названием
"Что происходило в Бараньей Голове"

---------------------------------------------------------------------

Книга: Г.Сенкевич. Повести и рассказы
Перевод с польского Е.Карловой
Государственное издательство художественной литературы, Москва, 1957
OCR & SpellCheck: Zmiy (zpdd@chat.ru), 2 декабря 2001
---------------------------------------------------------------------

Глава I,

в которой мы знакомимся с героями и начинаем надеяться,
что должно что-то произойти

В деревне Баранья Голова, в канцелярии волостного войта, царила
полнейшая тишина. Войт, пожилой крестьянин по имени Францишек Бурак, сидел
за столом и с большим старанием выводил на бумаге какие-то каракули, между
тем как писарь, пан Золзикевич, человек молодой и преисполненный надежд,
стоял у окна, ковырял в носу и отмахивался от мух.
Мух в канцелярии было не меньше, чем на скотном дворе. Все стены до
того были засижены ими, что потеряли свою первоначальную окраску. Ими же
были испещрены стекло на картине, висевшей над столом, бумаги, печати,
распятие и канцелярские книги.
Мухи преспокойно ползали и по войту, как по какому-нибудь обыкновенному
заседателю, но в особенности их привлекала благоухающая гвоздичной помадой
голова пана Золзикевича... Над этой головой обыкновенно носился целый рой
мух, которые садились на пробор, образуя живые движущиеся черные пятна.
Время от времени пан Золзикевич осторожно поднимал руку, а затем быстро ее
опускал; слышалось хлопанье ладони по голове, мухи с жужжанием взлетали
вверх, а пан Золзикевич, наклонив свою шевелюру, извлекал пальцами из волос
трупы и бросал их на пол.
Было четыре часа дня, в деревне царила тишина, так как люди ушли на
работу, только во дворе канцелярии терлась о стену корова, и время от
времени показывалась в окне ее морда с сопящими ноздрями и слюной, свисающей
с губы.
Защищаясь от мух, она то и дело откидывала свою тяжелую голову, причем
задевала рогами за стену. Тогда Золзикевич высовывался из окна и кричал:
- Пошла... А, чтоб тебя...
Затем смотрелся в зеркальце, висевшее у окна, и снова начинал
флегматично ковырять в носу.
Наконец, войт прервал молчание:
- Пан Золзикевич, напишите-ка вы этот "рапурт", что-то у меня выходит
нескладно. Писарь-то все ж таки вы!
Но пан Золзикевич был в дурном настроении, а когда у него бывало дурное
настроение, войту приходилось все делать самому.
- Так что ж, если писарь? - возразил он пренебрежительно. - Писарь
обязан писать начальнику или комиссару, а к такому же войту, как вы, сами и
пишите.
С минуту помолчав, он прибавил с величественным презрением:
- А что мне какой-то войт? Мужик - и только! Мужика хоть медом мажь...
мужик все останется мужиком! - И он опять посмотрелся в зеркало и поправил
волосы.
Войт был задет за живое и ответил обиженным тоном:
- Ишь ты какой! Будто я с "конюссаром" чай не распиваю?
- Эка важность - чай! - небрежно возразил Золзикевич. - Да, пожалуй,
еще и без рому?
- А вот и неправда, с ромом!
- Да хоть бы и с ромом, все равно я рапорт писать не стану.
Войт рассердился.
- Если уж вы такой деликатный "физик", - сердито сказал он, - к чему
было проситься в писаря?
- У вас, что ли, я просился? Это я только по знакомству с
начальником...
- Хорошо знакомство! А когда он сюда приезжает, вы и рот не смеете
разинуть!
- Эй, Бурак, берегитесь! Чересчур много воли даете языку. А у меня и
без того уж ваши мужики поперек горла стоят вместе с этим писарством.
Человек с образованием, живя с такими, как вы, только грубеет. Вот
рассержусь, так и писарство и вас пошлю ко всем чертям!
- Ого! А что же вы будете делать?

- Что? Да уж зубы на полку не положу. Человек с образованием нигде не
пропадет. О человеке с образованием вам беспокоиться нечего. Вчера только
ревизор Столбицкий мне говорит: "Ох ты, Золзикевич, из тебя бы вышел прямо
черт, а не только помощник ревизора, - ты ведь чуешь, где трава растет". А
помощник ревизора - это что? Только по дворам ездить да с шляхтичами в карты
играть. А там окажешь кому-нибудь снисхождение, так у тебя и карман
разбухнет. А взять винокурню... так в какой же винокурне нынче нет
мошенничества? Или у нас в Бараньей Голове пан Скорабевский не вкручивает?
Нашли дурака! Плевать мне на ваше писарство! Человек с образованием...
- Ишь как! Без вас конец свету не придет.
- Свету конец не придет, да вы-то будете помазок в деготь макать да
помазком в книгах писать, а за это вас так взгреют, что вы хоть в бархат
разоденьтесь, и то почувствуете.
Войт почесал затылок.
- Ну, и вы тоже, чуть что, сейчас на дыбы...
- А вы зря не болтайте!
- Что верно, то верно...
И опять наступила тишина, только перо у войта тихо скрипело по бумаге.
Наконец, войт выпрямился, вытер перо о кафтан и сказал:
- Ну, слава богу, кончил!
- Прочитайте-ка, что вы там намарали.
- Зачем марать? Я написал в точности все, что требуется.
- Читайте, говорю!
Войт взял бумагу и, держа ее обеими руками, начал читать:
- "Войту Вжецёндза. Во имя отца и сына и святого духа. Аминь. Начальник
приказал, чтобы рекрутские списки были сейчас после божьей матери, а тут все
ментрики в приходе у священника, а также равно наши ребята, что ходят на
жнитво, понятно? - чтобы были вписаны; и их прислать перед божьей матерью,
как сравняется восемнадцать лет, а в случае если этого не сделаете, получите
по башке, чего себе и вам желаю. Аминь".
Почтенный войт каждое воскресение слышал, как ксендз именно этими
словами кончал свою проповедь, и такое окончание казалось ему не только
необходимым, но и отвечающим всем требованиям хорошего слога; между тем
Золзикевич, прослушав до конца, расхохотался.
- Разве так пишут? - спросил он.
- Напишите вы получше.
- И напишу, а то мне стыдно за всю Баранью Голову.
Сказав это, Золзикевич сел, взял перо, описал им несколько кругов в
воздухе, словно для разгона, и начал быстро писать. Через несколько минут
уведомление было готово; тогда автор, откинув волосы, прочитал вслух:
- "От войта Бараньей Головы войту Вжецёндза.
Так как по распоряжению начальства рекрутские списки должны быть готовы
к такому-то числу такого-то года, то уведомляю войта Вжецёндза, чтобы
метрики крестьян деревни Баранья Голова, находящиеся в приходской
канцелярии, из оной канцелярии вытребовать и выслать в деревню Баранья
Голова в кратчайший срок. Крестьян же деревни Баранья Голова, находящихся на
работе во Вжецёндзе, в тот же день доставить".
Войт жадно ловил каждый звук, и лицо его при этом выражало восторг и
почти религиозное благоговение. Все это казалось ему прекрасно, торжественно
и вместе с тем сугубо официально. Взять к примеру хотя бы начало: "Так как
рекрутские списки" и т.д. Войта неизменно восхищали эти "так как", но
научиться им он никак не мог. Начало, впрочем, ему еще кое-как удавалось, но
уж дальше - ни с места. У Золзикевича же все шло гладко, как по маслу. Лучше
его не могли бы написать и в уезде. Оставалось только покоптить печать,
приложить ее к бумаге так, чтобы стол затрещал, - и готово.
- Что и говорить, одно слово - голова! - сказал войт.
- Еще бы, - ответил польщенный Золзикевич, - недаром писаря пишут
книги.
- А разве вы тоже пишете книги?
- Что же вы спрашиваете, будто сами не знаете? А кто же пишет
канцелярские книги?
- Это правильно, - ответил войт и, подумав, прибавил: - Теперь списки
мигом придут.
- Вы вот смотрите, сейчас же избавляйтесь от всех бездельников в
деревне.
- Избавишься от них!
- А я вам говорю, начальник жаловался, что в Бараньей Голове народ
беспутный. На складчину*, говорит, ничего не дают, только пьянствуют. А
Бурак, говорит, им потворствует и еще ответит за это.
______________
* Складчина - здесь взятка, которую царские чиновники вымогали у
народа.

- Будто я не знаю, чуть что - все мне отвечать. Когда Розалька Ковалиха
родила, суд присудил ей всыпать двадцать пять розог, чтоб в другой раз
неповадно было: дескать, нехорошо это для девки. А кто присудил? Я? Не я, а
суд. А мне что до этого? По мне, пусть бы хоть все рожали. Присудил-то суд,
а виноват выхожу я. "Ты что, не знаешь, - говорит начальник, - что теперь
телесные наказания отменены?" И сразу бац меня по башке. "Не знаешь, что
никого нельзя бить?" И снова бац меня. Такая уж моя доля...

В эту минуту корова с такой силой ударила о стену, что содрогнулась вся
канцелярия.
- Э, раздуй тебя горой! - с негодованием крикнул войт.
Между тем писарь, усевшись на стол, снова начал ковырять в носу.
- И поделом вам! - наконец, проговорил он. - Чего вы смотрите? И сейчас
будет так. Это пьянство до добра не доведет. Одна паршивая овца все стадо
портит! Разве неизвестно, кто в Бараньей Голове всем управляет и людей
толкает в корчму?
- Это уж как знать, а насчет питья, так иному после работы непременно
нужно выпить.
- А я вам говорю: избавитесь от Репы - и все хорошо будет.
- Что же мне, по-вашему, башку ему свернуть, что ли?
- Башку ему не свернешь, а теперь составляются рекрутские списки,
внести в список - и пусть тянет жребий.
- Да ведь он женатый, у него уже мальчишка годовалый.
- Кто же об этом узнает? Жаловаться он не пойдет, а пойдет, все...

Список сторінок

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17
• 18
• 19
• 20
• ...
• 27
• 28
• 29

Поділитися у соцмережах