Жанр: Классика
В водовороте
...ом своем состоянии!
¶II§
Княгиня, в свою очередь, переживала тоже довольно сильные ощущения: она
очень хорошо догадалась, что муж из ревности к ней вышел до такой степени из
себя в парке и затеял всю эту сцену с Архангеловым; она только не знала
хорошенько, что такое говорила с ним Елена в соседней комнате, хотя в то же
время ясно видела, что они там за что-то поссорились между собой. Требование
же князя, чтобы княгиня ехала с ним в экипаже, обрадовало ее до души; она
ожидала, что он тут же с ней помирится, и у них начнется прежняя счастливая
жизнь. Княгиня, в противоположность Елене, любила все больше представлять
себе в розовом, приятном цвете, но князь всю дорогу промолчал, и когда она
при прощании сказала ему, что он должен извиняться перед ней в совершенно
другом, то он не обратил на эти ее слова никакого внимания, а потом она дня
три и совсем не видала князя. Надежды ее, значит, в этом отношении рушились
совершенно, и ей вообразилось, что он, может быть, считает ее уже
недостойною, чтобы помириться с нею, по случаю ее кокетства с бароном.
Княгиня готова была плакать от досады, что держала себя подобным образом с
этим господином, и решилась оправдаться перед мужем. Для этого она написала
и послала князю такого рода письмо:
"Я, мой дорогой Грегуар, без вины виновата перед вами, но, клянусь
богом, эту вину заставила меня сделать любовь же моя к вам, которая
нисколько не уменьшилась в душе моей с того дня, как я отдала вам мое сердце
и руку. Вам, вероятно, не нравилось то, что я была слишком любезна с вашим
приятелем бароном, но заверяю вас, что барон никогда мне и нисколько не
нравился, а, напротив, теперь даже стал противен, и я очень рада буду, когда
он уедет. Кокетничая с ним, я думала этим возвратить вашу любовь ко мне,
которая была, есть и будет всегда для меня дороже всего, и если вы дадите
мне ее снова, я сочту себя счастливейшим существом в мире. Прошу вас
убедительно ответить мне и не мучить меня неизвестностью; всегда верная и
любящая вас жена
Е.Григорова".
Письмом этим княгиня думала успокоить князя; и если заглянуть ему
поглубже в душу, то оно в самом деле успокоило его: князь был рад, что
подозрения его касательно барона почти совершенно рассеялись; но то, что
княгиня любила еще до сих пор самого князя, это его уже смутило.
Недоумевая, как и что предпринять, он решился подождать Миклакова,
который вечером хотел прийти к нему на дачу и действительно пришел.
- Вот вы с Еленой говорили мне, - начал князь после первых же слов, -
чтобы я разные разности внушил княгине; я остерегся это сделать и теперь
получил от нее письмо, каковое не угодно ли вам прочесть!
Князь подал Миклакову письмо княгини, которое тот внимательно прочел, и
вслед за тем все лицо его приняло какое-то умиленное выражение.
- Какая, однако, отличнейшая женщина княгиня! - воскликнул он.
- Чем же? - спросил князь, хотя и догадался почти, что хочет сказать
Миклаков.
- Добрейшая и чистейшая женщина, каких когда-либо я встречал, -
продолжал Миклаков. - Вы сколько лет женаты? - прибавил он князю.
- Десять лет! - отвечал тот.
- Шутка!.. И после того, что вы изволили творить против нее, она
сохранила такую преданность к вам!.. Не умеете вы, сударь, ценить подобное
сокровище, решительно не умеете!..
- Но Елена, я надеюсь, как женщина, никак не хуже княгини, - проговорил
князь.
- Елена имеет совсем другие достоинства, - сказал Миклаков.
Друзья после этого замолчали на некоторое время.
- Как я предсказывал, так и вышло! - начал Миклаков, рассмеясь. - Вся
эта история с бароном, от которой вы так волновались и бесились, оказалась
сущим вздором.
- Если она даже вздор, - подхватил князь, - то все-таки это ставит меня
в еще более щекотливое положение... Что я буду теперь отвечать на это письмо
княгине?.. Обманывать ее каким-нибудь образом я не хочу; написать же ей все
откровенно - жестоко!
- Зачем писать?.. На словах ей надобно объяснить, - возразил Миклаков.
- А на словах я не могу, потому что, как и испытал это раз, или
наговорю ей каких-нибудь резкостей, чего вовсе не желаю, или сам
расчувствуюсь очень.
- Так как же тут быть? - воскликнул Миклаков.
- Всего бы было удобнее... - продолжал князь, пожимая плечами, - если
бы вы, по доброте вашей ко мне, взяли на себя это поручение.
- Какое поручение? - спросил Миклаков.
- Поручение объясниться с княгиней.
- Это с какой мне стати? - воскликнул Миклаков.
- С такой, что я ваш друг и просил вас о том...
- Но что же именно объяснять я ей буду? - говорил Миклаков, уже смеясь.
- Объяснять... - начал князь с некоторой расстановкой и обдумывая, -
чтобы она... разлюбила меня, потому что я не стою того, так как... изменил
ей... и полюбил другую женщину!
- Э, нет!.. Этим ни одну женщину не заставишь разлюбить, а только
заставишь больше ревновать, то есть больше еще измучишь ее. Чтобы женщина
разлюбила мужчину, лучше всего ей доказать, что он дурак!
- Ну, докажите княгине, что я дурак; можно, полагаю, это?
- Можно! - отвечал совершенно серьезным тоном Миклаков. - Хорошо также
ее уверить, что вы и подлец!
- Уверьте ее, что я и подлец! - подхватил князь.
Миклаков после этого помолчал немного, а потом присовокупил:
- Нечестно-то, в самом деле нечестно с ней поступили!
- Может быть, я не спорю против того; но как же, однако: вы беретесь,
значит, и скажете ей?
- Да, пожалуй! - отвечал Миклаков.
- А когда именно?
- Когда хотите, мне все равно.
- Сегодня, например!.. Она теперь дома и сидит одна!..
- Нет, сегодня нельзя! - сказал наотрез Миклаков, взглянув при этом
мельком на свои худые брюки и сапоги в заплатах.
- Отчего? - спросил князь, вовсе не подозревая, чтобы подобная причина
могла останавливать Миклакова.
- Да оттого, - отвечал тот, - что я должен сообразить несколько и
обдумать мое посольство!.. Завтра разве?
- Ну, завтра!.. В таком случае я пришлю за вами в Москву экипаж, -
сказал князь.
- Присылайте! - согласился Миклаков.
И, придя домой, сей озлобленный человек начал совершать странные над
собой вещи: во-первых, еще вечером он сходил в баню, взял там ванну,
выбрился, выстригся, потом, на другой день, едва только проснулся, как
сейчас же принялся выбирать из своего небогатого запаса белья лучшую
голландскую рубашку, затем вытащил давным-давно не надеваемые им лаковые
сапоги. Касательно верхнего платья Миклаков затруднялся, что ему надеть:
летняя визитка у него была новее черного сюртука, но зато из такого дешевого
трико была сшита, что, конечно, каждый лавочник и каждый лакей имел такую;
сюртук же хоть и сделан был из очень хорошего сукна, но зато сильно был ветх
деньми. Миклаков все-таки решился лучше надеть сюртук, предварительно
вычистив его самым старательным образом; когда, наконец, за ним приехал
экипаж князя, то он, сев в него, несколько развалился и положил даже ногу на
ногу: красивая открытая коляска, как известно, самого отъявленного философа
может за: ставить позировать!.. Бойкие кони понесли. Миклакова в Останкино.
Он всю дорогу думал о княгине и о предстоящем свидании с нею. Она еще и
прежде того немного нравилась ему и казалась такой милой и такой чистенькой.
В настоящие же минуты какое-то тайное предчувствие говорило ему, что он
произведет довольно выгодное для себя впечатление на княгиню{161}. Приехав в
Останкино и войдя в переднюю флигеля, занимаемого княгинею, Миклаков велел
доложить о себе, и, когда лакей ушел исполнить его приказание, он заметно
оставался в некотором волнении. Княгиню тоже удивило это посещение.
- Проси! - сказала она как-то беспокойно лакею.
Миклаков вошел.
Княгиня подала ему свою беленькую ручку.
- Вы, вероятно, у мужа были? - спросила она его.
- Нет, я не был у него сегодня, - отвечал Миклаков уже несколько и
мрачно.
- А я полагала, что вы не застали его дома, - продолжала княгиня, все
еще думавшая, что Миклаков приехал к князю.
- Я даже не заходил к нему, - отвечал тот.
Княгиня дальше не знала, что и говорить с Миклаковым, и только
попросила его садиться и сама села.
Миклаков некоторое время вертел шляпою.
- Я, собственно, явился к вам... - начал он, немного запинаясь, - не от
себя, а по поручению князя.
- От мужа? - спросила княгиня с испугом и вся краснея в лице.
- От него-с! - отвечал Миклаков. - Мы с князем весьма еще недолгое
время знакомы, но некоторое сходство в понятиях и убеждениях сблизило нас, и
так как мы оба твердо уверены, что большая часть пакостей и гадостей в жизни
человеческой происходит оттого, что люди любят многое делать потихоньку и о
многом хранят глубочайшую тайну, в силу этого мы после нескольких же
свиданий и не стали иметь никаких друг от друга тайн.
Княгиня начала почти догадываться, что хочет этим сказать Миклаков, и
это еще больше сконфузило ее. "Неужели же князь этому полузнакомому человеку
рассказал что-нибудь?" - подумала она не без удивления.
- А в силу сего последнего обстоятельства, - продолжал Миклаков, - я и
сделался невидимым участником ваших бесед семейных и пререканий.
Удивлению княгини пределов не стало.
- Признаюсь, я вовсе не желала бы, чтобы кто-нибудь был участником в
наших семейных отношениях, - проговорила она.
Миклаков пожал на это плечами.
- Тут вам нечего ни желать, ни опасаться, потому что из всего этого,
если не выйдет для вас некоторой пользы, то во всяком случае не будет
никакого вреда: мне вчерашний день князь прочел ваше письмо к нему, которым
вы просите его возвратить вам любовь его.
Княгиня окончательно запылала от стыда и смущения.
- И князь поручил мне сказать вам, - говорил Миклаков с какой-то даже
жестокостью, - что как он ни дорожит вашим спокойствием, счастием, но
возвратиться к прежнему чувству к вам он не может, потому что питает пылкую
и нежную страсть к другой женщине!
Княгиня при этих словах из пылающей сделалась бледною.
- С недобрыми же и нехорошими вестями пришли вы ко мне! - проговорила
она.
- Что делать! - произнес в свою очередь невеселым голосом Миклаков. -
Но мне хотелось бы, - прибавил он с некоторою улыбкою, - не только что
вестником вашим быть, но и врачом вашим душевным: помочь и пособить вам
сколько-нибудь.
- Нет, мне никто и ничем не может пособить! - произнесла княгиня, и
слезы полились по ее нежным щечкам.
- Будто?.. Будто печаль ваша уж так велика? - спросил с участием
Миклаков.
- Очень велика! - отвечала ему княгиня.
- Гм!.. - произнес Миклаков и после того, помолчав некоторое время и
как бы собравшись с мыслями, начал. - Вот видите-с, на свете очень много
бывает несчастных любвей для мужчин и для женщин; но, благодаря бога, люди
от этого не умирают и много-много разве, что с ума от того на время спятят.
- А это бывает же? - спросила княгиня.
- Бывает-с это! - отвечал ей Миклаков торопливо. - И, по-моему, лучшее
от того лекарство - самолюбие; всякий должен при этом вспомнить, что неужели
он все свое человеческое достоинство поставит в зависимость от капризной
воли какого-нибудь господина или госпожи. Нас разлюбили, ну и прекрасно: и
мы разлюбим!
- Хорошо, разлюбим; а как не разлюбляется? - возразила княгиня.
- Что за вздор: не разлюбляется! - воскликнул Миклаков. - Для этого,
мне кажется, стоит только повнимательнее и построже вглядеться в тот
предмет, который нас пленяет - и кончено!.. Что вам, например, по
преимуществу нравится в князе?
Княгиня некоторое время затруднялась отвечать на такой вопрос.
- Ум, конечно? - подхватил Миклаков.
- Разумеется, ум, потому что мужчина прежде всего должен быть умен, -
проговорила княгиня.
- Совершенно верно-с... Жаль только, что женщины иногда совсем не то
принимают за ум, что следует!.. В чем именно, по-вашему, ум князя
проявляется?
- Как вам сказать, в чем... Каждое слово его показывает, что он человек
умный.
- Гм... слово! - повторил Миклаков. - Слова бывают разные: свои и
чужие, свое слово умное придумать и сказать очень трудно, а чужое повторить
- чрезвычайно легко.
- Так неужели вы думаете, что князь все говорит чужие слова? - спросила
княгиня с некоторым оттенком неудовольствия.
- Я тут ничего не говорю о князе и объясняю только различие между
своими словами и чужими, - отвечал Миклаков, а сам с собой в это время
думал: "Женщине если только намекнуть, что какой-нибудь мужчина не умен, так
она через неделю убедит себя, что он дурак набитейший". - Ну, а как вы
думаете насчет честности князя? - продолжал он допрашивать княгиню.
Та даже вспыхнула от удивления и неудовольствия.
- Господи, вы уж его и бесчестным человеком начинаете считать!.. Худого
же князь адвоката за себя выбрал, - проговорила она.
- Я опять-таки повторяю вам, - возразил Миклаков, - что я желаю только
знать ваше мнение, а своего никакого вам не говорю.
- Какое же тут другое мое мнение будет; я, без сомнения, признаю князя
за самого честного человека!
- То есть почему это так? Может быть, потому, что, имея семьдесят тысяч
годового дохода, он аккуратно платит долги по лавочкам и по булочным?
Княгиня опять вспыхнула.
- Нет, не потому, - сказала она явно сердитым голосом, - а вот,
например, другой бы муж всю жизнь меня стал обманывать, а он этого, по своей
честности, не в состоянии был сделать: говорит мне прямо и искренно!
- Что ж прямо и искренно говорить!.. - возразил Миклаков. - Это,
конечно, можно делать из честности, а, пожалуй, ведь и из полного неуважения
к личности другого... И я так понимаю-с, - продолжал он, расходившись, - что
князь очень милый, конечно, человек, но барчонок, который свой каприз ставит
выше счастия всей жизни другого: сначала полюбил одну женщину - бросил;
потом полюбил другую - и ту, может быть, бросит.
- И все мужчины, я думаю, такие! - сказала княгиня.
- Нет, не все мужчины такие, - произнес Миклаков.
- Кто же? Вас, что ли, прикажете считать приятным исключением? -
спросила его колко княгиня.
- Да хоть бы меня, пожалуй! - отвечал ей нахально Миклаков.
Княгиня пожала плечами.
- Скромно сказано! - проговорила она опять с насмешкой.
Ее не на шутку начинали сердить эти злые отзывы Миклакова о князе.
Положим, она сама очень хорошо знала и понимала, что князь дурно и, может
быть, даже нечестно поступает против нее, но никак не желала, чтобы об этом
говорили посторонние.
Миклаков с своей стороны видел, что он мало подействовал на княгиню
своими убеждениями, и рассчитал, что на нее временем лучше будет повлиять.
- А что, скажите, чем вы занимаетесь?.. На что тратите вы ваш досуг? -
спросил он ее.
- Да ничем особенно не занимаюсь, - отвечала княгиня.
- Читаете что-нибудь?.. Музыкой много занимаетесь? - продолжал Миклаков
спрашивать.
- Прежде много занималась, а теперь и та наскучила.
- Значит, только и делаете, что оплакиваете утраченную любовь вашего
недостойного супруга?
- И того нет: для меня решительно все равно, утратила я его любовь или
нет, - произнесла княгиня, сильно досадуя в душе на князя, что он подводит
ее под подобные насмешки.
- Но надобно же, однако, на что-нибудь приятное и занятное направить
вам ваше воображение, - говорил Миклаков.
- Я направлю его к богу и буду просить у него смерти, - отвечала
княгиня.
- Э, пустяки - смерти просить!.. А в карты, скажите, вы любите играть?
- спросил ее Миклаков.
- Люблю! - сказала протяжно княгиня.
- Ну, хотите, я буду ходить к вам в карты играть, серьезно, по
большой?.. Буду вас обыгрывать, - благо у вас денег много.
Княгиня усмехнулась. Она это предложение Миклакова приняла сначала за
шутку.
- Прикажете или нет? - настаивал тот.
- Пожалуй, ходите, - отвечала, наконец, княгиня.
Ей самой немножко улыбнулась мысль о подобном времяпрепровождении.
- Так, так, значит, на том и покончим! - произнес он, уже вставая и
протягивая княгине на прощанье руку.
Та ему ничего не отвечала и только подала ему тоже свою руку.
Миклаков ушел.
Княгиню страшным образом удивило и оскорбило такое посольство от князя.
"Разве сам он не мог побеспокоиться и написать ей ответ?.. Наконец, просто
сказать ей на словах?.. Зачем же было унижать ее еще в глазах постороннего
человека?" - думала княгиня и при этом проклинала себя, зачем она написала
это глупое письмо князю, зная по опыту, как он и прежде отвечал на все ее
нежные заявления. С настоящей минуты она начала серьезно подумывать, что, в
самом деле, не лучше ли ей будет и не легче ли жить на свете, если она
разойдется с князем и уедет навсегда в Петербург к своим родным.
Сам же князь в продолжение всего времени, пока Миклаков сидел у
княгини, стоял у окна в своем кабинете и с жадным вниманием ожидал, когда
тот выйдет от нее. Наконец, Миклаков показался.
- Идите сюда скорей! - не утерпел и крикнул ему князь.
Миклаков подошел было к нему к окну.
- Идите же в комнату! - крикнул ему еще раз князь.
Миклаков усмехнулся, мотнул головой и вошел в комнаты.
- Ну что, говорили? - спросил его стремительно князь.
- Говорил! - отвечал протяжно Миклаков.
- Что же вы именно говорили?
- Говорил, во-первых, что вы человек весьма недалекий, - произнес
Миклаков и приостановился на некоторое время, как бы желая наблюсти, какое
это впечатление произведет на князя.
Того, при всем его желании скрыть это, заметно передернуло.
- Ну-с, далее! - сказал он.
- Далее я ей объяснил, что вы человек пустой и не совсем даже честный,
в отношении ее, по крайней мере!
- Благодарю, что не во всех уж отношениях! - сказал князь, притворно
усмехаясь.
- Не во всех-с, не во всех! - подхватил Миклаков.
- Что же она на все это?
- Она пока еще не соглашается с таким моим мнением, но, во всяком
случае, решилась понемногу начать развлекать себя, и я в этом случае
предложил ей свое товарищество и партнерство.
- Предложили? Вот за это спасибо! - воскликнул князь.
- Предложил; только наперед вам говорю: прошу меня не ревновать, а то я
в этих случаях труслив, как заяц: сейчас наутек уйду!
- Ни взглядом, ни словом не обнаружу сего грубого чувства пред вами, -
отвечал с оттенком веселости князь. - Но она все-таки не очень огорчилась? -
прибавил он озабоченным голосом.
- Нет, по-видимому, не очень.
- Это и отлично! - произнес князь с видимым удовольствием.
- Мне, однако, пора домой! - сказал Миклаков.
- Не смею останавливать!.. Экипаж готов! - сказал князь, с чувством и с
благодарностью пожимая руку приятеля.
Миклаков опять сел в тот же фаэтон и поехал: он и на этот раз думал о
княгине. В его зачерствелом и наболевшем сердце как будто бы снова
заискрилось какое-то чувство и зашевелились надежды и мечты!
¶III§
Прошло недели две. Князь и княгиня, каждодневно встречаясь, ни слова не
проговорили между собой о том, что я описал в предыдущей главе: князь делал
вид, что как будто бы он и не получал от жены никакого письма, а княгиня -
что к ней вовсе и не приходил Миклаков с своим объяснением; но на душе,
разумеется, у каждого из них лежало все это тяжелым гнетом, так что им
неловко было даже на долгое время оставаться друг с другом, и они каждый раз
спешили как можно поскорей разойтись по своим отдельным флигелям.
После 15 августа Григоровы, Анна Юрьевна и Жиглинские предположили
переехать с дач в город, и накануне переезда князь, сверх обыкновения,
обедал дома. Барон за этим обедом был какой-то сконфуженный. В половине
обеда, наконец, он обратился к княгине и к князю и проговорил несколько
умиленным и торжественным голосом:
- А я завтрашний день поблагодарю вас за ваше гостеприимство и попрошу
позволения проститься с вами!
- Вы едете в Петербург? - спросила его княгиня заметно довольным
голосом.
Князь кинул взгляд на барона.
- Нет, я остаюсь в Москве, - отвечал тот, все более и более конфузясь,
- но я буду иметь дела, которые заставляют меня жить ближе к городу, к
присутственным местам.
Князь и княгиня, а также и г-жа Петицкая, обедавшая у Григоровых,
посмотрели на барона с некоторым удивлением.
- Какие же это у вас дела такие? - спросил его князь.
- Да так... разные, - отвечал уклончиво барон.
- Разные... - повторил князь. - Но разве от нас вы не могли бы ездить в
присутственные места?
- Далеко, ужасно далеко! - отвечал барон.
- Что же вы в гостинице, что ли, где-нибудь будете жить? - продолжал
князь и при этом мельком взглянул на княгиню. Он, наверное, полагал, что это
она потребовала, чтобы барон переехал от них; но та сама смотрела на барона
невиннейшими глазами.
- Я нанял квартиру у Анны Юрьевны, - отвечал барон протяжно.
- У Анны Юрьевны?.. - воскликнули в один голос Григоровы.
- Но где же и какая у ней квартира может быть? - подхватила
стремительно Петицкая.
Она успела уже познакомиться с Анной Юрьевной и даже побывать из
любопытства в городском ее доме.
- Внизу. Я весь низ беру себе, - отвечал барон, - главное потому, что
мне нужно иметь квартиру с мебелью, а у Анны Юрьевны она вся меблирована, и
меблирована прекрасно.
- Еще бы не прекрасно! - воскликнул князь. - Мало ли чего нет у моей
дорогой кузины; вы у ней многое можете найти, - присовокупил он как-то
особенно внушительно.
Г-жа Петицкая при этом потупилась: она обыкновенно всегда, при всяком
вольном намеке князя, опускала глаза долу.
Барон же старался принять вид, что как будто бы совершенно не понял
намека князя.
- Я вас поздравляю: вы непременно влюбитесь в Анну Юрьевну! - объяснила
ему прямо княгиня.
- Влюблюсь? - спросил барон, подняв, как бы в удивлении, свои брови.
- Непременно, она очень милая, хоть, может быть, и не совсем молода! -
подхватила княгиня.
- Совершенно верно; но, к сожалению, я сам мало способен к этому
чувству, - проговорил барон.
- Почему же это?.. Я полагаю, напротив! - сказала с некоторою колкостью
княгиня.
- И я тоже, - поддержала ее г-жа Петицкая.
- Я так много, - продолжал барон, - перенес в жизни горя, неудач, что
испепелил сердце и стал стар душою.
- А вот Анна Юрьевна накатит вас отличнейшим бургонским, и помолодеете
душой, - подхватил князь.
- Что ты за глупости говоришь! - произнесла княгиня, а г-жа Петицкая
опять сделала вид, что ей ужасно было стыдно слушать подобные вольности, и
ради этого она позадержала даже немножко дыхание в себе, чтобы заметнее
покраснеть.
- Князь для острого словца не пожалеет и отца! - подхватил с своей
стороны, усмехаясь, барон.
Все эти подозрения и намеки, высказанные маленьким обществом Григоровых
барону, имели некоторое основание в действительности: у него в самом деле
кое-что начиналось с Анной Юрьевной; после того неприятного ужина в Немецком
клубе барон дал себе слово не ухаживать больше за княгиней; он так же
хорошо, как и она, понял, что князь начудил все из ревности, а потому
подвергать себя по этому поводу новым неприятностям барон вовсе не желал,
тем более, что черт знает из-за чего и переносить все это было, так как он
далеко не был уверен, что когда-нибудь увенчаются успехом его искания перед
княгиней; но в то же время переменить с ней сразу тактику и начать
обращаться холодно и церемонно барону не хотелось, потому что это прямо
значило показать себя в глазах ее трусом, чего он тоже не желал. В видах
всего этого барон вознамерился как можно реже бывать дома; но куда деваться
ему, где найти приют себе? "К Анне Юрьевне на первый раз отправлюсь!" -
решил барон и, действительно, на другой день после поездки в парк, он часу
во втором ушел пешком из Останкина в Свиблово. Анна Юрьевна, в свою очередь,
в это утро тоже скучала. Встретив юный музыкальный талант под руку с юной
девицей, она наотрез себе сказала, что между нею и сим неблагодарным все и
навсегда кончено, а между тем это ей было грустно, так что Анна Юрьевна,
проснувшись ранее обыкновенного поутру, даже поплакала немного; несмотря на
свою развращенность и цинизм в понимании любви, Анна Юрьевна наедине, сама с
собой, все-таки оставалась женщиной. Приходу барона она обрадовалась,
ожидая, что это все-таки немножко развлечет ее.
- Что ваш князь и княгиня? - спросила она его с первого же слова.
- А я их не видал сегодня! - отвечал барон.
Анна Юрьевна до прихода барона сидела в саду в беседке, где и приняла
его.
- L'air est frais aujourd'hui!..* Пора в город переезжать, -
проговорила она, кутаясь в свой бурнус и затрудняясь на первых порах, о чем
бы более интересном заговорить с своим гостем.
______________
* Сегодня свежо!.. (франц.).
- Нет, что же за холодно; я еще ни разу не надевал своего осеннего
пальто! - возразил барон, желая, кажется, представить из себя здорового и
крепкого мужчину.
- Да, но, может быть, вас согревает в Останкине приятная атмосфера,
которая вас окружает! - произнесла Анна Юрьевна лукавым голосом.
- Атмосфера приятная? - переспросил барон, совершенно как бы не поняв
ее слов. - Какая же это атмосфера? - прибавил он.
- Атмосфера в обществе с хорошенькой и милой женщиной, - отвечала Анна
Юрьевна. Она сама отчасти замечала, а частью слышала от прислуги своей, что
барон ухаживает за княгиней, и что та сама тоже неравнодушна к нему, а
потому она хотела порасспросить несколько барона об этом.
- Да, вот что! - произнес тот. - Но только атмосфера эта скорее
холодящая меня, чем согревающая! - заключил он.
- Будто? - сказала Анна Юрьевна недоверчивым голосом.
- Уверяю вас!
- Что вы влюблены - в этом... je ne doute g
...Закладка в соц.сетях
